В последние годы буржуазная историография проявляет заметно растущий интерес к вопросам истории рабочего класса и рабочего движения в России. Этот интерес далеко не случаен и обусловлен теми глубочайшими изменениями, которые принесла с собой эпоха крушения капитализма и утверждения социализма, бурным развитием международного рабочего движения и ростом влияния рабочего класса в жизни общества. Понять смысл этого влияния, по-своему объяснить пути его воздействия, найти рецепты, могущие "спасти" капиталистический мир от его дальнейшего распространения, - вот, пожалуй, те причины, которые в основном вызывают такое пристальное внимание к этим вопросам и которые довольно отчетливо проглядывают со страниц книг буржуазных авторов.

В различных странах этот интерес проявляется по-разному, но особенно он ощутим в США¹ , где большая группа историков выступает по этим вопросам своеобразными оппонентами советских ученых, задавая тон всей буржуазной историографии.

Французский институт социальной истории в Париже издал в 1956 г. двухтомный библиографический и хроникальный сборник по истории рабочего движения в России² .

Кроме специальной литературы, освещение тех или иных аспектов проблемы можно обнаружить в общих трудах по истории международного рабочего движения, по социально-экономической истории России и истории русского революционного движения³ .

¹ Здесь разработку истории рабочего класса и рабочего движения в России ведут Теодор фон Лау, Гастон Римлингер, Кирилл Тидмарч, Стэнли Пэйдж, Ричард Пайпс, Джекоб Уолкин и другие. На страницах периодических изданий - "American Slavic and East European Review", "Journal of Modern History", "Journal of Economic History" и других - систематически публикуются материалы, посвященные истории русского рабочего класса, политике царизма по рабочему вопросу. (См. "American Slavic and East European Review", с 1961 г. "Slavic Review" - далее "ASEER"): T. T. Hammond Lenin on Russian Trade Union under Capitalism, 1949, Vol. VIII, N2; S. W. Page. The Russian Proletariat and the World Revolution, 1950, Vol. X, N1; J. Walkin. The Attitude of the Tsarist Government toward the Labor Problem, 1954, Vol. XIII, N2; T. von Laue. Factory Inspection under the Witte System (1892 - 1903), 1960, Vol. XIX, N3; K. Tidmarch. The Zubatov Idea. Ibidem; а также "Journal of Economic History" (далее - "JEH"): G. V. Rem linger. Autocracy and the Factory Order in Early Russian Industrialization, 1960, Vol. XX, N1; T. von Laue. The Russian Peasant in the Factory (1892 - 1904), 1961, Vol. XXI, N1, etc.

Этих же сюжетов касаются монографии Р. Пайпса и Т. Хэммонда. (R. Pipes. Social Democraty and the St. - Petersbourg Labor. Movement 1855 - 1897. Cambridge. 1963; T. T. Hammond. Revolutionism and Vangaurdism. Lenin on Trade Union under Capitalism 1893 - 1917. Ann Arbor University).

² E Zalleski. Mouvements ouvriers et socialistes (Chronologie et Bibliographie). La Russie T. I: 1825 - 1907; t. II: 1907 - 1917. Paris. 1956.

³ "Comparative Labor Movements". New York. 1952; L. L. Lorwin. The International Labor Movement. New York. 1953; G. Lefranc. Le syndicalism dans le monde. Paris. 1955; A. Rosmez. Ze mouvernent ouvrier pendant la premiere guerre mondiale.

Объем литературы, посвященной рассматриваемой проблеме, относительно невелик. За период с 1917 г. по настоящее время - это несколько десятков книг, статей, рецензий. Тем не менее содержание их представляет несомненный интерес для советских историков, поскольку оно отражает трактовку буржуазными авторами таких вопросов, как формирование рабочего класса, предпосылки, характер, формы и особенности рабочего движения, роль и место рабочего класса в революционном движении России.

Среди конкретных вопросов истории рабочего класса, привлекающих внимание буржуазной историографии, первое место занимает история происхождения, характер рабочего класса России. Вплоть до последних дней эта тема не была предметом специального исследования буржуазной историографии. Исключение представляет статья профессора Калифорнийского университета (США) Т. фон Лау "Русский крестьянин на фабрике"⁴ . Однако почти в каждой работе, касающейся социально-экономической или политической истории России конца XIX - начала XX в., затрагивается вопрос о путях формирования и характере рабочего класса России.

На этот счет буржуазные авторы придерживаются двух точек зрения. Часть из них рассматривает российский пролетариат как сложившийся класс буржуазного общества. Хотя подобный взгляд (в котором виден объективный подход к русской действительности) для буржуазной историографии и не нов⁵ , в настоящее время он в значительной мере обусловлен успехами советской историографии. Исследования советских историков и экономистов по истории рабочего класса России изучаются, рецензируются⁶ , часть их наблюдений и выводов используется честными буржуазными учеными. Все это не может не иметь известного влияния на некоторые выводы буржуазной историографии в целом. Однако преувеличивать это влияние не приходится. Методологические построения даже объективных буржуазных авторов, их политические взгляды воздвигают непреодолимую стену на пути действительно научного, широкого и непредубежденного подхода к трудам советских исследователей. Кроме того, подавляющее число буржуазных историков опирается в своих работах на дореволюционную историографическую и источниковедческую базу, преимущественно на книги П. Н. Милюкова, И. Мавора, М. И. Туган-Барановского и др., а также на хорошо известные в исторической литературе, но устаревшие фабричные обследования 80-х годов XIX в. Е. М. Дементьева, Л. А. Пескова, И. И. Янжула. В результате в современной буржуазной историографии продолжает господствовать точка зрения, суть которой заключается в том, что в России конца XIX - начала XX в. отсутствовал пролетариат как класс капиталистического общества, живущий за счет продажи своей рабочей силы.

Буржуазные историки в различных вариантах проводят идею о том, что русского дореволюционного рабочего нельзя сравнивать с западноевропейским рабочим того времени; в своей основной массе

Tt. I - II. Paris. 1935 - 1960; B. Gille. Histoire economique et sociale de la Russie. Paris. 1949: D. M. Wallace. Russia. On the Eve on War and Revolution. New York. 1961; G. Walter. Histoire de la revolution Russe. Paris. 1953; G. R. Treveranus. Revolution in Russia. Their Lesson for the Western World. New York - London. 1944.

⁴ "JEH", 1961, Vol. XXI, N1.

⁵ Еще в 1914 г. английский журналист Д. Уэллес выпустил книгу "Наши русские друзья" ("Our Russian Ally") (переиздана в США в 1961 г. под названием "Россия. Накануне войны и революции"), в которой писал о наличии в России "значительного индустриального пролетариата" (стр. 512).

⁶ Г. Римлингер, например, так оценивает книгу А. Г. Ратина "Формирование рабочего класса в России" (М. 1958): "Всякий, кто заинтересуется анализом появления рабочей силы на ранней стадии индустриализации России, может найти много интересного в книге Ратина" ("JEH, 1961, Vol. XXI, N2).

это крестьянин, тесно связанный с землей. "Для специалиста, читавшего кое-что по вопросам труда в России, кроме марксистских работ, писал, в частности, преподаватель Калифорнийского университета Дж. Уолкин, - не является секретом, что в России не было пролетариата в западном понимании этого слова... рабочими в России в большинстве были крестьяне, которые оставались членами общин и обладателями земельных участков. Прибывая в город обычно для пополнения недостаточных доходов от земли, часть из них становилась сезонными рабочими, которые искали работу в начале зимы и регулярно возвращались к земле на время жатвы. Другая часть продолжала работать круглый год, но сохраняла связь со своими участками, так как там оставались их семьи. Хотя и верно, что в России накануне 1917 г. появляется и становится все более многочисленным настоящий рабочий класс, полностью оторвавшийся от земли, подавляющее большинство рабочих все еще были крестьянами, тесно связанными с землей"⁷ .

В книге "Современная эпоха", принадлежащей перу лектора французского Института политических исследований Л. Жене, высказывается мысль о "непостоянстве и неустойчивости" рабочего класса дореволюционной России, тесно связанного с крестьянским патриархальным сельским бытом⁸ . В предисловии к библиографическому сборнику "Социалистическое и рабочее движение в России" французский историк Е. Залесский утверждает, что "даже накануне 1917 г. рабочие и крестьяне не определились еще как различные классы"⁹ .

Некоторые французские историки понимают под термином "формирование пролетариата" пауперизацию крестьянства. При этом появление русского рабочего класса во второй половине XIX в. они объясняют лишь обезземеливанием и обнищанием пореформенного крестьянства¹⁰ .

Развивая концепцию об отсутствии кадров постоянных рабочих, Б. Жилль, например, утверждает, что иностранные акционерные общества "импортировали" на юг России значительное число рабочих и мастеров из-за границы для того, чтобы научить мастерству русских рабочих. Это утверждение не соответствует действительности. На самом деле число квалифицированных иностранных рабочих на

⁷ "ASEER", 1954, Vol. XIII, N2, р. 163.

⁸ L. Genet. L'epoque contemporaine. 1851 - 1939. Paris. 1958, p. 262.

⁹ E. Zalesski. Op. cit. Т. I, p. 7.

¹⁰ Такой точки зрения придерживаются Тапье, Жене, Жилль, занимающиеся этой проблемой. В частности, профессор Школы высших наук при Сорбоннском университете Б. Жилль в работе "Экономическая и социальная история России с средних веков и до XX века" отмечает, что "освобождение крепостных и недостаток земли способствовали формированию рабочего класса и многочисленного сельского пролетариата". "Этот рабочий класс, - пишет Б. Жилль, - длительное время сохранял свой примитивный характер. Он долго не мог оторваться от сельского хозяйства и характеризовался крайним непостоянством". Вслед за царским статистиком В. И. Чаславским этот автор называет русского рабочего 70 - 80-х годов XIX в. "промышленным кочевником". Вопреки установленным в науке фактам (по данным Е. М. Дементьева, в начале 90-х годов из 20 тыс. учтенных фабричных рабочих Центрального промышленного района на сельские работы уходили только 14,1% (см. В. И. Ленин. ПСС. Т. 3, стр. 537) Б. Жилль утверждает, что "в конце XIX в. (1895 - 1900 гг.) московская промышленность теряла половину всех рабочих в течение летних месяцев". Эту же мысль он проводит, анализируя состав рабочих Донецкого бассейна в начале XX в., хотя свидетельства XXIII съезда горнопромышленников юга России дают возможность заключить, что в середине 90-х годов в этом районе имелось 65% горнозаводских рабочих, полностью порвавших с землей. ("Труды" XXIII съезда горнопромышленников Юга России. Ч. I. Харьков. 1896, стр. 71). По данным советского историка С. И. Потолова, доля постоянных рабочих-шахтеров в 1900 г. достигала 45% общего числа рабочих Донецкого бассейна (С. И. Потолов. Рабочие Донбасса в XIX в. М. -Л. 1963, стр. 149). В Западной Европе, пишет Б. Жилль, индустриализация привела к тому, что труд рабочего стал преемственным: "Завод легко развивался в благоприятном окружении рабочих кадров. Россия же не знает такого фронта труда, в России совершенно отсутствовали специалисты и квалифицированные рабочие" (B. Gille. Op. cit., pp. 188 - 191).

донецких предприятиях было мизерным: к началу XX в. они составляли лишь несколько сот человек среди стопятидесятитысячной армии донецких рабочих¹¹ . Примерно так же трактует вопрос о формировании и характере русского рабочего класса американский историк Т. фон Лау. Само название его статьи, "Русский крестьянин на фабрике", а также употребляемая терминология: "peasant-worker", "peasant-come-to the factory" (крестьянин-рабочий, крестьянин, приходящий на фабрику), если не прямо, то косвенно должны показать, что дореволюционная русская промышленность обеспечивалась кадрами исключительно за счет крестьянства Т. фон Лау категорически отказывается (рассматривать русский пролетариат как сформировавшийся класс капиталистического общества. Он пишет о неустойчивом, зачаточном характере процесса его формирования.

Нетрудно заметить, насколько архаична современная буржуазная трактовка вопроса формирования рабочего класса в России. Построения буржуазных историков тесно связаны с теориями, бытовавшими в конце XIX - начале XX в. либо в консервативной дворянской, либо в буржуазной, либо в либерально- народнической литературе России. Так, еще обер-прокурор святейшего синода К. Победоносцев писал о коренном различии рабочего класса России и западных стран¹² , а либеральный народник профессор Н. А. Каблуков доказывал, что в отличие от Запада, где труд на фабриках составлял для рабочего единственный источник существования, в России рабочий считал труд на фабрике "побочным занятием"¹³ .

В новейших работах буржуазных историков мы сталкиваемся не только с фактами некритического восприятия этих теорий, но и с попытками гальванизации давно опровергнутых жизнью концепций о происхождении и характере рабочего класса России и в первую очередь с возрождением либерально-народнической концепции. Наиболее ярко это проявилось в упомянутой статье Т. фон Лау. Автор ее выступает в защиту либерально-народнических взглядов на характер фабричных рабочих России против критики этих взглядов со стороны марксистов. При этом аргументация Т. фон Лау в основном сводится к тому, что он упрекает марксистов в "поверхностном" изучении явлений¹⁴ . Между тем именно марксизм обеспечил подлинно научную, глубокую разработку вопросов, связанных с проблемой формирования пролетариата. Не кто иной, как К. Маркс, раскрыл "тайну" появления на исторической арене рабочего класса. Уже в одной из своих ранних работ, "Нищета философии", он писал: "Экономические условия превратили сначала массу народонаселения в рабочих. Господство капитала создало для этой массы одинаковое положение и общие интересы. Таким образом, эта масса является уже классом по отношению к капиталу, но еще не для себя самой. В борьбе, намеченной нами лишь в некоторых ее фазах, эта масса сплачивается, она конституируется как класс для себя"¹⁵ . Итак, в процессе формирования пролетариата К. Маркс выделял две тесно связанные между собой фазы. На первой фазе в результате экономического развития пролетариат складывается в особый класс с присущими ему историческими задачами, которые им еще не осознаны. На второй - вступив на путь политической борьбы за осуществление своих исторических задач, пролетариат превращается из "класса в себе" в "класс для себя".

¹¹ С. И. Потолов. Указ. соч., стр. 101.

¹² Цит. по: М. С. Балабанова. Очерки по истории рабочего класса в России. Ч III. М. 1926, стр. 466.

¹³ См. В. И. Ленин. ПСС. Т. 3, стр. 537.

¹⁴ "JEH", 1961. Vol. XXI, N1, р. 70.

¹⁵ К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч. Т. 4, стр. 183.

Возникновение пролетариата зависит от степени развития капитализма и непосредственно связано с развитием промышленности. На первых ее стадиях - мелкотоварного производства и мануфактуры - рабочие действительно соединены еще тесными узами с земледелием, ремеслом. И только с появлением машинной индустрии рабочий окончательно выделяется из окружающей среды, становится пролетарием, единственным источником существования которого является работа по найму. Конкретно-исторические формы, возникающие в процессе формирования пролетариата в различных странах, в том числе и в России, были неодинаковыми. Но всюду в основе этого процесса лежало развитие капитализма и переход промышленности от начальных ступеней к машинному производству. Вопрос о превращении работников мелкотоварного и мануфактурного производства в пролетариев был детально разобран в работе В. И. Ленина "Развитие капитализма в России". В трудах советских историков эта проблема получила дальнейшую разработку¹⁶ . Отмена крепостного права в России, осуществленная "сверху", обусловила здесь особую сложность развития капитализма, что было связано с наличием феодально-крепостнических пережитков в экономике и политике страны. Это наложило отпечаток и на процесс формирования российского пролетариата. Юридически получив свободу, крестьяне, по сути дела, оказались привязанными к наделам и не могли сразу порвать с земледелием. Однако в ходе завершения промышленного переворота шел и интенсивный отрыв наемных рабочих от земли. Наиболее глубоко он затронул фабрично-заводскую, горную промышленность и железнодорожный транспорт. Именно в этих отраслях капиталистической экономики России в конце XIX в. происходило быстрое складывание нового класса - пролетариата. Причем вначале разорявшееся крестьянство действительно было источником формирования пролетариата, но при переходе к крупной машинной индустрии оно выступало уже как резерв сложившегося рабочего класса¹⁷ . Конечно, в конце XIX - начале XX в. состав российского пролетариата в отдельных отраслях промышленности не был однороден; не являлся он и стабильным. Но наряду с этим можно говорить о неодолимой тенденции к возрастанию численности постоянных потомственных кадров пролетариата. Это относится к таким категориям рабочих, как металлисты, железнодорожники, горнозаводские рабочие и др.¹⁸ . Развитие революционной борьбы рабочего класса показывает, что он уже конституируется как класс "для себя".

Научная марксистская разработка проблемы формирования рабочего класса постепенно находит сторонников в среде объективных буржуазных ученых. В частности, профессор Сорбоннского университета Р. Порталь (Франция) на основе ознакомления с советской историографией более объективно оценивает процесс развития рабочего класса в России. В ряде "крупных промышленных центров России: Варшаве, Лодзи, Москве, Петербурге, Донбассе, - пришел к заключению Р. Порталь, - имелся настоящий пролетариат, оторванный от земли". При этом автор подчеркнул, что рабочие названных индустриальных центров в своей борьбе против буржуазии объединялись "в партийные организации, руководимые В. И. Лениным"¹⁹ . Но большинство буржуазных историков настойчиво повторяет в своих трудах одну и ту же мысль: в России не было пролетариата "в западном понимании

¹⁶ См. историографический анализ проблемы в статье Л. М. Иванова "К вопросу о формировании промышленного пролетариата в России" ("История СССР", 1958, N4).

¹⁷ Там же, стр. 42.

¹⁸ Там же, стр. 44.

¹⁹ R. Portal. La Russie industrielle de 1881 a 1927. Paris. 1958, pp. 6, 22.

этого слова". Разумеется, эта тенденция имеет далеко не безобидный характер.

Дело в том, что под рабочим классом в "западном" смысле слова подразумевается, по существу, лишь небольшая часть рабочего класса, его элита, рабочая аристократия. В этом понимании, а также в противопоставлении рабочего класса России пролетариату западных стран для буржуазных историков заключается глубокий смысл, поскольку благодаря этому представляется возможным по- своему, в духе буржуазного мировоззрения, осветить такие вопросы в истории российского пролетариата, как его социально-экономическое положение, причины революционного движения.

Б. Жилль, М. Рейнард, Г. Римлингер, Т. фон Лау, Р. Пайпс, как правило, связывают тяжелое социально-экономическое положение рабочего класса России со специфическими особенностями запоздалого исторического развития страны. Они акцентируют внимание на том, что по сравнению с рабочими капиталистического Запада русские "рабочие-крестьяне" находились в гораздо худших условиях. Эта разница, по их мнению, объясняется тем, что в странах Запада рабочий класс уже пожинал "благословенные" плоды капитализма, а русский пролетарий лишь бился в тенетах ранней стадии индустриализации.

Так, профессор Института политических наук М. Рейнард (Франция) отмечал, что "русские рабочие испытывали сильный гнет, который вызывался развивавшейся индустрией: длинный рабочий день, низкая заработная плата, трущобы, злоупотребления детским трудом. Этот несчастный и недовольный пролетариат быстро разрастался, хотя ему и наносила страшные удары необыкновенная смертность. Условия ухудшались еще отсталым абсолютизмом: не было ни профсоюзов, ни социального рабочего законодательства. Рост налогов, необходимых для развития экономики, финансирования внешнеполитических акций обостряли нищету и недовольство рабочих. Поэтому неожиданной случайности вроде плохого урожая, военного поражения было достаточно для того, чтобы несколько агитаторов разожгли восстание"²⁰ . Для автора характерно изображение неуклонного нарастания революционного движения народных масс России, являющегося закономерным результатом перемещения в эту страну центра мирового революционного движения, как случайного явления, вызванного чуть ли не стихийными бедствиями. Гнет, испытываемый российским рабочим со стороны капиталистов, М. Рейнард объясняет только тем, что в России не было буржуазной революции²¹ . Б. Жилль идет дальше. Он пытается оправдать зверскую эксплуатацию рабочих капиталистами и считает ее необходимой и закономерной для развития экономики страны. "Легко понять, - пишет автор, - что русские промышленники хотели компенсировать посредственное качество своих рабочих их усиленной работой: удлиненный рабочий день (часто более 12 часов), работа ночью, труд женщин и детей"²² .

Вместе с тем Б. Жилль не прочь представить предпринимателей этакими "добрыми дядюшками", заботившимися о питании, жилье для рабочих²³ . "Хотя крепостнический, рабский труд, - пишет далее он, - был уничтожен законом 1861 г., формы капиталистического труда так полностью и не появились в России". Этим объясняется, по его мнению, мизерная заработная плата, длинный рабочий день, низкая производительность труда, невежество рабочих; все это отличает русскую промышленность от промышленности "передового" Запада. Итак, с

²⁰ M. R. Reinhard. Histoire de la population mondiale de 1700 a 1948. Paris. 1949, pp. 284 - 285.

²¹ Ibid.

²² B. Gille. Op cit., p. 190.

²³ Ibid., p. 191.

одной стороны, автор воскрешает идеи Струве о русской "азиатчине", о необходимости отсталой России идти на выучку к передовому западноевропейскому капитализму, а с другой - занимается апологетикой капитализма вообще.

С подробным обоснованием отмеченных положений выступает и Т. фон Лау. Он пытается дать развернутую оценку критериев, определяющих социально- экономическое положение рабочего класса, которые приняты советской наукой. Лау согласен с тем, что в России существовали слишком длинный рабочий день, ничтожно малая заработная плата. Но в принципе он отказывается от каких-либо критериев, позволяющих определить такой "неопределенный вопрос", как положение трудящихся классов. Автор полагает, что все зыбко, все относительно. Так, крестьянин в деревне живет бедно, но сносно. Попадая на фабрику, этот крестьянин получает заработную плату, однако его поражает имущественный контраст, "и он начинает задумываться над своим тяжелым положением. В итоге Т. фон Лау подводит читателя к такому выводу: то недовольство и возмущение, которое обнаруживали "русские крестьяне на фабрике", являлось протестом не против капиталистической эксплуатации, а всего лишь против "критических аспектов индустриализации". "В дегуманизации труда, - замечает он, - лежит глубокий источник их возмущения против индустриализации"²⁴ .

Таким образом, в работе Лау логическая цепь рассуждений, характерных для современной буржуазной историографии истории рабочего класса в России, получает как бы свое завершение: рабочего класса как такового в этой стране не было; те рабочие, которые приходили в русскую промышленность, по своему характеру и положению не имели ничего общего с рабочими Запада. Не походили они на западноевропейских рабочих и по своей идеологии; что касается их революционизирования, то оно зависит от специфических условий действительности России, находившейся в арьергарде движения западного капиталистического мира.

Идейная обусловленность и тенденциозность такой интерпретации истории возникновения и развития рабочего класса России выступает весьма определенно. Смысл ее заключается в противопоставлении исторического пути нашей страны и стран Запада. При этом следует отметить тесную связь этой интерпретации с некоторыми общими концепциями современной буржуазной историографии, призванными подкрепить позиции капитализма своего рода историческими "гарантиями" от социалистической революции. В новейшей буржуазной литературе получила широкое распространение точка зрения, согласно которой любая социалистическая революция объясняется недостаточным экономическим развитием той или иной страны. Превратно толкуя факты, некоторые буржуазные историки и социологи стараются представить невысокую индустриализацию страны закономерным условием социалистической революции. "Социалистическая революция, - пишет английский социолог Д. Джей, - произошла не в результате, а вследствие недостатка индустриализации", отсюда и вывод автора: западные страны уже миновали стадию, на которой была возможна такая революция²⁵ .

Тенденциозность буржуазной литературы проявляется с еще большей силой при освещении истории рабочего движения в России. Эта тенденциозность определяется прежде всего общими принципами буржуазной методологии истории: отрицая роль объективных закономерностей и преувеличивая значение субъективных факторов в каче-

²⁴ "JEH", 1961, Vol. XXI, N1, р. 80.

²⁵ D. Jey. Socialism in new Society. London. 1962, p. 51.

стве движущей силы исторического развития, буржуазная историография сводит эти моменты к деятельности личностей, игнорируя решающее влияние исторического творчества классов, и в первую очередь пролетариата, который выглядит не активно действующей силой общественного развития, а пассивной массой, являющейся объектом воздействия со стороны определенных политических сил. В тех случаях, когда отдельные буржуазные авторы пытаются объективно разобраться в истории рабочего движения, выводы их остаются весьма далекими от действительного положения вещей. Правильному подходу к освещению вопросов о форме и характере рабочего движения в России мешает традиционный взгляд на российских рабочих как на массу забитых, неграмотных "полукрестьян". Отсюда и вульгаризация форм и особенностей рабочего движения в России, изображение его в виде стихийного и неизменно жестокого бунта.

Тенденциозно также противопоставление истории рабочего движения в нашей стране и в странах Запада, которому неизменно сопутствует апология тред- юнионизма и дискредитация революционного пути. Поскольку именно Россия дала классический образец последовательного и успешного применения революционных форм и методов борьбы рабочего класса, в буржуазной историографии господствует стремление оценивать русское рабочее движение как явление, порожденное экономической и культурной отсталостью страны, незрелостью ее социальных отношений. Вместе с тем буржуазные историки замалчивают те стороны революционной марксистско-ленинской теории и тот опыт развития революции в России, который свидетельствует о возможности в определенных условиях решения вопроса переустройства общества мирным путем, без насилия и войн. Односторонняя оценка буржуазными историками русского рабочего движения говорит о намеренном искажении истории рабочего класса России.

Наиболее полно эта идея проведена в вышедшем в Нью-Йорке сборнике "Сравнительный очерк профсоюзного движения". И. Детчер, автор статьи, посвященной России, подчеркивая, что одной из характерных черт русского рабочего движения накануне 1917 г. была незначительная роль в нем профсоюзов, объясняет это слабым развитием промышленности, особенностями рабочего класса, состоявшего из недавних крестьян, отсутствием в русском профсоюзном движении тех традиций, которые существовали на Западе. Эти обстоятельства, а также условия политического режима, подвергавшего профсоюзы жестоким гонениям, обусловили тот факт, что "русские профсоюзы с самого начала их существования оказались в тени политического движения"²⁶ . Л вот и вывод: "Несомненно, одной из трагедий (!) нашего времени является то, что экономическая отсталость России в первые два десятилетия XX в. оказалась причиной того, что там не получили развития тенденции нормального тред- юнионистского движения"²⁷ . Настроения авторов сборника легко понять. Вывод продиктован не научными соображениями, а чисто политическими мотивами, боязнью революционного движения, защитой милого сердцу тред- юнионистского пути.

При этом буржуазные историки вовсе не исключают возможность этого пути для России. Обоснованию такой идеи посвящена монография Р. Пайпса - нынешнего заместителя директора "Русского исследовательского центра" Гарвардского университета (США)²⁸ .

Сама постановка темы "Социал-демократия и петербургское рабочее движение" необычна для буржуазной литературы. На первый

²⁶ "Comparative Labor Movements". New York. 1952, p. 481.

²⁷ Ibid., p. XI.

²⁸ R. Pipes. Op. cit.

взгляд эта книга сильно отличается от пасквильных изданий, затрагивающих острые проблемы истории революционного движения в России. Она конкретна и обстоятельна, в ней широко использованы советские источники.

Стремясь подчеркнуть свою объективность, Р. Пайпс положительно оценивает многие советские издания. Работа написана в сдержанных тонах. Нельзя не отметить и тот факт, что в нарушение стойких традиций буржуазной историографии Р. Пайпс представил плеяду пионеров рабочего движения в России: Е. А. и Ф. А. Афанасьевых, И. В. Бабушкина, Н. Д. Богданова, П. Е. Евграфова, В. И. Прошина, Б. И. Зиновьева, К. М. Норинского, В. А. Шелгунова и др. В приложении к книге даны их краткие биографии. Однако было бы глубоким заблуждением даже заподозрить Р. Пайпса - этого яростного проповедника антикоммунизма - в намерении нарисовать объективную картину социал- демократического и рабочего движения в России.

Истинный замысел автора сводится к доказательству того, что, несмотря на имевшееся в конце XIX в. сближение между рабочим и социал-демократическим движением, их соединения не произошло. Полемизируя с советскими историками, Р. Пайпс пишет: "История социал-демократического и рабочего движения в Петербурге в 1885 - 1897 гг. - это история не одного, а двух глубоко отличных и обособленных движений. Они объединялись во многих случаях, но никогда не сливались"²⁹ .

Общему замыслу соответствуют и приемы "исследования". Достоверные факты и положения, в изобилии извлеченные из работ советских историков, перетасовываются так, как удобно и выгодно автору, и используются им для обоснования всевозможных вымышленных заключений. Первым "откровением", которое Р. Пайпс сообщает читателю, является его положение о "враждебном" отношении русского рабочего класса к социализму. Чтобы мотивировать этот домысел, Р. Пайпс пытается по-своему трактовать известный тезис В. И. Ленина: рабочий класс не способен самостоятельно выработать социалистическое сознание. Ленинский тезис подается в таком сенсационном оформлении, что у неосведомленного читателя может сложиться впечатление - именно Р. Пайпсу, спустя 60 лет после выхода книги В. И. Ленина "Что делать?", первому удалось прочитать об этом. Но при внимательном анализе книги Р. Пайпса тот же читатель может обнаружить, как, трактуя положение В. И. Ленина, автор грубо нарушает элементарную логику, не говоря уже об исторической правде. Он подменяет вопрос о происхождении социалистических воззрений у рабочего класса вопросом об отношении его к социализму.

Рабочий класс действительно не может самостоятельно выработать социалистическое сознание, но стихийно тянется к социалистической теории. Это стихийное влечение рабочих к социализму, разъяснял В. И. Ленин, надо понимать в том смысле, что "социалистическая теория всех глубже и всех вернее определяет причины бедствий рабочего класса, а потому рабочие и усваивают ее так легко, если только эта теория сама не пасует пред стихийностью; если только она подчиняет себе стихийность"³⁰ . Однако все это уже не входит в поле зрения Р. Пайпса.

Вторым "откровением" его книги является утверждение, что рабочие России были приверженцами экономической борьбы и противниками борьбы политической, в которую их "насильственно" стремились "втянуть" В. И. Ленин и большевики, преследовавшие цель "захватить руководство движением в свои руки". "Рабочие, - пишет Пайпс, -

²⁹ Ibid, p. 117.

³⁰ В. И. Ленин. ПСС. Т. 6, стр. 41.

никогда не поддавались усилиям социалистов, направленным на то, чтобы придать их движению политический характер. Тем более, они не соглашались на руководство "интеллигенции"³¹ . И снова автор обходит то очевидное, подтвержденное историческим опытом десятилетий положение, что необходимость политической борьбы осознается рабочим классом не только в результате социалистической агитации и пропаганды. Огромную роль играет здесь то объективное обстоятельство, что, как отмечал В. И. Ленин, самые условия труда и жизни пролетариата организуют его, заставляют мыслить, содействуя выступлению на арене политической борьбы.

Примерно таких же взглядов на соотношение рабочего и социал-демократического движения придерживается другой американский сотрудник "Русского исследовательского центра" Гарвардского университета, Е. Киннен, опубликовавший "Заметки по истории революционного движения в Баку (1904 - 1905 гг.)"³² . Предмет его исследования - бакинская всеобщая стачка в декабре 1904 года. На ее примере автор стремится доказать уже знакомый тезис об отсутствии внутренней связи между рабочим движением и социал-демократией, а также отсутствии исторически сложившейся традиции интернациональной сплоченности многонационального российского пролетариата. При этом Е. Киннен опирается на положение буржуазной историографии об отсталости рабочего движения в России, не поднимающегося якобы выше задач экономической борьбы. И предшествовавшая забастовке 1904 г. всеобщая стачка в Баку в июле 1903 г., которая впервые прошла под руководством Бакинского комитета РСДРП, по мнению автора, была типичным стихийным выступлением; она преследовала сугубо экономические цели. Е. Киннен как бы ставит социал-демократию в Баку вне рабочего движения. Социал-демократы, пишет он, "были ближе к кафе Женевы, чем к чайным в Балаханах". Вопреки фактам автор преувеличивает роль меньшевистско-шендриковской "Организации рабочих в Балаханах и Биби- Эйбате". Е. Киннен утверждает, что с середины 1904 г. до конца 1905 г. бакинские большевики были величиной второстепенной, влияние их оказалось подорванным шендриковцами, и всеобщая стачка 1904 г. является целиком заслугой последних. Е. Киннен совершенно игнорирует деятельность Бакинского комитета РСДРП, направленную на подготовку революционного выступления бакинских нефтяников в начале 1905 года. Стремление бакинских большевиков найти пути для сочетания рабочими экономической и политической борьбы автор выдает за попытку "примазаться" к движению (вспомним Р. Пайпса!).

Книги Р. Пайпса и Е. Киннена свидетельствуют об известных тактических сдвигах в буржуазной историографии, в том числе и историографии русского рабочего и революционного движения. Авторы новейших работ по этим вопросам пытаются придать своим "исследованиям" видимость объективности и научности. Именно поэтому они прибегают к широкому использованию фактического материала, содержащегося в работах советских историков. Однако едва они переходят к обобщениям, от этой псевдообъективности не остается и следа и на первый план выступает предвзятость и тенденциозность.

Остановимся на трактовке буржуазными историками вопроса о месте рабочего класса в революционном движении. Наиболее отчетливо точка зрения буржуазных авторов по этому вопросу прослеживается в работах, посвященных русской революции 1905 - 1907 гг. и

³¹ R. Pipes. Op. cit., p. 117.

³² E. L. Keenan. Remarque sur l'histoire du mouvement revolutionnaire a Bakou (1904 - 1905). "Cahiers du monde russe et sovietique". (Paris). 1962, avril-juin, vol. 3, N2, pp. 225 - 260.

Февральской революции 1917 года. Так, предметом исследования статьи французского историка Р. Жирольта "Революция 1905 т. в России по свидетельству некоторых французских современников"³³ являются движущие силы первой русской революции. Р. Жирольт присоединяется к оценке марксистской наукой этой революции как "генеральной репетиции" 1917 г., отмечает ее большое международное значение. Однако, правильно рассматривая пролетариат главной движущей силой революции, он не считает его гегемоном революции, признавая за ним эту роль лишь в ноябре - декабре 1905 г., когда буржуазия, удовлетворившись манифестом 17 октября, отошла от революции. В этом Р. Жирольт видит одну из главных причин поражения пролетариата. Вступая в противоречие с фактами, он считает, что социал-демократы обнаружили "слабое понимание цели и средств борьбы", свою оторванность от масс пролетариата, "свою неспособность руководить восстанием". Таким образом, мы видим, что Р. Жирольт находится под сильным влиянием меньшевистских и кадетских воззрений на революцию 1905 года.

Классовая борьба пролетариата в период 1914 - 1916 гг. прослежена Ж. Вальтером в книге "История русской революции. Свержение монархии (февраль-март 1917 г.)"³⁴ . Рассмотрение событий этого времени автор ведет в соответствии с вымышленным им тезисом об отсутствии принципиальной разницы между Февральской и Октябрьской революциями. Говоря о классовой борьбе 1914 - 1916 гг., автор совершенно очевидно принижает ее уровень. Снова (в который раз!) речь идет о том, что рабочее движение в России было не развито, политически незрело, что рабочие в своих требованиях руководствовались лишь "вопросами желудка". Искаженно толкуя проблему, автор выдвигает тезис о полной неожиданности Февральской революции. Давая неправильную картину состояния рабочего движения в России, Ж. Вальтер старается подкрепить свои выводы фактическим материалом, подвергнув его предварительно фальсификации. Так, рассказывая о спаде революционной волны в первые годы войны, он умалчивает о том, что царское правительство и буржуазия использовали военную обстановку для наступления на рабочий класс и большевистскую партию, запретив рабочие организации, митинги и собрания, стачки, почти полностью ликвидировав профсоюзы, установив на предприятиях военно-полицейский режим.

Действительно, в 1915 - 1916 гг. в России было значительно меньше забастовок, чем в 1910 - 1914 гг., действительно, удельный вес экономических стачек заметно увеличился, однако разве может это подкрепить выводы автора? Неуклонный рост стачек на протяжении 1914 - 1916 гг. свидетельствовал о том, что вопреки всем трудностям военного времени и тяжелым репрессиям рабочие не оставили своего главного орудия борьбы с капиталистами - стачку. Если в августе - декабре 1914 г. было 70 стачек, то в 1915 г. - 957, а в 1916 г. - 1416³⁵ . Эти стачки воспитывали классовое политическое сознание пролетариата, благодаря им возрастала стойкость пролетариата, укреплялась пролетарская солидарность. Все эти процессы Ж. Вальтер игнорирует. Он рассматривает забастовочную борьбу помесячно, выделяя экономические и политические стачки. При таком подходе налицо оказывается явный перевес экономических стачек над политическими, а неуклонный общий рост политических выступлений

³³ R. Girault. La Revolution Russe de 1905 d'apres quelques temoignages franijais. "Revue historique". Paris. 1963, t. CCXXX.

³⁴ G. Walter. Histoire de la Revolution Russe. L'effondrement de la monarchie (fevrier - mars 1917). Paris. 1953.

³⁵ Подсчитано акад. И. И. Минцем. См. его статью "Революционная борьба пролетариата России в 1914 - 1916 гг. ("Вопросы истории", 1959, N11, стр. 64).

исчезает. Между тем даже официальная статистика, преуменьшавшая сведения о забастовочном движении, насчитывала в августе - декабре 1914 г. восемь политических стачек с 4,3 тыс. участников в 1915 г. - 214 с 157 тыс. стачечников, а в 1916 г. - 243 с 310 тыс. участников³⁶ . Это свидетельствует не только о неуклонном росте политических выступлений, но и о том, что в 1916 г. политические стачки начали принимать массовый характер.

В целом история рабочего класса России, история рабочего движения в освещении послевоенной буржуазной историографии предстает в извращенном виде. На работах буржуазных историков в большей или меньшей степени лежит печать тенденциозности и предвзятости. Кстати, некоторые авторы и не считают нужным скрывать это. Для Т. фон Лау изучение истории рабочего класса России - это путь к познанию революционных тенденций в современных слаборазвитых странах³⁷ . Т. Хэммонд обращается к истории рабочего движения в России ради обоснования выдвинутого им тезиса о роли профсоюзов как эффективной силы, противостоящей революции, социализму и коммунизму³⁸ . Но особенно часто исторический материал, характеризующий состояние пролетарского движения накануне Великой Октябрьской социалистической революции, служит предлогом для обсуждения одной из животрепещущих проблем современности - "рабочей" политики буржуазного государства. Далеко не случайно, что среди последних вышедших за рубежом работ, посвященных истории русского рабочего класса, довольно большое число книг и статей (Дж. Уолкина, К. Тидмарча, Т. фон Лау, Г. Римлингера, С. Бэйли) относится к политике царизма по рабочему вопросу. И хотя их выводы не представляют ничего оригинального и неожиданного и сводятся к признанию полного провала всех средств и приемов борьбы царизма с рабочим движением, сам по себе этот интерес весьма знаменателен и свидетельствует о стремлении буржуазных идеологов учесть плачевные уроки господствующих классов России в безуспешных попытках остановить надвигавшуюся революцию³⁹ .

Нельзя не заметить, что события сегодняшнего дня наложили на труды буржуазных историков существенный отпечаток. Поколеблен традиционный принцип пренебрежительного отношения к тем процессам исторического развития, которые связаны с деятельностью рабочего класса. С одной стороны, буржуазная историография не может их игнорировать, с другой - и это главное - своей интерпретацией этих процессов она пытается вести спор с марксизмом по коренным вопросам, среди которых центральным является вопрос о всемирно- исторической миссии пролетариата и о той революционной роли, которую сыграл в борьбе за разрушение старого и создание нового мира рабочий класс России. Однако не может быть и речи о серьезном научно обоснованном изучении этих проблем новейшей буржуазной историографией. В лучшем случае можно отметить лишь некоторые попытки объективной оценки отдельных фактов, связанных с частными моментами.

Дальнейшее разоблачение тенденциозных сочинений буржуазных историков, касающихся истории рабочего класса нашей страны, - почетная и неотложная задача советской историографии.

³⁶ Там же, стр. 66.

³⁷ "JEH". 1961. Vol. XXI, N1, p. 61.

³⁸ "JEH", 1949, Vol. VIII, N4, p. 275.

³⁹ См., например, статью Дж. Уолкина "Отношение царизма к рабочей проблеме. "ASEER", 1954, Vol. XIII, N2, р. 184.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Т. Д. КРУПИНА, Д. А. КОЛЕСНИЧЕНКО, А. М. СОЛОВЬЕВА:

Комментарии: