ДЖ. ДОРРИ, доктор филологических наук

У автора публикуемых очерков мемуарного характера - трудная, но яркая и во многом необычная судьба. Родившийся в 1932 году в Москве (его мать была русской, отец -иранец), он вместе с родителями в 1935 году уехал в Иран, где учился в школе, и через 10 лет - в 1946 году вернулся в Москву и со временем стал известным ученым и литератором, перевел на русский язык произведения многих иранских писателей. Не будет преувеличением сказать, что знакомству с современной персидской литературой российские читатели во многом обязаны именно ему. Дж. Дорри был свидетелем многих событий в нашей стране и за ее пределами. Был близко знаком со многими литераторами и деятелями культуры Ирана и России. Первая часть воспоминаний Дж. Дорри печаталась в журнале "Азия и Африка сегодня" в 1995 году (N 7, 8, 9, 11). Сегодня мы публикуем продолжение его мемуаров.

В последние десятилетия волею судьбы мне посчастливилось встречаться и близко общаться со многими современными иранскими писателями и с несколькими афганскими мастерами пера. Эти встречи происходили и на нашей земле, когда писатели оказывались гостями различных организаций, и в Тегеране, и Кабуле, куда я выезжал на литературоведческие конференции и симпозиумы. Встречаться с ними доводилось и в других странах.

Некоторые из этих встреч, далеких и близких, глубоко запали в памяти. Поделиться воспоминаниями о них мне и хотелось в ниже публикуемых зарисовках.

РЯДОМ С ПРОФЕССОРОМ САИДОМ НАФИСИ

Много раз мне доводилось работать с известным иранским ученым-литературоведом профессором Тегеранского университета, писателем Саидом Нафиси. Это был активный политический и общественный деятель, часто выступавший в Обществе дружбы и культурных связей Ирана с Советским Союзом. Он публиковал о русских и советских писателях статьи и эссе в журналах "Пейамэ ноу" ("Новый вестник") и "Пейамэ новин" ("Новейший вестник") и пользовался большим уважением в нашей стране. Его часто приглашали в Советский Союз, и он приезжал как в составе различных делегаций, так и в индивидуальном порядке, в том числе и на отдых и лечение. Помню несколько эпизодов его пребывания в нашей стране.

Как-то, придя в иранскую редакцию Московского радио, он спросил, сколько платят за его выступления. Узнав, что за каждую минуту платят по 15 рублей, он тут же заявил, что может сделать пять трехминутных выступлений на любые предложенные ему темы. Сначала его попросили сказать несколько слов о дружбе между нашими странами. Он тут же, недолго думая, стал говорить о том, что еще великий иранский поэт Саади в XIII веке писал о том, что "одно сынов Адама естество, ведь все они из корня одного", следовательно, еще он призывал к дружбе народов, и поэтому нам тоже необходимо дружить. Таким образом, он проговорил первые три минуты, заработав 45 рублей. Затем то же самое он сказал о Хафизе, который, по его словам, еще в XIV веке говорил о том, что "когда ширазская красотка ведет любовную игру, за родинку одну отдам я и Самарканд и Бухару". Следовательно, заключил он, если еще Хафиз говорил о Самарканде и Бухаре, то нам, его потомкам, тем более необходимо дружить со всеми народами Советского Союза.

Затем его попросили поделиться своими впечатлениями о поездке в Узбекистан. Перед этим он рассказывал мне, как его удивило то, что студенты Ташкентского университета, проучившиеся пять лет на иранском отделении восточного факультета, не способны составить две фразы на персидском языке. Здесь же он стал рассказывать о том, что удивлен блестящими знаниями персидского языка ташкентскими студентами. По его словам, они, как соловьи поют на персидском. Так, сделав пять передач и получив соответствующий гонорар, он удовлетворенно покинул здание радиокомитета.

Был и такой эпизод. Он приехал на лечение в Москву поздней осенью в тоненьком пальто и без шапки. С большим трудом удалось устроить его через президиум Академии наук в санаторий имени Герцена под Москвой. Но поскольку уже начались морозы, а денег у него якобы не было, мне пришлось через управление делами Академии наук "выбивать" для него шубу и шапку. После многодневных хождений по разным инстанциям, наконец, ему "выписали" их, и в подвалах Академии наук, где висело множество шуб, выбрал ему одну вместе с шапкой с условием, что он, уезжая из Москвы, вернет их обратно. Он не возражал: "Конечно, зачем мне они нужны в жарком Тегеране?!" С. Нафиси

стр. 53

пробыл в санатории всю зиму, а уезжая, когда я напомнил ему, что шубу и шапку надо бы вернуть, он с улыбкой ответил, что они ему так понравились, что он решил пощеголять в них в Тегеране. И увез с собой.

КАК "ПРОЗРЕЛ" ПИСАТЕЛЬ ФАРИДУН ТОНКАБОНИ

Несколько раз по приглашению Союза писателей СССР в Москву из Германии приезжал известный иранский писатель Фаридун Тонкабони. Я переводил его рассказы, которые были опубликованы в трех сборниках, вышедших в различных московских издательствах. Один из этих сборников - "Персидские юмористические и сатирические рассказы" - вышел в издательстве "Правда" огромным тиражом - 400 тысяч экземпляров.

Мне удалось "пробить" для Тонкабони через Союз писателей солидный гонорар, хотя в то время СССР еще не подписывал международное соглашение, по которому предусматривалась бы выплата гонорара иностранным авторам за издание их произведений в нашей стране. Через тот же Союз писателей я достал ему путевку в Дом творчества "Пицунда"; удалось устроить ему бесплатную операцию на глазах в Центре микрохирургии глаза, руководимом С.Н. Федоровым. Дело в том, что Ф. Тонкабони практически ничего не видел. Его близорукость была так велика, что он носил очки в 16 диоптрий. В течение одной недели ему сделали две операции: сначала правого, а через два дня и левого глаза. Во время операции я сидел рядом с ним и по телевизору наблюдал всю эту процедуру. Когда через неделю ему снимали повязку с глаз, он интересовался у врача, какие теперь очки он будет носить. И когда выяснилось, что он стал совершенно зрячим и что теперь никаких очков ему носить не надо, он не поверил своему счастью. Об этом "чуде" он написал в немецкой газете, выходящей в Кельне, где жил после эмиграции из Ирана. В статье он благодарил также и меня за участие в его делах. А когда через несколько лет мне довелось побывать в Германии, я решил съездить в Кельн и повидаться с писателем. Я позвонил ему из небольшого городка около Кельна, где я остановился у своего двоюродного брата. Ответ его меня прямо-таки ошарашил: "Я собираюсь идти в библиотеку, поэтому мы сможем перед этим встретиться в холле библиотеки, поговорить минут пятнадцать-двадцать и выпить чашечку кофе". После этого мы больше не встречались, я не звонил и не писал ему...

"ЧЕЛОВЕК ТРАГИЧЕСКОЙ СУДЬБЫ"

Так назвал секретаря Общества дружбы и культурных связей Ирана с Советским Союзом Зияуллаха Форушани Г. Авдеев, представлявший в Иране организацию Союз Советских обществ дружбы (ССОД) в статье "Дом на Весале Ширази", опубликованной несколько лет назад в журнале "Азия и Африка сегодня".

Я знал З. Форушани еще с детства, помнил, как он бывал у нас дома в Мешхеде и иг-

стр. 54

рал с моим отцом в шахматы. Он был прекрасным шахматистом, занимал призовые места в первенстве страны и впоследствии стал вести раздел "Шахматы" в журнале "Пейамэ новин" ("Новейший вестник") - органе дружбы Ирана и Советского Союза.

Форушани родился в Ашхабаде, превосходно знал русскую литературу и был отличным переводчиком с русского на персидский язык. Его блестящие переводы произведений А. Сухово-Кобылина, М. Шолохова и других русских писателей рассматриваются критиками как очень значительный вклад в современную иранскую культуру.

После нашего отъезда из Мешхеда в 1945 году (мне тогда было 12 лет) я не видел Форушани лет двадцать. Как-то в Душанбе в театре Оперы и балета, ко мне подошел человек и назвал мои имя и фамилию. Это был Форушани, который в составе иранской делегации в это время был в Душанбе и случайно пришел в этот же театр. Я был поражен тем, что он меня узнал после стольких лет. Он рассказал мне о том, что моя тетя - сестра отца, о которой мы после его смерти ничего не знали, - живет в Финляндии, а ее дети, мои двоюродные братья (Парвиз и Хушанг), учатся и работают в Германии. Через некоторое время в письме из Тегерана он сообщил мне адрес тети. Сначала мы стали переписываться с ней, а потом в восьмидесятые годы мне удалось съездить в Финляндию, куда на три дня прилетел и мой двоюродный брат.

Парвиз Мехраин был моим другом с детства - мы ходили с ним в один детский сад, а потом - в одну школу. После переезда в Москву мы потеряли все связи с иранскими родственниками, и для меня эта встреча была очень радостной и важной.

Судьба З. Форушани после исламской революции сложилась трагично. Его обвинили в якобы причастности, с одной стороны, к секретной службе САВАК, а с другой - в контактах с Советским Союзом. И, наконец, самая главная причина его преследования заключалась в том, что он исповедовал бахаистскую религию. Его родители из-за гонений со стороны иранских властей еще в конце XIX века обосновались в Ашхабаде. После установления в Иране исламского режима такое стечение обстоятельств оказалось для Форушани роковым. И хотя, как говорили, заранее поняв надвигающуюся угрозу, в самый разгар революции он принял мусульманскую веру и даже получил об этом свидетельство от имама одной тегеранской мечети, это ему не помогло, и он оказался в тюрьме Эвин.

От нескольких человек, хорошо знавших Форушани, я слышал, что он был замучен до смерти. Я в это поверил, но вдруг три года назад получил письмо от своего друга из Санкт- Петербурга В.В. Кушева, долгие годы работавшего представителем ССОД в Тегеране, с известием о Форушани. Оказалось, что он жив и в настоящее время живет у своей дочери в Калифорнии. Я послал ему письмо и получил ответ с фотографией, где он запечатлен вместе с женой, дочерьми и внучкой. В письме Форушани рассказал, какие мучения ему пришлось пережить. Его настоящая жизнь кажется ему возвращением с того света, хотя теперь он серьезно болен. Я продолжаю переписываться с ним и рад, что, несмотря на все невзгоды, этот незаурядный и добрейший человек не теряет оптимизма и веры в жизнь.

ОНА БЫЛА ДИРЕКТОРОМ ШАХСКОЙ БИБЛИОТЕКИ

Несколько раз мне приходилось работать с директором Шахской библиотеки в Тегеране Бадри Атабай. Ее муж был очень близок к шаху, а поскольку директор Института востоковедения Б.Г. Гафуров не скрывал желания получить личное приглашение от шаха, то он с огромным почтением относился к госпоже Атабай и не отказывал ей ни в каких просьбах. Приезжая в Москву, она всегда просила Гафурова, чтобы я был ее сопровождающим и личным переводчиком, и наш директор каждый раз не мог отказать ей в этом. Б. Гафуров даже настоял на том, чтобы в МГУ ей присвоили звание почетного доктора филологических наук. Госпожа Атабай была очень привередливой дамой. Помню, как на даче Совета министров Таджикистана из-за одной мухи в ее комнате она подняла на ноги всю прислугу.

Позже, в 1991 году, когда мне довелось быть в Вашингтоне, я случайно в гостях встретил госпожу Атабай, которая рассказала мне о том, с какими трудностями ей пришлось столкнуться после исламской революции в Иране. По ее словам, она в течение полутора лет сидела в иранской тюрьме вместе с проститутками и уголовниками и чуть не сошла с ума. Все ее имущество было конфисковано. Теперь она живет в нужде в небольшой квартире в бедном квартале Вашингтона.

стр. 55

АФГАНИСТАН - 1984

В 1984 году мне довелось в составе делегации Союза писателей СССР на две недели съездить в Афганистан. Нас было трое: два секретаря Союза писателей - В.Д. Поволяев, К.Н. Селихов и я. Мои коллеги по Союзу писателей готовили книгу об Афганистане, а я помогал им в качестве переводчика. Мы ежедневно встречались с самыми разными людьми - писателями, учеными, врачами, преподавателями, рабочими, сотрудниками госбезопасности, военными.

Мы были даже в знаменитой тюрьме Пули-Чархи и беседовали с приговоренными к расстрелу заключенными. Нам устроили встречу с президентом Бабраком Кармалем. На меня он произвел впечатление умного, делового, собранного человека. Мы встречались и с будущим президентом Афганистана Наджибуллой, тогда еще занимавшим пост министра госбезопасности. Он, как и Бабрак Кармаль, отлично владел русским, хотя с нами говорил на дари, часто цитировал классиков марксизма-ленинизма, демонстрируя свою лояльность к Советскому Союзу. Наджибулла показался мне волевым, целеустремленным человеком, именно таким, каким необходимо было быть государственному деятелю его ранга. В общении с нами он был скромен, мягок, доброжелателен.

У нас были также теплые встречи с членами ЦК НДПА, поэтами Панджшири и Лаеком, знакомым нам по встречам в Союзе писателей в Москве.

К сожалению, из-за соображений безопасности за пределы Кабула нам выезжать не разрешили. Членам делегации выдали по пистолету и просили не выходить на улицу без оружия. Тем не менее, я ни разу не брал его с собой. Мы жили в гостинице ЦК Народно-демократической партии Афганистана и передвигались по городу только на машине в сопровождении охраны, причем должны были до наступления комендантского часа возвращаться в гостиницу. Лишь один раз мне представилась возможность посетить базар в сопровождении нашего переводчика-афганца, в то время как двое моих коллег дожидались нас в машине на площади перед базаром. Чтобы не обращать на себя внимания, мы говорили только по-персидски.

И хотя мы были в Афганистане меньше двух недель, это краткосрочное пребывание дало нам возможность трезво оценить сложившуюся обстановку в стране. Было совершенно ясно, что эта война никогда не кончится, и поэтому единственным разумным решением конфликта, как нам представлялось, был бы вывод наших войск из Афганистана.

По возвращении в Москву я собирался написать обо всем виденном и слышанном в какой-нибудь журнал, однако было очевидно, что в то время ни одно печатное издание не опубликовало бы материалы такого рода.

Мои же коллеги по Союзу писателей, вернувшись в Москву, написали книгу об Афганистане, взяв в качестве третьего соавтора заместителя председателя правления Союза писателей СССР Ю.Н. Верченко. В книге, естественно, нашел отражение официальный взгляд партийных руководителей того времени на события, связанные с вводом "ограниченного контингента советских войск" в Афганистан.

ПОЭТ, КОТОРЫЙ ТАК И НЕ ПРИВЫК К ЧУЖОЙ СТРАНЕ

На второй день нашего пребывания в Афганистане я узнал, что в нашей гостинице находится известный иранский поэт Сиявуш Кясраи, стихи которого мы вместе с В. Кляшториной переводили много лет назад и опубликовали еще в 1961 году в сборнике "Современная персидская лирика". Мы многократно через Союз писателей приглашали С. Кясраи в нашу страну на различные конференции и симпозиумы, но иранские власти каждый раз под различными надуманными предлогами не давали визу поэту, не отличавшемуся по отношению к ним особой лояльностью. Когда вечером я спустился в холл нашей гостиницы, то сразу заметил невысокого элегантного человека средних лет с пышными усами. Я извинился и спросил, не Кясраи ли он? Да, это был он. Я представился, сказав, что давно мечтаю познакомиться с ним. Кясраи был немногословен и после непродолжительной беседы со мной поднялся в свой номер.

Через несколько лет мы встретились с ним в Москве. Он долго извинялся за то, что был тогда со мной недостаточно любезен. И объяснил, что в Афганистане он находился на нелегальном положении, и ему было запрещено общаться с кем бы то ни было.

стр. 56

Кясраи пригласил меня к себе домой. С этого времени мы очень подружились. Я часто бывал у него, приносил ему иранские книги и журналы, мы подолгу беседовали. Он был исключительно доброжелательным, гостеприимным человеком и очень интересным собеседником. Я получал огромное удовольствие от общения с ним.

Сиявуш Кясраи принадлежал к группе иранских писателей, заявивших о себе в 60-е годы. Придерживаясь левых убеждений, он примкнул к Народной партии Ирана. Печатался во многих периодических изданиях, в том числе в журнале "Пейамэ новин". В Иране он подвергался преследованиям. После свержения шахского режима писатель примкнул к литераторам-коммунистам, которые на первом этапе активно поддерживали исламский режим. Однако вскоре после начала гонений на левые силы ему пришлось эмигрировать из Ирана. Некоторое время он скрывался в Афганистане, а затем переехал в Москву. Здесь ему предоставили трехкомнатную квартиру на Фрунзенской набережной, где он жил с женой, сыном и двумя дочерьми.

В Москве Кясраи чувствовал себя неуютно. Разочаровался в своих политических взглядах, не знал русского языка и потому с людьми общался мало. После распада СССР положение его еще более ухудшилось: он перестал получать пособие из Красного креста, еще больше замкнулся. Одна дочь уехала в США, вторая вышла замуж за араба и тоже уехала. У его жены была сестра, которая жила в Австрии, и жена Кясраи ежегодно ездила туда на несколько месяцев на приработки.

Последний раз тяжело больной поэт поехал в Австрию вместе с женой, а вскоре я получил известие о его смерти. В Институте востоковедения РАН прошло собрание, посвященное его памяти. Многие сотрудники института, а также друзья Кясраи, в том числе и я, выступили с воспоминаниями о нем. Иранские и зарубежные периодические издания поместили некрологи и статьи об этом замечательном поэте.

ЗА ЧТО ПОЛЮБИЛИ ПИСАТЕЛЯ ХОСРОУ ШАХАНИ

В конце 60-х годов мне попался в руки небольшой сборник рассказов с немудреным названием "Проклятый слепой" неизвестного тогда для меня автора - Хосроу Шахани. Прочитав книжечку, вышедшую из печати еще в 1961 году, я поразился, как он мастерски, острыми сатирическими мазками изображал сцены современной жизни, одновременно меня пленил его юмор, мягкий и добродушный.

Биография писателя, как и сами его рассказы, проста и особыми событиями не отмечена. Вот как рассказал о себе сам писатель, отвечая на вопросы издательства "Амир Кябир" в 1967 году: "Думают, что у меня очень богатый и сложный жизненный путь... Если он останется неизвестным, будущие биографы, исследователи и составители антологий окажутся в тяжелом положении. И вот, чтобы облегчить будущим достопочтенным исследователям муки творчества, я позволю себе почтительно донести до их сведения:

Имя - Хосроу.

Фамилия - Шахани Шарк.

Имя отца - Али Асгар (покойный). Уважаемых исследователей прошу не пытаться искать его могилу - пустая трата времени.

Имя матери - Алавийе Бейгям (покойная).

Время и место рождения - 2 января 1930 года, город Мешхед. Таким образом, мне сейчас 38 лет.

Рост - 161 см, вес - 61 кг. Особые приметы - густые черные усы (конечно, в настоящее время).

Место жительства - пока Тегеран, а в дальнейшем - один Аллах знает...

Важные события жизни - рождение и смерть.

Выдающиеся эпизоды жизни - в детстве мечтал стать командиром подводной лодки или авианосца. А что из меня вышло, судите сами".

В 1972 году Шахани писал:

"Опять ко мне обратились с просьбой написать, так сказать, автобиографию. Подумав, я решил, что самая лучшая автобио-

стр. 57

графия - та, которую написал пять лет назад к выходу сборника "Комедия представления". Считаю необходимым добавить лишь то, что за эти годы никаких важных событий в моей жизни не произошло и я не изменился, не считая того, что волосы немного поседели и возраст мой на несколько лет приблизился к нулю".

Я выбрал для перевода один рассказ Шахани - "Жертвы наводнения" и напечатал его в журнале "Новый мир" в N 8 за 1973 год. Я написал письмо автору и послал ему этот перевод через писателя Мохаммада Али Джамаль-заде, жившего тогда в Женеве, с которым я регулярно переписывался. Ответ Шахани не заставил себя ждать. Он прислал мне благодарственное письмо и два своих новых сборника рассказов - "Богатырь нашего квартала" (1966 год) и "Комедия представления" (1967 год). Поскольку переписка с людьми из Советского Союза в те годы ему грозила неприятностями (об этом у него есть юмористический рассказ), мы переписывались через Женеву, а иногда через моего приятеля Вахида Ализада, жившего в Финляндии (его семья была в дружеских отношениях с моей тетей).

Я увлекся рассказами X. Шахани, стал выбирать из каждого сборника по нескольку рассказов и регулярно переводить их. Они публиковались в "Новом мире", "Иностранной литературе", "Азии и Африке сегодня", а также в изданиях, выходивших в союзных республиках, - "Звезде Востока" в Ташкенте, в "Памире" в Душанбе, в "Просторе" в Алма-Ате и в других журналах.

В 1973 году в Алма-Ате проходил симпозиум писателей Азии и Африки. Редакция журнала "Новый мир" попросила меня перевести по этому случаю один рассказ иранского писателя. Я предложил на выбор несколько рассказов, и редколлегия выбрала рассказ Шахани "Ураган". Вот его содержание. Один простой иранец в письме другу сообщал, что в их городе бушует такой ураган, что из-за песка невозможно раскрыть ни рот, ни глаза, ни даже выйти на улицу. Это письмо попадает в некий "цензурный комитет", и автора письма вызывают в соответствующий орган для допроса. В результате отправитель сознается в том, что он вредитель, клеветник, предатель и враг; суда над ним требует общественность города.

Через некоторое время после выхода номера один мой знакомый сообщил, что из-за этого рассказа в редакции журнала "Новый мир" были неприятности. Якобы звонили из ЦК КПСС и интересовались личностью автора. А поскольку о самом писателе никто ничего не знал, то решили, что это розыгрыш одного из "сионистов", который под видом иранского рассказа написал сатирический памфлет о нашей советской жизни. Причем фамилию переводчика следует якобы читать справа налево, и тогда получится "Иррод".

Я тогда не поверил в эту забавную историю и решил, что меня разыгрывают. Много лет спустя в Доме творчества "Малеевка" я оказался за столом с одним из редакторов журнала "Новый мир", который, услышав мою фамилию, спросил, не переводчик ли я того самого злополучного иранского рассказа. И затем подтвердил полностью историю с "Ирродом".

Я же продолжал поддерживать связь с Хосроу Шахани и переводить его рассказы из новых сборников. В издательстве "Наука" вышли в свет сборники его сатирических и юмористических рассказов "Неуживчивый" (1974) и "Интервью Меллат-заде" (1979), в издательстве "Радуга" - сборник "Как ухаживать за мужем" (1989), а в большом сборнике "Персидские юмористические и сатирические рассказы", выпущенном издательством "Правда" огромным тиражом, был напечатан двадцать один рассказ X. Шахани - один смешнее другого.

Со сборником "Как ухаживать за мужем" тоже произошел курьез. Книга появилась в магазинах 6 марта, перед "всенародным женским днем". Когда я в этот день пришел в книжный магазин на Арбате, мне сказали, что книга получена, но она на складе, и поэтому предложили приехать на следующий день.

Но на следующий день я не смог приехать, затем был праздник 8 марта. А когда я появился в магазине 9 марта, то мне заявили, что книга моментально разошлась накануне праздника, так как мужчины решили, что это пособие по завоеванию мужских сердец и раскупили книгу, сочтя ее хорошим подарком женщинам.

В 1992 году, когда спустя 46 лет я снова побывал в Иране, первым делом я позвонил Хосроу Шахани, и он в этот же день на своем стареньком автомобиле заехал за мной в гостиницу и пригласил к себе домой на ужин. Мы прекрасно провели вечер с его семьей за веселой застольной беседой. Шахани очень благодарил меня за то, что я сделал его известным в Советском Союзе. Он даже рассказал, что когда у каких-то грузинских туристов в аэропорту Тегерана спросили, кого из современных иранских писателей они знают, все хором ответили: "Хосроу Шахани!".

В дальнейшем многие мои друзья и знакомые, выезжавшие в Иран, по моей рекомендации звонили гостеприимному хозяину, и он с удовольствием принимал их в своем доме. Так, много раз побывали у него дома радиожурналистка Аида Соболева, записавшая у него интервью для Московского радио, доктора филологических и исторических наук, иранисты В. Мошкало, С. Алиев и другие.

Хосроу Шахани во многих своих статьях и интервью писал и говорил о том, что он благодарен своему единственному переводчику на русский за то, что его знают в России. В последних трех сборниках своих рассказов он полностью приводит на персидском и русском языках мои предисловия к его книгам, в которых даже напечатаны мои фотографии.

...Хосроу Шахани долго и тяжело болел. Врачи обнаружили у него рак, и последние два месяца перед кончиной он сильно страдал и жил только на уколах. Умер Хосроу Шахани совсем недавно, 20 мая 2002 года. Приехав в июне 2002 года в Иран на Первый национальный конгресс иранистов, я, к сожалению, уже не застал в живых своего друга...

Постоянный адрес данной публикации: