"Бастионы революции". Выпуск первый. Сборник материалов из истории ленинградских заводов в 1917 г. Составитель - Д. А. Левоневский. Л. 1957. Тираж 15000. Цена 4 руб. Выпуск второй. Борьба за упрочение Советской власти и годы гражданской войны. Научный редактор - Н. Я. Иванов. Л. 1959. Тираж 10000. Цена 6 руб. 10 коп. Выпуск третий. Рабочие города Ленина в борьбе за социалистическое строительство в деревне. Научный редактор - П. В. Соловьев. Л. 1960. Тираж 3000. Цена 5 руб. 50 коп.

Одной из важнейших задач советской исторической науки является разработка истории рабочего класса СССР. В решении данной задачи большое место занимает изучение истории фабрик и заводов. До Великой Отечественной войны удалось выпустить несколько книг этой серии. Затем издание прекратилось. В послевоенное время при Лениздате была воссоздана редакция "Истории фабрик и заводов". Уже вышло в свет три выпуска очерков, освещающих прошлое некоторых ведущих предприятий города Ленина. Очерки носят общее название "Бастионы революции". Они рассказывают об участии одного из передовых отрядов рабочего класса СССР - пролетариев Петрограда - Ленинграда под руководством Коммунистической партии в борьбе за Советскую власть, за победу социализма и коммунизма. Первый выпуск посвящен участию питерских рабочих в подготовке и проведении Великой Октябрьской социалистической революции, второй - борьбе питерцев за упрочение Советской власти и их участию в гражданской войне, третий - самоотверженной деятельности ленинградских рабочих по развитию социалистической революции в деревне, осуществлению массовой коллективизации, организационно-хозяйственному укреплению колхозов, крутому подъему сельского хозяйства.

Таким образом, сборники "Бастионы революции" освещают чрезвычайно интересные вопросы из истории предприятий Ленинграда. Наиболее полно и последовательно отражена в них история Ленинградского металлического и Кировского заводов.

Главная идея сборников - неразрывное единство рабочего класса и Коммунистической партии. Авторы сумели на большом конкретном материале ярко показать многообразную деятельность Центрального Комитета Коммунистической партии и Ленинградской партийной организации по руководству рабочими массами Ленинграда, громадную любовь и доверие ленинградцев, всего народа к своей партии и своему правительству.

Большое внимание уделено раскрытию образа В. И. Ленина. Много страниц в очерках посвящено незабываемым встречам рабочих Петрограда с Ильичей. Особенно интересны в этом отношении очерки Н. Сергеева и А. Ситкова "Напутствие Ильича" (вып. II), А. Ситкова "Ленинский заказ" (вып. III), показывающие взаимоотношения Владимира Ильича с рабочими Выборгской стороны. В сборниках рассказывается о соратниках и учениках В. И. Ленина, о многих руководителях питерского пролетариата, проявивших беззаветную преданность делу революции, храбрость и стойкость (И. И. Газа, С. П. Восков, М. Е. Розенштейн и др.).

Ценно, что авторы ряда очерков привлекли для изложения неизвестные до сих пор материалы Ленинградского партийного архива городского и областного комитетов КПСС, государственных и заводских архивов. Нередко ими используется мемуарная литература, а также неопубликованные воспоминания рабочих - непосредственных участников освещаемых событий. Привлечены материалы периодической центральной, местной и заводской печати и, кроме того, некоторых уже забытых изданий. Ряд очерков - "Путиловцы в гражданской войне" (вып. II), "Под флагом РСФСР" (там же), "Алтайская коммуна" (вып. III), "Ленинский заказ" (там же), "Нерушимый союз" (там же) и др. - вносит новые детали в освещение событий.

В очерке "Путиловцы в гражданской войне" прежде всего следует отметить раздел, повествующий о самоотверженном труде путиловцев в 1918 г. для нужд обороны молодой Советской республики. Авторы обнаружили ряд интересных документов в ГАОР и СС Ленинградской области. Это сведения о работе по учету военных материалов и оружия в феврале 1918 г., материалы о годовом производственном плане, разработанном в апреле 1918 г., постановления общих и цеховых собраний об укреплении дисциплины и повышении производительности труда, отчеты о работе завода. По ним можно проследить, как у рабочего класса, воспитываемого большевист-

ской партией, зарождалось новое, коммунистическое отношение к труду. В очерке цитируются документы, сообщающие новые факты о героическом участии путиловцев в гражданской войне: о действиях Гатчинского боевого отряда, Путиловского зенитного дивизиона, знаменитых путиловских бронепоездов, Путиловского стального кавалерийского полка и других формирований, сражавшихся за Советскую власть.

В очерке М. Сонкина "Под флагом РСФСР" на основе документальных материалов впервые освещается история Петроградского торгового порта. Большой интерес представляют сведения, извлеченные из Государственного исторического архива Ленинградской области, о перестройке управления портом, в частности, о создании в январе 1918 г. специального Комитета по портовым делам и его первом заседании 25 января, в котором принимал участие Петроградский городской голова М. И. Калинин. В очерке широко использованы статистические документы.

В исследовании "Алтайская коммуна" рассказывается о создании рабочими Обуховского завода в 1918 г. на Алтае "Первого российского общества землеробов-коммунаров", о героическом участии коммунаров в борьбе с контрреволюцией. Интересен очерк "Ленинский заказ" - о замечательном почине рабочих Петроградского металлического завода, которыми был создан в тяжелых условиях гражданской войны первенец отечественной высокопроизводительной сельскохозяйственной техники - электроплуг.

Третий выпуск открывается очерком "Нерушимый союз". Он рассказывает об участии путиловских рабочих в великом "крестовом походе" против кулачества в 1918 году. Авторы сообщают ряд новых данных о петроградских продовольственных отрядах - Продовольственном отряде N 28 Путиловского завода и Верфи, III Сводном петроградском отряде и др. Рабочие массы показаны в действии. Рядовые рабочие, выполняя наказ Коммунистической партии, становились посланцами партии на селе. Среди них были С. И. Волынкин, А. С. Никифоров, И. В. Левин, М. С. Самороков, С. Л. Репинский и др.

Особенно много новых материалов в третьем выпуске, посвященном шефству рабочих Петрограда - Ленинграда над трудящимся крестьянством. Здесь содержатся сведения о создании первого рабочего Общества по оказанию помощи деревне в ее культурном развитии, о переписке крестьян с пионером советского тракторостроения - заводом "Красный путиловец", о двадцатипятитысячниках, о финансовой, технической, хозяйственной помощи ленинградцев деревне, становившейся на путь коллективизации. Заслуживает одобрения включение в выпуск очерков о самоотверженной борьбе ленинградских рабочих за бурное развитие сельского хозяйства в 1953 - 1958 годах. В очерке "На крутом подъеме" содержится большой интересный материал об участии ленинградских рабочих в освоении целинных и залежных земель, о помощи колхозам Ленинградской области, в очерке "Как был совершен подвиг" - о выполнении задания партии и правительства по производству сельскохозяйственных машин на заводе имени А. А. Жданова.

Таким образом, рецензируемые сборники представляют несомненный научный и познавательный интерес. Хотелось бы, чтобы ценное начинание Лениздата поддержали и продолжили другие издательства страны.

Отмечая положительные стороны сборников "Бастионы революции", следует вместе с тем остановиться и на некоторых их недостатках.

Многие авторы не сумели использовать всего богатства материалов, содержащихся в руководящих партийных и правительственных документах. Недостаточно использованы ими и научные работы советских историков (статьи и монографии) по исследуемым вопросам, а также периодическая печать, особенно фабрично-заводская.

В упрек многим авторам можно поставить и отсутствие (либо малочисленность) ссылок на источники. Нет, например, ссылок в очерках Б. Дымента и В. Кадникова, П. Губанова (вып. III). Мало ссылок в очерках М. Розанова, помещенных во всех трех сборниках. Например, в третьем выпуске к 30 страницам текста дано всего две ссылки. Подобная вещь недопустима в научных изданиях.

Иногда авторы позволяют себе вольное обращение с документами при цитировании. Например, во втором выпуске неточно цитируется телеграмма В. И. Ленина Антонову-Овсеенко (стр. 37).

Нередко в нарушение существующих правил хронологические даты, относящиеся ко времени до 1 февраля 1917 г., приводятся по новому стилю.

В очерках есть повторения. Так, во втором выпуске трижды рассказывается (в одном и том же плане) о митинге красно-

гвардейцев, состоявшемся 1 января 1918 г. в Михайловском манеже (стр. 127 - 129, 151, 313). Решительно надо возразить против включения в сборники фрагментов из художественных произведений (см. вып. II). Это нарушает их научно-исторический характер. Непонятно, почему во второй выпуск включен очерк М. Розанова "Орлы боевые", который по своему содержанию выходит за рамки истории предприятий.

Ряд революционных заслуг приписывается узкому кругу лиц. О других же активных участниках событий умалчивается. Особенно страдают этим недостатком очерки о путиловцах (вып. II и III).

Нужно отметить маловыразительность и плохое техническое воспроизведение помещенных в сборниках иллюстраций, особенно в первом и втором выпусках.

Оставляет желать лучшего научное оформление издания. Например, в первом выпуске отсутствует вводная статья. Двум последним выпускам вводные статьи предпосланы. Но введение ко второму выпуску, написанное Н. Я. Ивановым, носит слишком общий характер. В этом отношении выгодно отличается вводная статья к третьему выпуску. Автор ее, П. В. Соловьев, обобщил вопросы, раскрытые в сборнике, привел новые сводные данные о продотрядах, о шефстве рабочих Ленинграда над трудящимся крестьянством, о коллективизации, об участии ленинградцев-двадцатипятитысячников в колхозном строительстве, о борьбе за новый подъем сельского хозяйства после сентябрьского Пленума ЦК КПСС (1953 г.). Вообще следует подчеркнуть, что третий выпуск по качеству подготовки и научному оформлению значительно превосходит предыдущие.

На наш взгляд, лучше строить сборники тематически, а не хронологически. Это предотвратит дублирование материалов.

Надо полагать, что все замеченные недостатки будут в дальнейшем устранены.

Хочется надеяться, что читатели вскоре получат новые очерки, посвященные важнейшим историческим событиям в нашей стране и участию в этих событиях рабочих не только Ленинграда, но и других городов Советской отчизны. Для читателей представили бы несомненный интерес книги об участии рабочих отдельных предприятий в индустриализации страны, в оснащении промышленности новой техникой, работы о развитии интернациональных связей советского рабочего класса, о защите рабочими - представителями различных коллективов заводов и фабрик социалистической Родины в годы Великой Отечественной войны.

В. А. Ежов, И. А. Иванов

Ф. Ф. КОРОЛЕВ. Советская школа в период социалистической индустриализации. Под редакцией чл. -корр. АПН РСФСР В. З. Смирнова. Госучпедгиз. М. 1959. 320 стр. Тираж 6000. Цена 7 руб. 50 коп.

В послевоенные годы, особенно после XX и XXI съездов КПСС, значительно возрос интерес советских исследователей к различным вопросам истории культурной революции в СССР. Всестороннее изучение и обобщение опыта культурного строительства помогает успешному претворению в жизнь мудрого предначертания XXI съезда Коммунистической партии - неуклонно развивать систему народного просвещения в условиях строительства коммунизма в нашей стране. Принятый Верховным Советом СССР закон "Об укреплении связи школь; с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в СССР", постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР "О некоторых изменениях в преподавании истории в школе" ставят перед советскими исследователями ответственную задачу создания научных трудов, обобщающих закономерности культурного строительства.

Общее число монографических работ по различным вопросам становления и развития социалистической культуры (народное образование, наука, литература и искусство, печать, библиотечное дело и т. д.), опубликованных за послевоенный период в РСФСР и в других союзных республиках, достигает, по приблизительным подсчетам, внушительной цифры -120. Кроме того, вышло в свет около 100 сборников статей, воспоминаний, документальных материалов и до 600 журнальных статей ¹ . Советская наука обогатилась такими обобщающими трудами, посвященными истории культурной революции в СССР, как монографии М. П. Кима ² , Г, Г. Карпова ³ ,

¹ Подсчитано на основании библиографических сборников, издаваемых Фундаментальной библиотекой общественных наук АН СССР.

² М. П. Ким. Коммунистическая партия - организатор культурной революции в СССР. М. 1955; его же. 40 лет советской культуры. М. 1957.

³ Г. Г. Карпов. О советской культуре и культурной революции в СССР. М. 1954.

И. С. Смирнова ⁴ , К. П. Абросенко ⁵ . И все же ряд важных проблем социалистической культуры до сих пор исследован недостаточно. К числу таких малоизученных проблем относится история развития народного образования в СССР.

Ценным вкладом в разработку этой темы является книга Ф. Ф. Королева "Советская школа в период социалистической индустриализации". Ее автор - известный специалист в области изучения истории народного образования. Несколько его работ были опубликованы еще в начале 30-х годов ⁶ . Перу Ф. Ф. Королева принадлежат также крупная монография "Очерки по истории советской школы и педагогики" (М. 1958) и ряд статей о развитии школы и педагогической науки в СССР ⁷ .

Автор изучил и широко использовал труды В. И. Ленина, партийные документы по вопросам строительства советской школы, труды выдающихся деятелей Коммунистической партии в области народного просвещения - А. В. Луначарского и Н. К. Крупской, периодическую литературу, работы по отдельным вопросам педагогики и школьного строительства. Он ввел в научный оборот много новых документальных материалов, почерпнутых из Центрального архива Министерства просвещения и Научного архива Академии педагогических наук РСФСР.

Несомненной заслугой Ф. Ф. Королева является то, что он подверг обстоятельной критике антиленинские положения, которые выдвигались в свое время рядом специалистов в области педагогики (о путях развития советской педагогики, о месте политехнического образования и т. д.). Автор охарактеризовал крупнейший вклад, внесенный Н. К. Крупской в развитие школьного образования и в советскую педагогику. Пристальное внимание Ф. Ф. Королева привлекли вопросы программно-методического характера, повышения уровня и качества образования и воспитания. Автор является большим знатоком истории развития советской педагогической науки, о чем свидетельствует анализ содержания и методов учебно-воспитательной работы в школе, проделанный в III, V и VI главах его книги. Важнейшим условием повышения качества учебно-воспитательной работы в школе в годы социалистической индустриализации являлось обеспечение ее квалифицированными учительскими кадрами. Этому вопросу посвящена специальная глава книги.

Педагогическое мастерство и общеобразовательный уровень учительских кадров, как отмечает автор, к 1926 г. не соответствовали требованиям, которые предъявлялись к ним в новых условиях, В целях расширения подготовки и переподготовки учителей были организованы очные и заочные курсы повышения квалификации. Было обращено серьезное внимание на организацию самообразовательной работы, методических конференций, практикумов при опытно-показательных учебных заведениях.

Пути улучшения работы педагогических учебных заведений были определены, как показывает Ф. Ф. Королев, в решении ЦК ВКП(б) от 8 марта 1929 г, "О подготовке преподавателей в педвузах и педтехникумах и переподготовке учителей" (стр. 113), С 1927 по 1930 г. сеть педагогических техникумов была расширена почти вдвое, более чем в два раза увеличилось количество учащихся в них. Большое внимание было обращено на подготовку учительских кадров в национальных республиках. В 1929/30 учебном году в РСФСР уже имелось 8 национальных высших педагогических учебных заведений и 24 национальных отделения в вузах, в которых обучалось до 4 тыс. будущих учителей, функционировало 9 высших педагогических курсов, существовали также многочисленные краткосрочные курсы (стр. 114, 116). Развернувшееся среди учителей движение за овладение современными знаниями, за расширение политического кругозора, подчеркивается в главе, еще больше сблизило этот отряд интеллигенции с рабочими и крестьянами, помогло улучшить качество учебной работы.

Ряд интересных вопросов поднимается

⁴ И. С. Смирнов. Из истории строительства социалистической культуры в первый период Советской власти (октябрь 1917 - лето 1918). М. 1952.

⁵ К. П. Абросенко. Рост культуры советского общества. М. 1958.

⁶ Ф. Ф. Королев, Л. Е. Раскин. Воспитательные задачи школы. М. 1930; Ф. Ф. Королев. Против антиленинской теории отмирания школы. М. 1932, и др.

⁷ Ф. Ф. Королев. Из истории народного образования в Советской России (низшие и средние профессиональные школы и высшее образование в 1917 - 1920 гг.). "Известия" АПН РСФСР. Вып. 102. М. 1959; его же. Первые шаги Советской власти в области школьного строительства (1917 - 1918). "Советская педагогика", 1954, N 5; его же. Борьба за создание теоретических основ советской педагогики (1917- 1918). "Советская педагогика", 1955, N 3, и др.

в главе, посвященной трудовому и политехническому обучению ⁸ . Необходимость трудового политехнического образования подчеркивалась на XIV съезде Советов РСФСР (15 мая 1929 г.). Задачи политехнического обучения неоднократно обсуждались местными партийными совещаниями по народному образованию, проходившими в 1928 - 1929 гг. во всех крупных промышленных центрах СССР (стр. 194). В главе приводятся данные о роли Ленинского комсомола в политехнизации школы. По его инициативе в стране были созданы новые типы школ - ФЗС (фабрично-заводская семилетка) и ШКМ (школа крестьянской молодежи). Стремясь привлечь широкую советскую общественность к обсуждению проблем политехнического образования, Народный комиссариат просвещения РСФСР и ЦК профсоюза работников просвещения в августе 1930 г. созвали I Всероссийский политехнический съезд с участием деятелей народного образования и представителей комсомольских, профсоюзных и хозяйственных организаций. Съезд принял ряд важных решений о дальнейшем развитии политехнического обучения (стр. 196). С 1930 г. в стране повсеместно начался массовый поход за овладение техническими и агрономическими знаниями.

Отмечая некоторые ошибки, имевшиеся в деятельности советской школы в 1926 - 1930 гг., автор вместе с тем подчеркивает, что в целом это был период больших творческих исканий, смелых экспериментов, заметных успехов (стр. 317).

Таковы в общих чертах содержание и положительные стороны монографии.

Книга, к сожалению, не свободна от некоторых недостатков и досадных упущений.

Ее название не совсем соответствует содержанию. Работа написана на материалах Российской Федерации ₎ без привлечения (за редким исключением) общесоюзных данных. Крайне мало сведений из истории строительства советской национальной школы, если не считать отдельных примеров, приводимых в качестве иллюстративного материала.

Недоумение вызывают хронологические рамки исследования. Период социалистической индустриализации, безусловно, нельзя ограничивать 1930 годом. Бурное строительство индустрии, как известно, продолжалось и в последующие годы. Автору нужно было бы продолжить исследование по крайней мере до конца первой пятилетки, когда были подведены итоги как хозяйственного, так и культурного развития Советской страны, в том числе в осуществлении всеобщего обязательного начального обучения. Последнему вопросу Ф. Ф. Королев, на наш взгляд, уделил непростительно мало внимания. Во второй главе всего на 14 страницах (трудно назвать этот небольшой раздел монографии главой) бегло и сухо излагаются события и факты, без каких-либо выводов и обобщений. Автор не показал трудностей осуществления обязательного обучения детей (в том числе классовую борьбу вокруг введения всеобуча). Он лишь ограничился заявлением, что трудности были велики (стр. 48). Глава написана в описательном плане.

Неровна монография и в структурном отношении. Вряд ли оправдано дробление книги на мелкие разделы, очень близкие по своему содержанию (главы III, V, VI, VII).

Поверхностно затронуты в книге вопросы классовой борьбы, обострявшейся в связи с дальнейшим развитием школы (особенно в деревне). Правда, автор приводит несколько фактов о выступлениях кулачества против сельских учителей, однако он не показывает, какие меры принимались в ответ на преступные действия классового врага, как Советская власть защищала интересы учительства. В качестве примера можно было бы привести директиву НКЮ РСФСР (от 8 августа 1929 г.), в которой говорилось о суровом наказании лиц вплоть до применения расстрела, если было установлено, что их "преступления в своей основе имеют противодействие культурной, общественно-полезной деятельности учительства и учинены на почве классовой борьбы" ⁹ .

К сожалению, автор не использовал выступлений и работ А. С. Бубнова, известного деятеля партии в области народного просвещения, а также документальные материалы ЦГАОР и СС (фонды ЦК Союза работников просвещения, Наркомпроса и др.).

Отметим несколько сухой язык ряда глав (I, II, III) и наличие опечаток (стр. 41, 110, 132 и др.). К сожалению, в книге отсутствует библиографический указатель.

Все это, однако, не может поколебать общей положительной оценки исследования Ф. Ф. Королева.

В. А. Куманев

⁸ Эта глава написана в соавторстве с З. И. Равкиным.

⁹ См. "ВКП(б), Советская власть, комсомол и профсоюзы о культурном строительстве", М. 1930, стр. 581.

"Крестьянское движение в России в 1890 - 1900 гг.". Сборник документов. Соцэкгиз. М. 1959. 750 стр. Тираж 5000. Цена 13 руб.

Выявление, опубликование и изучение первоисточников по истории народных масс, непосредственных производителей материальных благ, всегда было одной из главных задач, стоявших перед советскими историками. Однако до выхода в свет рассматриваемого сборника не было ни одного издания, посвященного публикации архивных документов по истории крестьян и крестьянского движения в России в 90-х годах XIX века. Между тем это чрезвычайно важный период в социально-экономической и политической истории страны, время кануна крупнейшего революционного подъема, переросшего уже в условиях империализма в первую русскую революцию. Именно в 90-е годы, когда происходило соединение социализма с рабочим движением и возникала Российская социал-демократическая рабочая партия, когда во всероссийское революционное движение вступил В. И. Ленин, особое значение приобрел вопрос о взаимодействии рабочего и крестьянского движения в России.

Восемь лет назад вышла в свет вторая часть третьего тома широко известной документальной публикации "Рабочее движение в России в XIX веке" под редакцией А. М. Панкратовой. Ока дала исследователям и учащимся документы по истории рабочего движения первой половины 90-х годов. Рассматриваемый сборник содержит документы по истории крестьянского движения того же десятилетия. Наличие этих двух изданий обеспечивает широкие возможности для всестороннего исследования важнейшей проблемы взаимодействия рабочего и крестьянского движения, раннего этапа в истории складывания союза рабочего класса и крестьянства.

Издание публикаций по истории крестьянского движения в России является исключительно важным и нужным делом. Такие книги вместе со сборниками документов и материалов "Рабочее движение в России в XIX веке" позволят существенно двинуть вперед изучение классовой борьбы пролетариата и крестьянства России. Сборники документов о крестьянском движении, несомненно, будут широко использованы исследователями, они найдут постоянное применение в работе студенческих семинаров, особенно на исторических факультетах, привлекут внимание читателей, интересующихся историей нашей страны. Следует лишь пожелать, чтобы Социально-экономическое издательство обеспечило возможно более быстрое издание всей многотомной документальной публикации "Крестьянское движение в России в XIX - начале XX века" (главный редактор - акад. Н. М. Дружинин).

Рассматриваемый сборник документов является составной частью этого серийного издания. Однако предисловие к книге ничего не сообщает о серии в целом, ее содержании, размерах, принятой в ней периодизации. Отсутствие такого введения в известной мере затрудняет оценку вышедшего тома. Соцэкгиз, взявший на себя давно ожидаемое нашей научной общественностью издание документов по истории крестьянского движения, должен, по нашему мнению, как можно скорее информировать читателей (путем выпуска отдельной брошюры или помещения специальной статьи в одном из центральных исторических журналов) о своем новом полезном и интересном начинании.

Основное содержание рассматриваемого сборника составляют 212 документов, выявленных в государственных исторических архивах Москвы и Ленинграда. При поисках материалов были подвергнуты систематическому просмотру фонды нескольких важнейших центральных учреждений России: Комитета министров, министерств юстиции и внутренних дел (департамента полиции, земского отдела, департамента общих дел). Большинство публикуемых документов было составлено царскими чиновниками и, естественно, требует к себе критического отношения.

Особую ценность представляет группа документов _! исходивших непосредственно от крестьян, - приговоры, прошения, объявления (NN 20, 50, 67, 68, 75, 95, 103, 105, 190). Эти документы могли бы существенно дополнить и обогатить материалы о крестьянском движении, взятые из периодической печати 90-х годов, прежде всего из печати демократической, а также воспоминания современников. Крестьянское движение конца XIX в. нашло известное отражение и на страницах нелегальной прессы, в частности, в выходивших за пределами царской России либерально-народнических и толстовских изданиях. К сожалению, эти материалы в сборнике почти полностью отсутствуют (за исключением двух документов - NN 63 и 102) Возмож-

но, необходимость уложиться в определенный объем заставила составителей и редактора тома отказаться от включения в него такого рода материалов. Нужно надеяться, что в следующих сборниках серии материалам прессы будет отведено гораздо больше места. Включение их в публикацию поможет в какой-то степени преодолеть некоторую односторонность в освещении событий архивными документами, исходившими в большинстве случаев от правительственных учреждений царской России. В настоящем сборнике дан лишь сухой краткий обзор (почти библиографического характера) корреспонденции, заметок, отчетов о крестьянском движении, появившихся в нелегальной и подцензурной печати 90-х годов. Этот обзор, конечно, ни в коей мере не восполняет отсутствие в книге самих материалов.

Думается, что в сборник следовало бы включить и некоторые из тех, кстати очень немногих, ценных архивных документов о крестьянском движении 90-х годов, которые уже опубликованы в советской печати. В частности, не оправдано, на наш взгляд, то, что составители сборника оставили без внимания такой интереснейший сводный документ, как докладная записка департамента полиции "Сведения о крестьянских беспорядках на аграрной почве с 1890 по 1894 год", опубликованный в "Красном архиве" в 1938 году. Отсутствие в томе такого рода источников несколько затрудняет использование сборника, в частности на семинарских занятиях со студентами.

Публикуемые документы дают широкое представление о размахе крестьянского движения 90-х годов в России, они рассказывают о событиях, имевших место в 40 губерниях и одной области Европейской России. Заметим, кстати, что к сборнику нужно было бы приложить список этих губерний в алфавитном порядке с указанием общего числа и порядковых номеров документов, относящихся к отдельным губерниям.

Собранные в томе документы наглядно свидетельствуют о новых чертах крестьянского движения, которые выявились в последнее десятилетие прошлого века (усиливавшаяся тенденция к нарастанию крестьянских выступлений, все более яркое проявление преобладающего аграрного характера движения в целом, воздействие рабочего движения на борьбу крестьян). Наконец, ряд документов не только рассказывает об общекрестьянской борьбе за землю, против многочисленных пережитков крепостничества, и прежде всего против помещичьего землевладения, но и раскрывает обострявшиеся противоречия и борьбу между трудящимися крестьянами и деревенской буржуазией - кулаками, богатеями, владельцами лавок, мельниц, крупорушек и т. д. Особенно любопытно в этом отношении направленное в 1893 г. московскому генерал-губернатору кулаками с. Озеры, Коломенского уезда, Московской губернии, прошение об ограждении их владений от захватов со стороны местных крестьян.

Сборнику предпослано предисловие, написанное редактором тома А. В. Шапкариным. Оно дает довольно беглую характеристику содержания публикации и некоторых проблем истории крестьянского движения. При рассмотрении "ближайших причин крестьянских движений 90-х годов" (стр. 17 - 18) А. В. Шапкарин уделяет внимание четырем основным моментам (острое крестьянское малоземелье; непомерные повинности; тяжелое правовое положение; усилившееся классовое расслоение). Однако эти причины нет оснований считать присущими одним только 90-м годам. Вместе с тем, говоря о ближайших причинах движения именно этого времени, нельзя не указать на небывалый по величине неурожай и голод 1391 - 1892 гг., справедливо названный современниками "всероссийским разорением". Конечно, самой ближайшей, самой ранней (в пределах десятилетия, которому посвящен сборник) и одной из главных причин крестьянского движения 90-х годов и было это "всероссийское разорение".

Публикация сопровождается обширными примечаниями (хорошо составленными), весьма полной "Хроникой крестьянского движения в России (1890 - 1900 гг.)", указателями имен и географических названий и "Перечнем документов", помещенных в сборнике. Хроника представляет самостоятельный научный интерес. Она составлена не только на основании документов, вошедших в данный сборник. В ней нашли отражение также и факты крестьянского движения, известные по выявленным в архивах документам, которые по разным причинам не вошли в сборник, а также по иным публикациям. В связи с этим приходится сказать о серьезном упущении составителей тома: в указатели имен и географических названий включены только имена и названия, упоминаемые в публикуемых до-

кументах. Между тем богатые по своему содержанию и важные по значению материалы хроники, занимающей около полусотни страниц убористого шрифта (стр. 600 - 648), полны имен и географических названий. Из-за этого недостатка использование материалов хроники и сопоставление их с печатаемыми документами будет затруднительным.

Отмечая еще раз как положительное явление выход в свет рецензируемого сборника о крестьянском движении 90-х годов XIX в. в России, мы надеемся, что Социально-экономическое издательство не замедлит с выпуском следующих томов серии "Крестьянское движение в России в XIX - начале XX века".

С. С. Дмитриев

С. И. ВОЛКОВ. Крестьяне дворцовых владений Подмосковья в середине XVIII в. (30 - 70-е годы). Изд-во АН СССР. М. 1959. 264 стр. Тираж 1800. Цена 9 руб. 40 коп.

История дворцовых крестьян почти не изучена ни русскими дореволюционными, ни советскими исследователями. Можно назвать лишь две работы, затрагивающие эту тему: А. И. Заозерского "Царская вотчина в XVII в." (М. 1937) и В. И. Семевского "Крестьяне при Екатерине II" (тт. I-II. Спб. 1888 - 1901). Понятен поэтому интерес к истории дворцового крестьянства.

В книге С. И. Волкова (ныне покойного) рассмотрена история дворцовых крестьян Подмосковья в 30 - 70-х годах XVIII века. Хронологические рамки исследования обусловлены тем, что материалов о подмосковных дворцовых вотчинах первой четверти XVIII в. почти не сохранилось. В результате нового административного деления, проведенного в последней четверти XVIII в., изменился состав губерний. Подмосковье превратилось в Московскую губернию. Областная реформа 1775 г., таким образом, составила конечную грань книги.

В основу работы С. И. Волкова положена переписка центральных дворцовых учреждений с управителями дворцовых волостей, хозяйственные распоряжения управителей и местных учреждений, переписи крестьянского населения, челобитные крестьян в дворцовые учреждения о своих нуждах, управительские инструкции, журналы Главной канцелярии и дворцовой конторы, а также другие материалы, составляющие фонд Дворцового архива, который хранится ныне в Центральном государственном архиве древних актов. Некоторый дополнительный материал извлечен из фондов Кабинета министров, Канцелярии Сената и б. Государственного архива, из экономических примечаний к Генеральному межеванию, также хранящихся в ЦГАДА. Наконец, в работе использованы фонды Мануфактур-коллегии и Мануфактур-конторы (Центральный государственный исторический архив в Ленинграде), Городового магистрата и Московской губернской канцелярии (Московский государственный областной исторический архив), фонды И. Е. Забелина (Государственный исторический музей) и В. И. Семевского (Московское отделение Архива Академии наук СССР), некоторые материалы из фонда Воронцовых (Отдел рукописей Ленинградского отделения Института истории АН СССР).

Анализ этого материала на основе марксистско-ленинской методологии позволил автору прийти к научно обоснованным и хорошо аргументированным выводам, которые сводятся к следующему.

1. Недостаточное плодородие почвы, ограниченное количество скота, не позволявшее по-настоящему удобрять землю, небольшие размеры фактически используемой пахотной земли обусловили низкий уровень земледелия в Подмосковье. При таких обстоятельствах занятие сельским хозяйством не могло полностью обеспечивать существование подмосковных дворцовых крестьян.

2. В подмосковных дворцовых волостях значительную прослойку составили крестьяне, оторванные от сельского хозяйства и занимавшиеся промышленной деятельностью. Они претерпевали процесс расслоения: одни превращались в наемных людей на разного рода предприятиях, другие становились владельцами этих предприятий. У дворцовых крестьян Подмосковья была широко развита и торговля. Крестьяне теснейшим образом были связаны с Москвой - крупнейшим торгово-промышленным центром страны. Ближайшие к Москве торгово-промышленные села превращались в пригороды и сливались с Москвой. "Все это дает основание утверждать, - пишет автор, - что в XVIII в. в подмосковной дворцовой деревне в недрах феодального строя вызревали новые производительные силы, вступавшие в противоречие со старыми производственными отношениями" (стр. 86).

3. В середине XVIII в. постепенно исчезает продуктовая рента, уменьшается отработочная рента и неизмеримо возрастает

удельный вес денежной ренты, которая становится основным видом феодальной ренты.

4. К середине XVIII в. дворцовое барщинное хозяйство уже пережило пору своего расцвета и клонилось к упадку. Развитие товарно-денежных отношений в стране приводило к тому, что натуральные поставки продуктов во дворец теряли свое значение, а производство сельскохозяйственных продуктов на рынок требовало на недостаточно плодородных подмосковных почвах больших затрат, которые не оправдывались доходами.

5. Управление волостями носило бюрократический характер. Беззакония я взяточничество управителей были постоянным явлением и вызывали протест со стороны крестьян.

6. Классовая борьба подмосковных дворцовых крестьян принимала различные формы: массовые челобитья с жалобами на управителей, неуплата в срок оброка, плохая обработка десятинной пашни, отход крестьян в города, с документами и без них, бегство крестьян и, наконец, открытые выступления.

Достоинство книги С. И. Волкова состоит в том, что она помогает выяснению вопроса, который в настоящее время дебатируется целым рядом историков, а именно: когда началось социальное расслоение русского крестьянства, которое в конечном счете привело к разложению феодальных отношений и замене их капиталистическими. Одни исследователи, изучавшие главным образом историю черносошного (государственного) крестьянства, относят начало этого процесса к XVII в. (А. А. Преображенский, Н. В. Устюгов, К. Н. Щепетов, Ю. А. Тихонов, А. Ц. Мерзон и др.), другие, специалисты по истории крестьянства XIX в., не считают возможным говорить о наличии социального расслоения русского крестьянства ранее первой половины XIX в. (В. К. Яцунский). Исследователи, занимающиеся историей крестьянства XVIII в., датируют начало этого процесса либо первой, либо второй половиной XVIII столетия (П. К. Алефиренко, Н. Л. Рубинштейн, Е. И. Индова, Д. Д. Балуева, И. А. Булыгин, Ю. Р. Клокман и др.).

Разобраться во всем многообразии этих мнений можно только после того, как будет накоплен новый фактический материал и сделан его тщательный анализ. Факты, приведенные в книге С. И. Волкова, убедительно свидетельствуют о глубине социального расслоения в подмосковной дворцовой деревне середины XVIII века. Автор строг и осторожен в выводах. Он не делает широких обобщений, поскольку на это не дает права собранный им материал. Тем не менее нарисованная им яркая картина социального расслоения дворцовой деревни в середине XVIII в. неизбежно приводит читателя к выводу, что эти процессы начались раньше описываемого времени.

Работа С. И. Волкова имеет определенное значение для исследования спорного вопроса. Относительно рецензируемого труда можно сделать лишь несколько критических замечаний.

Первое касается повинностей подмосковных дворцовых крестьян. На стр. 96 автор указывает, что самой тяжелой из государственных повинностей, лежавших на дворцовых крестьянах, была подушная подать, составлявшая 70 копеек с души. Характеризуя другие государственные повинности - рекрутскую и поставку драгунских лошадей, - С. И. Волков приходит к выводу, что всего, в переводе на деньги, государственные повинности дворцовых крестьян составляли 1 рубль 80 копеек с души. 39% этой суммы, 70 копеек, приходилось на подушную подать, то есть менее половины, а 61% - на две другие повинности. Получается, что подушная подать была меньше, чем другие повинности. Подушная подать как отдельная повинность действительно являлась наиболее крупной, но она не превышала совокупности других повинностей. Суммы повинностей с Хатунской дворцовой волости в 30-х годах XVIII в., которые приводит автор (стр. 99), показывают, что подушная подать составляла 39% общей суммы платежей, рекрутская повинность - 34% и сбор драгунских лошадей - 27%. Подушная подать, несмотря на ее размеры, все же не превышала суммы других повинностей.

Второе замечание касается круговой поруки. С. И. Волков пишет: "Тяжесть денежных и отработочных повинностей увеличивалась существовавшим порядком несения их - круговой порукой, когда мир нес ответственность за выполнение всех государственных и дворцовых сборов и работ. В условиях разорения и бегства части крестьянства на крестьян, способных выполнять повинности, ложились дополнительные сборы и работы" (стр. 105 - 106).

Действительно, круговая порука, предполагавшая, кроме того, и мирскую раскладку повинностей, иногда увеличивала тяжесть

сборов с отдельных тяглецов. Но ведь это только одна сторона вопроса. Важно учесть и другое. Мирская раскладка повинностей проводилась "по животом и по промыслом", то есть в зависимости от экономического положения отдельных плательщиков. При всех злоупотреблениях, какие наблюдались при этом, в основе ее лежало здоровое зерно. Когда речь идет о тяжести круговой поруки, нельзя не учитывать и положительного значения мирской раскладки повинностей.

Сделанные замечания касаются частных вопросов и ни в коей мере не колеблют глубоко положительного впечатления, какое оставляет рецензируемая книга.

Н. В. Устюгов

В. Я. КРИВОНОГОВ. Наемный труд в горнозаводской промышленности Урала в XVIII веке. Изд-во Уральского государственного университета. Свердловск. 1959. 176 стр. Тираж 500. Цена 5 руб. 50 коп.

Советские историки внесли огромный вклад в изучение социально-экономического развития России XVIII века. Но есть еще немало нерешенных проблем и спорных вопросов. В частности, до сих пор остается дискуссионным один из важнейших вопросов проблемы генезиса капитализма в России - о характере и удельном весе наемного труда в промышленности в XVIII веке. "В вопросе о развитии капитализма, - отмечал В. И. Ленин, - едва ли не наибольшее значение имеет степень распространения наемного труда" ¹ . Поэтому нельзя обойти молчанием выход в свет монографии В. Я. Кривоногова, посвященной исследованию форм применения наемного труда в горнозаводской промышленности Урала в XVIII веке. Она вводит в научный оборот много новых данных о наемном труде, почерпнутых главным образом в фондах Государственного архива Свердловской области, а также в центральных архивах.

В книге имеется обстоятельный критический обзор источников и литературы, использованной автором, в ней показана несостоятельность ряда положений, бытующих в некоторых работах советских историков (например, М. А. Горловского). В. Я. Кривоногое прав, когда пишет, что горная статистика не дает точного представления о составе рабочей силы на заводах и особенно о степени распространения наемного труда в промышленности. Это обстоятельство отметил недавно Н. И. Павленко, который на примере ведомостей Берг-коллегии вскрыл недостатки горной статистики ² . Вместе с тем Н. И. Павленко фактически не указал, какие же источники следует дополнительно привлечь при определении социального состава и численности заводских кадров Урала в XVIII веке ³ . Ответ на этот вопрос дает рецензируемая монография. В. Я. Кривоногов делает свои выводы не только на основе статистического материала, он анализирует самые разнообразные источники: описания уральских заводов, контракты, договоры и расчетные книги с наемными людьми, материалы горных ревизоров и книги регистрации о заявках и отводах рудников частным лицам, переписку известных деятелей горного дела с учреждениями горного ведомства, законодательные акты, а также печатные материалы и специальную литературу (в частности, работу французского историка Роже Порталя).

Хотя В. Я. Кривоногое изучил широкий круг источников, к сожалению, нельзя признать достаточным использование им, например, ценных наблюдений И. И. Лепехина, П. С. Палласа, Н. П. Рычкова; выпали из поля зрения автора замечания А. Н. Радищева по изучаемому вопросу, наказы депутатам от некоторых приписных крестьян Урала (кунгурских, Исетской провинции и др.) в "Комиссию по выработке проекта Нового Уложения" 1767 г., "Топографическое описание заводов, лежащих в Уфимском наместничестве" (1783 г.). Не оправдано также игнорирование некоторых специальных работ. Так, оценивая как источник "Описание заводов, под ведомством Екатеринбургского горного начальства состоявших" И. Ф. Германа (1808 г.), нельзя было проходить мимо работы Ю. Гессена. Ведь именно Ю. Гессен на основе изучения данных Германа высказал

¹ В. И. Ленин. Соч. Т. 3, стр. 509.

² Н. И. Павленко. Принудительный и наемный труд в металлургии России второй половины XVIII в. Сборник "Из истории рабочего класса и революционного движения". М. 1958. В. Я. Кривоногов не упоминает в своей книге работу П. А. Хромова "Очерки экономики феодализма в России". М. 1957, автор которой также пишет о недостатках горной статистики (стр. 179- 180).

³ "История СССР", 1959, N 4, стр. 163.

мнение, что в конце XVIII - начале XIX в. на 111 заводах Екатеринбургского горного управления (исключая Верх-Исетский и Сысертский заводы) вольнонаемный труд встречался редко, будучи лишь временным явлением ⁴ .

По существу, такая же мысль проводилась и в работах Н. И. Павленко. Последний, опираясь в первую очередь на данные той же горной статистики, писал, что если в первые двадцать лет XVIII в. в горнозаводской промышленности применялся наемный труд, то уже в начале 20-х годов того же столетия число вольнонаемных на заводах уменьшилось, а затем они почти совсем исчезли ⁵ . Против этого утверждения вполне обоснованно выступает В. Я. Кривоногое. Да и сам Н. И. Павленко в упомянутой выше статье констатировал, что в заводских ведомостях имелись данные о проникновении наемного труда на ряд частных и казенных предприятий Урала, хотя в целом во второй половине XVIII в. расширялось применение принудительного труда. При этом подчеркивалось, что наемный труд приобретал все большее значение в первую очередь на внезаводских работах ⁶ . Этот вывод, сделанный Н. И. Павленко, совпадает с мнением В. Я. Кривоногова и подкрепляет точку зрения последнего, если учесть, что исследования того и другого автора были опубликованы почти одновременно.

В монографии В. Я. Кривоногова хорошо показано, как в условиях установления феодальных монополий шел процесс формирования рынка наемного труда, развивалась система работы на дому в горнозаводской промышленности Урала XVIII века. В книге в основном верно показано отношение царского правительства и ряда деятелей горного дела (В. Н. Татищева, В. И. Геннина, М. Ф. Соймонова и др.) к проблеме использования наемного труда в горной промышленности Урала. Правда, автор, на наш взгляд, недостаточно четко и полно характеризует позицию царского правительства по вопросу об оплате приписных в соответствии с манифестом 1779 года. В. Я. Кривоногов обратил внимание на то, что размеры оплаты приписных крестьян, согласно манифесту, были удвоены. Но он не показал, что положение данной категории населения все же не улучшилось, так как одновременно были повышены размеры подушной подати и таким образом "выигрыш" от увеличения оплаты труда был фактически сведен на нет.

Общая направленность царского законодательства в XVIII в. состояла в том, чтобы решить проблему обеспечения промышленности рабочей силой крепостническими методами - главным образом путем приписки государственных крестьян к заводам, а также покупки крепостных заводчиками, хотя в последнем случае политика правительства не была последовательной. Но широкий размах заводского строительства на Урале, как показывает В. Я. Кривоногов, заставлял прибегать к наемному труду, что приводило к складыванию в недрах феодального хозяйства такой системы отношений, которая основывалась на буржуазных началах.

Новым и ценным в рецензируемой монографии является вывод автора о том, что в горнодобывающей промышленности Урала в XVIII в. наемный труд применялся главным образом в двух формах: в кустарном промысле и путем подрядов. Интересны наблюдения, отдельные предположения и мысли автора о подрядах как форме найма рабочей силы в XVIII веке. Известно, что ряд заводов обеспечивал себя рудой и топливом через подрядчиков и частных рудопромышленников, выполнявших все подрядные работы руками наемных работников. Подряды, по мнению В. Я. Кривоногова, являлись важнейшим методом привлечения в горнозаводскую промышленность как наемного труда, так и предпринимателей. В книге, в частности, отмечается, что подрядчики не вели точного учета количества наемных работников, и эта огромная масса трудового люда до последнего времени оставалась вне поля зрения историков. Однако не все наблюдения автора могут быть приняты безоговорочно. Едва ли можно говорить, например, о свободе найма крепостных их владельцем Демидовым, основываясь лишь на словах из контракта, содержащегося в "Книге мемориальной" Г. Махотина, что нанимающиеся берут подряд "доброхотно, а не по принуждению". Это обычная для XVIII в. казуистическая формула, и она, на наш

⁴ Ю. Гессен. История горнорабочих СССР. Т. I, М. 1926, стр. 113 и сл.

⁵ Н. И. Павленко. К вопросу о рынке рабочей силы для металлургических мануфактур в 20 - 40-х годах XVIII века. "Вопросы истории", 1952, N 3.

⁶ Н. И. Павленко. Принудительный и наемный труд..., стр. 111 и сл.

взгляд, свидетельствует именно о принудительном характере найма. По подсчетам автора, в первой половине XVIII в. на Урале преимущественно вольнонаемным трудом пользовались только 7 заводов, к концу 60-х годов того же столетия таких заводов насчитывалось уже 29, из которых на 17 наемный труд применялся главным образом на основных заводских работах. На грани же XVIII-XIX вв. 82,3% всех заводов Урала работали, как правило, на принудительном труде и немногим более 30 заводов пользовались главным образом наемным трудом. Таким образом, наблюдалось возрастание удельного веса наемного труда в горнозаводской промышленности Урала в XVIII веке. В монографии подчеркивается, что это происходило в тесной связи с общим процессом складывания капиталистического уклада в недрах феодально-крепостнической системы хозяйства, основы которой медленно, но неуклонно подтачивались. Таков основной, в общем верный вывод, сделанный В. Я. Кривоноговым.

Следует указать на ряд погрешностей, допущенных автором рецензируемой книги. Так, в список уральских заводов, пользовавшихся наемным трудом, им ошибочно включены Кажимский, Нювчимский, Нючпасский, Язагашский, Черепецкий, Корицкий, находившиеся за пределами Урала и в экономическом отношении не связанные тесно с уральским промышленным комплексом. При подсчетах соотношения общего числа заводов (145 в 60-х годах XVIII в., 176 в конце столетия) и заводов, применявших наемный труд, автором не учтено следующее важное обстоятельство. Приведенное общее число заводов не соответствует действительному их количеству. В 60-х годах из построенных до этого времени заводов на Урале действовало только 125, а в конце XVIII в. - и того менее. Такая оговорка, по нашему мнению, крайне необходима для того, чтобы удельный вес наемного труда был определен более точно. Следует сказать и о выдвинутом автором положении, что в манифестах Е. Пугачева нашли отражение не только требования трудящихся, но и нарождавшейся буржуазии. Это утверждение нуждается в веских доказательствах, а их в работе нет. Неубедительно звучит и то, что закрепление наемных рабочих за заводами навечно не меняло их прежнего экономического положения. Если согласиться с этим, то следует признать, что экономическое положение свободных и несвободных работников было одинаковым. Эти вопросы, как и ряд других, относящихся к проблеме использования наемного труда в промышленности Урала в дореформенный период, требуют дальнейшего изучения.

Подводя итог, можно сказать, что, несмотря на имеющиеся недостатки, книга В. Я. Кривоногова, несомненно, является шагом вперед в исследовании роли и места наемного труда в горнозаводской промышленности Урала в XVIII в. и процесса складывания капиталистического уклада в экономике этого района России.

В. И. Калюжный, Я. А. Финкельштейн.

"Ноябрьская революция в Германии". Сборник статей и материалов. Академия наук СССР. Институт истории. Изд-во АН СССР. 1960. 516 стр. Тираж 2000. Цена 21 руб. 60 коп.

Ноябрьская революция в Германии относится к числу событий, которые постоянно привлекают внимание исследователей. На протяжении ряда лет в советских и немецких исторических журналах велась оживленная дискуссия по поводу характера, движущих сил, особенностей революции. Большой интерес вызвала и дискуссия, проведенная журналом "Вопросы истории" ¹ .

В. Пик, В. Ульбрихт и другие выдающиеся деятели немецкого рабочего движения в последние годы неоднократно возвращались к оценке Ноябрьской революции и ее уроков. Выступления В. Ульбрихта, в частности его речь в Комиссии по подготовке тезисов о Ноябрьской революции ² , а также его доклад на II пленуме ЦК СЕПГ ³ , сыграли определяющую роль при окончательном уточнении характера Ноябрьской революции, которая рассматривается как революция буржуазно-демократическая, проведенная в известной мере пролетарскими средствами и методами ⁴ .

¹ Оценку итогов дискуссии см., например, "Jahrbuch fur Geschichte der UdSSR und der Volksdemokratischen Lander Europas". Berlin. 1959, S. 454 - 456.

² Cm. "Neues Deutschland", 18 июня 1958 года.

³ См. "Einheit", 1958, N 10.

⁴ См. "Тезисы ЦК СЕПГ к 40-й годовщине Ноябрьской революции 1918 г. в Германии". "Вопросы истории", 1959, N 11, стр. 3 - 23.

В рецензируемом сборнике детально исследуются отдельные вопросы истории указанного периода, не получившие еще достаточной разработки.

Статьи сборника можно условно разбить на две группы: 1 - посвященные советско-германским отношениям и сотрудничеству революционных сил России и Германии; 2 - освещающие отдельные события и процессы, происходившие в Германии накануне Ноябрьской революции и в ходе ее.

В первой группе наиболее близки друг другу по тематике статьи В. Г. Брюнина "Советско-германские отношения накануне Ноябрьской революции" и И. А. Росенко "Советско-германские отношения в период Ноябрьской революции". Материалы Германского центрального архива в Потсдаме позволили В. Г. Брюнину уточнить некоторые вопросы, связанные с планами германского империализма в отношении Советской России, в частности показать деятельность концерна Круппа, как и других монополий, ставивших целью колониальное закабаление молодого Советского государства (стр. 204 - 206). Интересные детали приводятся автором и в связи с советско-германским конфликтом, который возник после провокационного убийства левыми эсерами германского посла Мирбаха (стр. 213 - 214, 218 - 221). Некоторые новые материалы использованы при освещении переговоров о так называемом добавочном договоре и платежах. Автор убедительно показывает преднамеренно провокационный характер действий германских властей осенью 1918 г., приведших к разрыву Германией дипломатических отношений с Советской Россией (стр. 229 - 240). Работа И. А. Росенко написана по опубликованным материалам. Отсутствие архивных документов лишает автора возможности детализировать свои правильные положения, сделать изложение более полнокровным.

Статья К. Л. Селезнева "Большевистская агитация и революционное движение в германской армии на Восточном фронте в 1918 г." освещает специфическую форму советско-германских отношений этого периода - непосредственное (через голову германского правительства) обращение революционных масс России к немецкому народу, в частности к немецким солдатам. Недостатком статьи является ее некоторая описательность и растянутость. Однако автор приводит богатый, в значительной мере новый материал, особенно в той части работы, где рассказывается о морально-политическом состоянии германских войск накануне Ноябрьской революции, о пропагандистской деятельности большевиков Латвии, Эстонии и Литвы среди германских солдат.

Малоизвестную сторону сотрудничества русских и немецких революционеров раскрывает И. М. Кривогуз в статье "Германские военнопленные-интернационалисты в России в 1917 - 1920 гг.". Несмотря на некоторую фрагментарность, статья, написанная на основе архивных документов и прессы германских военнопленных в Советской России, дает представление о масштабах деятельности германских интернационалистов в России с февраля 1917 по 1921 год.

Я. С. Драбкин в статье "В. И. Ленин и Ноябрьская революция в Германии" систематически излагает и анализирует важнейшие высказывания В. И. Ленина о Ноябрьской революции, освещает связи В. И. Ленина с германскими революционерами.

Из второй группы статей обратимся в первую очередь к работам, описывающим события кануна Ноябрьской революции. Статья Ф. Ф. Головачева "Группа "Спартак" и левое крыло Независимой социал-демократической партии Германии накануне Ноябрьской революции" - обстоятельный очерк деятельности левого крыла германского рабочего движения в преддверии революционного кризиса осени 1918 года. Основные факты, относящиеся к этой теме, более или менее известны. Однако автору удалось не только систематизировать публиковавшиеся в разное время данные, но и подтвердить их яркими архивными материалами. Это в первую очередь относится к описанию роста революционных настроений в Германии начиная с весны 1918 г. (например, недовольство правительством среди сельского населения), усиления влияния спартаковцев и рабочего крыла Независимой социал-демократической партии Германии.

Я. И. Цитович в статье "Провал заговора военщины накануне революции 1918 г. в Германии" рассматривает вторую сторону революционной ситуации, возникшей в стране, - кризис верхов. Автору удалось дать интересный очерк, раскрывающий содержание и смысл заговора реакционной германской военщины, направленного на то, чтобы предотвратить назревавший революционный взрыв. Опираясь на богатые фактические данные, Я. И. Цитович убедительно опровергает две легенды буржуазной историографии, связанные с приказом о вы-

воде германского военного флота в море. Этот приказ послужил непосредственным толчком для выступления матросов, которое стало сигналом к началу Ноябрьской революции. Первая из легенд, распространяемая наиболее реакционными германскими историками, сводится к утверждению, что приказ был оправдан с политической и военной точек зрения и что отказ матросов выполнить распоряжение являлся якобы прямой "изменой родине". Другая, исходящая из либеральных и социал-демократических кругов, сводит все дело к самочинным, не санкционированным правительством действиям группы руководителей военно-морского флота, к "мятежу адмиралов". Из статьи неопровержимо следует, что упомянутый эпизод следует рассматривать в неразрывной связи с борьбой между двумя группировками в правящих кругах Германии по вопросу о возможности продолжения войны и что приказ военному флоту выйти в море был последним отчаянным шагом военной партии (а не одних адмиралов), направленным на то, чтобы взять верх в этой борьбе. Автор указывает, что германское командование, отдавая приказ о выводе флота в море, рассчитывало подогреть в стране шовинистические настроения и создать тем самым условия, благоприятные для установления прямой и неограниченной военной диктатуры, подавления революционного движения и продолжения войны. Определенную роль, как подчеркивает он, сыграло и нежелание морского офицерского корпуса в случае капитуляции отдать флот противнику целым и невредимым. Нам, однако, кажется, что наряду с этим немалое значение имело и стремление, с одной стороны, изолировать матросскую массу от революционного влияния германского тыла, а с другой - расправиться с революционным авангардом матросов в условиях морского похода.

Статьи С. И. Ленчнер ("Исполнительный комитет Берлинских рабочих и солдатских Советов"), В. И. Биллика ("Выступления контрреволюции в Берлине в декабре 1918 г.") и В. Ф. Шелике ("Начало мартовских боев 1919 г. в Берлине") освещают отдельные эпизоды Ноябрьской революции. С. И. Ленчнер дополнила и уточнила использовавшиеся ранее материалы путем сверки их с протоколами заседаний Исполнительного комитета Берлинских рабочих и солдатских Советов, а также пленумов рабочих и солдатских Советов Большого Берлина. Статья В. Ф. Шелике представляет собой попытку дать на основе как опубликованных, так и неизвестных ранее материалов новую трактовку содержания мартовских боев 1919 г. в Берлине. В. Ф. Шелике пересматривает принятую большинством историков-марксистов оценку мартовских боев как результата провокации со стороны реакционной германской военщины, искавшей новых предлогов для расправы с революционным рабочим классом. По ее мнению, мартовские бои в Берлине были прежде всего стихийным взрывом накопившегося у берлинских рабочих возмущения против контрреволюционной политики правительства Эберта, Шейдемана, Носке. Чтобы доказать свой тезис, автор приводит много интересных данных, касающихся вооруженных столкновений 3 и 4 марта в Берлине, социального состава групп, вступивших в борьбу против правительственных войск, и т. д. Не вдаваясь в подробности, отметим, однако, что эти данные, при всей их ценности, вовсе не доказывают, на наш взгляд, правильности тезиса, защищаемого В. Ф. Шелике, ибо оценка содержания мартовских боев определяется вовсе не степенью накала гнева рабочих (он был, безусловно, очень велик), не социальным составом отрядов, участвовавших в боях, а тем, кому в тот момент было выгодно развязать бои в Берлине, кто сознательно вел дело к этому. Материалы, имеющиеся в распоряжении историка, говорят, что инициатива исходила в тот момент от военщины, считавшей не без основания, что перевес сил на ее стороне.

Кроме статей, в рецензируемый сборник включен ряд интересных документов и материалов. Среди них следует особо упомянуть неопубликованное письмо Лео Иогихеса от 11 ноября 1918 г., представляющее ценность для историка с точки зрения характеристики позиции руководителей "Спартака" в первые дни Ноябрьской революции. С интересом познакомится читатель и с впервые публикуемыми на русском языке отдельными воспоминаниями участников революционных событий.

Весьма положительной оценки заслуживает приложенная к сборнику библиография, включающая литературу о Ноябрьской революции, вышедшую в СССР на русском и частично на украинском языках.

Говоря о сборнике, нельзя не отметить, что недостаточно продуманный подбор статей снижает его ценность. Сборник называется "Ноябрьская революция в Германии", однако самой революции посвящена

небольшая часть основного, статейного раздела. Не оправдано, например, отсутствие статей о создании КПГ и ее тактике в Ноябрьской революции, о тактике правящих классов Германии в периоды подъема и спада революции, о революционной борьбе в провинции и т. д. Помещение исследований на эти темы сделало бы книгу еще более полезной не только для специалистов, но и для всех, кто интересуется проблемами Ноябрьской революции в Германии.

А. А. Галкин

А. Г. МАЗАЕВ. Аграрная реформа в Демократической Республике Вьетнам. М. 1959. 146 стр. Тираж 1600. Цена 4 руб. 70 коп.

Книга посвящена малоизученному в нашей литературе вопросу об аграрных преобразованиях в Демократической Республике Вьетнам. А. Г. Мазаев начинает свою работу с анализа земельных отношений в колониальном Вьетнаме. Автор отмечает, что аграрная политика французского империализма во Вьетнаме "была направлена главным образом на сохранение и расширение помещичьей собственности на землю, создание французского землевладения, обезземеливание трудового крестьянства" (стр. 10). Ничтожная горстка помещиков и колонизаторов владела 70% обрабатываемой земли, а на долю крестьян, составлявших около 90% населения, приходилось всего лишь 30% земли, причем, как правило, земли малоплодородной (стр. 13). Приводимые А. Г. Мазаевым цифры и факты убедительно опровергают миф о "благотворной" миссии европейских колонизаторов в странах Востока. Большой фактический материал о засилье феодальных пережитков во вьетнамской деревне, тяжелой жизни крестьянских масс под двойным гнетом местных помещиков и французских колонизаторов позволил автору убедительно показать настоятельную необходимость коренной ломки того общественного строя, который обеспечивал паразитическую жизнь кучке тунеядцев и обрекал на постепенное вымирание тысячи и тысячи безземельных и малоземельных крестьян.

Заслугой автора является показ аграрной политики Коммунистической партии Вьетнама на различных этапах национально-освободительного движения в стране.

Рассматривая аграрную политику вьетнамских коммунистов в период до Августовской революции 1945 г., а также в период освободительной войны, автор правильно указывает, что до создания во Вьетнаме в 1930 г. коммунистической партии крестьянское движение в стране не было "достаточно организованным и целеустремленным" (стр. 49). После создания коммунистической партии борьба крестьян за землю вступила в новую фазу, ибо в лице пролетариата и его партии крестьянство обрело верного союзника и надежного руководителя.

Уже в проекте программы партии, разработанной в 1930 г., были ясно поставлены две основные задачи: свержение империализма и уничтожение пережитков феодализма. Программа действий, выработанная временным ЦК Коммунистической партии Вьетнама, была нацелена тогда на ликвидацию кабальной аренды земли, отмену всех видов трудовой повинности, аннулирование всех долгов крестьян и запрещение конфисковать у крестьян землю за долги и невыплату налогов, на предоставление права самим крестьянам осуществлять передел общинных земель и т. д. (стр. 50 - 51). В 1930 - 1931 гг. в ряде уездов провинций Нге-ан и Ха-тинь были созданы Советы, которые приняли решение о проведении аграрной реформы и приступили при горячей поддержке крестьян к ее осуществлению. Так коммунисты на деле показали свою готовность претворить в жизнь лозунг "Каждому пахарю - свое поле". И хотя реакционерам удалось разгромить народную власть, но ее кратковременная деятельность не прошла бесследно; она сыграла большую и важную роль в истории борьбы вьетнамского народа за свое освобождение.

В 30-е годы вьетнамские коммунисты вели большую работу по завоеванию крестьянских масс, вовлекая их в освободительное движение.

В годы японской оккупации (1940 - 1945) коммунистическая партия, направляя свои усилия на консолидацию всех патриотических сил и расширение национального фронта, временно заменила лозунг "конфискации земли у помещиков" требованием "конфискации земли у помещиков-предателей". Такая тактика вызывалась условиями того времени, когда на первый план выдвигались задачи объединения всех национальных сил для борьбы с японскими оккупантами. Широкое развертывание партизанской войны против захватчиков было немыслимо без облегчения тяжелого бременя

крестьян, составлявших основную массу армии. Поэтому национальный фронт (Лига Вьет-минь), руководимый коммунистами, боролся в те годы за конфискацию имущества японских и французских империалистов, а также вьетнамских предателей, за перераспределение общинных земель, сокращение арендной платы, свободу обработки пустующей земли и т. д. (стр. 55). Эти лозунги способствовали тому, что крестьяне становились активными борцами за национальную независимость и демократию.

В период Августовской революции, подчеркивает автор, еще не ставился вопрос о конфискации всей помещичьей земли, но в результате победы этой революции крестьяне получили известные выгоды. На 25% была снижена арендная плата, аннулирована часть старых долгов (стр. 59).

Дальнейшему коренному разрешению аграрного вопроса помешала развязанная империалистами и затянувшаяся почти на десять лет война. Как отмечается в книге, "с 1945 г. вплоть до 1953 г. республика не выдвигала задачи коренной перестройки аграрных отношений" (стр. 57). Автор кратко излагает важнейшие мероприятия народной власти в эти годы, имевшие своей целью улучшение положения крестьянства и ограничивавшие феодальную и полуфеодальную эксплуатацию во вьетнамской деревне. К 1953 г. в руки крестьян перешло более половины земли, принадлежавшей ранее эксплуататорским классам. Владения колонизаторов сократились в пять раз, помещичьи - почти вдвое, общинные и полуобщинные (как правило, находившиеся в распоряжении помещиков) - в шесть раз (стр. 67). Вместе с тем в годы войны имела место известная недооценка антифеодальных задач революции. В книге приведены партийные документы, в которых отмечалось, что эта недооценка необходимости проведения аграрной реформы была порождена неправильным пониманием взаимосвязи антиимпериалистических и антифеодальных задач вьетнамской революции (стр. 70).

В январе 1953 г. 4-й пленум ЦК Партии трудящихся Вьетнама, указавший на неоправданную задержку аграрной реформы, определил первоочередные задачи и новый курс политики партии - полная ликвидация системы колониального и феодального землевладения в стране. На основе решений ЦК ПТВ правительство издало ряд декретов, направленных на реализацию новой аграрной политики. Эти декреты, как отмечает А. Г. Мазаев, "знаменовали собой новую веху на пути дальнейшего развертывания антифеодальной революции, подготавливали условия для полной ликвидации помещичьей собственности на землю и учреждения крестьянского землевладения" (стр. 73).

Автор указывает на ряд особенностей аграрной программы Партии трудящихся Вьетнама. Так, в программе выдвигалось требование не национализации земли (как это было в Советской России), а передачи ее в частную собственность крестьянству. Другой особенностью программы была политика в отношении кулака. Кулацкие хозяйства сохранялись, эксплуатация наемной силы не запрещалась. Кулакам были предоставлены гражданские права, они могли участвовать в политической жизни страны. Это было связано со стремлением сохранить кулака в рядах антиимпериалистического фронта.

С большим интересом читаются страницы книги, где описывается подготовка к проведению аграрной реформы и ее практическое осуществление. Раздел помещичьей земли происходил не сразу во всех деревнях Северного Вьетнама, а постепенно, по этапам, сначала в одной группе деревень, затем - в другой. После каждого этапа аграрной реформы обобщался ее опыт. Осуществлению реформы в широких масштабах предшествовало опытное проведение ее в одной или нескольких волостях.

Аграрные преобразования в каждой волости также проводились постепенно, по стадиям. На первой стадии кадровые работники (в проведении аграрной реформы участвовало 48818 кадровых работников; стр. 88), устанавливали связи с крестьянами-бедняками, выясняли расстановку классовых сил в деревне, выявляли количество помещичьей земли и изучали условия, на которых участки сдавались в аренду. Одновременно шла работа по укреплению крестьянских союзов. По требованию крестьян наиболее жестоких помещиков арестовывали и предавали народному суду. Далее определялась классовая принадлежность каждого жителя деревни. Правильное определение классовой принадлежности подготовляло условия для третьей, решающей стадии аграрных преобразований - конфискации помещичьего имущества. Отобранное у помещиков имущество без всякого выкупа переходило в собственность крестьян. По неполным данным, у помещи-

ков в результате аграрной реформы было отчуждено: земли - 691862,5 га, рабочего скота - 104666 голов, сельскохозяйственного инвентаря - 1138478 орудий, продовольствия - 21821951 кг (стр. 93). Это имущество распределялось в первую очередь среди бедняков и батраков.

На четвертой стадии, после того, как раздел помещичьего имущества был закончен, проводились перевыборы местных органов власти и руководящих органов партийных ячеек и массовых организаций; новые собственники земли в торжественной обстановке получали свидетельство на право владения землей.

Аграрная реформа в деревнях Северного Вьетнама означала важный революционный процесс, коренную ломку старых порядков, обычаев и устоев.

Приходится отметить, что в нашей исторической литературе классовой борьбе во вьетнамской деревне в период аграрной реформы отведено неоправданно мало места, а этот вопрос представляет исключительный интерес. Автор прав, когда пишет, что "аграрная реформа в Демократической Республике Вьетнам, так же как и в других странах социалистического лагеря, проходила в условиях острой классовой борьбы" (стр. 97). Однако одной констатации этого недостаточно, следовало бы дать более развернутую картину классовой битвы за землю в деревнях Вьетнама.

В рецензируемой книге не нашли полного освещения такие основные направления работы коммунистов в деревне, как организация крестьянских союзов, мобилизация крестьянских масс на борьбу с помещиками, агитационно-массовая работа среди крестьян, воспитание в них понимания того, что раздел помещичьей земли - не результат чьей-то милости, не дар божий, а закономерный итог их борьбы.

Заключительная глава книги посвящена показу перемен, происшедших в деревнях Северного Вьетнама после завершения аграрной реформы. Раскрепощенное от феодальных пут сельское хозяйство страны уверенно пошло по пути неуклонного подъема. Но, как отмечает автор, аграрная реформа, облегчившая в значительной мере положение трудящихся крестьян, лишь частично решила проблему нищеты в деревне (стр. 134). Кардинальное решение этой проблемы может дать лишь перевод мелкокрестьянских хозяйств на рельсы крупного, коллективного ведения хозяйства. И автор рассказывает о том, как постепенно вьетнамские крестьяне начинают вступать на путь кооперирования.

Книга А. Г. Мазаева "Аграрная реформа в Демократической Республике Вьетнам", несмотря на отмеченные нами недостатки, в целом интересная и полезная.

Л. П. Делюсин

В. Г. ПОЛЯКОВ. Англия и мюнхенский сговор (март - сентябрь 1938 г.). М. 1960. 334 стр. Тираж 3500. Цена 12 руб. 45 коп.

Появление книги В. Г. Полякова в высшей степени своевременно. Когда в 1945 г. ценою огромных жертв народов Европы, и прежде всего народов Советского Союза, была одержана победа над гитлеровской Германией, могло казаться, что с Мюнхеном и его последствиями покончено, что отныне он становится уже достоянием истории. Однако сегодня, через пятнадцать лет после окончания войны, Мюнхен опять замелькал на страницах газет. Причина в том, что реакционные и агрессивные силы Англии, Франции и США, ответственные за мюнхенский сговор с Гитлером в 1938 г., ныне идут на сговор с агрессивными силами германского империализма, средоточием которых в наше время стала Федеративная Республика Германии.

Накануне второй мировой войны в основе политики "невмешательства", политики "умиротворения" агрессивных фашистских держав - Германии, Италии и Японии, - которую упорно и последовательно проводили правящие круги Англии, Франции и Соединенных Штатов Америки, лежал расчет на то, что западные державы смогут использовать агрессивные государства, и прежде всего гитлеровскую Германию, чтобы их руками, во-первых, нанести удар Советскому Союзу и если не уничтожить, то во всяком случае ослабить его, подорвать его влияние, во-вторых, разгромить революционное рабочее и демократическое движение в Европе и национально-освободительное движение в Азии. Именно этими мотивами руководствовались Чембарлен и Даладье, подписывая в сентябре 1938 г. в Мюнхене соглашение с Гитлером и Муссолини, отдававшее Чехословакию разбойничьей гитлеровской клике. К этой же цели было направлено подписанное послом Англии в Токио Крэйги и японским министром иностранных дел Арита соглашение в июле 1939 г., известное под названием "дальневосточного Мюнхена" и означавшее отказ

Англии от противодействия Японии в ее агрессивной войне против китайского народа.

Сегодня народы мира с возмущением и тревогой наблюдают за аналогичными действиями Англии, США и Франции, которые, пренебрегая суровыми уроками истории, вновь содействуют восстановлению германского милитаризма, заигрывают с недобитыми гитлеровцами в надежде использовать Западную Германию в качестве ударной силы в борьбе против Советского Союза и других стран социалистического лагеря, против международного революционного и демократического движения.

Об этом прямо пишет английская печать, близкая к правящим кругам. Газета "Times" в начале августа этого года опубликовала корреспонденцию Киркпатрика, бывшего высокопоставленного сотрудника министерства иностранных дел Англии, в которой указывается, что Англия должна идти на максимальные уступки Западной Германии с тем, чтобы ее вооруженную мощь Западный союз мог использовать против СССР. В этой статье предлагается разрешить ФРГ иметь ядерное оружие, ибо в противном случае боннские солдаты откажутся воевать за западные державы. "Необходимо признать, - пишет "Times", - что немецкие войска должны располагать тем же оружием и снаряжением, каким располагают их союзники" ¹ . Судя по делам английского правительства, его политика в отношении Западной Германии находится в полном соответствии с линией, сформулированной матерым мюнхенцем Киркпатриком. Только в этом плане можно понять визит в Бонн в августе 1960 г. английского премьер-министра Макмиллана и его переговоры с канцлером Аденауэром. "Объединение с Аденауэром... помощь ему в деле увеличения напряженности обстановки в Европе, - писала в этой связи английская газета "Daily Worker", - означает не защиту интересов Англии, а увеличение опасности войны. Эта опасная политика должна встретить сильнейшее противодействие со стороны английского народа" ² . Нынешняя английская политика содействия возрождению германского милитаризма перекликается с мюнхенской политикой английских правящих кругов, проводившейся в 30-х годах, и создает серьезную угрозу миру в Европе.

Все это делает весьма актуальной книгу В. Г. Полякова, в которой на основании многочисленных документов и фактов автор проанализировал внешнюю политику Англии накануне второй мировой войны и кульминационное событие этой политики - соглашение английского правительства с Гитлером в Мюнхене.

Автор начинает свою работу с рассмотрения экономических и политических позиций английского империализма после первой мировой войны, показывает ослабление этих позиций в результате кризиса, переживаемого английской капиталистической системой. На убедительном материале прослеживается обострение англо-германских противоречий в 30-х годах и показывается стремление английских правящих кругов разрешить эти противоречия за счет Советского Союза.

Достоинством книги является то, что автору удалось нарисовать, на наш взгляд, верную и подробную картину расстановка" политических сил, проанализировать позиции партий в Англии по вопросам внешней политики. Автор показал, что в руководстве правящей партии консерваторов не было полного единства в вопросах внешней политики, что привело к отставке в феврале 1938 г. министра иностранных дел Идена и его заместителя Крэнборна. В отличие от некоторых авторов, склонных преувеличивать расхождения между Иденом и Чемберленом, В. Г. Поляков избежал этой ошибки. Он справедливо отмечает: "...безусловно, было бы неправильно преувеличивать серьезность разногласий между Чемберленом и Иденом, учитывая, в частности, что между ними не было расхождений в. отношении принципиальных установок и конечных целей английской политики и что сам Идеи на протяжении многих лет был активным проводником внешнеполитического курса британского империализма, направленного на "умиротворение" агрессоров" (стр. 86)

Со стороны либеральной партии внешнеполитический курс правительства не встречал серьезного противодействия. Правые лидеры лейбористской партии от тред-юнионов практически поддерживали внешнюю политику консервативных правительств. Вместе с тем ряд видных деятелей лейбористской партии, не входивших в состав ее руководства, такие, как С. Криппс, Э. Бивен, Д. Страусе, Д. Стречи и некоторые другие, занимал позицию, не совпадавшую с официальной внешнеполитической линией партии. Эта позиция отражала настроения

¹ "Times", August 3, 1960.

² "Daily Worker", August 13, 1960.

рядовых членов лейбористской партии. Последовательную борьбу против политики "умиротворения" фашистских агрессоров вела Компартия Англии, вокруг которой группировались прогрессивные силы страны.

Автор подразделяет деятельность английской дипломатии на протяжении германо-чехословацкого конфликта на четыре периода. Первый - с середины марта по конец апреля 1938 г. - период, непосредственно последовавший за захватом Германией Австрии, когда английское правительство считало, что пока нет непосредственной опасности для Чехословакии, ибо Германии требовалось время, чтобы "переварить" захват Австрии. Ко второму периоду - с конца апреля до середины июля - автор относит предъявление Генлейном так называемых карлобадских требований и "майский кризис". Третий период - с 18 июля по 14 сентября - характерен прямым и грубым давлением английского правительства на Чехословакию с целью вынудить ее "разрешить" судейский вопрос в соответствии с желаниями Гитлера. Наконец, четвертый период - с 15 по 30 сентября - определялся тем, что английский премьер-министр Н. Чемберлен открыто выступал в роли прямого пособника немецко-фашистских агрессоров и в конце концов добился того, что в Мюнхене было подписано соглашение о расчленении Чехословакии в пользу Гитлера; здесь же Чемберлен подписал с Гитлером декларацию о ненападении.

В соответствия с этой, на наш взгляд, приемлемой, схемой и построена книга. В. Г. Поляков тщательно прослеживает ход дипломатических переговоров вокруг чехословацкого вопроса, переговоров, которые вели английские правящие круги с французским правительством, с гитлеровцами и с чехословацким правительством с целью выдачи в конечном итоге Чехословакии Гитлеру. При этом автор сообщает много интересных, ранее не приводившихся в изданиях на русском языке, уточняющих и помогающих более четко представить ход событий деталей. Это является результатом тщательного критического изучения и продуманного использования автором всех основных публикаций документов и монографических работ по исследуемой теме, появившихся в последние годы как в СССР, так и за рубежом.

Убедительно показана автором политика Советского Союза в период чехословацкого кризиса, его усилия, направленные на создание системы коллективной безопасности в Европе, которая могла бы обуздать разбойничий германский империализм и спасти Чехословацкое государство. Читатель видит, что Советский Союз в любое время на всем протяжении конфликта готов был оказать не только моральную и политическую, но и военную помощь Чехословакии.

Автор справедливо отмечает, что одной из причин трагедии Чехословакии в 1938 - 1939 гг. было предательство правящими кругами интересов страны, предательству выразившееся, во-первых, в нежелании поднять и организовать народ Чехословакии на борьбу против фашистской угрозы, к чему призывала Компартия Чехословакии и чего хотели народные массы, и, во-вторых, в отказе принять предложенную Советским Союзом военную помощь. Однако автору, по нашему мнению, следовало бы больше уделить внимания анализу внутриполитической расстановки сил в Чехословакии, в рассматриваемый период, подробнее проследить позиции политических партий, вскрыть силы, стоявшие за их спиной.

Автор, в общем, верно оценивает отношение США к Мюнхену. Однако хотелось бы прочесть в книге об англо-американской борьбе за "право" выступить главным организатором сделки с гитлеровской Германией. Только в этом свете можно правильно понять значение сделанного в начале января 1938 г. Соединенными Штатами предложения о созыве в Вашингтоне международной конференции по важнейшим политическим и экономическим проблемам и безусловно отрицательного отношения к этому предложению большинства английского правительства. Автору следовало бы показать, что США, симпатизируя мюнхенскому сговору и содействуя по антисоветским мотивам его налаживанию (это автор делает, хотя и недостаточно полно), одновременно весьма настороженно относились к англо-германской сделке, ибо усматривали в блокировании Англии и Германии определенную угрозу и своим интересам, прежде всего экономическим.

Более обстоятельного анализа требует декларация, подписанная 30 сентября Чемберленом и Гитлером. Автор верно определяет ее как пакт о ненападении между Англией и Германией. Об этом нужно говорить чаще и более твердо, ибо английская пропаганда и английская буржуазная историческая наука упорно стараются вытравить из памяти народов, что именно анг-

лийское правительство в 1938 г. отказалось принять предложение Советского Союза о создании системы коллективной безопасности для обуздания гитлеровской Германии и вместо этого пошло на соглашение с Гитлером. Следует всегда иметь в виду, что не только соглашение о расчленении Чехословакии должно было толкнуть гитлеровскую агрессию против СССР. К этой же цели была направлена и англо-германская декларация, ибо, как справедливо замечает газета "Daily Worker", "она давала Гитлеру свободу рук на Востоке, если бы он пожелал ею воспользоваться" ³ .

Суровым приговором английской внешней политике 30-х годов звучит убедительно аргументированное положение автора о том, что, заключив с Гитлером сделку в Мюнхене, английское правительство тем самым помогло ему развязать вторую мировую войну. Такой исход событий не был фатально неизбежным. Если бы английское правительство приняло выдвинутое Советским правительством предложение о создании системы коллективной безопасности, Гитлера можно было бы обуздать.

Опыт 1939 г. и всех лет второй мировой войны привел английских буржуазных историков и публицистов к выводу о том, что в английской политике Мюнхен был "невероятной глупостью". Так его расценивала даже весьма близкая к консервативным лидерам газета "Daily Telegraph" ⁴ . Чего стоила народам эта "глупость", общеизвестно. Восстановление истории Мюнхена, который точнее было бы назвать не глупостью, а преступлением, крайне важно в наши дни, когда английские правящие круги, пренебрегая уроками недавней истории, вновь вступили на опасный путь сговора с наиболее агрессивными силами германского империализма. Работа В. Г. Полякова помогает понять эту историю, и в этом ее научное и политическое значение.

Книга носит исследовательский характер, она оснащена научным аппаратом, снабжена обзором и перечнем основных источников и литературы, написана четким, ясным языком и сравнительно невелика по размеру. Поэтому она доходчива, ее с интересом прочтут не только историки, но и все те, кто интересуется вопросами международной политики.

В. Г. Трухановский

----- ³ "Daily Worker", September 29, 1958.

⁴ "Daily Telegraph and Morning Post". September 1, 1959.

КИМ БУСИК. Самкук Саги (Исторические записи трех государств). Издание текста, перевод, вступительная статья и комментарии М. Н. Пака. Изд-во восточной литературы. М. 1959, стр. 384, VI, 202, VII.

Труд М. Н. Пака вышел первой книгой в большой серии "Памятников литературы народов Востока". Публикация памятника "Самкук Саги" с переводом и комментариями является крупным вкладом в советскую и мировую литературу по востоковедению. М. Н. Пак отмечает в предисловии, что, за исключением переводов Иакинфа Бичурина и П. А. Дмитревского, в нашей корееведческой литературе не было опубликовано других памятников древней и средневековой истории Кореи. "Самкук Саги" не только один из важнейших памятников истории Кореи, но и старейший из сохранившихся до нашего времени письменных памятников этой страны. Отсюда его огромное значение.

Рецензируемое издание состоит из предисловия, дающего краткое описание источника, избранного для перевода, и вскрывающего значение этой летописи, вводной статьи "Летописи Силла и вопросы социально-экономической истории Кореи", перевода летописи Силла и комментариев к ней, приложений и фотокопий самого текста.

М. Н. Пак еще не закончил всей работы над летописью Ким Бусика, которая излагает не только историю государства Силла по годам, но и историю двух других государств Корейского полуострова (Когурё и Пэкче) ¹ . Однако переведенная и обработанная часть летописи (летопись Силла) является самой важной и представляет самостоятельную научную ценность. Следует отметить также, что летопись Силла является не только главным источником для истории этого государства и соседних с ним корейских государств, но также источником для истории Китая (точнее его внешних связей) и особенно для истории Японии. В летописи Силла многократны упоминания о японских нападениях на эту

¹ Государство Силла в середине VII в. поглотило оба других корейских государства и объединило под своей властью почти весь Корейский полуостров, просуществовав под этим названием до начала X века. Историческую традицию, созданную в этом объединенном государстве Силла, в той или иной мере унаследовали и последующие правители Корейского государства.

страну, о различных аспектах отношений с Японией.

Помимо перевода и комментариев, о чем речь будет ниже, М. Н. Пак основное внимание в своих научных обобщениях обратил на разработку главных социально-экономических проблем истории Силла. Во вводной статье он подвергает исследованию вопросы о времени формирования и характере социально-экономического строп Силланского государства. В современной корейской историографии продолжаются споры о том, было ли это государство рабовладельческим или феодальным. Обоснование и выводы М. Н. Пака, что в Силла сложилось раннефеодальное государство, что рабский труд, хотя и существовал, но не был господствующим в производстве, кажутся нам убедительными.

Нам представляются также правильными и убедительными рассуждения автора о постепенном формировании государства на протяжении ряда веков. В летописи (часть 4, стр. 126 и ел.) весьма детально, хотя и примитивно, в соответствии со взглядами того времени, обрисовано, как с начала VI в. были созданы основы государственной организации (новое название страны, другой титул короля, административное деление страны и т. д.). М. Н. Пак, исходя из известных указаний Ф. Энгельса об отличительных особенностях государства в сравнении с родоплеменной организацией, относит именно к этому периоду решающий этап формирования Силланского государства.

Сложнее обстоит дело с государственной поземельной собственностью. В летописи Силла нет сколько-нибудь четких данных об установлении государственной собственности на землю, которая как раз в Корее оказалась более устойчивой формой феодальной собственности, чем в Японии и Китае.

В летописи Силла нет упоминаний о надельной системе, столь характерной для стран Азии, о размерах крестьянских наделов и земельных пожалованиях аристократии, о размерах и характере налогового обложения крестьян и т. д. О том, что такого рода обложение имело место, и о его характере, автор судит главным образом по тому, что силланские короли освобождали от случаи к случаю- население от налогов на тот или иной срок (введение, стр. 44 - 45). Но вряд ли это убедительно. Возможно и то, что это была дань с покоренного племени или что летописец вписывал эти акты королей, чтобы возвеличить их, показав, как они "заботились" о народе. Помимо, этих многократных упоминаний об освобождении населения от налогов _; все прочие упоминания о налогообложении, о наделах носят совершенно случайный характер, и строить только на их основе предположения о времени установления государственной собственности на землю и характере землепользования, с моей точки зрения, чрезвычайно трудно, если вообще это возможно.

В известной мере из-за отсутствия в летописи Силла всякого упоминания о законах и о надельной системе (а такие законы были и в Китае и в Японии) М. Н. Пак и корейские историки не ограничены в своих поисках истоков государственной феодальной собственности на землю. Судя по введению (стр. 43), качало возникновения этой собственности автор относит к III в. н. э. Серьезное сомнение вызывает то, что государственная собственность на землю возникла в период разложения первобытнообщинного строя, одновременно с началом формирования государственной власти. Для создания такой собственности требуется высокая степень совершенства механизма государственного аппарата. Эта власть должна была бы быть достаточно сильной для уничтожения веками существовавшей родоплеменной организации.

Государственная собственность на землю и ее неизбежный спутник в тех условиях - надельная система - требовали сложных расчетов, как и поскольку наделять крестьян землей, переписей земли и населения, определения норм обложений и т. д. Скорее всего в том случае (III в.), о котором пишет М. Н. Пак, мы имеем дело с обложением данью покоренных племен и наделением землей их вождей.

Хотя я разделяю взгляды М. Н. Пака на то, что в Силла не сложилась рабовладельческая формация, но отсутствие четких упоминаний о надельной системе и о системе налогообложения крестьянства скорее говорит в пользу крупной роли рабского труда, ибо для раба, конечно, фиксация обложения необязательна.

Возможно и другое предположение: что летописец из каких-либо соображений не счел нужным упоминать о законодательных актах, которые не дошли до нас.

При всей огромной важности поднятых М. Н. Паком во вводной статье вопросов все же трудно сказать, что автору удалось окончательно решить спорный вопрос о со-

циальном характере раннего государства Силла. Очевидно, летописи Силла еще не дают достаточного материала для этого.

Следует отметить, что критический анализ содержания летописи дан в предисловии чрезвычайно скупо (буквально на 1 - 2 страницах), нет также в предисловии попыток сопоставления этой летописи с китайскими и японскими письменными памятниками хотя бы по основным вопросам. Летопись Ким Бусика написана на основе более ранних письменных памятников, которые не дошли до нашего времени. Несомненно, Ким Бусик многое изменил в материалах, взятых из прежних летописей. М. Н. Пак упоминает об этом, но конкретный материал по этому важному вопросу разбросан по отдельным комментариям. Автор вскрывает многие позднейшие вставки, указывает на ряд противоречий (например, на стр. 300 - 302 - о делении Силла на области, которые в летописи отнесены вначале к I в., а затем к VI в., о рангах и должностях). Конечно, работа в этом отношении еще не завершена, в комментариях дано далеко не все. Так, судя по летописи, почти каждый корейский король (или скорее племенной вождь) начиная с I в. н. э., придя к власти, объявлял, как переводит М. Н. Пак, амнистию (термин несколько модернизирован), то есть освобождал из тюрем заключенных. Перевод, на мой взгляд, сделан правильно в соответствии с иероглифическим текстом. Однако самый факт существования тюрем, многочисленных заключенных и частые амнистии в период родового строя, даже разлагавшегося, вызывает сомнение и требует разъяснения, которого нет ни во введении, ни в комментариях. Скорее всего здесь сказывается стремление летописца приукрасить деятельность каждого правителя. Между тем во вводной статье автор совершенно не упоминает об этом странном факте, а в комментариях (стр. 304, примечание 87) пишет по поводу амнистии в начале II в., что общая амнистия объявлялась в связи с какими-либо торжествами. Тем самым М. Н. Пак придает этому событию действительное значение.

Нет в предисловии исторического обзора изучения летописей Ким Бусика в европейской и особенно в японской литературе. Лишь косвенно из нескольких слов в предисловии М. Н. Пака ("Все крупнейшие памятники корейской историографии остаются недоступными для читателей исторической литературы на русском и других европейских языках", стр. 8) читатель может сделать вывод, что первый перевод летописи Ким Бусика на европейский язык осуществлен у нас. Полагаем, что М. Н. Пак как переводчик и комментатор в данном вопросе излишне скромен.

Конечно, одному ученому не под силу выполнить все то, о чем мы говорили выше. Еще многие советские и западные ученые будут заниматься подробным научным анализом летописи, ее критическим разбором, построением истории Силла в разных ее аспектах (политической, экономической, истории культуры) на основе летописи, сопоставлением ее с китайскими и японскими летописями. М. Н. Паку как крупному специалисту, переводчику и комментатору летописи, давшему богатейший материал для дальнейшего изучения, следовало бы наметить во введении главные направления для последующих исследований.

Основу работы составляют перевод летописи и комментарии к ней. Летопись охватывает почти одиннадцать веков истории Силла и представляет собой описание событий этого огромного периода по годам с небольшими и редкими отступлениями автора ее, Ким Бусика.

Перевод выполнен отлично как с точки зрения точности и ясности изложения, так и его близости к оригиналу. У меня имеется лишь одно терминологического порядка замечание. В летописи Япония примерно до конца VII столетия именуется старым китайским, несколько уничижительным наименованием, которое по-корейски произносится Вэ (по-китайски - Во, по-японски - Ва). М. Н. Пак почти повсюду придерживается именно этого термина (войска Вэ, государство Вэ и т. д.), но иногда (стр. 87, 171), когда летописец сохраняет тот же термин, переводит его словами японцы, Япония. Для корейской истории эта терминология не имеет существенного значения, но для истории Японии, где еще тоже не установлено, с какого периода утвердилось наименование "Нихон", она важна. Летопись Силла дает в этом отношении дополнительный материал.

Комментарии к переводу, требующие огромного и кропотливого труда, больших знаний китайской, корейской и японской литературы, сделаны автором также чрезвычайно тщательно. Но, конечно, в области комментариев и исследования летописи (критический разбор текста, исторические обобщения) остается еще, как мы уже говорили, непочатый край работы.

Есть, конечно, и в комментариях отдельные неточности, неясности. Приведем лишь некоторые из них. На стр. 342 (примечание 17) автор пишет о человеке, правящем государством "позднее Пэкче"; что означает это "позднее", не объяснено. На стр. 316 (примечание 14) остается непонятным, почему для оправдания военных действий Силла против Пэкче надо принизить положение Силла. На стр. 345 (примечание 62) М. Н. Пак выступает против Ким Бусика, который видит причину гибели Силланского государства в распространении буддизма. Автор пишет, что рост монастырей был связан с общим развитием крупного землевладения. Это, может быть, и верно, но несомненно и то, что буддизм, сыгравший в V-VII вв. известную прогрессивную роль в формировании корейских государств, очень скоро стал силой, подточившей мощь этих государств в большей даже мере, чем крупное феодальное землевладение. Думаю, что Ким Бусик здесь ближе к истине, чем М. Н. Пак.

Большим недостатком издания, выполненного в целом хорошо, является отсутствие карты-схемы, на которой были бы помещены многочисленные племена и упоминаемые в тексте поселения. Читатель не может себе представить местонахождение того или иного пункта или племенного образования. Указатель географических наименований, правда, разъясняет, какому современному пункту соответствует упоминаемый в тексте, но карта-схема была бы нагляднее.

Фотокопия источника - китайско-корейского текста летописи - сделана хорошо. Любое место перевода легко найти в оригинале, поскольку цифрами помечено, какой лист фотокопии относится к данной части перевода. Лишь на некоторых листах фотокопии (32, 33, 38, 40, 46, 57) иероглифы трудно разбираются либо из-за несовершенства фотокопии, либо самого подлинника. Очень ценны исправления иероглифов, сделанные в специальных примечаниях к тексту летописи (стр. III-VI).

Я указывал выше, что летопись Силла имеет огромное значение не только для истории одного из государств Корейского полуострова. При всем различии исторической обстановки и процессов, происходивших в древние времена в Корее и Японии, все соседние с Китаем государства испытывали в той или иной мере влияние передовой китайской культуры. Как в Японии, так и в Корее решающему этапу в формировании государства предшествовало установление связей с Китаем, создание по китайскому образцу (с некоторыми коррективами) государственных учреждений, перенесение на корейскую и японскую почву ряда традиций китайской государственности (титулы правителей, эры правления и т. д.).

Огромную роль в насаждении государственности сыграл как в Японии, так и в Силла буддизм, пришедший из Индии через Китай и нанесший серьезный удар родовому культу. Борьба за и против иноземной религии приняла чрезвычайно острые формы как в Корее, так и в Японии. Конечно, многое из этого было ранее известно историкам Японии и Кореи. Однако в летописи Силла, переведенной М. Н. Паком, пути проникновения китайского влияния и воздействия буддизма показаны особенно рельефно и образно и многое дают для понимания аналогичных процессов в Япония и характера японо-корейских отношений того времени (особенно потому, что китайское влияние в Японию шло в значительной мере через Корею).

М. Н. Пак, несомненно, продолжит работу над переводом и исследованием "Самкук Саги" и по завершении ее даст историю изучения этого памятника в мировой литературе.

А. Л. Гальперин

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Комментарии: