История культур славянских народов. М., 2003. 986 С.

Академия славянской культуры выпустила в свет первый том "Истории культур славянских народов" под общей редакцией Г. П. Мельникова. В него вошли труды известных исследователей древнего и средневекового славянского мира, историков культуры, археологов, лингвистов, литературоведов. Книга эта отнюдь не выглядит неким сборником, пусть и тематически связанным.

стр. 100

Она единое целое в плане методологическом, структурированное последовательным движением во времени истории культуры разных славянских народов.

Очень важно, что в данной работе славянство представлено как целое. В ней присутствуют исследования культуры западных, южных и восточных славян, которые довольно часто выпадают из "славянского единства". Тенденция рассматривать русскую культуру изолированно от других славян здесь преодолена. Глава о древнерусской культуре органично вписана в ряд других. В ней привлекает новый вариант периодизации древнерусской литературы, основанный на различных типах познания мира (А. Н. Ужанков). Не менее значительно и то, что в этот том вошли главы об украинской и белорусской культурах, в которых исчерпывающе представлены ранние периоды их развития (М. В. Дмитриев, К).А. Лабынцев, Л. Л. Щавинская).

Открывается книга главами, написанными В. Я. Петрухиным и Е. М. Верещагиным, в них подробно представлен древнейший пласт славянской культуры в археологическом, этнографическом, лингвистическом аспектах. Эти главы не только задают направления всего исследования, но и имеют множество перекличек с другими, где показано, как древняя культура наследовалась в средние века. Например, глаголица функционировала у южных славян и в Чехии, о чем пишут И. И. Калиганов и Г. П. Мельников. Многие формы этой культуры участвовали в создании новых мифологий.

Различные славянские культуры в данной работе не просто соположены. Исторические и культурные взаимодействия славян подтверждаются их давними и глубинными связями. Они существовали между Русью и Болгарией, Болгарией и Сербией, Польшей и Чехией и т.д. Эти взаимодействия могли быть "добровольными", были они выражением сложных политических и исторических отношений (примером может служить полонизация Белоруссии). Они прослеживаются решительно во всех главах, так же как и связи двух кругов славянской культуры, ортодоксальной и латинской, которые Г. П. Мельников предлагает рассматривать как единое целое и не проводить между ними непроницаемой границы. Как известно, на той же точке зрения стоит В. М. Живов.

Исследователи не упускают из виду "мифологическое единство" славян. Во многих главах, например, идет речь об общей для всех славян мифологеме властитель / пахарь, существовавшей еще в XV в. Заметим, что в свое время на нее обратил внимание А. Мицкевич в "Лекциях по славянской литературе", являющихся на самом деле историей славянской культуры с романтической точки зрения.

Славянский мир в этом труде не изолирован от западноевропейского культурного пространства. Их взаимодействие просматривается с эпохи расселения славян вплоть до Ренессанса, притом не только на землях, которые, как, например, Словения, исторически были связаны с Италией (а Чехия с Германией), но и там, где географическая удаленность славян от Европы очевидна. Взаимоотношения славян с их соседями, дальними и близкими, было продуктивно уже на самом раннем этапе. Как показывает В. Я. Петрухин, уже тогда общение славян с другими способствовало их идентификации. Также в перекрестьях культур рождался образ целостного культурного пространства, переживший вначале этап мифологизации. Авторы внимательно рассматривают эти взаимоотношения и под другим углом зрения. Имеется в виду глубинная связь славянской культуры с Византией и латинским миром. Их наследие осваивалось славянами на протяжении всего Средневековья. Так чужое становилось своим.

Представляя обширные экскурсы в историю культуры, авторы не лишают историко-культурный материал связей с историей. Примером могут служить главы, написанные И. И. Калигановым, который особое внимание уделяет жизни текста в культуре. Но все же следует сказать, что в некоторых главах история начинает превалировать над культурой. С нашей точки зрения, не следует подробно излагать ход исторических событий, если культура является главным объектом исследования. Это необходимо только тогда, когда исторические события самым непосредственным образом определяют культурное разви-

стр. 101

тие, что, как известно, случается редко и вдобавок происходит опосредовано.

Обоснованно обращается к истории Г. П. Мельников, потому что без подробного анализа событий средневековой истории, трудно понять, что произошло с культурой, почему так замедлился ее ход и она к тому же проявила тенденцию к упрощению. В данном случае история победила культуру, что бывает не всегда. Достаточно вспомнить польский XIX в., ознаменованный всплеском творческой энергии нации на фоне подавления национальной независимости. Внутреннюю связь истории и культуры Г. П. Мельников показывает также в Словении, Хорватии, Далмации, Словакии - странах, рано утративших свою государственность и попавших в инокультурную среду, что определило специфику их культурного развития. Она состояла в том, что, может быть, именно эти культуры наиболее настойчиво среди других славян сохраняли свое наследие. Органично выглядит также связь истории и культуры в исследованиях исторического сознания на материале летописей, хронографов, хроник, эпоса. Они охватывают весь славянский ареал. Последовательное изучение взаимоотношений истории и культуры совершенно необходимо и при рассмотрении вопросов о соотношении власти и религии, столь знаменательных для славянского мира.

Все авторы самым подробным образом пишут о сакральном начале культуры, о ее религиозно-конфессиональном облике, прослеживают его сложение со времен принятия христианства, не упуская из виду самые различные формы религиозной жизни, то резко отталкивающиеся от светского, то сливающиеся с ним (исихазм на Балканах, чешский гусизм), конфликты между православием и католицизмом (Брестская уния), их взаимодействие в сфере культуры. Они показывают, как принятая славянами конфессия определяла их письменность и словесность, как она оформляла различные сферы культуры, архитектуру, живопись, музыку или, напротив, относилась к ним более чем сдержанно. Прослеживают, как происходила сакрализация власти, что послужило в дальнейшем толчком для развития патриотических идей у многих славян. Не проходят мимо того, как складывалась социальная группа духовенства, как развивалось духовное просвещение (М. В. Дмитриев).

Очерки различных сфер культуры, живописи, архитектуры, музыки, вошедшие в книгу, сами по себе интересны и изложены четко и подробно. Обычно в них в силу естественных причин основное внимание уделяется литературе. В каждой главе рассмотрена система жанров, показана роль переводной литературы (очень интересна в этом отношении глава, написанная И. И. Калигановым). Значительное внимание уделено книге и книгопечатанию. Особенно подробно говорят о книге Ю. А. Лабынцев и Л. Л. Щавинская.

Конечно, хотелось бы увидеть внутреннее единство отдельных сфер культур более отчетливо. Каждая из них, как известно, взаимодействует с другими, тем более на ранних этапах развития. Все они пропитаны общими идеями, несут в себе единые представления о славянской картине мира, подчинены общим законам формы, их язык универсален. Возможно, авторы не ставили своей задачей раскрыть специфику единства культуры в этом аспекте, потому они и избрали метод последовательного описания отдельных сфер культуры, что, видимо, объясняется общей направленностью труда. С одной стороны, это самостоятельное научное исследование. С другой, эта книга явно рассчитана на студентов, только начинающих постигать особенности славянской культуры. Для них этап синтеза еще впереди, хотя, например, Г. П. Мельников в своих главах уже явно готовит их к нему.

Авторы не раз декларируют синтетичность славянской культуры. Об этом пишут В. Я. Петрухин в главе об истоках славянства, Г. П. Мельников, полагающий культуру Великой Моравии с ее "синтезностью" моделью, определяющей дальнейшее развитие славянского мира, и выдвигающий идею синкретизма средневекового сознания, И. И. Калиганов, представляющий разные влияния на сербскую средневековую культуру. Идея синтетичности культуры присуща М. В. Дмитриеву, который пересматривает и углубляет понятие культурной традиции. Ю. А. Лабынцев говорит о по-

стр. 102

рубежности культуры белорусской, что само по себе очень важно.

Через каждую главу проходит идея культурной границы, которая - как показывают авторы - совершенно необязательно отмечает окраины, пограничные зоны. Она может одновременно иметь функцию центра, как, например, древний Киев. Функции границы не только рассматриваются на самом разнообразном материале, также продемонстрировано, как граница, противопоставленная центру, играет формообразующую роль в истории культуры славян. Эта специфическая ее черта прекрасно показана в главах о Белоруссии и Украине. Авторы труда не оставляют без внимания и то обстоятельство, что понятие границы могло мифологизироваться, что не мешало ей тут же вновь принять реальные очертания. Во всех случаях она участвовала в сложении представлений славян о самих себе, доказательством чему служат, например, этнонимы словаки, словенцы (В. Я. Петрухин). Как бы подчеркивая свое славянство, эти народы, обитавшие на границах с другими, назывались производными от общего имени разных народов. Именно на границах различных культурных зон возникали первые славянские поселения, именно здесь наиболее интенсивно развивалась культура в средние века.

Говоря о развитии славянской культуры, авторы показывают не единое и далеко не мерное поступательное движение. Книга не заражена идеей прогресса. В ней прослеживается, как происходили "откаты" в культурном движении, например в Чехии, как культура будто замирала, используя уже выработанные формы. Новых она не могла создать в силу исторических и политических условий, как в Болгарии или Сербии. Таким образом, идея Ю. М. Лотмана о взрывах в культуре в этом труде удачно дополнена идеей культурного "слома" или "отката".

Важно отметить, что в рецензируемой работе прослеживается становление "славянской идеи"; показывается, как уже в самые ранние времена славяне разных ветвей, невзирая на конфессиональные различия, осознавали свои надплеменные, надэтнические, наднациональные связи, как к миру славян приписывались Аристотель и Александр Македонский, что должно было возвысить славян в собственном историческом и культурном сознании. Не менее важен анализ мифа о происхождении славян от трех братьев - Чеха, Леха, Руса на разном материале. Каждый народ перестраивал последовательность этих имен, выдвигая на первое место своего "предка", наделяя этих культурных героев различными отношениями между собой в зависимости от собственных представлений о своем месте в славянском мире. Следует отметить, что авторы никогда не упускают из виду становление национальных мифологий, например иллиризма, показывают, какие формы приобретают у славян мессианские идеи, которые, как известно, время от времени возрождались.

В каждой главе книги видна попытка, и притом удачная, познакомить читателя с историей науки о славянах. Авторы делают экскурсы в археологические и лингвистические изыскания (В. Петрухин, Е. Верещагин в особенности), стремятся представить развитие знаний о славянском мире.

Каждая глава содержит в себе параграф о фольклоре, что следует отметить как стремление представить культуру в целом, не разрывая "ученый" ее пласт с народным. Имея в виду то, что проявление "славянской общности" в наибольшей степени сказывается именно в народной культуре, включение ее в ряд объектов описания особенно важно. Она не только органично вписывается в материал ранней и средневековой культуры, но и последующих эпох, вплоть до Нового времени. Достаточно вспомнить обращения польского романтизма или югославянских литератур XX в. к славянской мифологии. Вероятно, эту тему можно было бы не разрывать на части и дать в отдельной главе, хотя, с другой стороны, и такая композиция возможна. Но выделение этой темы как самостоятельной позволило бы привлечь к труду также этнолингвистов.

Можно сделать краткое замечание по поводу оформления книги. Хотелось бы, чтобы отдельные главы сопровождались обширным научным аппаратом, а не просто списками литературы. Сейчас такое оформление встречается довольно часто и, видимо, объясняется же-

стр. 103

ланием не перегружать читательское внимание. Наличие научного аппарата только бы расширило круг читателей этого важного труда.

В целом книгу о ранней славянской культуре можно считать состоявшейся. Она разрешает увидеть древний и средневековый славянский мир в целом, различить в нем общие черты, представить каждую из славянских культур в отдельности, проследить их движение, обнаружить их "наклонности" к разным формам культуры, узнать о роли выдающихся деятелей, портреты которых разбросаны по страницам книги.

Постоянный адрес данной публикации: