История заключения Рапалльского договора, подписанного между Советской Россией и Германией 16 апреля 1922 г., давно привлекает внимание советских и зарубежных историков¹ . В послевоенное время появился ряд исследований историков СССР и ГДР, в которых подробно освещается весь комплекс взаимоотношений РСФСР и Германии в указанный период. В них, в частности, предприняты плодотворные попытки ввести в оборот новые, ранее не известные материалы из советских и немецких архивов, сделаны важные научные выводы² . Изучены различные аспекты истории этого времени: борьба прогрессивных сил Германии во главе с КПГ за установление дружественных отношений с Советской Россией, политическая борьба в Германии вокруг определения политики в отношении Советской России в 1918 - 1922 гг., состояние торговых отношений между двумя странами и дипломатическая история заключения Рапалльского договора. Воссоздана довольно подробная картина становления отношений между РСФСР и Германией. Вместе с тем поворот в политике Германии в сторону нормализации отношений с РСФСР, происшедший в конце 1921 - начале 1922 г., излагается во многом еще схематично, поскольку недостаточно полно освещаются причины, его определившие. Это в значительной мере связано с тем, что ряд материалов, в частности документы германского правительства, особенно имперского министерства хозяйства, еще далеко не в полной мере введены в научный оборот.

Между тем изучение фондов этого министерства³ дает возможность проследить, как влияли требования деловых кругов Германии на уста-

¹ Западные буржуазные авторы уделяли много внимания рапалльскому периоду советско-германских отношений как в 20 - 30-х годах, так и после второй мировой войны. В Западной Германии, в частности, выпущен ряд книг, посвященных Рапалльскому договору: W. von Blucher. Deutschlands Weg nach Rapallo. Wiesbaden. 1951; H. Helbig. Die Trager der Rapallo-Politik. Gottingen. 1955; T. Schieder. Die Probleme des Rapallo-Vertrages. Koln-Opladen. 1956; H. G. Linke. Deutsch-sowjetische Beziehungen bis Rappallo. Koln. 1970; F. A. Krummacher, H. Lange. Krieg und Frieden. Geschichte der deutsch-sowjetischen Beziehungen: Von Brest-Litowsk zum Unternehmen Barbarossa. Munchen 1970; см. также: T. Schieder. Die Entstehungsgeschichte des Rapallo-Vertrags. "Historische Zeitschrift" (Munchen), 1967, H. 3; E. Laubach. Die Politik der Kabinette Wirth 1921/22. "Historische Studien" (Lubeck und Hamburg). 1968, H. 402.

² O. Winzer. Der Rapallo-Vertrag und seine nationale Bedeutung fur Deutsch-land. B. 1952; J. Dieckmann. Was ist und bedeutet uns heute Rapallo? B. 1961; G. Rosenfeld. Sowjetrusland und Deutschland 1917 - 1922. B. 1960; A. Anderle. Die deutsche Rapallo-Politik. B. 1962; см. также: И. К. Кобляков. От Бреста до Рапалло. Очерки истории советско- германских отношений с 1918 по 1922 г. М. 1954; "Рапалльский договор и проблема мирного сосуществования". М. 1963; И. А. Росенко. Советско-германские отношения (1921 - 1922). Л. 1965; В. А. Шишкин. Советское государство и страны Запада в 1917 - 1923 гг. Л. 1969.

³ Историко-дипломатический архив (далее - ИДА), ф. 634, оп. 18, дд. 41, 42, 43, 44 (микрофильмы).

стр. 65

новление экономических и дипломатических отношений с Советской Республикой, а также то, как германские правительственные органы готовились к расширению экономических связей с РСФСР. В этом плане особенный интерес представляет история посылки в 1921 - 1922 гг. германских хозяйственных экспертов в Москву. В работах историков СССР и ГДР (в частности И. К. Коблякова, Г. Розенфельда, И. А. Росенко, В. А. Шишкина) история этой миссии и значение ее для установления нормальных отношений между двумя странами освещены недостаточно и не вполне правильно. Г. Розенфельд (ГДР) в своем фундаментальном труде "Советская Россия и Германия 1917 - 1922", конкретизируя время принятия решения о посылке экспертов и говоря о составе делегации и результатах поездки, пишет: "В начале декабря 1921 г. в имперском министерстве хозяйства договорились о составе "делегации экспертов" для изучения советско-германских отношений. Делегация под руководством бывшего статс-секретаря д-ра Августа Мюллера, который представлял Имперский союз германской индустрии и экономико-политический комитет Предварительного Имперского экономического совета, выехала в конце декабря в Советскую Россию. После своего возвращения в январе 1922 г. делегация в отчете положительно высказалась относительно дальнейших возможностей развития советско-германских экономических отношений"⁴ . Согласно установившейся точке зрения, германское правительство, вступая в переговоры с советскими представителями о нормализации отношений, уже в январе 1922 г. располагало развернутым положительным заключением экспертов о возможностях экономических контактов с Россией, которое было результатом деятельности так называемой "делегации экспертов". Однако документы германского министерства хозяйства показывают, что дело обстояло иначе. Прежде всего не было делегации в собственном смысле слова. В указанном в этих книгах составе она не выезжала в Советскую Россию, и версия о ней и ее "отчете", видимо, основана на неверной интерпретации источников и неточном датировании отчета. Вскоре после подписания временного торгового соглашения (от 6 мая 1921 г.) между Германией и РСФСР в германских деловых кругах и в правительстве была выдвинута идея послать на основе ст. XIV соглашения⁵ экономических экспертов в Советскую Россию, чтобы на месте изучить возможности расширения торговых отношений двух государств. В развитие этой идеи 18 июня 1921 г. министерство хозяйства направило Имперскому союзу германской индустрии строго доверительное письмо, в котором говорилось: "Имперское правительство вынашивает мысль направить экономических экспертов в Россию, которые собственными глазами должны увидеть ныне существующие там хозяйственные условия. Результаты наблюдений и выводы этих экспертов должны быть изложены в отчетах и представлены имперскому правительству с целью информации относительно путей увеличения торгового оборота между обеими странами"⁶ . В письме были указаны отрасли, которые могли представлять интерес для германской экономики, названы имена возможных кандидатур и намечены требования к ним. По замыслу правительства, количество экспертов ограничивалось примерно десятью. Предполагалось отправить их не как единую делегацию, а группами по два-три человека через определенные промежутки времени с тем, чтобы в Москве включить их в состав германского представительства, установив срок пребывания в 2 - 3 месяца. Средства на поездку намечалось получить от предпринимательских союзов, с которыми должны были быть согласованы кандидатуры.

⁴ G. Rosenfeld. Op. cit., S. 352.

⁵ "Документы внешней политики СССР". Т. IV. М. 1960, стр. 104, N 72.

⁶ ИДА, ф. 634, оп. 18, д. 44, л. 1.

стр. 66

Этот документ следует считать отправным моментом в практической подготовке поездки экспертов. В ответ на данное письмо многие фирмы немедленно заявили о готовности выделить соответствующих лиц, а также оплатить расходы, связанные с поездкой. Правительство назначало экспертов только по рекомендации предпринимательских союзов. Министерство хозяйства строго придерживалось этого правила, тем более что некоторые крупные союзы заявили о недопустимости предпочтения той или иной фирме. Так, 12 августа 1921 г. Союз германских железо- и сталепромышленников предложил решать вопрос об экспертах централизованно, через Имперский союз германской индустрии. Сотни предложений, поступивших с июня по декабрь в министерство хозяйства, свидетельствовали о заинтересованности фирм и даже целых отраслей в изучении возможностей расширения торговли с Советской Россией.

Поворот в политике германского правительства в сторону практического налаживания экономических отношений с РСФСР, определившийся в конце 1921 г., был подготовлен длительной и сложной борьбой между различными классовыми и политическими силами, а также между группировками в правительственных кругах. Экономические потребности Германии настоятельно диктовали необходимость решить эту проблему. Многочисленные документы германского министерства хозяйства, датированные концом 1921 г., свидетельствуют, с одной стороны, что в этот период правительство стало вплотную заниматься вопросами налаживания экономических отношений с Советской Россией, с другой, - что увеличился поток предложений и пожеланий различных фирм относительно участия в освоении российского рынка.

В начале декабря 1921 г. министерство хозяйства запросило пожелания предпринимателей относительно возобновления торговли с РСФСР. В министерстве особенно внимательно изучали возможности расширения торговли такими видами товаров, как кожа, текстиль, резина, лес, асбест, табак, желатин, обувь⁷ . В большинстве ответов на этот запрос положительно оценивалась идея посылки экспертов, что говорило о заинтересованности немецких промышленников и торговцев в расширении деловых контактов с РСФСР. Были, однако, и ответы, в которых ставились предварительные условия, особенно со стороны фирм и объединений, имевших претензии к Советскому правительству в связи с национализацией частной собственности, отменой кабальных долгов и т. п. Хозяйственный комитет германских судовладельцев в письме министру хозяйства от 6 октября 1921 г. заявил, что не примет участия в посылке экспертов, ссылаясь на то, что Советское правительство отказывается "от возвращения еще находящихся в России немецких судов"⁸ . Однако таких писем было сравнительно немного. И не всегда в них мотивировка сводилась к отказу вообще иметь дело с Советской Россией или к выдвижению предварительных условий. В ряде случаев делались ссылки на ведущиеся уже переговоры с советским торгпредством или информацию о неблагоприятном состоянии рынка и т. д. Дирекция "Сименс-Шуккерт-верке" в письме от 3 ноября, отклоняя кандидатуру эксперта, служившего прежде в русском филиале концерна "АЭГ", указывала на необходимость воздержаться от посылки представителей тех фирм, которые имели свои интересы в России еще до революции, поскольку они займутся там восстановлением выгодных им контактов, и предлагала посылать лишь тех дельцов, которые смогли бы позаботиться об "общем" благе: "Немец, имевший дело в России, будет судить о положении в значительной степени с той точки зрения, как следует обеспечить восстановление его предприятия в России, тогда как

⁷ Там же, д. 41.

⁸ Там же, оп. 13, д. 44.

стр. 67

представитель германской хозяйственной жизни будет обращать свое внимание в первую очередь на то, каким путем быстрее и целесообразнее всего могут быть развиты экономические отношения между Германией и Россией"⁹ .

Но большинство промышленных и торговых объединений совершенно недвусмысленно выразило свою заинтересованность в посылке экспертов. Развернулось своего рода соперничество по вопросу о посылке представителей. Разумеется, решающая роль оставалась за наиболее крупными промышленными союзами и министерством хозяйства. К декабрю 1921 г. в министерстве были составлены списки экспертов. Однако под влиянием предпринимательских союзов и правительственных инстанций их несколько раз пересматривали и дополняли. Поэтому хранящиеся в архивных делах министерства хозяйства варианты (один из них приведен в монографии Г. Розенфельда¹⁰ ) не могут рассматриваться как окончательный состав делегации, тем более что в полном составе группа экспертов так и не выехала в Советскую Россию.

В министерстве хозяйства 2 декабря состоялось совещание с лицами, намеченными в качестве экспертов. В результате ряда обсуждений к 22 декабря была подготовлена анкета, включавшая десятки вопросов по различным отраслям экономики¹¹ . Представители различных отраслей германской промышленности интересовались в первую очередь условиями сбыта продукции в России. Владельцы деревообрабатывающей и целлюлозно-бумажной промышленности подчеркивали, что они "весьма заинтересованы в ввозе леса из России. Насколько известно, однако, Советское правительство оставило за собой исключительное право распоряжаться всем вывозом сырого леса". Предпринимателей текстильной промышленности интересовало производство текстильного сырья (льна, шерсти, хлопка, пеньки), состояние текстильного производства, объем потребностей в полуфабрикатах и готовых изделиях. Они были особенно озабочены вопросом об иностранных конкурентах на российском рынке: "лодзинской текстильной промышленности, английской текстильной индустрии и текстильной индустрии северных стран". "Асбестовая промышленность, - говорилось в вопроснике, - сильно заинтересована в получении сырого асбеста с Урала. Она в состоянии поставлять в Россию все виды готовой продукции. Каковы перспективы в этом отношении?" Владельцев металлообрабатывающих предприятий интересовали прежде всего месторождения платины, золота, меди, цинка и свинца, а также позиции возможных конкурентов: "Переданы ли существенные права на владение или концессии подданным государств Антанты? Имеется ли намерение привлечь немцев для эксплуатации месторождений металлов, или дать им долю?". Исходя из предположения, что металлургическая промышленность в РСФСР тогда почти полностью бездействовала, немецкие предприниматели ставили вопрос: каковы планы привлечения иностранных промышленников, нет ли с другими странами соглашений, подобных заключенному в Берлине¹² . Особо интересовала германских промышленников черная металлургия, в частности добыча руды в Кривом Роге, под Керчью и на Урале, состояние доменных печей, прокатных станов, потребности в металле для железных дорог, возможности получения металлолома и марганцевой руды из России. Представители машиностроительной промышленности запрашивали о производстве и ремонте паровозов, электротехнической - о возможности организации

⁹ Там же, л. 2.

¹⁰ G. Rosenfeld. Op. cit., S. 352.

¹¹ ИДА, ф. 634, оп. 18, д. 44.

¹² Имелось в виду подписанное 7 октября 1921 г. соглашение об учреждении Германо-русского общества по металлам ("Деруметалл"), которому были переданы сбор и вывоз металлолома из Советской России (см. "Документы внешней политики СССР". Т. V, стр. 724).

стр. 68

выставки своих изделий. Надо отметить, что владельцы предприятий металлообрабатывающей отрасли к этому времени уже заключили на свой риск ряд сделок с советским торгпредством на поставку инструментов. "Потребность России в изделиях мелкой метизной промышленности чрезвычайно велика", - подчеркивалось в документе.

Из документа видно, что германские промышленники были не только крайне заинтересованы в сырье и в сбыте продукции: они стремились добиться и монополии на российских рынках. Их планы строились в значительной степени в расчете на скорое падение Советской власти, и с помощью экспертов они надеялись сразу получить если не контроль, то во всяком случае свободный доступ во все отрасли народного хозяйства РСФСР.

В декабре министерство хозяйства наконец завершило подготовку списка. В его фондах сохранился документ, в котором не только перечислен персональный состав группы, но и указаны организации, рекомендовавшие экспертов. Бывший статс-секретарь А. Мюллер, представитель Имперского союза германской индустрии, был предложен экономико- политическим комитетом Имперского экономического совета; депутат рейхстага О. Гуго - Имперским союзом германской экспортно-импортной торговли; представитель концерна "Гуго Стиннес" К. Ферман - Имперским союзом германской индустрии; эксперт по сельскохозяйственным машинам Э. Мельхозе - Союзом сельскохозяйственных машин и оборудования; эксперт по Южной России - В. Бернштейн - Внешнеторговым союзом; эксперт по коже К. Рейсиг - Центральным союзом германской кожевенной промышленности и торговыми палатами Лейпцига, Вормса и Эссена; эксперт по транспорту К. Шиллер - экономико-политическим комитетом Имперского экономического совета; эксперты по метизам Г. Кортс и Л. Даум - Промышленным союзом изделий из железа и стали (Эльберфельд)¹³ . Руководителем группы намечался А. Мюллер, занимавший в то время должность университетского профессора. На него возлагалось также составление обобщающего отчета по окончании поездки. Кроме того, как знаток кооперативов, он должен был заняться специально этими организациями, игравшими в тот период особую роль в налаживании торговых отношений между РСФСР и Западом. В одном из документов А. Мюллер определил назначение своей "миссии" и одновременно касался ряда организационных деталей, которые в какой-то степени объясняют появление в литературе упомянутой выше ошибочной версии. Из этого документа, в частности, следует, что по согласованию между министерством хозяйства и министерством иностранных дел несколько экспертов, в том числе и сам Мюллер, направлялись в Советскую Россию раньше других экспертов с тем, чтобы выработать основы налаживания экономических отношений. На Мюллера возлагалась задача "представить обобщающий отчет о нынешнем состоянии социальных, хозяйственных и политических условий в России"¹⁴ . Для этого он должен был выехать в Москву одним из первых и оставаться там до завершения дел всеми экспертами. Имперский союз германской индустрии готов был финансировать его поездку. В письме назван и срок выезда - конец декабря 1921 - начало января 1922 года. Возможно, эта дата, упоминаемая и в других документах, и ввела в заблуждение исследователей.

Таким образом, данный документ, как и ряд других, подтверждает тот факт, что в декабре 1921 г. германское министерство хозяйства действительно вело подготовительную работу к отправке группы экспертов в Советскую Россию. Однако ни один из них ни в декабре 1921 г., ни в январе 1922 г. в Советскую Россию не отправился. Тем временем перво-

¹³ ИДА, ф. 634, оп. 18, д. 41.

¹⁴ Там же, д. 44.

стр. 69

начальный состав экспертов претерпевал изменения. В списке, переданном от имени министра хозяйства Съезду германской индустрии и торговли 25 января 1922 г., было указано только 9 имен: А. Мюллер, О. Гуго, Ф. Бойстер, К. Рейсиг, Э. Дамм, В. Бернштейн, К. Ферман, Э. Мельхозе, К. Шиллер. Затем по рекомендации Имперского союза германской индустрии и других организаций список был дополнен, и число экспертов достигло 12. Однако после этого по просьбе Съезда германской индустрии и торговли в их состав был включен Д. Зайбт, который, как указывалось в письме этой организации, "в настоящее время работает над созданием одной организации, целью которой должно быть оживление русского гешефта". 20 марта Зайбту было официально сообщено о включении его кандидатуры в список экспертов при условии финансирования его поездки соответствующей промышленной группой. Предлагалось, чтобы по окончании поездки он представил подробный отчет о пребывании в России и воздержался от преждевременных публикаций о результатах его миссии¹⁵ . Подобным же образом дополнительно были включены в список 29 марта 1922 г. М. Арльт, представитель восточно-прусских деловых кругов; 1 апреля - В. Гофман и В. Гутманн, специалисты по сельскохозяйственным машинам, А. Вебер, эксперт по текстилю. Между тем включенные ранее в списки К. Рейсиг и Э. Дамм еще не выехали в Советскую Россию, все еще шло оформление В. Бернштейна и Э. Мельхозе. Судя по переписке, хранящейся в архиве министерства хозяйства, большинство экспертов смогло выехать в РСФСР только в июне - августе 1922 года.

Причины задержки, как свидетельствуют документы, не были связаны с оформлением въездных виз советской стороной. Напротив, дело тормозилось в германском министерстве иностранных дел. Согласно документам, первыми должны были отправиться в Советскую Россию А. Мюллер, О. Гуго, Ф. Бойстер. 28 января министерство иностранных дел Германии уведомило министерство хозяйства, что советские визы для этих трех лиц получены. Однако оформление их служебных паспортов затянулось на весь февраль. А. Мюллер выехал в Россию, по-видимому, не раньше 25 февраля. Первое письмо из Москвы в Берлин он отправил только 13 марта, подчеркнув, что это еще не отчет в собственном смысле слова, поскольку времени и данных для его составления было недостаточно. "Первые члены комиссии по изучению состояния русской хозяйственной жизни, - писал он, - теперь уже десять дней находятся в Москве"¹⁶ . В письме сообщалось, что немецкие эксперты приехали в советскую столицу 2 марта.

Ознакомление с экономикой РСФСР "комиссия" Мюллера начала с установления контактов с ее "знатоками", не состоящими в коммунистической партии, но служащими в тех или иных хозяйственных организациях. "С официальными учреждениями, - писал Мюллер, - мы пока еще не вступали в контакт. Во-первых, потому, что мы приехали в такое время, когда русские были сильно заняты партийно-политическими делами, во- вторых, потому, что считали необходимым получить некоторое представление и ориентацию, прежде чем искать контактов и возможности вступить в прямые беседы с коммунистическими хозяйственными политиками"¹⁷ . Главное, подчеркивал Мюллер, - это "умение ждать", что же касается отчета, то его можно будет прислать только через "продолжительное время". "Насколько я могу судить о деле, - продолжал он, - выполнение всей совокупной программы и ответ на все поставленные экспертам вопросы" неосуществимы из-за невозможности разъезжать по стране в связи с транспортными трудностями и опасением

¹⁵ Там же.

¹⁶ Там же, л. 1.

¹⁷ Там же, л. 2.

стр. 70

эпидемий. Мюллер просил ограничить по возможности число экспертов (один на каждую отрасль), обязательно учитывать при их отборе знание русского языка и местных условий, равно как и возможности их размещения в Москве. Немецкие представители были вынуждены признать невозможность разрешения поставленных перед ними разведывательных задач и поневоле должны были ограничить масштабы своей деятельности. Уже в конце марта О. Гуго и Ф. Бойстер сочли свои задания выполненными и стали готовиться к отъезду домой. А. Мюллер еще некоторое время оставался в Москве, затем посетил Петроград и вскоре после этого также уехал в Германию.

Германские власти намеревались направить экспертов в РСФСР без какой-либо огласки, однако в печать начали просачиваться некоторые сведения¹⁸ . После этого представители многих фирм стали обращаться в министерство хозяйства, ссылаясь на сообщения в прессе. Видимо, в этой связи министр хозяйства 7 марта 1922 г. писал в министерство иностранных дел: "Имперское министерство хозяйства на состоявшемся недавно совещании с отъезжающими в Россию экспертами высказало настоятельную просьбу, чтобы об этой поездке ничего не было вынесено на публику. Несмотря на это, в немецкой, как и в иностранной прессе, появились сообщения об отъезде некоторых экспертов. Я имею основания полагать, что эти сообщения попали в печать через самих экспертов. Я считаю эти сообщения прессы вредными для дела и прошу поэтому немедленно телеграфировать германскому представительству в Москву, чтобы оно предупредило посланных или посылаемых министерством хозяйства экспертов, чтобы они не сообщали общественности о своей деятельности в России и ограничивались только служебными отчетами"¹⁹ .

Таким образом, как следует из документа, германское правительство не считало группу экспертов официальной делегацией или экономической миссией. Последние рассматривались лишь как специалисты по отдельным отраслям экономики, входящие в состав германского представительства в Советской России.

В некоторых документах министерства хозяйства, разъяснявших цели поездки экспертов, наряду со словами "познавательная поездка" ("Studienreise") проскальзывало выражение "разведывательная работа" ("Aufklarungsarbeit"). Перед германскими представителями не ставились какие-либо задачи налаживания деловых контактов и ведения переговоров с советскими учреждениями. Их деятельность ограничивалась изучением состояния хозяйства Советской России.

Первым более или менее обстоятельным отчетом о поездке экспертов в Советскую Россию следует считать тот, который был составлен в апреле - мае 1922 г. О. Гуго²⁰ . Его содержание представляет определенный интерес, особенно в той части, где делаются выводы о германской политике в отношении Советского государства. Однако ни письма А. Мюллера, ни отчет О. Гуго не имели решающего значения для установления дипломатических отношений с РСФСР. Что касается устного отчета О. Гуго, вернувшегося в Германию в конце марта - начале апреля 1922 г., то о нем имеется следующее упоминание в письме от 25 апреля, направленном министерством хозяйства некоему П. Майеру: "Из числа первых посланных в Россию экспертов вернулся тем временем г-н д-р Гуго и сделал здесь устный отчет о результатах своей поездки..."²¹ . Другому вернувшемуся из России эксперту, Ф. Бойстеру, министерство хозяйства вынуждено было напомнить 10 мая, что, согласно прежней договоренности, тот должен представить отчет о поездке.

¹⁸ См. "Deutsche Tageszeitung", 24.II.1922.

¹⁹ ИДА, ф. 634, оп. 18, д. 44.

²⁰ Там же, д. 43.

²¹ Там же, д. 44.

стр. 71

После устных сообщений официальным лицам об итогах своей поездки О. Гуго составил письменный отчет, который затем был отпечатан типографским способом. Поскольку в литературе встречались лишь ссылки на статью О. Гуго об отношениях между Германией и РСФСР²² , но не самый текст его отчета, целесообразно подробнее рассмотреть данный документ. Это издание, снабженное грифом "Доверительно", названо "Отчет депутата рейхстага д-ра О. Гуго об экономическом положении в России" и датировано маем 1922 года²³ . В предварительных замечаниях автор указывает, что его отчет представляет собой, изложение впечатлений и выводов от поездки, состоявшейся в феврале - марте 1922 года. "Цель поездки, - пишет он, - состояла в том, чтобы провести хозяйственные наблюдения. Соответственно этому отчет и ограничивается характеристикой хозяйственного положения и вытекающих из этого последствий для будущего развития". Сведения, приводимые автором, не имеют каких-либо ссылок на источники и подобраны тенденциозно, с совершенно определенных классовых позиций. Они должны были обосновать мнение Гуго о причинах хозяйственной разрухи в РСФСР, которую он связывал с политикой Советской власти и Коммунистической партии.

Исходная посылка в рассуждениях О. Гуго состояла в том, что Советская Россия не будет жизнеспособна без частного предпринимательства, что причина хозяйственной разрухи - в "социализации" и т. д. Для анализа советско-германских отношений особенно примечателен заключительный раздел отчета, озаглавленный "Возможные выгоды", в котором формулируются выводы для германской хозяйственной политики по отношению к Советскому государству. Здесь указывается: "Не подлежит никакому сомнению, что русский рынок в отношении потребностей обладает почти неограниченной способностью поглощения". Однако автор отчета сомневался в платежеспособности Советской России. Такое заключение делалось вопреки реальным фактам о наличии значительных сырьевых запасов в Советской России (в чем германские эксперты могли убедиться даже за время своего короткого пребывания в РСФСР). Во время поездки в Петроград германские представители установили, что там имеются запасы лесоматериалов объемом в 85 тыс. стандартов; ими была отмечена реальная возможность получения льна, пеньки, кож, нефти и руд. О. Гуго полагал, что не следует прекращать усилий для овладения российским рынком: падение Советской власти неизбежно, считал он, и в этом случае перед германским капиталом открылись бы неограниченные возможности в использовании российских сырьевых и прочих ресурсов. Главное препятствие для немедленного и широкого выхода германского капитала на российский рынок германские предприниматели видели в "политических ограничениях", введенных Советским правительством, и прежде всего в монополии внешней торговли.

Единственное "спасение России" О. Гуго видел в признании ее правительством своей хозяйственной несостоятельности и предоставлении свободы рук иностранным капиталистам: "Здесь может помочь только ясное признание "non possumus" и вытекающих из этого логических следствий". Он предлагал потребовать гарантий для деятельности иностранных капиталистов в Советской России и даже полной ликвидации "государственного хозяйства, которое лишь парализует и убивает экономику". Можно заметить, что выводы и рекомендации германского эксперта были сродни известному лондонскому меморандуму экспертов, который был выработан западными державами накануне Генуи, с той лишь разницей, что Англия и Франция хотели восстановить капитализм

²² См. В. А. Шишкин. Указ. соч., стр. 267 - 268.

²³ ИДА, ф. 634, оп. 18, дд. 41, 43.

стр. 72

в России, используя в качестве средства давления на Советскую власть долги царского и Временного правительств, и о своем намерении заявляли открыто, в то время как германские империалисты предлагали "спасать" страну путем передачи ее народного хозяйства в руки иностранного капитала, причем для себя они требовали "открытых дверей". Высказываясь в пользу налаживания торговых отношений с Россией, Гуго имел в виду далеко идущие цели: "приблизиться к российским хозяйственным задачам", "своевременно получить доступ" к различным сферам народного хозяйства, "взять на себя важные задачи восстановления России". Необходимость активной германской политики в решении "русской проблемы" он пытался представить как проявление заботы о русском народе, которому-де надо помочь в деле "восстановления", "тем более, - говорилось в отчете, - что Германия из всех европейских государств, из всех мировых развитых держав больше всего заинтересована в экономическом, а вместе с тем и политическом восстановлении жизнеспособной России".

Таким образом, смысл отчета О. Гуго сводился к следующему: в интересах Германии надо налаживать экономические отношения с РСФСР, добиваясь одновременно от Советского правительства предоставления таких условий, при которых в конечном счете в России был бы восстановлен капитализм. Именно такая точка зрения и преобладала в правящих кругах Германии. Отчет еще раз подкреплял ее. Однако он не мог оказать существенного влияния на решение германского правительства заключить Рапалльский договор, тем более что был датирован маем 1922 г., а разослан министерством хозяйства для ознакомления высшим правительственным чиновникам только 6 июля.

Что касается отчета, который якобы вышел из-под пера А. Мюллера, то его не удается обнаружить ни в литературе, ни в архивных делах. В дипломатических документах можно найти весьма сдержанную и даже негативную оценку итогов "миссии" Мюллера. В делах министерства хозяйства имеется копия письма, которое послал из Москвы германский представитель К. Виденфельд 8 мая 1922 года. В нем подведен итог деятельности первых экспертов в Советской России и, в сущности, показан провал "миссии" Мюллера, который к тому времени уже вернулся в Германию. Виденфельд подчеркивал, что Мюллер не мог "даже читать по-русски и поэтому был весьма стеснен в своих действиях... К тому же русские власти, - писал он, - дали довольно ясно понять, что они не очень одобряют присутствие г-на Мюллера в качестве руководителя экспертов, а объективности его отчетов не доверяют. Господин Мюллер вопреки моим предупреждениям не всегда был достаточно осторожным, чтобы развеять это недоверие". Германский представитель был вынужден поставить перед своим министерством иностранных дел вопрос о том, чтобы там строже подходили к выдаче служебных паспортов "коммерсантам".

Как видно из этого документа, деятельность экспертов под руководством А. Мюллера не была положительно оценена германскими представителями в Москве. Каких-либо позитивных результатов "миссии" не было отмечено и после возвращения Мюллера в Германию. Во всяком случае, нет оснований утверждать, что в период до заключения договора в Рапалло "миссия" А. Мюллера увенчалась каким-либо успехом, который бы повлиял на развитие советско-германских отношений.

В связи с этим возникает вопрос: какие же факторы действительно сказались на развитии отношений Германии с Советской Россией? Представляется, что такими факторами были, несомненно, положение и экономические потребности самой Германии. Германское правительство на основании газетных сообщений, выступлений советских руководителей, а также сообщений своих представителей из Москвы могло и без экспер-

стр. 73

тов в общих чертах составить представление и о состоянии и о потребностях народного хозяйства РСФСР. Принимая принципиальное решение расширить торговые связи и нормализовать политические отношения с Советской Россией, оно исходило из того, что Германия может найти здесь емкий рынок сбыта своей продукции и получить некоторые виды сырья. Однако детализированную картину перспектив развития хозяйственных связей с Советской Россией оно смогло получить лишь после заключения Рапалльского договора. Деятельность экспертов продолжалась летом и осенью 1922 года. Некоторые отчеты были представлены только в январе 1923 года.

Изучение сотен заявок и предложений, поступивших в министерство хозяйства от отдельных фирм и союзов предпринимателей с лета 1921 до весны 1922 г., показывает, что получение рынков в Советской России (в условиях почти полной потери доступа на западные рынки) рассматривалось большинством предпринимателей как настоятельная потребность и экономическая необходимость, как единственный выход из тупика. Среди предпринимателей это мнение разделяли не только те, кто и до войны имел торговые отношения с Россией, но и те, кто лишь надеялся установить их. В связи с кампанией по посылке экспертов в РСФСР многие фирмы и союзы предпринимателей подчеркивали свою заинтересованность в российском рынке и требовали, по существу, только твердых гарантий сделок и возможных кредитов. Это отчетливо прослеживается по конкретным предложениям германских предпринимателей и коммерсантов, поступившим как в связи с поездкой экспертов, так и в процессе подготовки Генуэзской конференции 1922 года.

Министерство хозяйства, обратившееся в феврале 1922 г. с новым запросом к фирмам и объединениям, вплоть до конца марта получало и обрабатывало всевозможные пожелания капиталистов. Вопросы министерства хозяйства были обобщены в записке от 15 февраля 1922 года. На их основе были выработаны рекомендации, которые сводились к следующему: выяснить, какие фирмы поддерживали до войны деловые отношения с Россией и какие заинтересованы в них теперь; установить, какие товары и в каком количестве могут поставляться в Россию, учитывая, что торговля с западными странами в прежнем объеме невозможна; составить перечень предприятий в РСФСР, находившихся прежде в собственности германских подданных. В этом документе также указывалось: "По возможности действовать так, чтобы еще до начала переговоров в Генуе ускорить заключение договоров с российским экономическим представительством в Берлине. Предложения делать по возможности доверительно. Если в Генуе дело дойдет до учреждения международного синдиката для экономического освоения России, то уже существующие договоры должны остаться в неприкосновенности. Поэтому настоятельные немецкие интересы требуют, чтобы договоры такого рода были заключены. Предположительно Германия будет участвовать в синдикате лишь определенной процентной ставкой, которая не соответствует ее географическому положению и ее прежним экономическим отношениям с Россией"²⁴ .

Из ответов, полученных министерством, наиболее ценными с точки зрения характеристики заинтересованности германского капитала в российском рынке и выявления противоречивых тенденций в правящих кругах Германии представляются записки некоторых групп промышленников - лесобумажной, лакокрасочной и асбестовой промышленности, а также торговцев мехами. В ответ на запрос министерства хозяйства уполномоченный внешнеторгового ведомства ответил 20 февраля 1922 г., что ряд фирм целлюлозно-бумажной промышленности ("Целльштофф

²⁴ Там же, д. 42, лл. 5 - 6.

стр. 74

фабрикен Вальдхоф-Маннгейм", "Хёш-Пирна унд Оффенхаймер" (Окрифель), бумажная фабрика "Закран") имел торговые отношения с Россией до войны: "Названные целлюлозные фабрики имели в России большие лесные владения и лесные концессии, фабрика "Вальдхоф-Маннгейм" владела, кроме того, разрушенной в ходе войны целлюлозной фабрикой Пернау под Ригой и большой фабрикой в Петербурге, которая сохранилась, хотя, по-видимому, бездействует. Надежды на то, что эта фирма вернет свою собственность, чрезвычайно незначительны, попытки, предпринятые в этом направлении до сих пор, были напрасными"²⁵ . Понимание нереальности требований о возвращении бывшей германской собственности было, по-видимому, более типичным для большинства германских капиталистов явлением, нежели те настроения, которые отразились в упомянутых выше требованиях судовладельцев. Что же касается возможностей сбыта бумаги в Советской России, то фабриканты учитывали, что до войны главным поставщиком России была Финляндия, которая сохранила свою конкурентоспособность. Поэтому они были заинтересованы не столько в сбыте продукции, сколько в русском лесе. Фабриканты бумаги готовы были даже пойти на встречные поставки машин, если не удастся добиться авансовых поставок леса. В то же время они весьма осторожно шли на поставки товаров в обмен на предоставление им лесных концессий. Риск товарных поставок эти фирмы готовы были взять на себя только совместно с правительством. Заинтересованность германских фабрикантов в русском лесе проявилась в создании 28 марта 1922 г. торгово-промышленного общества "Двина" (Бремен - Архангельск). Его правление сообщило министерству хозяйства 5 апреля 1922 г., что оно заключило с советскими властями соглашение относительно "чрезвычайно ценных лесных концессий на севере"²⁶ .

Комитет лакокрасочной промышленности представил министерству хозяйства 3 марта 1922 г. сводку ответов заинтересованных фирм, подготовленную для германских представителей на конференции в Генуе. Отмечалось, что до войны возможности германской лакокрасочной промышленности сбывать свою продукции в России были ограничены английской конкуренцией и что после войны лишь единичные фирмы установили деловые контакты с Россией. Представители этой отрасли подчеркивали настоятельную необходимость налаживания отношений с РСФСР: "Германская лакокрасочная промышленность заинтересована в том, чтобы получать из России льняное масло, бензин и асфальт"²⁷ . На вопрос о том, какие виды товаров и в каких количествах может поставлять германская лакокрасочная промышленность в Россию, промышленники отвечали: "Для восстановления России необходимы все виды продукции: лаки, олифа, лаковые краски и масляные краски. Подобно тому, как потребность России в этом отношении неограниченна, неограниченны возможности поставки этих видов продукции лакокрасочной промышленностью. Германская лакокрасочная промышленность может обеспечить поставки любого желаемого количества по отдельным видам продукции". Примечательно, что, по сведениям комитета лакокрасочной промышленности, до войны только одна фирма, "Людвиг Маркс" (Майнц) имела фабрику лаков в Петербурге. Готовность промышленников этой отрасли восстановить деловые отношения с Советской Россией была почти безоговорочной: претензии на реституции они не выдвигали.

Сложившееся в литературе представление о том, что все фирмы, имевшие до войны деловые отношения с Россией, были заинтересованы

²⁵ Там же, д. 43.

²⁶ Там же.

²⁷ Там же, д. 42.

стр. 75

в восстановлении контактов, не вполне точно. Многие из фирм надеялись больше на восстановление своей собственности в России. Поэтому они выдвигали разнообразные предварительные условия и готовы были даже действовать солидарно с капиталистами других стран. В то же время отрасли и предприятия, лишившиеся рынков сбыта на Западе, энергично стремились проникнуть на российский рынок. Все дело для них сводилось к государственным гарантиям их операций с Советской Россией, и у них не было оснований для выдвижения каких-либо условий. Это, естественно, облегчало установление торговых связей между германскими фирмами, ранее не имевшими доступа на российские рынки, и советскими торговыми учреждениями.

В письмах отдельных фирм и предпринимателей, направленных в Союз немецких фабрикантов лаков, весьма решительно подчеркивалась заинтересованность в российском рынке. Так, в письме руководителя фирмы "Вёльферт и Хайнрих" (Штеттин) Э. Вонфеста от 23 марта 1922 г. говорилось: "Я считаю, что отношения с Россией являются для нашего отечества жизненным условием, причем, если будут созданы гарантии оплаты в установленном порядке, следует равно развивать отношения во всех направлениях: как с большевистским государством, так и с кооперативами. Было бы желательно, чтобы не отдельные фирмы снимали сливки, а имело место свободное состязание, если вообще дело дойдет до сбыта в большом масштабе"²⁸ . В письме председателя Союза немецких фабрикантов лаков Л. Манна, направленном в начале апреля в германское внешнеторговое ведомство, подчеркивались выгоды от налаживания торговых отношений с советскими организациями: "При совершенно необычайной потребности, которую испытывает Россия в наших товарах, мы надеемся, что могут быть осуществлены весьма крупные сделки, благодаря чему в Германию поступали бы огромные суммы"²⁹ . Таким образом, фабриканты лакокрасочной промышленности совершенно определенно выразили свою заинтересованность в налаживании торговых отношений с РСФСР без каких-либо оговорок или предварительных условий, кроме гарантии оплаты поставок.

Несколько иначе ставили вопрос предприниматели асбестовой промышленности. Откликаясь на запросы министерства хозяйства, асбестопромышленники выразили сомнения в возможности налаживания деловых отношений с "существующим (в Советской России. - А. А.) правительством". В письме фирмы "Метцлер асбестверке" от 15 февраля 1922 г. в министерство хозяйства сообщалось, что переговоры с советским торгпредством в Берлине не увенчались успехом потому, что русские предлагают сырой асбест, но отказываются приобретать изделия из асбеста. Автор этого письма делал следующий вывод: "У меня сложилось впечатление, что сделки по асбесту через или с помощью сегодняшнего русского правительства едва ли осуществимы и что взаимные договоры, если бы они были заключены, во всяком случае практически были бы недействительны"³⁰ .

Через неделю, 23 февраля, в министерство хозяйства было направлено доверительное письмо Хозяйственного объединения германской асбестовой промышленности, в котором характеризовалось состояние германо-русских отношений в этой области. До войны Германия ввозила значительную часть сырья с Урала и вывозила различные виды продукции. Возникшие незадолго до войны российские асбестовые предприятия, по мнению германских предпринимателей, не были способны удовлетворить внутренний спрос. Действительно, ряд немецких фирм - "Асбест унд гуммиверке Альфред Кальмон" (Гамбург), "Асбестверке

²⁸ Там же.

²⁹ Там же.

³⁰ Там же, л. 12.

стр. 76

Луи Верхайм" (Франкфурт-на-Майне), "Метцлер асбестверке", "Ферайнигте асбестверке Данко-Ветцель унд К°" (Дортмунд) и другие - поставляли свою продукцию в Россию. Признавая заинтересованность в российском рынке, союз асбестопромышленников ставил вопрос так: "Германская асбестовая промышленность была бы вполне в состоянии заключить договоры с Советским правительством. Ввиду неопределенных условий в России она хотела бы, конечно, оговорить все необходимые гарантии"³¹ .

Особую заинтересованность в торговых отношениях с Советской Россией выразили торговцы мехом. В июне 1921 г. между торговым представительством РСФСР и германскими фирмами было заключено соглашение о продаже российских мехов с аукциона в Лейпциге, где в сентябре того же года было продано мехов, по германским сведениям, почти на 83 млн. марок³² . Оставшиеся на складе товары на сумму примерно в 300 млн. марок предполагалось продать на мартовском аукционе. Указывая на заинтересованность почти ста фирм в торговле российскими мехами, союз торговцев мехом обращался с просьбой "в предстоящих переговорах особо подчеркнуть, что возобновление более года тому назад деловых отношений германских потребителей меховых товаров и России дало наилучший успех, так что при заключении возможных государственных договоров следовало бы на это, безусловно, обратить внимание"³³ .

При изучении различных доверительных и закрытых официальных документов выясняется, что в ходе подготовки к Генуэзской конференции германская дипломатия и хозяйственные органы наряду с опросом союзов предпринимателей и отдельных фирм об их заинтересованности в торговле с РСФСР разрабатывали мероприятия, направленные на глубокое проникновение в экономику Советской России. К этим мероприятиям следует отнести прежде всего попытки предъявить претензии по поводу национализации собственности германских капиталистов на территории Советской Республики, попытки если не добиться отмены монополии внешней торговли, то как-то обойти ее, обеспечить единство действий германских фирм в борьбе против иностранных конкурентов, а также использовать концессии для укрепления позиций германского капитала в экономике России. С этой целью уже в начале 1922 г. и предприниматели и дипломаты настойчиво рекомендовали создать представительство германской индустрии в Москве, использовать малые страны Европы в качестве союзников или партнеров в борьбе за овладение российским рынком.

О том, что германские правительственные органы втайне искали путей обхода монополии внешней торговли, свидетельствует обращение министерства иностранных дел Германии в рейхсканцелярию и в министерство хозяйства в связи с полученным от германского представительства в Москве отчетом от 13 января 1922 года. Со ссылкой на "весьма надежное доверенное лицо" представительство сообщало, что бывшие русские купцы (Карцев, Баранов, Бордигин, Востряков, Корзинкин, Лопатин и др.) поставили перед Госбанком вопрос об учреждении общества экспортно-импортной торговли с Германией, требуя, ни мало ни много, прямого товарообмена с иностранными государствами. В связи с тем, что "учредители" испытывали трудности в этом деле, представительство ставило вопрос о необходимости поддержать прогермански

³¹ Там же, л. 13.

³² В годовом отчете НКВТ РСФСР к IX Съезду Советов в декабре 1921 г, отмечалось: "Организованный берлинским Представительством Лейпцигский аукцион мехов прошел с выдающимся успехом. В течение трех дней почти весь товар был продан на сумму 82 млн. германских марок" ("Документы внешней политики СССР". Т. IV, стр. 749).

³³ ИДА, ф. 634, он. 18, д. 41.

стр. 77

настроенных дельцов. Вместе с тем ставился вопрос об учреждении германскими промышленными фирмами своих представительств в Советской России.

Одновременно с проектами создания международного консорциума правящие круги Германии интенсивно разрабатывали планы самостоятельного проникновения на российский рынок, прибегая ко всевозможным средствам: от получения концессий до использования российских купцов-партнеров. При этом они никак не хотели понять, что Советская власть не пойдет ни на какие компромиссы по принципиальным вопросам: о монополии внешней торговли, об условиях предоставления концессий иностранным капиталистам и, наконец, о полной и окончательной национализации капиталистической собственности.

Одним из самых серьезных соображений в пользу установки на скорейшее и самостоятельное овладение российским рынком было опасение перед возможностью конкурентной борьбы со стороны других держав, прежде всего Англии. Насколько остро стоял вопрос о конкурентах, показывает реакция правительственных инстанций Германии на инициативу германского посланника в Стокгольме Р. Надольны, предложившего привлечь к освоению российского рынка Швецию. В письме от 7 февраля 1922 г. Надольны отмечал, что, хотя Швеция испытывает "страх" перед восстановлением могущественной России, тем не менее она одной из первых пошла на установление торговых отношений с Советской страной и поэтому имеет шансы преуспеть на российском рынке. У германских промышленников был некоторый опыт сотрудничества со шведами в поставках локомотивов в Советскую Россию. Перед лицом возможной конкуренции со стороны английских и американских капиталистов Надольны ставил вопрос о широком привлечении Швеции к сотрудничеству: "Нашим интересам едва ли отвечало бы допустить соединение шведских экономических интересов в России с интересами английскими и американскими... Поэтому я полагаю необходимым рекомендовать рассмотрение принципиального вопроса о сотрудничестве германских и шведских фирм, заинтересованных в России. Был бы признателен, если бы мне была сообщена наша позиция в этом вопросе, а также вся информация о возможном германо- шведском сотрудничестве на Востоке"³⁴ .

Как только министерство хозяйства получило запрос германского министерства иностранных дел относительно инициативы германской миссии в Стокгольме, оно информировало об этом союзы предпринимателей - Имперский союз германской индустрии, Съезд германской промышленности и торговли, Центральный союз германской, оптовой торговли, Имперский союз германской экспортно-импортной торговли и Внешнеторговый союз и запросило их мнение по существу вопроса. 3 апреля из министерства хозяйства в министерство иностранных дел была направлена записка, которая показывает, какое значение имели соображения конкурентной борьбы для германских предпринимателей. В записке говорилось: "Имеются сомнения по поводу участия шведской индустрии в возможных товарных поставках в Россию... Может получиться так, что Швеция ввозом своих изделий затруднит наше положение на рынке". Деловые люди не разделяли опасений Надольны о соединении усилий английских, американских и шведских промышленников: "Англия и Америка в своих отношениях с Россией скорее будут иметь в виду свои собственные интересы, а на маленькую Швецию они обратят мало или вообще не обратят никакого внимания"³⁵ . При этом министерство хозяйства соглашалось на германское участие в операциях шведских промышленников и торговцев в том случае, если бы "шведы рас-

³⁴ Там же.

³⁵ Там же.

стр. 78

полагали преимуществами более легкого проникновения в Россию". Таким образом, речь шла об использовании шведских торгово-промышленных связей с Советской Россией как каналов для германского проникновения на русский рынок. Надольны должен был дать более полные сведения о реальных позициях шведов на российском рынке с тем, чтобы облегчить включение германских фирм в их операции. "Установление отношений с Россией, - говорилось в документе, - будет трудной и длительной работой. Преимущества будут на стороне промышленности той страны, которая уже до войны имела отношения с Россией или по крайней мере установила отношения теперь, после войны"³⁶ . Этот документ еще раз подтверждает, что германские хозяйственные руководители рассматривали российский рынок как жизненно важный в условиях послевоенной борьбы за рынки и особенно в обстановке, когда германская индустрия была практически оттеснена со всех западных рынков и лишилась колоний. Руководители министерства хозяйства не только учитывали логику конкурентной борьбы, но и реалистически подходили к оценке места Советской России в системе мирового хозяйства.

Заключение Рапалльского договора и налаживание на его основе экономических отношений между Германией и Советской Россией отразили ту самую экономическую необходимость, о неодолимости которой В. И. Ленин говорил еще в конце 1921 года³⁷ . Она-то и толкала Германию на путь нормализации отношений с РСФСР. Тенденция к нормализации экономических и политических отношений и налаживанию торговли с Советской Россией не случайно усилилась в начале 1922 года. В это время ухудшилось экономическое положение Германии. В первые месяцы 1922 г. произошло дальнейшее обесценение марки и выявился дефицит германской внешней торговли, достигший в 1921 г. 1 млрд. марок³⁸ .

Союзы предпринимателей и отдельные фирмы в предложениях, сделанных в процессе подготовки к Генуэзской конференции, подчеркивали необходимость установления регулярных торговых связей с Советской Россией, видя в этом единственное для себя решение проблемы сбыта продукции и получения сырья. Они почти единодушно считали, что для налаживания торговли нужны только правовые гарантии сделок. Съезд германской промышленности и торговли в представленной в министерство хозяйства памятной записке от февраля 1922 г., озаглавленной "Предложения к германской программе на международной экономической и Финансовой конференции 1922 г.", выступал за заключение торговых договоров с Советской Россией, причем подчеркивал, что германские предприниматели хотят действовать на российском рынке самостоятельно, а не в качестве субподрядчиков стран Антанты. В том же духе высказалось 13 февраля 1922 г. и Центральное объединение германских банков и банкиров³⁹ .

Поворот в сторону нормализации отношений между Германией и Советской Россией в конце 1921 г. был обусловлен прежде всего международным положением и экономическим состоянием самой Германии. Еще за год до этого поворота В. И. Ленин отметил: "Немецкое буржуазное правительство бешено ненавидит большевиков, но интересы международного положения толкают его к миру с Советской Россией против его собственного желания"⁴⁰ . В условиях внешнеполитической изоляции, ухудшения экономического состояния страны германское правительство осознало жизненную необходимость установления добрососедских отношений с Советской Россией, вступило на путь переговоров,

³⁶ Там же.

³⁷ См. В. И. Лени н. ПСС. Т. 44, стр. 304 - 305.

³⁸ G. Rosenfeld. Op. cit., S. 374.

³⁹ Ibid., S. 372 - 373.

⁴⁰ В. И. Ленин. ПСС. Т. 42, стр. 105.

стр. 79

в ходе которых прежде всего решались проблемы политического урегулирования⁴¹ .

Охарактеризованные выше документы имеют существенное значение для понимания позиции германского правительства накануне берлинских переговоров (1 - 4 апреля 1922 г.) и заключения Рапалльского договора (16 апреля 1922 г.). Они свидетельствуют, с одной стороны, об упущенных Германией в январе - марте 1922 г. возможностях в подготовке переговоров по экономическим проблемам, а с другой - показывают, какое большое давление оказывали деловые круги в пользу установления отношений и расширения экономического сотрудничества с Советской Россией. Из документов министерства хозяйства Германии видно, что германское правительство, принимая решение нормализовать отношения с РСФСР, опиралось не столько на выводы своих экспертов об экономическом положении Советской России и возможностях расширения торговых отношений с нею, сколько на многочисленные представления германских фирм и предпринимательских союзов о настоятельной необходимости для Германии получить внешние рынки, из которых единственно реальным и благоприятным был российский. Не благоприятная конъюнктура сама по себе и не временное стечение обстоятельств, а глубокие экономические нужды и политическое положение самой Германии толкали ее на немедленное установление нормальных отношений с Республикой Советов. Требование нормализации отношений с Советской Россией к началу 1922 г. выдвигалось не только рабочим классом и КПГ, но и большим числом влиятельных фирм и предпринимательских объединений. Правые, реакционные, силы германского капитала были не в состоянии противостоять мощной тенденции к улучшению отношений с РСФСР, тенденции, выражавшей общенациональные интересы немецкого народа. Германия, потерпевшая поражение в мировой войне и оказавшаяся под гнетом империалистических держав-победительниц, искала выхода из международной изоляции и нашла его не на Западе, а на Востоке, установив добрососедские отношения с Советским государством.

⁴¹ См. И. К. Кобляков. Новые материалы о Рапалльском договоре. Сборник "Рапалльский договор и проблема мирного сосуществования", стр. 180 и сл.

Постоянный адрес данной публикации: