ЗАМЕТКИ ОБ УЧЕБНИКЕ "ИСТОРИЯ СРЕДНИХ ВЕКОВ", т. I*

Настоящие заметки не ставят своей задачей дать развернутую характеристику учебника. Они содержат лишь ряд соображений, возникших при его чтении и использовании в учебном процессе. Соглашаясь с общей положительной оценкой учебника, мы остановимся главным образом на рассмотрении тех его недостатков, которые, по нашему мнению, следует исправить в новом издании.

Материал по экономической истории средневековья представлен в новом издании гораздо богаче, чем в прошлом. Но, к сожалению, не всегда важные исторические явления и выводы получают должное экономическое обоснование. Не все безупречно в освещении историко-экономических вопросов. Нельзя, например, согласиться с утверждением, имеющимся в учебнике, что "рабовладельческий строй был неспособен к техническому прогрессу" (стр. 20). Достаточно вспомнить хотя бы римскую строительную технику или достижения римской агрикультуры, чтобы убедиться, что такое утверждение никак не согласуется с историческими фактами. Рабовладельческий строй не мог бы существовать, если бы он не открывал известного простора прогрессу, техники, развитию производительных сил.

В учебнике недостаточно раскрыт упадок рабовладельческого общества на последнем этапе его развития. Слишком мало приведено конкретно-исторического материала, на основе которого студент должен получить ясное представление об исторической необходимости ликвидации рабовладельческого строя как непременном условии дальнейшего развития производительных сил Более четким должно быть освещение возникновения колоната, экономической зависимости колона от крупного землевладельца как основы его позднейшей внеэкономической зависимости. Не получило в учебнике необходимого исторического обоснования установление домината - открытой военной диктатуры рабовладельцев. Ни грандиозная борьба народных масс в III в., прежде всего движение багаудов, ни тесно связанные с этой борьбой политические потрясения, перенесенные рабовладельческой империей в том же столетии, даже не упомянуты. В результате важный вывод о том, что основной задачей военной диктатуры было подавление движений трудящихся (стр. 24), лишен исторического обоснования.

При изучении "варварской" периферии Римской империи нельзя пройти мимо проблемы этногенеза европейских народов. В учебнике показана реакционность всех расистских теорий и весьма удачно критикуется индоевропеизм. Но отсутствует критика вульгаризаторской, антимарксистской языковой теории Марра. Справедливо опровергая легенду о существовании "чистых" племен и наций и, соответственно, "чистых" языков (стр. 32), авторы нового учебника, в сущности, сводят все дело к смешениям и схождениям и ни словом не упоминают о разделениях и расхождениях. Совершенно обойденным оказывается важнейший вопрос о семьях языков, об их возникновении.

Исправлений или уточнений требуют отдельные положения и формулировки. Так, говоря о том, что у древних германцев вся земля (стр. 36) или большая часть ее (стр. 39) находилась в общинном пользовании, следовало также отметить, что она находилась и в собственности общин. Ведь именно эти отношения собственности в первую очередь отличают "варварское" общество от феодального, когда общинное пользование землей, как известно, также имело место.

Из текста учебника (стр. 63) неясно, откуда появляются франки, не сказано не только, где или из каких племен образовался их союз, но даже не упомянуто, что речь идет о союзе германских племен. Вызывает возражение утверждение, что Франкское королевство распалось в середине IX в., так как нельзя ставить знак равенства между Франкским королевством и империей Карла Великого.

В главе, посвященной Франкскому государству, студент не сможет найти ответа на вопрос, когда же сложился у франков феодализм. Если на стр. 124 - 125 мы читаем, что феодальный строй у франков, лангобардов и других племен и народностей, населявших Галлию и Италию, в основных чертах сложился к началу IX в., то на следующей странице утверждается, что феодализация империи завершилась в сере-

* Редакция продолжает публикацию критических замечаний на книгу "История средних веков", поступивших от преподавателей высших учебных заведений. См. "Вопросы истории". 1954, N 5.

дине IX в.¹ , или "к середине IX века" (стр. 143), а на странице 134-й читатель узнает, что место свободной общины-марки как основы хозяйственной организации франкского общества "к концу VIII века" занимает крепостная община, составляющая часть феодальной вотчины, иными словами, феодальное поместье и крепостная зависимость крестьян к концу VIII века возобладали в экономике франкского общества. В учебнике можно встретить и более раннюю дату феодализации; из сказанного на стр. 109 можно сделать вывод, что крепостное крестьянство стало основным социальным слоем франкского общества еще в начале VIII века. Такого рода разноречия никак не допустимы в учебнике.

Рассматривая вопрос о социальной сущности Франкского государства, авторы учебника утверждают, что империя Каролингов была феодальным государством (стр. 126, 141). Но если это так, почему же, как утверждают сами авторы на стр. 142, "завершение процесса феодализации привело к политическому распаду империи Каролингов"? Мы не найдем в учебнике разрешения этого противоречия.

Можно ли империю Каролингов безоговорочно определять как феодальное государство, рассматривать ее как сложившуюся надстройку феодализма? При Карле Великом осуществлялся широкий захват крестьянских земель крупными землевладельцами, происходил процесс феодализации. Вместе с тем существовал еще достаточно большой слой свободных крестьян-собственников, с которыми императорской власти приходилось весьма серьезно считаться. Все это служит несомненным свидетельством незавершенности процесса складывания феодальных экономических отношений у франков до первой половины IX века. Но авторы учебника, стремясь доказать вполне феодальный характер франкского общества при Каролингах, преуменьшают значение свободного крестьянства. Развитие феодализма у франков авторы периодизируют по династиям королей. Так, Мерсенский и Керсийский капитулярии выдвигаются как важное доказательство чисто феодальной сущности Каролингского государства. Но можно ли объяснять природу Каролингского государства конца VIII - начала IX вв. на основании королевских капитуляриев 847 и тем более 877 г. только потому, что они изданы представителем рода Каролингов? Не относятся ли эти законодательные акты короля Западной Франции Карла Лысого к существенно иному периоду развития франкского общества, который начинается примерно с середины IX века? Эти акты, несомненно, важны и показательны, но, очевидно, они характеризуют результаты процесса, а не самый процесс развития. Видимо, и природа королевской власти в данном случае иная.

В итоге черты, свойственные более позднему этапу развития, переносятся на более ранний, а начальная грань периода господства феодальных производственных отношений у франков перемещается с середины IX в. к его началу и даже к концу VIII века. Если признать, что Каролингская империя еще при Карле Великом являлась политическим результатом утверждения феодализма у франков и вполне соответствующей феодальному базису политической надстройкой, то становится совершенно необъяснимым факт ликвидации этой надстройки, когда действительно восторжествовал феодализм.

"К концу VIII - началу IX в. переворот в поземельных отношениях во Франкском государстве принимает особенно бурные формы", - говорится в учебнике (стр. 126). С этим нельзя не согласиться. Но поскольку в экономических отношениям совершался переворот, постольку новый, феодальный базис в это время еще не сложился. В этих условиях не могла сложиться феодальная политическая надстройка. Тогдашней франкской государственности были свойственны глубокие противоречия, отражавшие противоречивость незавершенного базиса. По основной тенденции своего развития она была феодальной. Но она несла в себе известные дофеодальные элементы, тесно связанные с ее происхождением. Когда же в основном завершился переворот в поземельных отношениях, крупная феодальная собственность на землю стала безраздельно господствующей, а основная масса крестьянства была закрепощена, то есть когда победили новые экономические отношения, старая форма надстройки уступила место новой, вполне соответствовавшей феодальному базису надстройке, так называемому государству-поместью. Вот почему нам представляется наиболее правильным определение империи

¹ То, что в данном случае речь идет о "феодализации империи", очевидно, ничего не меняет: относительно Италии было сказано выше (стр. 125), а в Германии процесс феодализации завершился "к кончу XI - началу XII века" (стр. 164). Таким образом, очевидно, имеется в виду франкское общество.

Карла Великого как раннефеодального государства.

Характеризуя общественный строй франков при Меровингах, учебник избегает определения его как дофеодального.

В рассматриваемой главе имеются и другие недостатки. Так, зарождение частной собственности у франков не показано как результат значительного развития производительных сил. Порой смешиваются явления, относящиеся к производительным силам, с явлениями, относящимися к производственным отношениям (стр. 103). Почти не освещены экономические причины разорения и обезземеливания франкского крестьянства. Все сводится главным образом к непосредственному принуждению (стр. 107, 114). Вопреки свидетельствам источников, учебник трактует колонов франкских поместий IX в, как лично свободных людей. Как известно, еще Энгельс, опираясь на данные источников, убедительно показал, что "слово "колон" обозначало в Галлии того времени определенно несвободного"² , что фактически по своему положению колон почти ничем не отличался от раба-серва.

Распадение империи Карла Великого объясняется в учебнике многими причинами (стр. 143), но важнейшая из них, экономическая, не приведена - победа феодального способа производства, при котором "высшая власть в военном деле и в суде была атрибутом земельной собственности"³ .

Главы, посвященные истории южных и западных славян, написаны гораздо лучше, чем соответствующие главы старого учебника. Однако история возникновения феодализма в славянских странах все еще в большой мере подменяется историей возникновения соответствующих государств. Описание развития феодальных отношений у отдельных славянских народов еще носит на себе заметную печать эмпиризма. В не меньшей мере это относится к изложению истории Венгрии и особенно Румынии. Настоятельно требуется научное обобщение с марксистских позиций особенностей развития феодализма, своеобразия путей закрепощения крестьянства в славянских странах и вообще в Восточной Европе.

Десятая глава учебника имеет целью экономически обосновать всю вторую часть курса. Однако отдельные моменты в этой главе не могут не вызвать возражений. Прежде всего странно формулировано само название главы: "Экономическое развитие Западной Европы с XI в. Возникновение и рост средневековых городов". Поскольку хронологически глава не выходит за пределы XV в., так и следовало писать: в XI - XV веках. Далее, вряд ли можно считать, что в каролингских поместьях налицо была "зачаточная форма отделения ремесла от сельского хозяйства" (стр. 259). Сами же авторы отмечают, что большинство позднейших городских ремесленников вышло из крестьян (стр. 261), а не из поместных гаровендариев. Элементы ремесла, как известно, имелись в недрах древнейших общин, но это еще не дает нам права уже там искать начало отделения ремесла от сельского хозяйства. Дело в том, что речь должна идти об экономическом отделении ремесла от сельского хозяйства, ведущем с необходимостью к обмену между ними, к развитию товарного производства. Ничего этого даже в зачаточной форме в поместьях Карла Великого не было. Рассматривая экономическую структуру каролингских вилл, К. Маркс убедительно показал, что ремесло в них было подсобным производством при земледелии, "условием того способа производства, на котором покоится это натуральное хозяйство"⁴ .

Явно односторонне освещен в учебнике ростовщический капитал, ничего не сказано о его консервативной роли, о том, что ростовщик был непосредственно заинтересован в сохранении феодального способа производства⁵ . Не обоснована экономически эволюция цехового ремесла, замыкание цехов в XIV - XV вв., превращение подмастерьев в постоянных, оплачиваемых рабочих. Ни одного экономического аргумента не приведено для объяснения различия между подмастерьями и наемными рабочими капиталистической эпохи (стр. 277). При освещении вопроса об усилении королевской власти совершенно обойдены молчанием экономические условия, создававшие возможность политического объединения страны.

Существенные недостатки имеются в построении учебника. В чем, например, смысл выделения сводной главы "Западная Европа в IX - XI вв."? Ведь такого особого периода раннего средневековья не было. История Англии дана здесь не с IX, а с VI в.; правильнее было бы выделить ее в самостоятельную главу, так же как историю Герма-

² К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. XVI, ч. I, стр. 410.

³ К. Марк с. Капитал. Т. I. Госполитиздат. 1953, стр. 339.

⁴ К. Маркс. Капитал. Т. III, стр. 799.

⁵ См. там же, стр. 610.

нии и Италии, в середине IX в обособившихся от империи Карла Великого. Общие явления, свойственные всей феодальной Европе, лучше всего было бы рассмотреть в отдельной главе, подобной той, которая имелась в старом учебнике: "Феодальное общество на Западе в X - XI вв.". Этой главы новому учебнику явно недостает; в учебнике мы не находим сколько-нибудь развернутой характеристики феодальной ренты и ее развития. Что же касается сравнительно небольшого материала по истории Франции, то его представляется наиболее рациональным дать в качестве заключительного параграфа в предыдущей главе - о феодализме во Франкском государстве; ведь это, в сущности, итоги того развития, которое рассматривается в ней.

Глава о культуре раннего средневековья должна быть дана в первой части учебника. При этом представляется необходимым предпослать ей краткую характеристику крайнего упадка античной рабовладельческой культуры в последние столетия Римской империи. Достоинством глав о средневековой культуре является последовательное выявление основной нити ее развития - борьбы народной культуры против церковно-феодальной идеологии. Но народную культуру раннего средневековья необходимо было осветить гораздо полнее и ярче. В учебнике на первый план выдвинуто творчество жонглеров и шпильманов, тогда как с наибольшей силой творческий гений народов проявился в героическом эпосе. Не случайно произведения этого "языческого" эпоса подвергались преследованиям со стороны церкви. А в учебнике о нем сказано лишь мельком.

Как справедливо отмечалось в рецензии журнала "Коммунист", важнейшие культурные явления периода развитого феодализма в отдельных странах должны освещаться в соответствующих главах. Нельзя отрывать культуру от остальной жизни общества. Это не значит, однако, что не нужно общей главы о средневековой культуре. Такая глава нужна, но она должна освещать преимущественно общие проблемы культурного развития в средние века. Непонятно, почему история средневековой культуры славянских народов и Византии в учебнике оторвана от средневековой культуры стран Западной Европы и изложена после культуры Возрождения. Тем самым она как бы выносится за скобки, исключается из общих культурных связей. Культура Возрождения зародилась в Италии, но она явилась закономерной ступенью в историческом культурном развитии всей Европы.

Заголовки разделов в учебнике более целенаправленны и точны, чем в старом учебнике. Но в отдельных случаях они не соответствуют содержанию. Так, в разделе "Общественный строй франков по "Салической правде" речь идет только об источнике. Известное несоответствие между заголовками и содержанием имеется и в следующих двух разделах. В большом разделе "Германия при Фридрихе I Барбароссе" мы почти не найдем сведений о внутренней истории Германии во второй половине XII века. Совсем неожиданное содержание встречает читатель в главе о Франции в XI - XV вв., в разделе "Король и крупные феодалы" (стр. 320 - 324). Основное содержание раздела составляет история альбигойского движения, крестовых походов против еретиков Лангедока и присоединения юга Франции к владениям французского короля; тут же кратко рассказывается о мероприятиях королевской власти при Людовике IX. Разумеется, во всем этом есть кое-что о борьбе королевской власти за подчинение крупных феодалов, но все же содержание не соответствует заголовку.

Встречаются неверные утверждения, неточности, неудачные- формулировки. На стр. 420 утверждается, что то, что Энгельс назвал вторым изданием крепостничества, возникло к востоку от Эльбы. Но достаточно обратиться к таким работам Энгельса, как "Марка", "К истории прусского крестьянства", к заметкам "О реформации и крестьянской войне в Германии" ("Архив", т. X) и даже к тем местам, на которые ссылается по этому поводу учебник, чтобы убедиться в том, что Энгельс представлял себе дело иначе: возрождение наиболее тяжелых форм феодальной зависимости начинается в юго-западной Германии в XV в., торжествует там после поражения Великой крестьянской войны и утверждается в заэльбских землях лишь в середине XVI века.

Трудно согласиться с явным преувеличением роли тиранов Медичи в культурном подъеме Флоренции в XV веке. Создается впечатление, что именно благодаря им, особенно благодаря Лоренцо Великолепному, Флоренция стала в то время центром художественной и интеллектуальной жизни Италии (стр. 470). Далее, отмечая, что "из периода своего экономического расцвета Италия вышла политически необъединен-

ной" (стр. 472), учебник не ставит вопроса о причинах этого явления.

На стр. 156 читаем: "Всякий, кто в результате оммажа и фуа становился вассалом того или иного сеньёра, получал от него "феод" (по-немецки - "лен"), т. е. земельное владение с обязанностью военной службы в пользу сеньёра". Не слишком ли просто было получить феодальное земельное владение? Если достаточно было только совершить оммаж и принести фуа, чтобы получить феод, откуда же бралось многочисленное беспоместное рыцарство? И не слишком ли идиллически выглядит складывание феодальной иерархии, подчинение одних хищных феодалов другим, еще более хищным?

Едва ли династические притязания английского короля Эдуарда III на французскую корону можно рассматривать в качестве одной из причин Столетней войны (стр. 331). И в феодальных условиях это был, в сущности, только повод.

Имеются в учебнике и мелкие оговорки, описки, опечатки. Поскольку (правда, в результате ошибки в прочтении текста) франкская хроника VII в. получила условное название "Хроники Фредегара", ее можно так именовать. Но "франкский хронист Фредегар", никогда не существовавший, разумеется, ничего "сообщать" (стр. 194) не мог. На стр. 224 название Корсунь неправильно разъяснено как "Херсон". На стр. 84 вместо "землевладельческая" написано "земледельческая аристократия". На стр. 526 ошибочно указана дата воцарения Карла-Роберта в Венгрии 1301 г. вместо 1310 года.

В учебнике немало повторений, особенно при освещении в разных главах одних и те" же теоретических вопросов. Некоторые разделы можно основательно сократить и даже совсем опустить (например, разделы: "Королевская власть и церковь", "Управление королевским доменом", "Попытка захватить Фландрию", "Налоговая политика", "Феодальная оппозиция" в главе 12-й). Бесспорно, могут быть значительно сокращены и главы о культуре. Учебник должен содержать лишь основное, необходимое как в отношении фактов, так и в отношении теоретического материала. В учебнике не должно быть ни повторений, ни длиннот, ни второстепенного, побочного материала. К годичному курку истории средних веков студенту непременно нужно дать однотомный учебник. Для этого 1-й том нужно сократить процентов на 25 - 30. Все это, разумеется, сделать не просто, но сделать можно и нужно.

С. М. Стам. Доцент Саратовского государственного университета имени Н. Г. Чернышевского.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - С. М. СТАМ:

Комментарии: