О так называемом паломничестве славян на Русь в мае-июне 1867 г., поводом для которого послужило приглашение на московскую этнографическую выставку, как будто все уже давно сказано. В нашем распоряжении, кроме подробнейших статей, прежде всего Э. Вавры и Ю. Грегра, представляющих собой непосредственные впечатления о поездке [1], есть монография К. Казбунды "Путь славян на Русь и австрийская дипломатия", содержащая анализ внешней политики и исторических обстоятельств, связанных с путешествием, а также достаточно достоверную информацию пражского полицейского управления [2]. Кроме того, необходимо упомянуть статью З. Тоболки в Prager Presse" (N 135, 1924 г.), небольшую работу Й. Радимского "Моравия и путь в Москву в 1867 г." [3], а также сочинение М. Прелога "Странствие славян в Москву в 1867 г." [4]. Труд Шестака "Поездка чехов в Москву в 1867 г." вышел в 1986 г. [5].

И, тем не менее, я еще раз возвращаюсь к этой, казалось бы, фактически исчерпавшей себя теме. У меня была возможность познакомиться с делом N 366 под названием "Поездка славян в Россию в 1867 г.", хранящимся в венском Домашнем, дворцовом и государственном архиве в фонде информационного бюро Министерства иностранных дел (далее ИБМИД) [6]. В этом деле находится полная сводка всех актов, секретных сообщений и газетных статей, которые австрийская полиция собрала в указанный период - с конца марта до начала июля 1867 г. Этот источник на самом деле являет собой образец "совершенной техники, при помощи которой правительство получало информацию о внутриполитических тенденциях", как когда-то констатировал Я. Опоченский [2. S. 6]. О причинах возникновения этого источника можно только догадываться. Летом 1867 г. существовали намерения начать судебное разбирательство в отношении некоторых участников поездки, но, в конце концов, до этого дело не дошло, так как доказательства возможной государственной измены должны были

Главачка Милан - д-р ист. наук, зав. отделом Исторического института АН ЧР, профессор Карлова университета.

Эта статья подготовлена в рамках исследовательского проекта MSMT с. MSM0021620827 "Чешские земли в центре Европы в прошлом и настоящем".

¹ За помощь в поиске литературы, касающейся моравских сюжетов, благодарю канд. ист. наук Павла Цибулку.

стр. 54

предоставить по большей части тайные агенты, которые не смогли бы выступить в качестве свидетелей в суде. На папке с документами содержится приписка от 11 сентября 1867 г.: "Изъять из делопроизводства и присоединить к материалам о московской выставке, которые использовались для составления приложенных выдержек".

В деле находится 200 листов формата A3, расположенных достаточно бессистемно, поэтому сложно говорить о какой-либо внутренней структуре. Тем не менее, можно выделить четыре раздела:

1. "О генезисе этнографической выставки", который в основном представляет собой копии газетных статей, например из "Abendblatt der Neuen Frein Presse" от 23 мая 1867 г., и статей из "Berliner Nationalzeitung". Здесь также находятся выдержки из полицейских рапортов Управления пражской полиции (Prager Polizei Direction) 3088/I N.1873 P.P., в которых, например, фиксировалась попытка Франтишка Палацкого и Франтишка Ладислава Ригра примирить в Париже незадолго до отъезда в Россию поляков и русских, а также тексты выступлений этих чешских политиков в парижском Чешско-моравском обществе. Найдем мы там и сообщение пражского полицейского управления, что "доверенное лицо русского правительства было направлено в Прагу для зондирования настроений под предлогом приобретения музыкальных новинок".

2. "Выдержки из официальных, конфиденциальных донесений и газетных статей об этнографической выставке в Москве (май-июнь 1867 г.)". В этом разделе хранится пространная выдержка из упомянутой выше работы Вавры. Начальная страница этого раздела разделена вертикально. Одна часть содержит временную таблицу, другая - подробные цитаты из газет или писем Вавры, которые приносил в полицию его тесть К. Сабина.

3. "Список участников этнографической выставки в Москве", который состоит из 82 имен, сгруппированных в соответствии с государственным подданством и национальной принадлежностью. Список также содержит сведения о профессии участников и месте их жительства, иногда о временных занятиях либо родственных связях внутри группы. Полиция имела сомнения относительно данных о тех участниках поездки, которые впервые попали в поле ее зрения. Лучше всего эти неясности иллюстрирует путешественник под номером 30, считавшийся словаком, а на самом деле поляк Радлинский (Андреас), к имени которого было карандашом приписано "Согласно сведениям Верного, - д-р теологии и священник в Кутах, согласно донесениям пражского полицейского управления, - адвокат в Пеште и редактор будапештских ведомостей ("Pest-Budinske vedomosti")".

4. "Сообщения, газетные статьи и конфиденциальные записи об этнографической выставке и о поездке" и собственно описание поездки, составленное из цитат из венских и пражских полицейских донесений и секретных сообщений из Петербурга и Москвы. Только этот раздел имеет логическое расположение материала, так как его составили в австрийском посольстве в Санкт-Петербурге и отослали 14 июня 1867 г. с курьером в Вену. Введение состоит из перевода первой части упоминавшейся работы Э. Вавры, посвященной чешско-русским отношениям до 1867 г. Раздел, в свою очередь, делится на главы: "Приветствие паломников в Петербурге"; "Радушный прием и пребывание в Петербурге и Москве"; "Возвращение из Москвы в Петербург" и "Отъезд из России".

Но, чтобы не ограничиваться лишь формальным описанием этого любопытного источника, попытаюсь подробно охарактеризовать его содержание. А для

стр. 55

этого необходимо проанализировать список славянских путешественников, дать разбор полицейских источников информации, рассмотреть события с точки зрения их политической значимости, и, наконец, показать заблуждения полиции, которым уделялось серьезное внимание, хотя речь, вероятнее всего, шла о ложной информации.

Наиболее представительную группу из участников поездки однозначно составляли чехи. Вместе с мораванами и одним сербом из княжества по имени Антонин Немец, у которого в Белграде была собственная мельница, их приехало в Петербург и Москву 27 человек, а это треть всего количества участников. Австрийские сербы послали 14 человек, к ним надо причислить и оказавшегося согласно списку среди хорватов серба д-ра Михаила Полита, т.е. их было 15. За ними по численности следовали 12 сербов из княжества (к ним принадлежал и Ян Шафарик). Остальные славянские народы составляли группы максимально из семи человек. От болгар был один представитель, то же самое касалось кашубов. Поляки, как известно, вообще не приехали. В оригинале список выглядел следующим образом: чехов - 21, словенцев - 3, мораван - 5, сербов - 12, словаков - 4, болгар - 1, русин и галицийцев - 4, черногорцев - 2, австрийских сербов - 14, лужицких славян - 2, хорватов - 6, прусских поляков (кашубов) - 1, далматинцев - 7 (см. приложение в конце статьи).

В полицейском списке, однако, отсутствовало имя Франтишка Августина Браунера, который, безусловно, также ездил в Россию. По социальному происхождению и профессиональной принадлежности приехавших можно обозначить как среднее сословие, среди которых было много представителей интеллигенции (литераторы, библиотекари, профессора, историки, архивисты, адвокаты, архитектор и художник), торговцы, несколько небогатых фабрикантов и, особенно у югославян, православные священники. Социальный уровень гостей, несомненно, связан с дороговизной путешествия. Некоторые чешские путешественники прибыли благодаря поддержке организации "Сватобор" (например, Э. Вавра получил на дорогу 400 золотых), а одного мораванина вообще дотировала тайная полиция суммой в 600 золотых. В группе приехавших шляхта была представлена очень незначительно. Из Чехии в Россию поехал скорее бедный, чем богатый участник событий 1848 г., барон Карел Драготин Виллани. Зато сербы, черногорцы и далматинцы послали и своих воевод, и графов. Отсутствие шляхты и католического духовенства среди чехов, мораван и униатских русин в целом понятно. Основными противниками поездки в Россию как раз и были католический клир и аристократия. Недовольство, с которым они издали следили за этой акцией, и, наоборот, поддержку, оказываемую путешественникам их партнерами по гражданской коалиции в чешском сейме, можно, прежде всего, проследить по частной корреспонденции. Эти настроения иллюстрируют письма князя Йржи Кристиана из Лобковиц. В письме жене Анне от 1 мая 1867 г. он писал: "Отъезд нескольких богемцев в Москву я рассматриваю как огромную глупость. Я очень осуждаю это. Я не считаю, что это нечто плохое, но это весьма некстати и, возможно, очень вредно. То, что я в будущем мог бы сделать сам, что бы шло на пользу нашему стремлению, это, прежде всего, - создать благоприятное мнение о нас кайзера и его окружения. Кроме того, нельзя не признать изменение образа мыслей венгров, которые видят в чехах поддержку своим живущим в Венгрии славянам, что очень опасно для них. Таким образом, все, что напоминает панславистские тенденции, является для немцев и венгров вернейшим средством осложнить восприятие любого самого лучшего образа мыс-

стр. 56

лей о чисто богемских, и, как таковых, истинно австрийских тенденциях Богемии, что, возможно, и произойдет". Что касается Франтишка Ладислава Ригра, Й. Кристиан полагал, что тот поехал в Россию исключительно из тщеславия. В том же письме он замечал: "Я уверен, что, например, у Ригра за этим ничего не кроется, кроме тщеславия (кокетства), что, однако, чрезвычайно глупо" [7]. Среди гостей, прибывших в Россию из чешских земель, было много деятелей самоуправления и старост общин и округов, к которым принадлежал и упоминавшийся уже барон Карл Драготин Виллани. Он представлял скорее не обедневшее дворянство, а самоуправление бенешевского округа, окружным старостой которого являлся. В путь отправился также секретарь общины из Индрихова Градца Индрих Гоура и младоболеславский бургомистр и одновременно депутат земского сейма Карел Маттуш; среди мораван находился староста общины Градиско Антонин Коутски и староста и почмейстер из Гулина Индрих Фухс². В заключение можно констатировать, что чехов из Королевства представляли национально мыслящие представители средних слоев, прежде всего, из числа интеллигенции (сотрудники Национального Музея), адвокаты (Ф. Ригер, Томаш Черны и также отсутствующий в списке Ф. Браунер), мелкие и средние предприниматели (Карел Топинка, Ян Кубишта) и чиновники местного самоуправления, которые во многих случаях представляли определенную политическую линию и своим участием в поездке явно демонстрировали негативное отношение к дуализму. Не будем также забывать, что в делегации были три лидера чешского национального движения, а именно Ф. Палацкий, Ф. Ригер и Ф. Браунер, которые, несмотря на столкновения с младочешским крылом (Грегр, Вавра) и радикалами, группировавшимися вокруг князя Рудольфа Турна Таксиса, пользовались большим авторитетом в Чехии.

Зато Моравию представляли четверо более или менее случайно заинтересовавшихся поездкой людей без четкой политической ориентации, а пятого мораванина, как уже говорилось, направила в Россию непосредственно полиция. В числе прибывших находились бывший воспитатель графа Шенборна, доктор философии, переводчик и историк искусства, страдавший эпилепсией, Ян Мюллер из Требице, доктор права, кромержицкий адвокат Карел Рогачек, которого кромержицкий гетман Умлауф в донесении наместнику охарактеризовал как "незначительного, непривлекательного и неспособного прихвостня" и который был отправлен в Москву как наблюдатель на деньги своего хозяина. В Россию выехал также зажиточный мельник из Градиски у Кромержижа Антонин Коутски, который по возвращению из России не скрывал своих негативных впечатлений, заявляя, что "не хотел бы там жить даже после смерти" и, как сообщал информатор, во всеуслышанье нахваливал лишь русскую водку. Почтмейстер и трактирщик и, согласно полицейскому списку, еще и староста Игнаций Фухс из Гулина в тайных донесениях характеризовался как "ничем не примечательный человек", который "поехал в Россию исключительно по приглашению своего брата", работавшего на русской железной дороге. По возвращению из Москвы он больше всего хвалился тем, что "ехал в поезде первым классом". В Россию поехал также Франтишек Прудек, родом из Раквиц, позднее ставший чиновником при судебных книгах в Брно. Он единственный из всех активно занимался

² В полицейском донесении говорилось также, что официальное приглашение в Россию получил еще староста Држимал из Безмерова вблизи Кромержижа.

стр. 57

политической деятельностью в рядах моравских младочехов. Можно процитировать слова Й. Радимского: "Моравия в действительности ничем не отличилась, если внимательно сравнить с репрезентативным представительством из Чехии, потому как национальное сознание этих земель в 70-е годы все еще плелось в хвосте у чешского" [3. S. 356 - 358].

Так же как и сегодня, в то время тайная полиция черпала свою информацию из открытых и из тайных источников. Открытым источником в данном случае можно считать чешскую, русскую и другую иностранную печать и последовавшие книжные издания. К секретным источникам информации принадлежали донесения из петербургского посольства и рапорты пражских и венских тайных агентов. В рассматриваемых архивных документах, если использовалась секретная информация, указывался ее источник, то есть имена трех агентов, которые пристально следили не только за пражской, но и за австрийской, и чешской, да и за всей славянской либеральной средой. Один из агентов под псевдонимом "Верный" находился непосредственно среди путешественников. Пражских агентов звали Роман и Михель. Благодаря Казбунде, а позднее и Я. Пуршу, мы знаем всю подноготную деятельности Романа (Сабины) в качестве доносчика и неблаговидную роль, которую помимо своей воли пришлось сыграть известному участнику экспедиции, одному из немногих, кто, подобно профессору техники Йозефу Коларжу, был способен свободно общаться на русском языке, т.е. Э. Вавре [8]. Именно его письма или выдержки из них подробно разбирались и анализировались венской полицией. Их дополняли сообщения уже упоминавшегося Михеля, который также действовал в Праге в чешском национальном движении и поставлял достаточно обширную, но в основном вторичную информацию. Агент Верный был для полиции, несомненно, самым ценным и самым способным информатором. Более того, в отличие от Романа, он так никогда и не был разоблачен. Его наблюдения, касавшиеся участников поездки, были, хотя и весьма критическими, но, надо признать, и достаточно объективными. К сожалению, настоящее имя этого агента не упоминается в полицейских бумагах, поэтому долгое время его трудно было идентифицировать. Из сочинения Казбунды известно, что пражское и венское полицейские управления объединили усилия по внедрению своего человека прямо в саму группу отъезжавших. "Посылать отдельно доверенное лицо в Москву было бы дороже, хотя, конечно же, надежнее, так как в этом случае агент зависел бы только от инструкций и являлся бы всего лишь наблюдателем в интересах высокого правительства". К. Казбунда не привел его полного имени, но в приложении к своей работе он поместил письмо заместителя главы венской полиции Павла Шафера от 5 мая 1867 г. надворному советнику, начальнику пражского полицейского управления Адольфу Строубу, в котором говорилось: "Я ознакомился с Вашим предложением, содержащимся в докладе от 3 числа сего месяца за N 49 g. P., о том, чтобы ограничиться в отношении контроля за происходящим на этнографической выставке в Москве не прямым командированием туда, а сведениями, передаваемыми агентом Романом, но, чтобы непосредственно следить за указанными событиями, предпринята и другая мера при помощи лица, состоящего в доверительных отношениях с правительством" [2. S. 98 - 99]. Я. Пурш, которого инструктировал сам Казбунда перед его венскими изысканиями, этого агента выявил, но не уделил ему внимания. "Личностью, состоящей в доверительных отношениях с правительством", называли участника поездки, значившегося в указанном полицейском списке под номером 25, т.е.,

стр. 58

по сведениям брненской полиции, торговец, а согласно донесению Й. Радимского, чиновник, ведший судебные книги, Франц Прудек, вернее Франтишек Прудек. Его по прямому приказу из Вены начальник брненской полиции Ле Моньер направил в Санкт-Петербург и Москву, вручив на дорогу 600 золотых. Никаких сообщений о пребывании Прудека в Петербурге и Москве, также как и о пребывании большинства участников поездки, в этом венском архиве не найдено, поэтому К. Казбунда, а вслед за ним и Я. Пурш, который, правда, лишь перефразирует Казбунду, предположили, что полиция так ничего за свои 600 золотых от него и не получила. Если верить Казбунде, то после своего возвращения из России Прудек ни на кого не доносил и не реагировал на угрозы полиции, которая была вынуждена отказаться от дальнейшего давления, чтобы не компрометировать себя" [2. S. 78].

Кто же такой Франтишек Прудек? Согласно сведениям М. Гиски, родился он в Раквице 23 марта 1821 г., изучал философию, участвовал в борьбе словаков с венграми, был арестован и приговорен к смерти. Бежал из Венгрии в Брно, где стал судебным стряпчим. С 1861 г. занимался политической деятельностью и организовывал в ночь на Ивана Купалу паломнические поездки поездом в Прагу.

По словам Я. Янака, Франтишек Властимил Прудек являлся издателем брненского сатирического журнала "Оса" [9], вокруг него объединились моравские младочехи (Михал Б. Кржиж, Вилем Фоустка, Франтишек Й. Кубичек). Он активно участвовал в революционных событиях 1848 г., затем примкнул к либеральному крылу Моравского национального объединения, его деятельность привела к уходу из объединения моравских священников, а затем его распаду. С этого времени он известен в основном острой критикой моравского клира и общества кирилломефодиевского наследия [10. S. 202], участием в национальном движении. Особенно активно он действовал в брненском читательском кружке. В полицейских донесениях его называли главным основателем брненского общества "Беседы" и одним из наиболее красноречивых агитаторов за национальные интересы среди деревенских жителей Моравии, причем для агитации он использовал коммерческие поездки [11]. В 1863 г. он вместе с остальными "молодыми" организовал кирилломефодиевские торжества в Брно [12. S. 112].

В феврале 1865 г. Прудек объявил о создании Акционерного общества славянского национального книгоиздательства в Брно совместно с хозяином национального книгоиздательства Вилемом Фоусткой, у которого были финансовые проблемы, и которому руководство моравской национальной партии высказало недоверие. Однако этим не удалось решить проблемы Фоустки [12. S. 116 - 117].

В начале 1866 г. Прудек предпринял одну из попыток основать рабочее объединение. 2 февраля 1866 г. он сообщил в полицейское управление, что несколько рабочих из Брно попросили его прочитать им лекцию о потребительских обществах за границей и их устройстве, а затем составить устав такого общества и предложить его на рассмотрение рабочего собрания, которое намечалось провести 11 февраля. Но разрешение на проведение собрания не было получено. Поэтому Прудек повесил на двери помещения, где оно должно было происходить, объявление на чешском и немецком языках, что де собрание откладывается, но подготовительный комитет работает над уставом всеобщего рабочего потребительского союза. Рабочие, группами прибывшие на собрание,

стр. 59

спокойно разошлись [13. Press. 102/1866]. Обсуждение устава должно было происходить на рабочем собрании 17 февраля. Однако и это собрание не состоялось, так как 16 февраля Прудек забрал из полиции свое прошение. Объяснялось это его намерением сначала обсудить устав в частном порядке и лишь позднее вновь подать прошение о разрешении провести общее собрание для принятия устава общества [13. Press. 115/1866]. Вероятнее всего, устав наконец-то был принят 28 января 1867 г. Однако это Потребительское рабочее общество большого значения не приобрело [12. S. 120].

"Оса" перестала выходить во время прусской оккупации Брно, а после ухода прусаков ее издание было полностью прекращено из-за финансовых проблем. Редактор Кржиж хотел во что бы то ни стало сохранить издание, из-за чего у него возник спор с владельцем издания Прудеком, но все усилия редактора оказались напрасными, и "Оса" перестала выходить [12. S. 119].

Согласно сведениям, приводимым А. Мезником, Прудек должен был участвовать в выборах в 1867 г. в качестве альтернативного кандидата против официальных кандидатов национальной партии [14. S. 53]. Янаку не удалось выяснить, где должен был баллотироваться Прудек [12. S. 120]. Выборы 1867 г. являлись, собственно говоря, последней неудачной попыткой публичного выступления младочехов в Моравии [12. S. 121]. Летом 1867 г. Прудек в составе славянской делегации посетил Москву, откуда возвратился лишь спустя два года, поселился в уединении в Простеёве, где и скончался от туберкулеза 11 января 1873 г. [15]. По словам Янака, на Прудека брошена тень до сих пор надлежащим образом не выясненного вопроса о его сотрудничестве с тайной полицией [12. S. 123]³.

Имея в виду все, что мы знаем о Прудеке, можно предположить, что он являлся многолетним элитным агентом австрийской полиции, который контролировал, и при случае, противодействовал чешскому рабочему, национальному и либеральному движению в Брно. Указанные документы из фонда Информбюро Министерства иностранных дел ссылку на указанного агента содержат, тогда как информация Казбунды о его деятельности, исходящая от самой полиции, требует дальнейшего подтверждения. Двухгодичное пребывание Прудека в России мы пока, без знания других материалов, можем расценивать либо как бегство от австрийской полиции, либо как продолжение работы на нее за границей.

Еще одним источником информации о поездке являлось австрийское посольство в Санкт-Петербурге во главе с графом Ревертероу. Чтобы понять, насколько детально информировали дипломаты полицию о характере, ходе поездки и поведении отдельных членов делегации, можно привести рапорт N 32227Д от 29 мая 1867 г. (в полицейское управление Вены), где говорилось, что д-р Михаил Полит, проходивший в списке австрийских сербов под номером 47, "мечтает об объединении всех южных славян", а согласно донесению N3471/I "он вообще стремится к объединению Белграда и Москвы". 23 мая 1867 г. он якобы привлек к себе всеобщее внимание в петербургском Английском клубе, заинтересовав общество рассказом о том, что ему пришлось отказаться от места секретаря хорватского сейма в связи с тем, что ему не хотели давать отпуск на время поездки. Сообщалось, что он намеренно присутствовал на

³ В примечании Янак добавляет: "Из новых работ этих вопросов в какой-то степени касается Я. Пурш" [16. S. 138].

стр. 60

приеме у канцлера князя Александра Михайловича Горчакова в составе делегации сербов из княжества, что противоречило церемониалу. После возвращения на родину Полита лишили возможности заниматься адвокатской практикой. Такими государственно неблагонадежными стали подобно д-ру Политу после возвращения домой проф. Головацкий из Львова и Э. Вавра, которые в конце концов вынуждены были перебраться в Россию. Среди наказанных участников поездки можно указать и барона Виллани, которого император не утвердил на должность районного старосты, и, более того, летом 1868 г. при помощи наместника распустил бенешевское представительство.

Еще одним источником информации является само пражское наместничество, так как оно контролировало телеграммы, отправляемые в Россию. Приветственные телеграммы посылали, прежде всего, представительства чешских общин (Мниховское Градиште и Кутна Гора). Полицию при этом больше интересовало, кто их отсылал, а не что в них написано. Кутногорское представительство в дальнейшем также было распущено.

Австрийская полиция отслеживала поведение своих граждан. Остальные члены делегации интересовали ее лишь с точки зрения возможного влияния панславистских идей на дезинтеграцию империи. В венских архивных материалах этот подход сформулирован следующим образом: "Панславистское движение, которое в российских кругах, во всяком случае, петербургским кабинетом откровенно поощряется и поддерживается, является все более угрожающим для населения Австрии. Этнографическая выставка в Москве самым тесным образом связана с этим движением и одновременно является его выражением [...] По-видимому, она имеет не только этнографическое значение". Так как основная задача австрийской полиции заключалась в контроле за внутриполитической ситуацией в империи, то она и оценивала в первую очередь политическое влияние и авторитет отдельных членов делегации. По сведениям полиции, скорее всего вышеупомянутого агента Верного, среди путешественников находилось очень мало "политически просвещенных голов". К ним принадлежали лишь "Палацкий, Ригер, Браунер и Грегр из Чехии, Суботич и Полит из Хорватии (это были сербы), Данило из Далмации, Петронивич, Шафарик, Милицевич из Сербского княжества. А если еще исключить нескольких литераторов (Эрбена, Вртятко, Виллани, Мюллера, Смолера, Лукшича, Гая, Черного и Маяра) и нескольких профессоров (Хамерника, Коларжа, Головацкого, Матковича), а также еще нескольких священников (Милутинович, Бегович, Кукич и Ковачевич), то можно утверждать, что остальное путешествующее общество состоит из ничего не представляющих собой личностей". Полиция обратила внимание, что в этой делегации хорошо представлена партия "младочехов" Ю. Грегр и Э. Вавра).

Австрийскую полицию чрезвычайно интересовало, о чем велись частные беседы, за что поднимали тосты. Так, например, можно прочитать донесение, что 4 июня 1867 г. барон Карел Драготин Виллани и некоторые другие члены чешской делегации получили приглашение в Английский клуб в Москве. Здесь в специфической форме тостов они выражали свое отношение к России и ее современной роли в славянском мире. Сначала князь Давыдов заверил "путников", что русское дворянство однозначно встало на либеральный путь. Барон Виллани поднял тост за "русское дворянство, которое так блестяще проявило свой патриотизм при отмене крепостного права". Вслед за этим Ф. Ригер хвалил с бокалом в руке героизм русского народа при освобождении южных славян от турецкого ига. И только старый джентльмен Ф. Палацкий не стал утруждать

стр. 61

себя притворством и произносить избитые комплименты о мнимом либерализме хозяев и воинской храбрости, а поднял тост "за русских дам".

Австрийская полиция также с удивлением отмечала, что русские очень хорошо осведомлены о выдающихся австрийских славянах. Поэтому именно тем из них, кто входил в делегацию, уделялось наибольшее внимание. В первую очередь это относилось к Палацкому и Ригеру. Полиция также интересовалась русином Головацким, сербом Политом и хорватом Матковичем. Но ей так и не удалось выяснить, проходили ли в Петербурге либо в Москве "политические совещания", дословно "политические конференции". "Если они и проходили, - сообщал в Вену агент Верный, - то наиболее правдоподобно лишь в составе корифеев этого общества, включая Палацкого, Ригера, Браунера, Есенского, Смолера, Головацкого, Шафарика, Суботича и, возможно, Данилы, никого другого не допустили бы". В заключение он предполагал, что подобная конференция в "узком кругу", возможно, и состоялась, и участники могли прийти к конкретным договоренностям: 1) Россия открыта для чешских колонистов; 2) русские книги будут переправляться в Австрию через книготорговое предприятие Смолера в Будишине; 3) языком славянской науки станет русский.

Полиция проверяла те сведения, которые она получала от своих информаторов, даже если они казались фантастическими. Например, было получено донесение о том, что молодой Палацкий должен купить имение Опочно для русских колонистов. Может быть, дело было в общеизвестной хвастливости Палацкого-младшего, которого в чешском обществе звали "перепутанным, а затем приведенным в порядок научным словарем", а может быть, это был зондаж реакции австрийских властей относительно возможности покупки или найма помещения для православного храма в Праге. Но в любом случае имя Палацкого попало в списки неблагонадежных. Точно так же проверялась реальность идеи польско-чешской конфедерации, а также был ли проф. Мартин Хаттала инкогнито в Москве, серьезно или нет рассматривал молодой граф Горах мысль о поездке на этнографическую выставку в Москву. Большую озабоченность полиции вызвало сообщение о выступлении Скрейшовского в Петербурге в честь сына великого князя Константина, молодого Вацлава Константиновича, - единственного претендента на чешский трон. Комментарий Вавры к этому событию очень хорошо характеризует душевный разлад и общую атмосферу внутри чешской делегации. "Вчера наши обсуждали, что и кто будет говорить на большом приеме у хозяев, - писал Эмануил Вавра своему тестю Карлу Сабине 5 июня 1867 г. в Прагу, - Ригер скажет о поляках, Браунеру сербы советовали поднять тост за Вацлава Константиновича, он, однако, не хотел с этим связываться и предложил для этого Скрейшовского, который это, вероятно, сделает, чтобы мир узнал, ого! какая отважная величина этот доктор Скрейшовский. Мне любопытно, как он это выскажет". Ф. Скрейшовский произнес тост в честь Вацлава Константиновича, но это произошло как раз тогда, когда другой чех, Иозеф Вацлав Фрич, произносил в целом антирусскую речь при открытии памятника Адаму Мицкевичу в Париже. Они оба за свои такие разные выступления попали на заметку полиции на родине [2. S. 125].

Поездка славянской делегации Австро-Венгрии на этнографическую выставку в Россию в 1867 г. имела большое значение. Хотя уже Карл Гавличек в 40-е годы XIX в. и в период революции 1848 - 1849 гг. значительно изменил туманные славянские представления Я. Коллара. Путешествие в Россию превратило их в политическую реальность, реальный политический аргумент. До сих

стр. 62

пор непонятная славянская взаимность после этой поездки конкретизировалась и превратилась в русско-чешскую, русско-сербскую, русско-черногорскую и тому подобную взаимность. Она стала живой, целенаправленной, политической (возможно и внешнеполитической) конструкцией или вариантом, который мог в благоприятной политической ситуации (а именно в ходе много раз предсказываемой и ожидаемой чешскими политиками большой войны на Балканах) значительно ускорить все центробежные процессы в габсбургской монархии. Конкретным, хоть и частным результатом поездки в Россию можно считать и привезенное чехами из Петербурга неофициальное обещание, что, если Австрия распадется, великая славянская Россия не допустит, чтобы Чехию, Моравию, а также нижнюю Австрию и Тироль поглотила Пруссия. Страх австрийских политиков перед русской экспансией в среднюю Европу конкретизировался разоблачением "плана Константина", что можно считать политической удачей австрийской полиции. Но, с другой стороны, поскольку жива была идея австро-славизма, и она находила у поколения Палацкого и Ригра значительную поддержку, лояльность в отношении империи, несмотря ни на какие угрозы и вышеупомянутую поездку в Россию, не только декларировалась, но и существовала в действительности. Когда младочехи, одержавшие победу в конце 90-х годов XIX в., исключили австрославизм из своей политической программы, им было, чем его заменить. Культурное и культовое влияние католичества и общие цивилизационные либеральные стереотипы политической элиты чешского общества мешали серьезно разыграть русскую карту. Поэтому в чешском обществе и во время поездки в Россию весной 1867 г. в основном лишь велись разговоры в пользу славянской идеи, которые в большей степени деструктивно влияли на чехов, чем на саму габсбургскую монархию. Но, как обратила внимание австрийская полиция, после поездки на Русь "панславизм", или вернее неопределенные мечты о России, то есть "славянофильство" перестало быть лишь прерогативой избранных, а впервые получило более широкое распространение в чешском обществе, которое подкреплялось уже конкретной информацией о России, а также личными впечатлениями о ней.

Перевод с чешского языка Е. П. Серапионовой, с немецкого - Н. А. Богаевой

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Vavra E. [a Gregr J.] Pout Slovan u v do Ruska a jejf vyznam. Praha, 1867.

2. Kazbunda K. Pout' Cechu do Moskvy 1867 a rakouska diplomacie. Praha, 1924.

3. Radimsky J. Morava a pout' do Moskvy r. 1867 // Casopis Matice Moravske LXVII. 1947.

4. Prelog M. Pout' Slovanu do Moskvy roku 1867. Praha, 1931.

5. Sestak M. Pout' Cechu do Moskvy roku 1867. Praha, 1986.

6. Haus-, Hof- und Staatsarchiv. Fond Informationsbiiro des Aussenministeriums, 4, 1868, slozka 366 "Wallfahrt der Slawen nach Russland 1867".

7. Statni oblastnf archiv Litomefice, pobocka Zitenice, fond: Rodinny archiv Lobkovicove melnicko-horinsti. Osobni a politicka pozustalost Jirilo Kristiana Lobkovice, korespondence s zenou.

8. Purs J. K pripadu Karla Sabiny. Rozpravy CSAV, Rada spolecenskych ved, roc. 69, sesit 8. Praha, 1959.

9. Hysek M. Brnenska "Vosa" // Casopis Vlasteneckeho spolku muzejniho v Olomouci. XXXII. 1920. S. 6 - 13. Vosa vychazela od 15 unora 1864.

10. Vychodil P. Frantisek Susil. Zivotopisny nastin. Brno, 1898.

стр. 63

11. Moravsky zemsky archiv. Presidium mfstodritelstvi. Karton 1934. Cj. 133/1863 Geh. Zprava police-jniho reditele v Brne z 14. fyna 1863.

12. Janak J. K predhistorii vzniku mladoceskeho smeru v taboru moravske burzoazie // Sbornik praci filosoficke fakulty brnenske univerzity XL C. 9. 1962.

13. Moravsky zemsky archiv. Policejni f editelstvi. Karton 179.

14. Kamenicek F. Pameti a listar DR. Aloise Prazaka II. Praha, 1926.

15. Obcan. 191. 1873.

16. PurS J. K pripadu Karla Sabiny. Praha, 1959.

Приложение

Список делегации

Bohmen

1. Czerny Thomas, J.U.D., Prag

2. Erben Karl, Stadt. Archivsdirector, Prag

3. Gregr Julius, Eigenthumer der Narodnf listy, Prag

4. Hamernik Josef, M. D. Universitatsprof., Prag

5. Houra Heindrich, Gemeindesekretar Neuhaus

6. Jelinek Bf etislav, Fabrikantensohn, Prag

7. Jicinsky Carl, J.U.D., Wien - Prag

8. Kolaf Josef, Prof, am Politechnikum, Prag

9. Kubista Johann, Galanteriewarenfabrikant, Prag

10. Manes Josef, Maler, Prag

11. Mattus Carl, J.U.D., Landtagsabgeordneter, Jungbunzlau

12. Palacky Franz, Histiograf, Prag

13. Palacky Johann jun., Dr. der Phil., Prag

14. Patera Adolf, Museumsadjunkt, Prag

15. Rieger Franz Ladislaus, J.U.D., Prag

16. Skrejsovsky, Franz, J.U.D., Buchdruckbesitzer, Prag

17. Topinka Carl, Fabrikant, Prag

18. Vavra Emanuel, Literat, Prag

19. Vrt'atko Jaroslav, Mus. Bibliofhekar, Prag

20. Villani Carl Maria Baron, Gutsbesitzer, Striskov

21. Zvef ina Alois, Architekt, Prag Mahren

22. Koutsky Anton, Gemeindevorsteher, Hradisch

23. Fuchs Heinrich [правильно Ignac], Burger meister, Hullein

24. Miiller Johann Dr. der Fil., Treble

25. Prudek Franz, Produktenhaendler, Brunn

26. RohacekCarl, J.U.D., Kremsier

Slovaken

27. Jesensky Johann, Advokat, St. Martin

28. Molcan, Theolog, Ungarn

29. Mudrofi Paul, Advokat, Pressburg

30. Radlinsky (Andreas), Nach Werny Dr. der Theologie und Pfarer in Kuty, nach dem Bericht der Prager Polizeidirection Advokat in Pest und Redakteur der Pest-Budinske vedomosti

Ruthenen aus Galizien

31. Buccki Longin, Ingeniuer, Lemberg

32. Golowacki Jakob, Professor, Lemberg

33. Livcak Josef, Redakteur, Wien

34. Paulevic Hieronimus? Eugen?, Dr. der Rechtlehre, Lemberg

Osterreichische Serben

35. Barako Johann, Handelsmann, Karlowitz

36. Begovic Nicolaus, Pope, Petrinia

37. Kostic Lazar, D. Professor, Neusatz

38. Kotus Alexander, Kaufmann, Karlowitz

39. Krstic, Student, Beckerek

40. Kukic Rafael, Pope, Petrinia

41. Milutinovics Uros, Pope, Petrinia

42. Polit Michael. J.U.D., Agram

43. Radak, Advokat, Werschetz

44. Subotic Johann, (?), Agram

45. Subotic Dean, dessen Sohn, Agram

46. Vasiljevic Zivko, Kaufmann, Semlin

47. Volic, Advokat, Werschetz

стр. 64

48. Vukasinovic Alex, Notar, Vukovar Croaten

49. Gaj Ljudevit, Redaktuer, aus Agram

50. dessen Sohn, Agram

51. Bedekovic Mirko. J.U.D., Agram

52. Lay Felix, Fabrikant, Esseg

53. Luksic Abel, Literat aus Carlovic, Wien

54. Matkovic Peter, Professor, Agram

Dalmatiner

55. Babic Christov, Kaufmann, Srebrenica

56. Bilbia Spiro, Realitaeten Besitzer, Biograd

57. Danilo Johann, Redakteur, Zara

58. Jankovic Hie, Graf, Zara

59. Kovacevic Jerofej, archimandrita, Dalmatien

60. Pucic Mathias, Graf, Ragusa

61. Sinobad Andreas, Kaufmann, Zara

Slovenen

62. Hudec Alexander, J.U.D., Laibach

63. Majar (Meier) Mathias, Pfarrer, Karnten

64. Vilkar Johann, Kaufmann, Laibach

Serben aus Furstenthum

65. Giorgevic Vladan, Redaktuer, Wien, auf Dordevic genannt

66. Kovacevic Nikolaus, Kaufman, Belgrad

67. Medakovic Milodar, Literat, Belgrad

68. Milenkovic Johann, Advokat, Belgrad

69. Milicevic Mireu, Ministeriak Sekretar, Belgrad

70. Nemec Anton, Dampfmiihlbesitzer, Belgrad

71. Pavlovic Tomas, Kaufmann, Belgrad

72. Petronievic Mireu, Minist. Beamte, Belgrad

73. Petrovic Dragotin, Advokat, Belgrad

74. Radivojevic Ljubomir, Med. Dr., Kragujevacz

75. Safarik Johann, Dr. Bibliothekar, Belgrad

76. Teodorovic Stefan, Professor, Belgrad

Bulgaren

77. Bogovov Johann, Med. Dr., Plovdiv in Bulgarien Montenegriner

78. Plamenec, Woivoda, Montenegro

79. Vukotic /Radovic/, Woivoda, Schwiegervater des Fursten

Slaven aus Sachsen /Lausitzer/

80. Schmaler /Smoler/ Johann, Redakteur und Buchhandler, Bautzen

81. Deutschmann /Ducman/ Peter, Med. Dr., Bautzen

Preussisch Polen /Koschuben/

82. Cenova Florian, MUDr., Bukowety

Постоянный адрес данной публикации: