Санкционированная Москвой десантная операция, предпринятая в мае 1920 года для возвращения уведенных в персидский порт Энзели под защиту британского гарнизона судов белогвардейской Каспийской флотилии, и эвакуация англичанами столицы Гилянской провинции Решта привели к формальному провозглашению так называемой Персидской советской республики во главе с популярным среди населения вождем местных партизан-дженгелийцев - Мирзой Кучек- ханом. Однако заключенный им во имя освобождения родины от британского гнета военный союз с кавказскими и иранскими коммунистами, которые желали не показной, а реальной и немедленной советизации Гиляна, просуществовал не более полутора месяцев.

Свержение буржуазно-демократического Временного правительства Кучек-хана и образование опиравшегося на иноземные - российские и азербайджанские - вооруженные силы "Революционного комитета Ирана" под председательством левого дженгелийца Эхсануллы и с участием членов ЦК ИКП, не замедливших приступить к "экспроприации буржуев", предопределили провал наступления Персидской Красной Армии на Казвин, которое завершилось паническим ее отступлением и оставлением Решта.

ОККУПАЦИЯ ИЛИ ЛЕГАЛЬНОЕ ПРОНИКНОВЕНИЕ?

Прибывший в Баку за военными подкреплениями идейный вдохновитель и руководитель рештского переворота Буду Мдивани, являвшийся одновременно членом Кав-бюро ЦК РКП(б), Иранского бюро коммунистических организаций и Реввоенсовета Персармии, докладывая 20 августа на заседании Иранбюро о ее бедственном состоянии, сетовал, что русские части в Гиляне страшно нуждаются и мечтают вернуться на родину, посколь-ку-де "персы сами за себя и свои интересы не борются", и "большевизм в Персии не прививается ввиду забитости и темноты беднейших масс". Считая, что очередной этап революции начнется со взятия столицы страны и нужно максимально "ускорить чисто военным путем марш на Тегеран", Мдивани видел единственный выход в отправке в Гилян "русской части в полторы-две тысячи человек русских красноармейцев".

Такого же мнения придерживался и Анастас Микоян, который, предчувствуя вероятные оргвыводы Москвы, призывал участников заседания Иранбюро, в числе которых были мало осведомленные в гилянских делах члены Кавбюро Елена Стасова и Моисей Фрумкин, "лишь подтвердить, что до сих пор вся наша политика была правильно построена". Микоян уверял собравшихся, что "продвижение на Тегеран надо продолжать, так как иначе мы не сумеем поднять крестьянство". Тем не менее, присутствовавший на заседании руководитель ташкентского "Совета интернациональной пропаганды на Востоке" Лев Геллер, ссылаясь на печальный опыт Хивинской "революции", попытался образумить своих бакинских коллег, заметив, что "занять военным порядком Тегеран легко", но "все трудности возникают на другой день". Однако точка зрения скептика была дружно раскритикована Мдивани, Микояном и их единомышленником Виссарионом Ломинадзе, которых, видимо, горячо поддержал приехавший накануне из Москвы "первый теоретик" ЦК ИКП и член Исполкома Коминтерна, пропагандист аграрной революции в Персии Аветис Султан-заде (Микаэлян) (1).

На другой день Кавбюро в составе Мдивани, Стасовой, Фрумкина и Орджоникидзе решило повторно "запросить Москву о возможности дать 1200 человек для продвижения на Тегеран". В это же самое время в Гиляне продолжалось беспорядочное отступление Персармии, и ранним утром 22 августа шахские казаки заняли Решт, захватив свыше 500 пленных и массу трофеев. В тот же день в Баку состоялось экстренное заседание Кавбюро совместно с Политбюро и Оргбюро ЦК АзКП(б), посвященное тревожным известиям из Персии. Никаких решений принято не было, но около полуночи в море вышел крейсер "Роза Люксембург" под флагом начальника Минной дивизии Сергея Чирикова, которому поручалось "отстаивать Энзели", приняв командование над находившимися в персидских водах канонерскими лодками "Ленин" и "Троцкий".

Утром 23 августа члены Кавбюро и прибывший из Москвы полномочный представитель РСФСР в Персии и Турции Шалва Элиава, полагая абсолютно невозможным оставление Энзели и Решта, постановили немедленно отправить в Гилян подкрепление - русский 244-й полк, бойцы которого, высаживаясь на берег, сразу отправлялись на передовую. В ходе кровопролитных боев 24-25 августа красноармейцы при поддержке корабельной артиллерии остановили противника и, перейдя в контрнаступление, вынудили казаков оставить Решт, причем вместе с ними город покинула чуть ли не половина его жителей (2).

Между тем 25 августа член Реввоенсовета 1-й армии Туркфронта и по совместительству уполномочен-

Окончание. Начало см. "Азия и Африка сегодня", 2000, N 3.

стр. 42

ный Иранбюро Петр Баранов и представитель Наркоминдела РСФСР в Туркестане Евгений Ру-бинин телеграфировали в Москву, что политическая ситуация в Персии развивается в крайне неблагоприятном для большевиков направлении. "Неопределенность нашей позиции по отношению к Персии, - предупреждали туркестанцы, - отклонение неоднократных предложений Тегерана о переговорах и постоянной дипломатической связи, нерешительность в поддержании персидской революции... и, наконец, насильственная пролетаризация по-существу буржуазно-демократической персидской революции, отбросившая [от нас] мощные слои революционной демократии, произвели в течение последних двух месяцев существенный сдвиг в настроении массы". Более того, разрыв союза с националистически настроенной буржуазией во главе с Кучек-ханом, "вслед за которой ушло крестьянство", привел к тому, что "революция осталась на тех кавказских выходцах и русских революционных частях, которые проникли в Гилян вслед за Раскольни-ковым, отчего у широких персидских масс создается впечатление, что в Гиляне русская советская власть".

"Характеризовать персидскую революцию как аграрную, как исключительно крестьянскую, - протестовали Баранов и Рубинин, - это значит впасть в ошибку. Крестьянские массы забиты и темны, не вышли еще из состояния крепостной зависимости от феодалов, из-под произвола шахских чиновников, совершенно лишены классового сознания... Они не могли еще видеть в буржуазии своего врага, поэтому в революцию крестьянство идет с буржуазно-демократическими элементами страны". Призывая вернуться на путь поддержки этих сил, "безусловно, избегая слишком поспешной пролетаризации персидской революции", авторы послания предлагали не только оказать ей реальную помощь "русскими вооруженными силами", но и "срочно использовать все способы мирного и легального проникновения в Персию", вступив в переговоры с тегеранским правительством (3).

Ознакомившись с точкой зрения туркестанцев, Ленин писал 2 сентября 1920 года находившемуся тогда в Баку председателю Исполкома Коминтерна Григорию Зиновьеву: "Обратите внимание на телеграмму члена РВС первой армии Баранова... Проверьте оценку. Сообщите, что предпримете" (4). В свою очередь, командование 11-й армии Кавказского фронта, ссылаясь на "абсолютную враждебность к нам населения" Гиляна и напоминая, что туда в августе уже были командированы из Баку два полка общей численностью в 1607 штыков, докладывало, что в Персии "речь в дальнейшем, по крайней мере на ближайшее время, может идти лишь о военной оккупации, но отнюдь не о создании и поддержке революционного движения" (5).

МИССИЯ ЭЛИАВЫ

Но все же решающее слово оставалось за Элиавой, который 27 августа передал Орджоникидзе из Баку: "Завтра думаю выехать в Энзе-ли. Сегодня буду информироваться у приехавшего из Персии Блюм-киына о положении дел там". Бывший левый эсер, прославившийся убийством в Москве в 1918 году германского посла графа В. Мирба-ха, Яков Блюмкин (Якуб-заде) вместе со своей женой был направлен Наркоминделом в Персию в июне 1920 года согласно переданной ком-флота Ф. Раскольниковым просьбе Кучек- хана "о командировании ему опытных революционеров в качестве советников по различным отраслям социалистического строительства". В Гиляне Блюмкин вступил в Иранскую компартию и позже вспоминал, что был ответственным работником аппарата ее ЦК, возглавляя, в частности, отдел по работе в деревне и участвуя в "комиссии по созыву персидских представителей на Съезд народов Востока". Руководивший операцией по захвату правительственных и военных учреждений Решта во время персидского "Октября" и назначенный в середине августа военкомом штаба Персармии Блюмкин, видимо, сделал максимум возможного, дабы убедить Элиаву в оправданности свержения правительства Кучек-хана.

В докладной записке, подписанной Блюмкиным, управделами Иранбюро Марком Беленьким и членами ЦК ИКП Камраном Ага-заде и Аветисом Султан-заде, лидер дженгелийцев характеризовался как безграмотный, беспомощный и невежественный в вопросах переустройства Персии человек - "местный партизан, неустойчивый, беспринципный, лишенный каких-либо серьезных намерений истинно национально- освободительного характера", хотя и обладающий "исключительно интуитивными способностями и склонностью к народническому либерализму". Авторы записки настаивали на том, что демократы "не могут быть хотя бы временными союзниками в борьбе с международным империализмом", а "революция в Персии мыслима только как движение крестьянства и городской бедноты", которое способна возглавить лишь ИКП (6). Однако, получив от Элиавы нагоняй за коммунистический переворот в Реште, Кавбюро начало "бить отбой", считая, что национальный этап революции еще не пройден. Поэтому уже 23 августа, признав, что в Гиляне "фактически руководство правительством находится в руках представителя РСФСР", то есть того же Мдивани, Кавбюро решило вывести коммунистов из состава Ревкома (7).

Утром 30 августа на пароходе "Курск" Элиава прибыл в Энзели, который ежедневно подвергался бомбардировкам английских аэропланов. Сообщая через шесть дней находившемуся в Ростове Фрумки-ну о положении дел в Гиляне, эмиссар Москвы уже имел на руках доклад особой комиссии "по ознакомлению с деятельностью Реввоенсовета и штаба Персармии". Констатируя, что Казвинская наступательная операция "протекала преступно, вопреки всем основным правилам военной науки", а паническая эвакуация Решта была преждевременной, комиссия предлагала немедленно предать суду главкома Василия Каргалетели (Шапура) и

стр. 43

членов Реввоенсовета Буду Мдивани и Батырбека Абукова. "Ввиду подорванного престижа РСФСР в глазах персидского народа" рекомендовалось также отозвать всех более или менее ответственных должностных лиц, одновременно произведя замену частей Персар-мии "исключительно русскими". Об этом же говорилось и в "Следственном материале катастрофы персидского фронта", подписанном уполномоченным Реввоенсовета 1-й армии Туркфронта в Гиляне Григорием Фридляндом и вышеупомянутыми М. Беленьким и К. Ага-заде. Они также считали, что "главком должен быть устранен, белогвардейский элемент изолирован. Реввоенсовет понести свою долю ответственности" (8). В итоге же из Ги-ляна был отозван один лишь Абуков.

"Решт занят молниеносным ударом, - передавал 5 сентября Элиава Фрумкину, - но уже пустой город сожжен. Население массами бежало из города, а также из всех населенных пунктов по пути Энзели - Решт и до линии фронтов... Население терроризировано, явно враждебно. Гилянский район фактически оккупируется нами, следовательно, блокирован со стороны Персии, [переживает] тяжелый финансовый и экономический кризис. Правительство Эхсануллы бессильно что-либо сделать: оно не имеет ни средств, ни авторитета. В персидских массах нет никакого энтузиазма, отсутствует воля к борьбе, все объято пассивностью и страхом перед русскими. Мало того, правительство Эхсануллы состоит из людей меньшего [уровня], чем наши [работники] уездного масштаба. Эхсанулла, по-видимому, - дегенерат, опиоман, неврастеник. Он меньше Кучека, который сам отнюдь не является сколько- нибудь солидной фигурой, могущей объединить вокруг себя действующие революционные элементы... Коммунисты, вошедшие в состав правительства, ушли из него... [но] их присутствие, также [как] и уход, нисколько не изменили положение дел. Вся наша работа в Персии, начиная с Раскольникова, - сплошное недоразумение, приведшее к дискредитированию Советской России в Персии вследствие недопустимых действий наших войск и политработников, а также неразборчивого якшания с такой политической рванью, как Кучек-хан или Эхсанулла. Сейчас Эхсанулла сам держится на наших частях, никакой опоры в массах он не имеет. Роль Цека Иранского и Иранбюро должна быть предметом особого внимания. По моему личному глубокому убеждению, она отрицательна. Для дальнейшего: либо почетный уход, либо движение вперед на Тегеран, Казвин, Хамадан при наличии революционного взрыва в Тавризском округе. Для второго пути нужны силы, всем снабженные, на довольно продолжительный срок, ибо только победа и образцовое состояние наших частей... может вывести массы из векового ига и разбудить их активность. Продолжение теперешнего положения приведет к неминуемой гибели. Войска наши голы, босы, больны лихорадкой, - развал их неизбежен".

Доклад Элиавы от 8 сентября, адресованный Реввоенсовету Республики, почти дословно повторял текст его телеграммы Фрумкину, но был дополнен описанием Казвин-ской операции, провал которой автор объяснял "преступным отношением" к делу всех ее главных инициаторов и руководителей. "Для движения вперед на Тегеран с целью расширения занятого нами плацдарма вплоть до южных границ Персии, - предупреждал Элиава, - нужны силы из России в количестве двух стрелковых бригад с приданными им вспомогательными частями, конной бригады, двух горных батарей, двух броневиков, двух аэропланов; нужны технические средства, продовольственный, артиллерийский и санитарный транспорты. Нужны деньги из приблизительного расчета: на десять-двенадцать человек ежемесячно - до полумиллиона туманов" (9).

В тот же день Нариманов в конфиденциальном письме своему представителю в Москве Бехбуду Шахтахтинскому сетовал на бесчинства Красной Армии в Азербайджане и провокационные действия "Микояна, Гогоберидзе, Ло-минадзе и К[омпании]". Претендовавший на роль духовного отца азербайджанской нации, но обреченный стараниями не доверявших ему "крепких" коммунистов на жалкое положение свадебного генерала, глава Азревкома тщетно апеллировал к Москве, требуя себе диктаторских полномочий в республике. "Вся беда в том, - с отчаянием пояснял он Шахтахтинскому, - что безответственные лица продолжают развивать контрреволюцию под соусом революции. Не то же ли самое было с персидской революцией? Тот же самый Микоян, приехав оттуда, ввел нас всех в заблуждение. На основании его доклада начато действие против Ку-чек-хана, а между тем я все время предостерегал. И что же вышло? Мы теперь думаем только об удержании за нами Энзели. Я определенно говорю: не послушались меня, вследствие чего приходится теперь петь похоронный марш над персидской революцией".

Угрожая Москве отставкой и считая, что говорить о "перевороте на Востоке в нашу пользу" теперь бессмысленно, "так как он для нас временно умер в связи с персидскими "делишками", Нариманов с возмущением подытоживал: "Если они думают об удержании Баку, должны прислушаться к нашему голосу. Это связано с вопросом о Персии. Кстати, Элиава возвратился из Персии и говорит, что необходимо арестовать многих. Моя точка зрения вполне оправдывается. Не послушался меня Мдивани, и теперь приходится думать о спасении оставшихся частей. Когда все это видишь, не можешь молчать, и я не желаю молчать и служить ширмой".

"УЙТИ... НА ВРЕМЯ, ДО ОСВОБОЖДЕНИЯ НАШИХ СИЛ"

10 сентября Элиава и Стасова обсуждали ситуацию в Персии с членами Исполкома Коминтерна Григорием Зиновьевым, Карлом Ра-деком и Бела Куном, которые руководили проходившим в Баку Первым съездом народов Востока. В принятом ими постановлении предусматривалось "сообщить о положении дел ЦК РКП, а до тех пор сохранить status quo", оставив решение общего вопроса открытым. Кроме того, предписывалось "закрыть Иранбюро" с передачей всех его дел Кавбюро. Об отзыве из Баку Микояна и Ломинадзе было уже известно, хотя Зиновьев решительно возражал против этого на том основании, что отзыв их рассматривается-де в Баку "как репрессия и как одобрение политики умереннейшей части сторонников Нариманова". Кроме того, было решено просить Реввоенсовет Кавфронта "о посылке в Персию 1200 штыков для сохранения за нами Решта и Энзели (10). Но уже вдогонку уехавшему из Баку Зиновьеву Элиава послал 14 сентября еще одну телеграмму Чичерину, копии - Ленину, Троцкому и в ЦК РКП(б), в которой сообщал, что, по его мнению, характер

стр. 44

дальнейшей политики РСФСР в Персии может выразиться в "троякой форме": "Первое, полная оккупация Персии с захватом центров Казвин-Тегеран при непременном условии перенесения основного нашего центра в Персидский Азербайджан, прилегающий к нашему. Последнее необходимо не только в смысле обеспечения за нами Баку, но еще и потому, что этот район в случае наступления на Керманшах пригоден [лучше], как населенный более боеспособным элементом... и как более богатый старыми революционными традициями, а также средствами снабжения. При положительном разрешении этого вопроса необходимы наши военные силы, технические и денежные средства... и немедленный фактический переход к активным военным действиям до выпадения снега. Эти военные операции возможны, конечно, лишь при наличии благоприятной для нас дипломатической и международной обстановки и устойчивом положении на всех активных фронтах. Второе, вступление в переговоры с тегеранским правительством, формально антианглийским, но по-существу англофильским, на предмет если не соглашения с ним, то, во всяком случае, для широкого использования в агитационно-пропагандистских целях дискуссий с персправительством и, таким образом, подготовки почвы для неизбежных в будущем военных действий, направленных к обеспечению наших интересов в Персии". "Как в первом, так и во втором случае, - писал далее Элиава, - считаю необходимым сохранение, во что бы то ни стало, за нами Энзели-Рештского района, [как] исходного пункта для движения на Казвин, Тегеран и как крупный козырь в наших руках при дипломатических переговорах. Новое рев(олюционное) персправительство Эхсануллы считаю не годным для того, чтобы вступить с ним немедленно в деловые переговоры по проведению в жизнь шестнадцати пунктов Вашей ноты от 26 июня 1919 года. Третье, при всех обстоятельствах необходимо убрать из Ги-ляна имеющиеся там войсковые части и всех политработников, в особенности последних. Войсковые части, не получая жалования, не понимая [смысла] своего присутствия на территории Персии... больные лихорадкой, плохо снабженные, разлагаются. Иранская [ком]партия есть фикция, ибо состоит из людей чужих Персии, не знающих языка, быта и уклада местной жизни и не понимающих наших задач на Востоке. Необходимо послать новых людей..."

Докладывая 15 сентября в Москву о состоянии энзелийского порта, Элиава вновь убеждал Чичерина в необходимости удержания этих "морских ворот" России. "Ввиду неизбежных хотя бы в отдаленном будущем торговых взаимоотношений с Персией, - указывал полпред, - безотносительно тому, какова будет наша дальнейшая общая военная политика там, считаю абсолютно необходимым фактическое сохранение за нами порта Энзели как по соображениям военно-стратегическим (англичане лишаются возможности иметь в Энзели авиабазу, чем уменьшается опасность налета на Баку), так и по соображениям дипломатическим (крупный козырь в наших руках в случае вступления в мирные переговоры с тегеранским) правительством)".

Критическую оценку проводившейся в Гиляне политики дал и президиум избранного на бакинском съезде "Совета пропаганды и действия народов Востока", в состав которого из числа видных большевистских деятелей вошли Н. Нариманов, М. Павлович, Е. Стасова и Ш. Элиава. "Наше положение в Персии, - констатировалось в датированном 17 сентября заключении президиума, - скомпрометировано неудачной политикой провозглашения там "социалистической республики" и опоры на партию "Адалят", не имеющую никакой реальной силы и не пользующуюся никакой популярностью. Скороспелое проведение некоторых якобы "коммунистических" мер, сведшееся в конце концов к простому грабежу, восстановило против нас персидское население, укрепило политику шахского правительства и положение англичан, бросив в объятия последних все политические партии -включительно до демократов, всегда бывших ярыми англофобами. Благодаря этому мы оказались лишенными в Персии всякой почвы и опоры, очутились в роли только пришлых иноземцев-завоевателей и тем создали возможность для англичан занять положение спасителей персидского народа от надвигающихся на него насильников и грабителей" (11).

Единодушное мнение президиума Совета пропаганды был вынужден поддержать и Орджоникидзе. "В Персии ничего не выходит, - жаловался он Ленину 19 сентября, - не выходит не только "социалистическая революция", но не выходит вообще ничего. По-моему, или надо усилить там наши части, и ударить как следует, а потом, на почве передачи земли крестьянам, может быть, удастся вызвать движение. Этого, пожалуй, мы не можем сейчас. Значит, если удастся, надо заключить мир с Персией и уйти оттуда пока, на время, до освобождения наших сил" (12).

ПРЕДЛОЖЕНИЕ КАРАХАНА

Тем временем, обобщив и проанализировав поступающую в Москву информацию, замнарко-

стр. 45

миндела Лев Карахан обратился в ЦК РКП(б) с докладной запиской, в которой доказывал, что хотя из-за допущенных политических ошибок дело революции в Гиляне сильно скомпрометировано, но "терять сейчас Персию и предоставить ее англичанам" было бы серьезным ударом по международному престижу РСФСР, поскольку это убедило бы империалистов в том, что "нас на Востоке нечего бояться, ибо мы ничего не можем сделать и решительно отступаем при малейшей неудаче". Предлагая на выбор одно из двух возможных направлений политики РСФСР в Персии, Карахан представлял их следующим образом:

"1.Существующие в Энзели силы подкрепляются экспедиционным корпусом в 8-10 тысяч человек, что обеспечивает нам вполне занятие Тегерана, свержение шахского правительства и совершенно достаточно для дальнейшей борьбы и совершенного изгнания англичан из Персии. В Тегеране образуется некоммунистическое, но советского типа правительство с привлечением в него национально-демократических элементов. Политика этого правительства строила бы свои расчеты на крестьянстве, в то же время не затрагивая интересов (до поры, до времени) торгового капитала. Для проведения в жизнь такого плана тов. Элиава подготовлен и располагает необходимыми и многочисленными сотрудниками".

"2. Мы уходим из Персии, обеспечивая за собой в военном отношении Энзели. Вступаем в сношения с тегеранским шахским правительством (с которым мы отношения не прерывали и до последних дней находимся в переписке), направляем в Тегеран наше дипломатическое представительство и заключаем с шахским правительством дружественный договор, преследующий агитационно- пропагандистские цели (отказ от царских договоров, концессий, привилегий и возвращение награбленных земель и имущества). К нам едет уже посол от шахского правительства; он находится по дороге в Москву в Туркестане и, по-видимому, имеет задачей наладить с нами дружественные отношения от имени перепуганного шахского правительства. Наше посольство в Тегеране ставило бы своей задачей, с одной стороны, организацию, оформление и материальную поддержку национально-демократических антианглийских элементов, с другой стороны, - коммунистов, и, таким образом, проделало бы работу, рассчитанную на сравнительно долгий период".

Предлагая Политбюро выбирать, каким из двух путей идти, сам Карахан явно ратовал за военное решение персидской проблемы. "Политически, - подчеркивал он, - сейчас необходима первая линия, ибо она дает немедленный эффект и наносит Англии удар, который при произошедшей перемене политики Англии окажет самое благотворное влияние на настроение Ллойд Джорджа и Керзона и докажет, что мы являемся для Англии серьезной и непосредственной опасностью и что мы ставим нашу агрессию на Востоке в прямую зависимость от политики Англии к нам: на удар отвечаем ударом. Решение вопроса находится всецело в зависимости от наших военных ресурсов. Причем наше вступление в Персию нельзя рассматривать изолированно. Это будет продолжение поль-ско-врангелевского фронта и в том отношении, что придется кое-что урвать оттуда, и потому, что успех в Персии будет определять меру давления Англии и на Польшу и на своих союзников и, таким образом, может облегчать наше положение на польском фронте" (13).

Хотя Карахан определенно высказывался за марш на Тегеран, 20 сентября Пленум ЦК РКП(б) постановил "дать директиву Наркоминделу держаться второй из предложенных им линий, т.е. [начать] переговоры с шахским правительством, обеспечив непременно за нами Энзели против англичан" (14).

"МЫ ГОТОВИМСЯ К ПОДПИСАНИЮ ДОГОВОРА..."

Два дня спустя шахские казаки снова заняли Решт, который был эвакуирован красными в такой спешке, что они даже "забыли" лазарет Персармии со всем его медперсоналом и отдел снабжения со складами военного имущества. "Наши, оставив Решт, стоят в 12 верстах от Энзели, - докладывал Орджоникидзе Ленину 24 сентября. - По словам военных специалистов, посылка миноносцев обеспечивает за нами порт Энзели. Вообще персидский вопрос надо разрешить в ту или другую сторону: или бить или же заключить мир с шахским правительством и уйти из Энзели. Нынешнее положение долго продолжаться не может". Ознакомившись с этой информацией, секретарь ЦК Николай Крестинский написал Ленину: "Я считаю, что посылка миноносца не противоречит решению Пленума". Чичерин был еще более категоричен: "Суда в Энзели не только можно, но и необходимо послать и отстоять Энзели во что бы то ни стало" (15).

После прибытия очередных подкреплений из Баку - стрелкового "имени 26-ти" и кавалерийского полков с горной батареей общей численностью в полторы тысячи человек Персармия перешла в наступление и 22 октября отбила Решт у казаков. Однако направлявшемуся из Тегерана в Москву шахскому послу Орджоникидзе заявил, будто никаких российских войск в Персии нет, но Москва готова-де взять на себя посредничество в деле ликвидации фронта и вывода из Гиляна советских азербайджанских частей. В то же время прибывший в Баку Сталин предупреждал Ленина, что "придется временно в Реште и Энзели держать русские войска до момента ухода английских войск из северной Персии", ибо в противном случае "мы теряем богатейшие рыбные промыслы и миллионные запасы риса в пользу англичан..., которые, несомненно, будут беспокоить с юга весь бакинский район". Тем не менее, 27 ноября Политбюро подтвердило свое решение принять по отношению к Персии "максимально примирительную политику", что, по мнению Наркоминдела, подразумевало немедленную ликвидацию гилянского Ревкома. "Раз мы отказались от советизации Персии, - убеждал Чичерин Политбюро, - (потому, конечно, что это сейчас невозможно) необходимо довести до конца эту линию и ликвидировать советские остатки в Реште" (16).

Сообщая 7 декабря о подготовке к заключению мира с Тегераном, Карахан извещал Элиаву: "Договор составлен на основе нашей ноты от 26 июня 1919 г. и сводится к нашему отказу от преимуществ, полученных на основании Туркманчайского договора и военного преобладания царской России, причем Персия получает дороги, порты, телеграфы, плавание по Каспийскому морю, право транзита через Россию. Заключаются торговая, консульская, морская, почтовая конвенции. ЦК согласен на возмещение персам убытков в пределах возможности... Очищение Энзели-Ре-шта войсками произойдет немедленно после принятия англичанами

стр. 46

мер по очищению территории Персии, о чем нами будет торжественно заявлено с объяснением, что эти пункты были заняты красными войсками Азербайджанской республики с исключительной целью охраны своих границ, которым угрожают англичане... Окончательным переговорам относительно очищения Энзели и заключения договора должна предшествовать ликвидация правительства Эхсануллы, которую необходимо немедленно достигнуть" (17).

Однако, не желая бросать своих гилянских ставленников на произвол судьбы, бакинцы явно саботировали выполнение директивы Чичерина. Уже в конце января 1921 года у Нариманова состоялось секретное совещание с участием Орджоникидзе, Элиавы и двух членов рештского Ревкома, на котором шла речь о формировании "отряда для борьбы с шахом и похода, в случае нужды, на Тегеран", и было принято решение "оказать содействие организации такого отряда деньгами и оружием". Более того, 28 января Элиава заверил Эхсануллу, что "некоторые мирно-договорные отношения между российским советским правительством и правительством всем нам ненавистного шаха" диктуются лишь необходимостью прибегнуть "к испытанной тактике выжидания и маневрирования". Напоминая о судьбе Брестского договора и выражая глубокую уверенность в том, "что и тот мир, который может быть подписан теперь с Тегераном, будет разорван революцией", Элиава успокаивал предревкома: "Если наше правительство будет вести официальные дипломатические разговоры с Тегераном, чтобы оттянуть и выиграть время, то мы здесь, вместе с Вами, будем делать дело революции, организуя надлежащие боевые силы..." (18)

26 февраля Чичерин и Карахан подписали в Москве советско- пер-сидский договор, а 16 марта Красин в Лондоне поставил свою подпись под долгожданным торговым соглашением между РСФСР и Великобританией. Реализация последнего ставилась в прямую зависимость от взаимного отказа от враждебных действий, причем особо оговаривалось, чтобы правительство РСФСР "воздерживалось от всякой попытки к поощрению - военным, дипломатическим или каким-либо иным способом воздействия или пропаганды - какого-либо из народов Азии к враждебным британским интересам или Британской Империи действиям в какой бы то ни было форме...". Таким образом, дипломатический "товарообмен", на который так рассчитывал Троцкий, наконец-то состоялся! Большевики "надули" британских империалистов, и судьба гилянских повстанцев их уже мало интересовала.

Впрочем, заключение советско-персидского договора не привело к немедленной ликвидации маленькой республики, которая, опираясь на тайную, порицаемую Москвой, поддержку Баку, пережила еще немало драматических событий: примирение рештского Ревкома с Кучек-ханом, новый поход отряда Эх-сануллы на шахскую столицу, эвакуацию советских войск из Персии и, наконец, кровавую распрю между вожаками дженгелийцев, завершившуюся возвращением Гиляна тегеранской власти. Голову замерзшего в горах Кучек-хана доставил в столицу один из его лжесоюзников - Халу Курбан, а Эхсанулла эмигрировал в Баку, где и сгинул в 37-м...

1. Российский центр хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ), ф.454,оп. 1,д. 1,л. 12-13.

2. Там же, ф.64,он.1,д.1,л. 6, 13.

3. Там же, ф. 17, on. 84, д. 103, л. 30-31.

4. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 130, on. 4, д. 464, л. 113.

5. РЦХИДНИ, ф. 64, on. 1, д. 1, л. 247; ф. 85, on. 8, д. 23, л. 277.

6. Там же, ф. 64, on. 1, д. 25, л. 145; ф. 495, on. 90, д. 47,л.101.

7. Российский государственный военный архив (РГВА), ф. 157, on. 8, д. 8, л. 16; РЦХИДНИ, ф. 64, on. 1, д. 1, л. 13.

8. Там же, ф. 495, on. 90, д. 16, л. 23; РГВА, ф. 157, on. 8, д. 7, л. 58.

9. РЦХИДНИ, ф. 85, on. 8, д. 23, л. 282, 288.

10. Там же, ф. 64, on. 1, д. 1, л. 16.

11. Там же, ф. 670, on. 1, д. 51, л. 121-122; ф. 64,оп. 1,д. 20,л. 58.

12. Там же, ф. 85, on. С, д. 4, л. 5.

13. Большевистское руководство. Переписка. 1912-1927. М., 1996, с. 158-159.

14. РЦХИДНИ, ф. 17, on. 2, д. 34, л. 1.

15. Там же, ф. 85, on. С, д. 6, л. 1-7.

16. Там же, ф. 558, oп. 2C, д. 151, л. 1; ф. 5, oп. 2, д. 314, л. 124-126.

17. Там же, ф. 85, on. С, д. 48, л. 7.

18. ГАРФ, ф. 5402, on. 1, д. 160, л. 9; ф. 544, on. 4, д.5,л.23-27.

Постоянный адрес данной публикации: