(Обзор американского журнала средневековой истории "Speculum" за 1947 - 1949 гг.).

Журнал "Speculum" - официальный орган ассоциации американских медиевистов, так называемой "Американской средневековой академии" ("Medieval Academy of America"). Членами этой ассоциации, созданной ещё в 1922 г., состоят не только историки, занимающиеся изучением средних веков, но и философы, филологи, музыканты, литературоведы, теологи, интересующиеся средневековьем. В 1947 г., когда исполнилось двадцатипятилетие академии, в ней числилось, согласно отчёту её исполнительного совета, 46, действительных членов и 39 членов-корреспондентов. Действительные члены - это чаще всего заурядные профессора и преподаватели американских университетов и колледжей, ничем не прославившиеся даже в буржуазной медиевистике. Однако среди них и особенно среди членов-корреспондентов встречаются и более громкие имена: профессор Макильвейн, известный в буржуазной историографии специалист по конституционной истории средневековой Англии, русский белоэмигрант византинист Васильев, небезызвестный фальсификатор истории Альфонс Допш, Этьен Жильсон, историк средневековой философии, один из профессоров католического института в Торонто, бельгийский византинист Анри Грегуар, известный английский историк Поуик и ряд других историков разных национальностей.

В числе членов Средневековой академии, разумеется, нет ни представителей прогрессивной исторической науки стран народной демократии, ни стоящих на марксистских позициях историков Западной Европы и Америки. Зато Средневековая академия с распростёртыми объятиями принимает в свой состав наиболее реакционных историографов. Она является своего рода центром не только американской, но и всей современной буржуазной медиевистики, представители которой, независимо от их национальной принадлежности, считают для себя честью состоять членами-корреспондентами этой академии. Её печатный орган, журнал "Speculum", по заявлению редакции, "представляет собой зеркало, которое калейдоскопическим образом отражает всё, что члены Средневековой академии думают и высказывают и что издатели считают достойным напечатать в этом официальном органе академии"¹ . И в самом деле, в этом "зеркале"²отражается реакционная направленность всей современной буржуазной медиевистики, неразрывно связанная с общим упадком буржуазной исторической мысли.

"Speculum" выходит четыре раза в год. Для настоящего обзора использовано девять номеров журнала за 1947, 1948 и 1949 годы. Никаких разделов в журнале нет. Статьи помещаются подряд, независимо от их содержания, вперемежку большие и мелкие. Любопытно отметить, что от 1947 к 1949 г. из номера в номер количество статей неуклонно сокращается за счёт непомерного роста рецензий. Редакция, видимо, предпочитает заполнять страницы своего журнала менее обязывающими рецензиями.

*

Первое, что бросается в глаза при просмотре журнала, - это полное отсутствие в нём статей, посвященных общим методологическим вопросам или основным проблемам средневековой истории. Здесь нет ни одной статьи по историографии, по философии

¹ "Speculum", июль 1947 г., стр. 451.

² Слово "speculum" в переводе на русский язык означает "зеркало".

истории; нет и статей по таким вопросам, как происхождение феодальных отношений в Европе, возникновение средневековых городов, генезис капитализма в странах Западной Европы, сущность феодализма. Самое слово "феодализм" почти не встречается на страницах журнала.

Редакция даже и не делает попыток обобщения, постановки новых проблем, разрешения спорных вопросов. Копание в локальной и частной тематике, нанизывание голых фактов без каких-либо попыток объяснить их причины и показать следствия - таков однообразный, крохоборческий, сугубо эмпирический характер большинства статей этого журнала. Было бы неверно считать этот эмпиризм следствием того, что все проблемы средневековой истории бесповоротно решены в буржуазной историографии. Напротив, хорошо известно, что все эти проблемы постоянно вызывали бурные споры. В эмпиризме журнала явно сказывается стремление обойти спорные вопросы, зарыться в фактологию и спрятаться от необходимости вскрывать неумолимые законы истории, которые ведут к признанию неизбежности гибели капитализма. Хотя большинство авторов, выступающих в журнале, избегает теоретизирования по этому вопросу, однако бегство от обобщений, от постановки проблем и т. д., несомненно, имеет свои "теоретические" основания в современной буржуазной науке. Доказательством может служить статья вышеупомянутого Этьена Жильсона, напечатанная в октябрьском номере журнала в 1949 году. Под обманчивым заголовком "История философии и её интерпретация" здесь преподносится на деле откровенная проповедь субъективизма в истории, автор по существу отрицает историю как науку. Жильсон начинает с доказательства того, что история философии - это наука о фактах, которая может лишь установить, кому принадлежит то или иное философское сочинение, когда оно написано, какие имеются варианты текста. Но интерпретировать содержание той или иной философской системы история философии уже не в состоянии. Здесь, мол, кончается объективная наука и начинается субъективное творчество исследователя, в котором отсутствует какой бы то ни было объективный критерий³ .

"Ликвидировав" таким образом историю философии как науку, Жильсон объявляет фикцией и историю вообще. По его мнению, объективная историческая закономерность, если даже она существует, непознаваема для историка. Историк знает, например, что в 800 г. Карл Великий короновался императорской короной, но при каких обстоятельствах и с какой целью, этого он не может определить, и всякое объяснение этого факта всегда было и будет субъективно⁴ .

История, по мнению Жильсона, является наукой только до тех пор, пока она констатирует факты, объяснение же самых фактов всегда совершенно субъективно и, следовательно, не может претендовать на научность.

В своих теоретических построениях Жильсон не оригинален. Это перепевы давно известных реакционных риккертианских идей, появившихся в буржуазной историографии ещё на рубеже XIX и XX веков. Но если в то время большинство историков всё же придерживалось позитивистских взглядов и признавало объективную историческую закономерность, то в современной американской историографии, повидимому, господствуют именно риккертианские воззрения. Свидетельством этого являются все без исключения статьи, печатающиеся в "Speculum".

Не менее характерно для всего облика журнала полное отсутствие статей по экономической и социальной истории средневековья. Ни вопросы аграрной истории, ни история средневекового города и торговли, которыми так усиленно занимались буржуазные историки в прошлом, не находят никакого освещения на страницах журнала. Перелистывая их, можно узнать, как писались в средние века латинские стихи, как относился средневековый человек к смеху, как развивался жанр пасторалей и свадебных песен в латинской литературе, но невозможно составить никакого представления об экономических и социальных основах средневекового общества.

Даже в тех статьях, где, казалось бы, никак невозможно обойтись без постановки и разрешения социально-экономических проблем, авторы умудряются совершенно обходить эти вопросы молчанием. Примером может служить статья небезызве-

³ См. "Speculum", октябрь 1949 г., стр. 483 - 493.

⁴ Там же, стр. 485.

стного реакционного американского историка Карла Стефенсона "Замечания по поводу составления и интерпретации Книги Страшного суда"⁵ . Казалось бы, объяснить появление и характер этого источника можно только с учётом социальной и политической обстановки того времени, когда он составлялся. Однако Стефенсон сводит всё своё исследование к выяснению вопроса о том, составлялась ли Книга Страшного суда в королевской канцелярии по донесениям с мест или королевские комиссары, переезжая из графства в графство, сами составляли описи на местах, нанизывая один за другим добытые ими материалы и отбрасывая всё то, что не соответствовало вопросам правительственной анкеты. В конце концов этот чисто формальный вопрос Стефенсон пытается разрешить при помощи чисто лингвистического сопоставления отдельных терминов в описях различных графств. Более того, настаивая на том, что Книга Страшного суда была плодом деятельности правительственных комиссаров в графствах, Стефенсон всеми силами стремится доказать, что она никак не может служить источником для изучения социальной истории Англии, ибо, по его мнению, правительственные комиссары выбрасывали из описи всё, что не относилось к манорам и связанным с ними вассальным отношениям. Таким образом, под флагом невинного источниковедческого экскурса Стефенсон хочет свести на нет значение Книги Страшного суда как источника для изучения донормандской Англии. Он хочет убедить читателя, что в этой книге бесполезно искать данные о закрепощении крестьянства, об эволюции свободной сельской общины, о различных категориях свободного населения.

Не менее характерна в этом смысле статья Льюиса, помещённая в двух номерах журнала за 1947 г. под названием "Развитие городского управления в XII веке в Монпелье"⁶ . В отличие от большинства других статей, эта статья и по теме и по содержанию представляет известный, хотя и ограниченный интерес. Автор рассматривает постепенный переход от сеньёриального управления к муниципальному управлению в городе Монпелье. Он тщательно прослеживает по различным источникам, как постепенно изменялись органы городского управления и весь его характер. Однако здесь особенно ясно чувствуется чисто формальный, юридический подход к источникам и боязнь социально-экономической проблематики. Ведь совершенно очевидно, что решить вопрос об эволюции городского управления всякого средневекового города можно только в свете тех изменений, которые происходили в XII в. в его экономике и в его социальной структуре. Однако Льюис умудряется ни одним словом не упомянуть об этом и упорно держит читателя в заколдованном круге истории городского права и учреждений.

Тем более избегают касаться социально-экономических проблем те авторы, статьи которых посвящены отдельным политическим событиям или отдельным историческим личностям. Бегство американских медиевистов от этих проблем так же закономерно, как и их отказ от обобщений. Это особенно видно на примере статьи Даниэля Денетта, претенциозно озаглавленной "Пиренн и Мухаммед"⁷ . Денетт пытается критиковать одну из последних работ Анри Пиренна, "Мухаммед и Карл Великий"⁸ , в которой Пиренн развивал свою излюбленную теорию о том, что не германские завоевания V в., а арабские завоевания VII в. привели к упадку торговли, расцвету натурального хозяйства и вследствие этого к развитию феодализма в Западной Европе. Эта теория Пиренна совершенно неверна, но и критика её в статье Денетта ещё более извращает факты. Правда, Денетт доказывает, что арабские завоевания ничего не изменили в экономической жизни Западной Европы и что именно германские завоевания определили упадок торговли и господство натурального хозяйства. Но объясняет он это обстоятельство не какими-либо глубокими экономическими причинами, связанными с изменением в способе производства при переходе от рабовладельческого строя к феодальному, а исключительно психологическими особенностями жителей Западной Римской империи по сравнению с жителями Восточной империи. Главную причину упадка торговли на Западе Денетт видит в политическом распаде меровингского королевства, что, по его мнению, было, в свою очередь, обусловлено тем, что на Западе

⁵ "Speculum", январь 1947 г., стр. 1 - 25.

⁶ Там же, январь 1947 г., стр. 51 - 68; октябрь 1947 г., стр. 562 - 568.

⁷ Там же, апрель 1948 г., стр. 165 - 191.

⁸ A. Pirenne. Mohammed and Charlemagne. New York. 1939.

чувства связи между правительством и подданными "не оказались достаточно прочными, чтобы удержать завоевателей, и новопришельцы, хотя и воскресили многое из атрибутов прежнего правительства, не смогли усвоить или усвоили недостаточно старые представления о природе государства и ценности его традиций"⁹ .

Таким образом, "корень зла" Денетт видит в "политической несознательности" германцев; они не смогли возродить империю в Галлии, и это привело к упадку торговли и всей экономики Западной Европы в эпоху Меровингов и особенно Каролингов.

Такие поправки вносит Денетт в построение Пиренна, но эти поправки ещё более извращают исторические факты, чем сама теория Пиренна.

Общеизвестна фантастичность и бездоказательность гипотезы о происхождении феодализма в Европе, выдвинутой Пиренном. Общеизвестно также и то, что этот историк был одним из последних представителей либерально-позитивистского направления в буржуазной историографии и стоял на позициях эклектической теории равноправных факторов, согласно которой экономический и социальный фактор в истории является не основой всего исторического процесса, но одним из многочисленных влияющих на него факторов.

Меньше всего Пиренна можно обвинить в переоценке социально-экономического фактора в истории. Однако современному американскому историку Денетту даже мирный буржуазный позитивизм Пиренна кажется чуть ли не марксизмом. Денетт критикует концепцию Пиренна о происхождении феодализма не за её несоответствие историческим фактам, а, видите ли, за то, что Пиренн ищет причину развития феодализма в Европе в упадке средиземноморской торговли, т. е., как говорит Денетт, в "экономическом" факторе. Прямо критикуя Пиренна за переоценку им экономического фактора, он пишет: "Учёный - даже если это Пиренн или Допш, - который попытается объяснить меровингский и каролингский периоды в терминах чисто экономической интерпретации, неизбежно будет терпеть неудачи, ибо экономические факторы играют в истории чисто вспомогательную роль и представляют только одну из сторон великого закономерного процесса"¹⁰ .

Методологические установки либерально-позитивистского направлений буржуазной историографии, допускавшие если не в теории, то на практике глубокое изучение социально-экономических вопросов, безнадёжно устарели в глазах современных буржуазных медиевистов. И в этом нет ничего удивительного. Изучение экономических и социальных основ средневекового общества неизбежно ведёт к признанию резкого отличия между средневековым строем и современным буржуазным строем, тогда как в настоящее время буржуазные медиевисты всех стран и национальностей больше всего стараются подчеркнуть непрерывность средневековой традиции, общность идей, взглядов и мышления средневекового и современного человека. В средневековых политических и культурных традициях призывают они искать выход из тупика, в который зашёл капиталистический мир.

Признание особенностей экономической и социальной структуры феодального строя по сравнению с рабовладельческим и капиталистическим строем страшит современных реакционных историков. Ведь такое признание наводит на мысль о закономерности смены формаций в истории, о том, что ничто в истории не вечно, я как в своё время античный рабовладельческий строй сменился средневековым - феодальным, а этот строй - капиталистическим, так же неизбежно прославляемый реакционными историками американский капитализм должен уступить место более высокой экономической и социальной системе - социализму.

Вот этих-то опасных выводов, как огня, боятся учёные лакеи империалистической буржуазии; объявляя "устарелым" интерес к социально-экономическим проблемам, они и стараются увести своих читателей в область "чистой политики" или "чистой мысли" средневековья.

Все статьи, помещённые в "Speculum" за указанные годы, распадаются на две группы: статьи по вопросам политической и дипломатической истории и статьи из истории идеологии, которые составляют большинство.

⁹ "Speculum", апрель 1948 г., стр. 184.

¹⁰ Там же, стр. 189 - 190.

Рассмотрим сначала статьи по политической истории. Как уже упоминалось, подавляющее большинство их не представляет какого-либо общего интереса и посвящено частным проблемам и локальной тематике: это либо изложение малоинтересных фактов либо толкование какого-нибудь средневекового термина. Примером может служить большая статья Роберта Вольфа под названием "Romania. Латинская империя в Константинополе"¹¹ . Тридцать пять страниц убористого текста посвящены здесь доказательству того, что термин "Romania" обозначал у европейцев сначала (до 1204 г.) азиатские области Византийской империи, а затем, после четвёртого крестового похода, - территорию Балканского полуострова. Для доказательства этого довольно очевидного факта автор мобилизует многочисленные западные и восточные источники, сопоставляет их и рассуждает так, словно от решения этого терминологического вопроса зависит всё византиноведение.

В том же духе написана и другая статья в этом номере журнала - "Джон д'Авен и Ричард Корнуэльский"¹² . ABTop_t Генри Лукас, занялся одним ив безвестных фландрских феодалов-авантюристов XIII в., Джоном д'Авеном, личность которого не представляет для историка абсолютно никакого интереса. Тем не менее Лукас на протяжении двадцати страниц добросовестнейшим образом излагает бесконечные перипетии жизни своего героя, его ссору с матерью, его брачные и бракоразводные дела, его политические интриги в Англии и на континенте с целью получить отнятое у него матерью наследство и т. п. Все эти мелочи хотя и дают некоторые бытовые подробности, но абсолютно ничего не объясняют в социальной и политической истории Европы XIII века. Такой же нудный фактологический характер носит статья Франсуа Гансгофа "Карл Великий"¹³ . Это краткий отчёт о внешней и церковной политике Карла Великого, без всякой попытки выяснить социальные основы каролингской империи и, в частности, политики самого Карла.

Даже те статьи, которые посвящены интересным и малоисследованным вопросам, поражают полным отсутствием выводов. Например, Чарлз Новел в статье "Горный старец"¹⁴ рассматривает безусловно интересную тему о происхождении и истории мусульманской секты "ассасинов", наводившей страх на крестоносцев в XII-XIII вв. в Сирии и Палестине. Но вместо того, чтобы поставить вопрос о социальных корнях этой секты, об её связях с народными движениями, об её отношении к христианским и мусульманским феодалам, наконец, даже об её религиозных доктринах, автор занимается скучным перечислением лиц, возглавлявших эту секту. Никакого интереса при такой трактовке темы эта проблема не имеет.

То же самое можно сказать о статье Бойа "Эрфуртские школы и школяры в XIII веке"¹⁵ . Тема, несомненно, интересная: анализируя источники XIII в., автор рисует живую картину быта и учёбы эрфуртских школяров. Но он тщательно обходит основные, наиболее существенные вопросы, связанные с этой темой. Верный общим тенденциям современной буржуазной историографии, Бойа совершенно не касается социальной характеристики эрфуртских школяров, происхождения эрфуртских школ, характера преподавания, борьбы светских и церковных влияний в средневековых школах и университетах. Поэтому даже отдельные интересные факты, сообщаемые в этой статье, оказываются лишёнными какого бы то ни было общеисторического значения.

Все упомянутые выше статьи - ещё самое лучшее из того, что печатает "Speculum". Большинство публикуемых в журнале статей носит гораздо более агрессивно-реакционный характер. Прикрываясь тем же фактологизмом и эмпиризмом, авторы этих статей выдвигают реакционные теории, открыто фальсифицирующие историю средних веков и проповедующие идеализм и поповщину.

Это прежде всего относится к ряду статей, посвященных политической, или, как обычно говорят англо-американские историки, "конституционной", истории средневеко-

¹¹ "Speculum", январь 1948 г., стр. 1 - 35.

¹² Там же, стр. 82 - 102.

¹³ Там же, октябрь 1949 г., стр. 520 - 529.

¹⁴ Там же, октябрь 1947 г., стр. 497 - 520.

¹⁵ Там же, январь 1949 г., стр. 1 - 20.

вой Англии. Почти в каждом номере "Speculum" встречается такая статья. Это и понятно.

Пытаясь гальванизировать разлагающийся труп современного буржуазного парламентаризма, англо-американские историки и политики стараются убедить широкие народные массы в древности традиций английского парламентаризма, в особой приверженности представителей англо-саксонской расы к "свободе" и т. д.

Характерна в этом отношении статья Барнаба Кинея "Военная повинность и развитие национализма в Англии"¹⁶ . Автор задался целью доказать насквозь лживое положение о том, что англичанам якобы уже в XIII в. было свойственно ярко выраженное национальное чувство, которое проявлялось в преданности королю и "общине королевства". Чувство это, по мнению автора, стимулировалось реорганизацией феодального ополчения в наёмную армию, проведённой Эдуардом I, и той "военной пропагандой", которую проводил король якобы для поднятия патриотизма в народе. Кинея мало смущает то, что его концепция не отвечает исторической действительности. В частности, не смущает его даже такой общеизвестный факт, как то, что в Англии конца XIV-XV в. только начинался процесс складывания нации, что только с конца XIV в. здесь вырабатывается единый общенациональный язык. Пренебрегая этими фактами, Киней считает возможным говорить о наличии "нации" англичан уже в XIII в., превращая тем самым нацию, которая, как известно, есть продукт буржуазного развития, во внеисторическую категорию. Проблему реорганизации английского феодального ополчения в XIII в., существенно важную для понимания социального и политического развития Англии того периода, Киней сводит к вопросу о развитии у англичан в те далёкие времена национализма и патриотизма. Тем самым вся проблема лишается её подлинно научного значения. Нетрудно понять, для чего понадобилось автору, вопреки историческим фактам, насиловать источники и модернизировать события XIII в. (чего стоит в применении к XIII в. хотя бы выражение "военная пропаганда", явно заимствованное из лексикона Черчиллей, гарриманов и ачесонов!). Всё это нужно Кинею для того, чтобы доказать неискушённому американскому читателю, что современный "англо-саксонский" национализм, шовинизм и расизм имеет шестисотлетнюю давность.

Фальсифицирует политическую историю феодальной Англии и статья Вилкинсона "Политическая революция XIII и XIV веков в Англии"¹⁷ . В настоящее время Вилкинсон считается в буржуазной историографии общепризнанным авторитетом по вопросам "конституционной истории Англии". Ему принадлежит ряд больших работ по этому вопросу, и статья в "Speculum", очевидно, выражает одну из основных идей его концепции. По мнению Вилкинсона, в Англии в XIII и XIV вв. происходила политическая революция, которая привела к возникновению парламента, воплотившего в себе "гармонию", достигнутую между королём и народом. Эта "гармония", однако, складывалась в процессе длительной борьбы между двумя идеями - идеей конституционной монархии и идеей королевского абсолютизма. Возникший в итоге борьбы парламент и послужил, по мнению Вилкинсона, основой будущей "ограниченной монархии XVIII века".

Вот типичный пример того, как современные историки средневековой Англии извращают историю. Вместо того чтобы исследовать экономические и социальные предпосылки возникновения английского парламента, вскрыть его истинное социальное назначение, показать то общее и особенное, что было в его организации по сравнению с сословным представительством в других странах, автор бродит в замкнутой круге идей и отвлечённых политических понятий, рассматривая всю политическую борьбу XIII в. с чисто идеалистической точки зрения. На протяжении всей статьи ни разу не упоминается о социальных группах, принимавших участие в этой "идейной борьбе", и о причинах, которые лежали в основе действий идейных противников. И это вполне понятно. Анализ действительных социальных причин этой борьбы противоречит фальсификаторским построениям автора; он убедил бы каждого сколько-нибудь добросовестного исследователя в том, что никакой "политической революции" в Англии XIII в. не происходило, что создание парламента означало не столько ограничение

¹⁶ "Speculum", октябрь 1947 г., стр. 534 - 549.

¹⁷ Там же, октябрь 1949 г., стр. 502 - 510.

королевской власти, сколько дальнейшую консолидацию вокруг неё различных прослоек господствующего класса, и что средневековый английский парламент являлся всего-навсего сословным представительством в феодальном государстве и ничего общего не имел с парламентом XVIII и тем более XIX века. Между тем, искусственно конструируя связь между парламентами XIII и XVIII вв., Вилкинсон хочет подчеркнуть древность английских парламентских и демократических традиций и идей, якобы сложившихся ещё в XIII веке. Политическая тенденция этой концепции сводится в конечном итоге к возвеличению современной прогнившей буржуазной демократии в Англии и Америке как наилучшего и традиционного политического строя.

В том же направлении фальсифицирует английскую политическую историю, но только уже XVI в., статья Джорджа Моссе "Изменения и традиции в Тюдоровской конституции"¹⁸ . Автор утверждает, что Англия, страна исконного парламентаризма, не знала королевского абсолютизма, что политическая система эпохи Тюдоров ничем не отличалась от политической системы сословной монархии XIV-XV вв. и ничего общего не имела с континентальным абсолютизмом.

Как и Вилкинсон, Моссе стремится доказать, таким образом, исключительность английской политической истории и особую приверженность англичан (а следовательно, и американцев) к свободе и демократии. Так как подтвердить это фальшивое положение материалами социальной и политической истории невозможно, Моссе прибегает к сопоставлению политических взглядов канцлера Фортескье (XV в.) с политическими взглядами Томаса Смита (XVI в.) и доказывает, что они совершенно идентичны. Из этого же он делает вывод, что и политическая структура английского государства в XV и XVI вв. была совершенно одинакова. Таким образом, вместо того чтобы объяснить политические взгляды этих мыслителей социально-политической обстановкой, в которой они складывались, Моссе выводит политический строй XV и XVI вв. из политических взглядов этих мыслителей. "Научный" приём, достойный той фальсификаторской концепции, которую он призван доказать!

Впрочем, такой чисто идеалистический подход к истории характерен вообще для большинства статей, публикуемых в журнале. Широкое хождение здесь имеет реакционная идеалистическая теория "филиации идей".

Например, в статье Герарда Шмидта "Средиземноморские элементы в британском Навигационном акте" содержится нелепое, фантастическое утверждение о том, что Навигационный акт Кромвеля был якобы воплощением некоей средиземноморской идеи, "которая может быть прослежена в той или иной форме от самого начала истории до времени Кромвеля, когда она обрела новую жизнь, так сказать, в отличной форме"¹⁹ .

Эту "бродячую" средиземноморскую идею монополии морской торговли автор находит у финикиян и карфагенян, у которых её заимствовали древние греки; затем, после падения Западной Римской империи, её восприняли генуэзцы и венецианцы, а от них - португальцы и испанцы. Наконец, она перекочевала в Англию, где и воплотилась в Навигационном акте Кромвеля.

Таким образом, под пером Шмидта Навигационный акт Кромвеля, реализовавший стремления английской буржуазии XVII в. к монополии морской торговли, превращается в некий бесплотный символ отвлечённой "средиземноморской идеи", которая якобы существовала всегда и будет вечно существовать. Не смущаясь различиями в экономике и социальной и политической организации различных народов, которым якобы была свойственна эта "средиземноморская идея", автор валит в одну кучу рабовладельческие государства древности, города-государства, феодальные монархии средневековой Европы и, наконец, капиталистическую Англию.

Зачем же понадобилось журналу "Speculum" печатать такой вздор? Автор сам предупредительно отвечает на этот вопрос в конце статьи: "Часто говорят, что история не терпит повторений. История идеи mare clausum (закрытого моря) явно противоречит этому мнению"²⁰ . Следовательно, господин Шмидт извлёк на свет божий свою "средиземноморскую идею" для того, чтобы доказать извечность повторения исторических

¹⁸ "Speculum", январь 1947 г., стр. 18 - 28.

¹⁹ Там же, июль 1947 г., стр. 346.

²⁰ Там же, стр. 353.

явлений, которые лишь воплощают извечно существующие и развивающиеся вне времени и пространства идеи.

Остаётся заметить, что из этой концепции империалистические заправилы США могут в случае необходимости извлечь и некоторую практическую пользу. Если им понадобится, например, объявить монополию своей морской торговли в Средиземном или Балтийском море или в Атлантическом океане, они в оправдание своих действий могут ссылаться на то, что "средиземноморской идее" пришло время воплотиться в американской монополии морской торговли.

Создание фальсификаторских концепций неизбежно влечёт за собой и фальсификаторские исследовательские приёмы, что и возводится в принцип современными буржуазными историками, теряющими остатки научной добросовестности.

Разительный пример фальсификации истории представляет обширная статья некоего Симона Штейна "Салическая Правда" ("Lex Salica")²¹ . Симон Штейн - австриец и присылает свои статьи из Парижа, где он работает в Национальном архиве. Но поскольку американский журнал любезно предоставил ему свои страницы и поскольку ни один американский историк не счёл нужным опровергнуть его "теории", в лице Штейна мы вправе заклеймить всю современную буржуазную медиевистику, в том числе и американскую.

Основная мысль Штейна сводится к тому, что Салическая Правда, как и ряд других памятников древнегерманского обычного права, представляет фальшивку, сфабрикованную в конце IX века²² . Объявив борьбу "господствующим теориям" в этом вопросе, признающим огромное значение Салической Правды как источника, Штейн пытается доказать это своё бредовое утверждение явно фальсификаторским способом. Понятно, что он избегает анализа социально-экономической обстановки в эпоху составления Салической Правды или сопоставления различных её редакций по их содержанию. В лучшем случае Штейн отваживается на формально-юридический анализ трёх "ли четырёх редакций источника, прибегая на каждом шагу к невероятным натяжкам. При этом он всё время сознательно подменяет вопрос о времени составления и записи Салической Правды вопросом о датировке сохранившихся её текстов, строя тем самым на заведомо ложных основаниях свои попытки доказать недостоверность Салической Правды. Зачем же так усердствует юродствующий профессор? Он во что бы то ни стало хочет дискредитировать Салическую Правду, потому что она, как и другие достоверные памятники обычного права, опровергает реакционные теории современной буржуазной историографии об извечности частной собственности и социального неравенства, отрицающие существование общины и первобытно-общинного строя. Одержимые звериной ненавистью к социализму и марксизму и страхом перед социалистической революцией, "учёные лакеи буржуазии" тщатся доказать, что переход от античности к средневековью происходил мирно, без социальной революции, что римское право, в частности, всегда оставалось основным действующим правом в Западной Европе.

Салическая Правда противоречит этим реакционным абсурдным утверждениям. Штейн и вознамерился попросту упразднить её как источник, доказать, что её свидетельства ничего не значат.

Стремление дискредитировать свидетельства самых достоверных источников средневековья стало обычным явлением в современной буржуазной медиевистике.

Выше уже упоминалась статья Стефенсона, в которой делается в том же духе попытка опорочить Книгу Страшного суда как источник изучения социальной истории Англии. Этот новый приём взят на вооружение реакционными буржуазными историками в их борьбе с марксистско-ленинской исторической наукой и с идеями социализма " коммунизма.

Таков общий характер статей по отдельным проблемам политической истории в журнале "Speculum". Это - либо бессмысленное копание в мелких локальных фактах, не представляющих никакого интереса ни для кого, кроме самих авторов, либо в большинстве случаев злостная фальсификация истории, проповедь реакционных политиче-

²¹ "Speculum", 1947 г., апрель, стр. 113 - 135; июль, стр. 395 - 419.

²² Там же, июль 1947 г., стр. 414 - 415.

ских идей, идеалистического подхода к истории, поход против добросовестного исследования источников, маскируемый лозунгом "новаторства" и притворной борьбой с господствующими теориями.

*

Но статьи по отдельным проблемам политической истории составляют лишь меньшую часть публикуемых в журнале материалов и лишь отчасти определяют его истинное лицо. Подавляющее большинство статей (30 из 47) в просмотренных номерах посвящены различным вопросам средневековой идеологии.

Интерес к идеологическим темам у редакции так же не случаен, как и отмеченная выше боязнь социально-экономической проблематики. Журнал отражает общую тенденцию современной буржуазной медиевистики, всё более явственную со времени окончания второй мировой войны. Эту тенденцию не скрывают и сами издатели "Speculum" - руководители американской Средневековой академии.

В официальном отчёте за двадцать пять лет деятельности академии её председатель призывал американских медиевистов к усиленному исследованию средневековой идеологии и особенно философии и теологии: поскольку, мол, "мы рассматриваем средневековье в качестве христианского единства, находящегося под властью божественных законов, то для понимания этого факта требуется нечто большее, чем популярное повторение банальностей"²³ . В переводе на понятный язык это означает, что для доказательства "божественной организации" средневекового общества, которое буржуазные медиевисты зачастую ставят в пример современному капиталистическому миру, необходимо призвать на помощь средневековую философию и теологию. Ведь изучение экономических и социальных основ феодального строя едва ли может убедить американского читателя в совершенстве этого общества.

Поворот американской Средневековой академии и её официального печатного органа к истории средневековой идеологии тесно связан с фальсификаторской идеализацией средневековья. К этому всегда прибегают политические реакционеры: в начале XIX в. - реакционные романтики, в 30-х годах XX в. - фашистские псевдоисторики, а в наши дни - их ученики и последователи, буржуазные реакционеры всех мастей в Европе и Америке.

Ещё ярче истинную сущность такого увлечения идеологией средневековья показывает анализ статей на эту тему, публикуемых в журнале "Speculum". И для этих статей характерно отсутствие широкой проблематики, мелочное копание в отдельных малозначительных литературных произведениях средневековья, толкование отдельных терминов. Показательны уже самые названия статей: "Древние названия букв в ирландском алфавите" (январь 1949 г.), "Тристишие рондо в средневековой литературе" (там же), "Верчельская проповедь" (там же), "Древняя латинская стихотворная библия" (апрель 1947 г.), "Паломничество Карла Великого" (литературный разбор одной из chanson de geste (январь 1948 г.) и т. п.

Такого рода статьи представляют собой изложения какого-нибудь вновь найденного или опубликованного литературного памятника, выяснение какой-нибудь детали из жизни того или иного средневекового автора или толкование того или иного опорного текста.

В большинстве случаев речь идёт о писателях и произведениях, не представляющих особого интереса для изучения средневековой культуры; единственным критерием для их извлечения из архивной пыли является личный интерес автора. Колоритным примером может послужить маленькая статейка некоего Лесли Вебера Джонса под интригующим названием: "Подбрасывание Мака на одеяле"²⁴ . Автор, преподаватель Калифорнийского университета, занялся "исследованием" вопроса, почему в средневековой английской поэме "Secunde postorum" её героя Мака в наказание за воровство подбрасывали на одеяле. Пять страниц убористого текста посвящены доказательству того, что подбрасывание - средство средневековой медицины при трудных родах - было применено к злополучному Маку потому, что он спрятал украденного им ягнёнка в колыбели и заявил разыскивавшим пропажу пастухам, что жена его только что родила ребёнка. Поистине не знаешь, чему тут больше удивляться: "науч-

²³ "Speculum", июль 1947 г., стр. 456.

²⁴ Там же, апрель 1947 г., стр. 181 - 191.

ным" интересам автора или тому, что подобная галиматья находит доступ на страницы "научного" журнала - органа Средневековой академии.

И эти статьи и другие, посвященные более серьёзным темам, рассматривают вопросы средневековой идеологии вне всякой связи с социальной и политической обстановкой, в которой жил и работал тот или иной писатель или философ и в которой создавалось его произведение.

В статьях на эти темы отрыв истории идеологии от социально-экономической истории и пресловутая филиация идей сказываются ещё яснее и откровеннее, чем в статьях по политической истории. Формальное сопоставление сочинений писателей различных времён или современников с целью установить литературное влияние без всякой попытки показать социальную значимость произведения, - вот круг, в котором вращаются все статьи такого рода. Перечислять их все было бы слишком скучно и однообразно, но некоторые примеры весьма показательны. Вот большая статья Бернарда Хюппе "К вопросу об авторстве А и Б текстов Поэмы о Петре Пахаре"²⁵ . Казалось бы, решить вопрос об авторстве двух редакций знаменитой поэмы Ленгленда немыслимо без анализа социальной обстановки и среды, в которой возникло это резко социально-заострённое произведение. Но Хюппе даже и не упоминает о таких вопросах. Вся его длинная статья сводится к чисто формальному филологическому анализу обоих текстов, на основании которого и делается конечный вывод, что оба текста написаны одним автором, несмотря на отдельные расхождения.

Отрывая идеологическую жизнь средних веков от её социально-экономической базы, рассматривая её в свете филиации якобы никогда не умирающих отвлечённых идей, буржуазные медиевисты легче могут идеализировать средневековую идеологию, мракобесие и поповщину как пример, "достойный" подражания и в современных условиях. Вот почему даже самые пустые из этих статей по идеологическим вопросам нельзя рассматривать просто как безвредную болтовню современных схоластиков.

Под покровом мелочного копания в отдельных литературных и философских произведениях средневековья скрывается определённая тенденция журнала "Speculum", отвечающая реакционной линии заправил американской Средневековой академии. Эта тенденция состоит в том, чтобы, во-первых, возвеличить идейную жизнь средневековья, подчеркнуть "высокий гуманизм" средневековых мыслителей и писателей и, во-вторых, убедить неискушённых читателей в том, что между средневековым и буржуазным мировоззрением, в сущности, нет большой разницы и последнее может черпать в первом свои этические и политические представления. Такая установка приводит, разумеется, к безграничной модернизации и фальсификации истории средневековой идеологии и исключает какую бы то ни было возможность её серьёзного изучения.

В поистине бредовой статье Элен Адольф "Смех в средние века"²⁶ утверждается тезис, что средневековому человеку, как в современному, было свойственно чувство юмора и уменье смеяться. Этот тезис едва ли нуждается в доказательстве, но уж если доказывать его, то прежде всего тем фактом, что народное творчество средних веков, развивавшееся вопреки аскетическим доктринам официального католического мировоззрения, создало много замечательных поэм, фаблио, фарсов и т. д., окрашенных живым, ярким народным юмором. Но мисс Адольф совершенно не интересуют эти общеизвестные факты. Она усматривает способность средневековых людей к смеху в той, что они, мол, имели точно такое же понятие о смехе, как... реакционный буржуазный философ-идеалист Бергсон, который видел в смехе разрешение противоречия "между смертным и разумным"²⁷ .

Не стоит углубляться в фантастические доказательства этого не менее фантастического тезиса. Здесь важно лишь отметить, что Элен Адольф всеми силами старается доказать "психологическую близость" буржуазного и средневекового человека, которая уничтожает разницу между далёким прошлым и современностью.

В более общем виде эта же тенденция проводится в статье Петри о трактате Бернарда Мервельского "De contemptu mundi". Автор благоговейно излагает содержание этого трактата, проникнутого тривиальной христианской моралью, призываю-

²⁵ "Speculum", октябрь 1947 г., стр. 588 - 621.

²⁶ Там же, апрель 1947 г., стр. 251 - 254.

²⁷ Там же.

щего к самоусовершенствованию и братской любви к ближнему. С нескрываемым умилением и сочувствием современный буржуазный историк резюмирует основную мысль трактата следующим образом: "Социальный порядок сам по себе не внушает надежды на перестройку жизни на земле, но люди могут, если захотят, улучшить свои взаимные отношения и таким образом способствовать облегчению жизни"²⁸ .

В том же духе написана уже упоминавшаяся статья Хюппе об авторстве поэмы "Видение Петра Пахаря" Ленгленда, фальсифицирующая истинный смысл и социальные тенденции этого замечательного произведения. Достаточно беглого знакомства с поэмой, чтобы почувствовать в каждой её строке бурный социальный протест, горячую защиту интересов труженика-крестьянина, ярко выраженную антицерковную, антикатолическую тенденцию.

Д. М. Петрушевский, которого отнюдь нельзя заподозрить в приверженности к марксизму, анализируя поэму о Петре Пахаре, писал, что автора её "волновали вопросы социальной справедливости, его возмущала господствовавшая в общественных отношениях неправда: своим суровым словом он обличал носителей этой неправды и призывал к покаянию"²⁹ .

"Видение Петра Пахаря" является одновременно я зеркалом классовых противоречий, развивавшихся в английском обществе XIV в., и смутным, может быть, не вполне осознанным призывом к борьбе против феодализма и католической церкви. Недаром эта поэма была так популярна в крестьянских массах накануне восстания Уота Тайлера, и Джон Болл в своих агитационных выступлениях широко использовав её символические образы.

Но буржуазный схоластик Хюппе сводит богатое сатирическое и бунтарское содержание поэмы всё к той же пошлой христианской морали, в духе которой он толкует заключительные слова поэмы. По его мнению, поэма учит тому, что "добродетель я правда существуют, но только с богом. Поиски правды на земле неизбежно ведут на небо. Таким образом, правда может быть найдена маленьким человеком, только когда он отбросит своё земное одеяние"³⁰ . Выхолостив таким образом богатое социальное содержание поэмы, Хюппе причёсывает её под гребёнку церковных прописных истин, вечную справедливость которых он, очевидно, хочет утвердить в глазах современного читателя.

А вот и ещё один пример в том же духе. Статья Джона Вильямса "Готфрид Реймский - гуманист XI века"³¹ , утверждающая, как показывает её название, нелепый тезис о том, что этот поэт был "гуманистом". Под гуманизмом Вильяме понимает знакомство Готфрида Реймского с античными авторами, а также жизнелюбие и эпикурейский дух его поэмы. Возможно, что он действительно был знатоком античной литературы и жизнелюбом. Было бы интересно объяснить причины этого необычного для XI в. явления и связать его, может быть, с зарождением городской культуры.

Но Вильямса занимает совсем другой вопрос. Неспроста он называет "гуманистом" поэта XI в., хотя термин этот обычно относится к эпохе Возрождения и имеет определённое социальное содержание. Но для буржуазного историка всякий термин правомерен там, где это требуется, а Вильямсу нужно во что бы то ни стало доказать, что "гуманизм в литературе является весьма постоянным и стойким компонентом европейской культуры"³² . Иначе говоря, по Вильямсу, гуманизм есть явление, существующее вне времени и пространства, в равной мере свойственное и раннему Средневековью, я эпохе Возрождения, и современному империалистическому миру. А вывод - всё та же реакционная проповедь вечности и неизменности идейного богатства человечества, всё то же утверждение, что нет грани между средневековым и современным человеком.

Стереть эту грань, внушить современному человеку буржуазного общества, что он должен учиться у своих средневековых предков, доказать нерушимость и величие католической религиозно-этической догмы - такова основная направленность идеоло-

²⁸ "Speculum", апрель 1949 г., стр. 210.

²⁹ Предисловие Петрушевского к его переводу "Видение Петра Пахаря", стр. 8.

³⁰ "Speculum", октябрь 1947 г., стр. 620.

³¹ Там же, январь 1947 г., стр. 29 - 45.

³² Там же, стр. 45.

гической тематике в журнале "Speculum". Она находит и своё практическое воплощение в том теснейшем содружестве, которое сложилось в последнее время между американской Средневековой академией и Католическим институтом средневековых исследований в Торонто (Канада). Этот "институт", возникший 20 лет назад под крылышком Ватикана и утверждённый в 1939 г. хартией Пия XII, является одним из рассадников реакционной идеологии католицизма в Канаде и США. Под флагом изучения средневековой культуры институт в Торонто подготовляет кадры теологов и философов, пропагандистов мракобесия и поповщины, ярых врагов социализма и демократии.

По мнению организаторов и профессоров Католического института, "исследователь средних веков не может понять жизнь и культуру того периода, если специально не изучит теологических и философских произведений великих средневековых мыслителей, особенно величайшего из них - св. Фомы Аквинского"³³ .

Изучение средневековой теологии и философии и прежде всего "томизма" является, таким образом, основной задачей "института". Характерно, что большинство обучающихся в нём - подданные США, и только на втором месте стоят канадцы³⁴ . Впрочем, в Торонто приезжают для обучения поклонники Фомы Аквинского даже из Европы. Приезжают на "гастроли" и многие профессора из Европы я США, состоящие членами американской Средневековой академии.

Частые гости здесь - профессора Оксфордского университета Поуик, И. Клебанский и многие другие; штатным профессором "института" состоит Этьен Жильсон. Таким образом, буржуазные учёные-медиевисты не брезгуют тесным сотрудничеством с этим гнездом Ватикана. Не брезгает им и американская Средневековая академия в целом, как центр современной буржуазной медиевистики.

Для того чтобы засвидетельствовать своё полное единение с Католическим институтом, академия свою очередную ежегодную сессию в апреле 1949 г. организовала именно в Торонто, приурочив её к празднованию двадцатилетия существования Католического института и десятилетия получения им папской хартии. Тем самым американская Средневековая академия открыто и во всеуслышание заявила о своём тесном союзе с мировой католической реакцией.

Напечатав в "Speculum" подробные отчёты об этой объединённой сессии (апрельский и октябрьский номера), Средневековая академия официально расписалась в том, что она вместе с Ватиканом ведёт борьбу против прогрессивных идей и прежде всего идей коммунизма и в этой борьбе, как за последний якорь спасения, хватается за средневековый католицизм и томизм. В атмосфере взаимных восхвалений и любезностей, которые расточали друг другу святые отцы и члены академии во время выездной сессии в Торонто, и те и другие откровенно высказывали истинные цели и задачи такого единения американской Средневековой академии с Католическим институтом.

Член курии конгрегации св. Бэзиля в Торонто, преподобный Мак Коркелл, один из столпов Католического института, особенно ярко сформулировал эти цели в своей "программной" речи на банкете во время сессии. Речь эта, напечатанная в "Speculum" под громким названием "Гуманизм и средние века"³⁵ , представляет собой лицемерную, ханжескую проповедь, призывающую современное человечество "учиться" у средних веков гуманизму.

Как утверждает сей богослов, современный мир обязан средним векам самой идеей прогресса, впервые якобы высказанной Фомой Аквинским. В средние же века, оказывается, впервые возникло "чувство солидарности, единства, которое было замечательным качеством средневековой цивилизации я которое современный мир утратил и должен снова восстановить"³⁶ .

Источниками этого средневекового единства Мак Коркелл называет "общую веру" всего христианского мира, утраченную впоследствии людьми, а также гуманизм, якобы созданный Фомой Аквинским. Католический проповедник призывает современ-

³³ "Speculum", апрель 1949 г. Статья Фланиффа "The Pontifical institute ot Medieval studies at Toronto".

³⁴ Там же, стр. 253.

³⁵ Там же, октябрь 1949 г., стр. 516 - 520.

³⁶ Там же, стр. 517.

Ное человечество вернуться к "общей вере" и гуманизму XIII в., в которых он видит залог спасения современного буржуазного мира.

К этому весьма несложному кредо столпов Католического института готовы примкнуть и американские буржуазные медиевисты. Реакционная сущность призыва "назад к Фоме Аквинскому" не нуждается в особом разъяснении.

Идеологи современной буржуазии хлопочут об "единстве западного буржуазного мира", который они хотят противопоставить лагерю мира и демократии, возглавляемому Советским Союзом. В своей звериной ненависти к новому миру прогресса, свободы и социализма мировая реакция хватается за все идеологические средства, вытаскивает на свет истлевшие идеи далёкого прошлого - средневековый католицизм и реакционную философию Фомы Аквинского, которые должны теперь содействовать установлению мирового господства американского империализма. Чтобы воскресить давно похороненные трупы, мировая реакция не останавливается перед злостной фальсификацией средневековой истории. Вопреки общеизвестным фактам, которые рисуют средневековое общество как арену ожесточённой классовой борьбы, феодальных войн, международных столкновений, наконец, кровопролитных религиозных войн внутри стран и между народами, современные проповедники единства капиталистического мира изображают средневековую историю как воплощение "христианского единства", высокого гуманизма, классового и международного мира.

На этом можно закончить обзор журнала "Speculum". Рассмотренные выше статьи на самые различные темы достаточно ясно показывают его научное и политическое лицо. Отдел рецензий, очень обширный в этом журнале, может только дополнить общее впечатление. В отделе совершенно нет отзывов о работах по медиевистике, выходивших за 1947 - 1949 гг. в СССР и страдах народной демократии; зато любая макулатура английского и американского происхождения находит самый живой отклик на страницах журнала.

Рецензии в большинстве случаев носят сугубо описательный характер и, как правило, очень хвалебны. Характерен, например, хвалебный отзыв Стефенсона о работе французского историка Далеажа "Аграрный строй Бургундии до начала XI в." (1941), в которой отрицается наличие свободной общины и доказывается исконность частной собственности на землю в восточной Франции в раннее средневековье³⁷ .

В длинных рецензиях читателю рекомендуется ряд работ по конституционной истории Англии, фальсифицирующих эту историю с тех же позиций англо-саксонского национализма и восхваления "исконных английских свобод", с каких написаны статьи по этим вопросам, опубликованные в самом журнале.

Такой апологетический характер носит рецензия на книгу профессора Поуика "Король Генрих III, принц Эдуард и общины Англии"³⁸ и рецензия на книгу профессора Макильвейна "Конституционализм в древности и в новое время", доказывающую фальсификаторское положение о том, что средневековый конституционализм ведёт своё начало от концепций римского республиканизма.

Восторженно оценивается также вышедшая в 1949 г. новая книга Вилкинсона "Конституционная история Англии", где подробно развивается та же фальсификаторская теория, которая положена в основу его вышеразобранной статьи, помещённой в журнале. В октябрьском номере журнала за 1947 г. помещена положительная рецензия на книгу венского профессора Фихтенау "Человек я письмо в средние века". В этой книге проводится реакционная субъективистская концепция, утверждающая, что развитие письма в средние века якобы отражало не общее экономическое и культурное развитие феодального общества, а только личные духовные свойства каждого писца. Эта теория, подрывающая научные основы палеографии, не встречает никакого серьёзного отпора у рецензента "Speculum"; напротив, он похваливает книгу и только отмечает некоторую её парадоксальность.

В виде последнего штриха, как бы завершающего обрисовку журнала, можно упомянуть ещё статейку некоего Уайтинга "Новые исторические романы"³⁹ . Это гру-

³⁷ "Speculum", октябрь 1947 г., стр. 637.

³⁸ Там же, январь 1948 г., стр. 148.

³⁹ Там же, январь 1949 г., стр. 93 - 106.

бая реклама той бульварной литературы, которая издаётся в США под видом исторических романов. Автор с удовольствием и со всеми подробностями смакует содержание этой бульварной макулатуры, порой граничащей с порнографией и сдобренной вместе с тем изрядной дозой христианского благочестия.

Характеризуя роман русской белоэмигрантки Зои Ольденбург "Мира нехватает", посвященный жизнеописанию некоего французского дворянина XIII в., рецензент подробно излагает бесконечные убийства, членовредительства, адюльтеры, насилия, всевозможные извращения, из которых состоит ткань этого "исторического" романа. А в заключение рецензент рекомендует всем медиевистам "внимательно прочитать этот роман предпочтительно в оригинале, ибо нет ни одной книги, вышедшей за последнее время, равной этой по силе и правдоподобию"⁴⁰ .

Ясно, что весь этот обзор есть самая примитивная реклама в духе американского бизнеса. Предоставляя свои страницы для подобной грязной мазни, ничего общего не имеющей с исторической наукой, издатели "Speculum" лишний раз расписываются в своём пренебрежении к этой науке и в глубоком падении буржуазной исторической мысли вообще.

Журнал "Speculum" наглядно показывает, что американская медиевистика стоит на реакционных методологических позициях, характерных для всей современной буржуазной историографии. Это сказывается, во-первых, в том, что все сотрудники журнала - кто в теории, а кто на практике - вообще отрицают всякую историческую закономерность или, во всяком случае, возможность её познания для историков. Отсюда их сознательный уход от общих проблем, локальность и частность тематики, боязнь даже самых скромных обобщений, унылая фактологичность большинства рассмотренных выше статей. Поскольку за историей отрицается право на исследование исторических законов, она превращается в голую фактологию или в безудержное фантазирование, которое признаётся вполне законным, так как установление причинных и закономерных связей в истории объявляется субъективным творчеством историка.

Это сказывается, во-вторых, в том, что американские медиевисты, так же как и буржуазные медиевисты других стран, игнорируют изучение социально-экономической истории. Стоя на откровенно идеалистических позициях, они выдвигают как решающую силу исторического процесса отвлечённые извечные идеи, развитие которых определяет, с их точки зрения, все исторические события. Крайний идеализм в подходе к истории у буржуазных медиевистов объясняется ещё и тем, что именно изучение социально-экономических проблем неизбежно наталкивает исследователя на открытие общих и частных законов исторического развития, предрекающих близкую гибель капитализма. Поэтому-то американские медиевисты, как и вообще современные буржуазные историки, как от чумы, бегут от изучения экономической и социальной истории, в которой видят опровержение своего субъективизма, а следовательно, и своих фальсификаторских концепций.

Реакционность методологических позиций современной буржуазной историографии сказывается и в ярко выраженных фальсификаторских приёмах исследования. Там, где им нужно доказать свою субъективную фальсификаторскую точку зрения на то или иное историческое явление, они не останавливаются не только перед заведомо ложной интерпретацией, но и перед прямым отрицанием достоверности источников, хотя бы и прочно установленной буржуазными историками прошлого. Американским медиевистам и их приспешникам ничего не стоит в угоду своим реакционным построениям объявить фальшивкой Салическую Правду или попробовать доказать негодность Книги Страшного суда как источника. Всё это убедительно свидетельствует о том, что от былой научной добросовестности наиболее прогрессивных буржуазных историков прошлого не осталось и следа в современной буржуазной историографии. Она позорно пала по сравнению с буржуазными историками-позитивистами XIX и начала XX века.

Являясь идеалистами и эклектиками, буржуазные историки прошлого, хотя и не могли правильно понять общий ход исторического процесса, признавали всё же объективную историческую закономерность, ставили историю на один уровень с естественными науками, пытаясь вскрыть эти закономерности. Наиболее талантливые из них, хотя и не признавали руководящей роли экономического фактора в истории, стихийно

⁴⁰ "Speculum", стр. 101.

тяготели к его изучению и на практике именно е экономических и социальных проблемах искали ключ к пониманию исторического процесса. Все эти принципы буржуазного позитивизма в наши дни считаются устаревшими в глазах эпигонов буржуазной науки, которые под флагом борьбы с "господствующими теориями" зачёркивают всё то, что было достигнуто их предшественниками, я создают новые фантастические и насквозь фальшивые теории.

Журнал "Speculum" отражает упадок американской и мировой буржуазной медиевистики и е другом отношении. С его страниц веет трупным ядом, ядом политической реакции. Все самые реакционные концепции, Когда-либо имевшие хождение в буржуазной историографии, собраны на страницах журнала, который как бы является букетом самых разнообразных фальсификаций. Здесь пропагандируются подновлённые новейшими измышлениями реакционные теории Фюстель де Кулаяжа и Допша об извечности частной собственности и социального неравенства, о мирном переходе от античности к средневековью. Здесь процветает реакционная теория филиации идей, представляющая в извращённом виде всю мировую историю и, в частности, историю средних веков. Здесь защитники прогнившего буржуазного парламентаризма фальсифицируют историю средневековой Англии, проповедуя надклассовость английского парламента как органа исконной народной свободы. Но самое главное, что характеризует современную американскую медиевистику, что определяет всю направленность журнала "Speculum", - это реакционная идеализация средневековья, его общественного и политического строя, а прежде всего средневековой идеологии - католицизма.

Американская Средневековая академия и её официальный орган жадно смотрят назад: не в будущем, а в прошлом ищут они свои идеалы. Это прошлое с господством "христианского единства" под главенством папы, с "гуманизмом" Фомы Аквинского, с якобы характерной для средних веков классовой гармонией кажется им панацеей от всех бед капитализма, прообразом "единства" современного буржуазного мира в его борьбе с коммунизмом и марксизмом.

Перед лицом надвигающейся гибели капитализма его апологетам, буржуазным историкам, ничего другого не остаётся, как потрясать заржавевшим мечом средневековья и поднимать на щит реакционные, отжившие свой век идеи средневекового католицизма.

Ещё в 1947 г. А. А. Жданов сказал: "Центр борьбы против марксизма переместился ныне в Америку и Англию. Все силы мракобесия и реакции поставлены ныне на службу борьбы против марксизма. Вновь вытащены на свет и приняты на вооружение буржуазной философии, служанки атомно-долларовой демократии, истрёпанные доспехи мракобесия и поповщины: Ватикан и расистская теория; оголтелый национализм и обветшалая идеалистическая философия; продажная жёлтая пресса и растленное буржуазное искусство"⁴¹ . Американский медиевистский журнал - наглядная иллюстрация к этим замечательным словам.

Американские буржуазные медиевисты и их орган "Speculum" по праву могут считаться активными участниками того реакционного похода против марксизма и коммунизма, который возглавляют в наши дни империалистические заправилы Уолл-стрита.

⁴¹ А. А. Жданов. Выступление на дискуссии по книге Г. Ф. Александрова "История западноевропейской философии", стр. 41 - 42. Огиз. Госполитиздат. 1947.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Е. ГУТНОВА:

Комментарии: