Одной из самых загадочных и плохо изученных норм обычного права (адата ) на Северо-Восточном Кавказе остается ишкилъ. Он давно привлекает внимание ученых. Материалы о дагестанском ишкиле еще в XIX в. начали собирать знаменитые русские историки права М. М. Ковалевский и ФИ. Леонтович. В советское время об ишкиле не раз писали историки , этнографы и юристы. Но никто не шел дальше общей постановки вопроса и даже не дал подробного описания этого обычая. К тому же ученых интересовали преимущественно социальное содержание и истоки ишкиля , а не его правовые формы. Данная работа представляет собой первую попытку проанализировать ишкилъ именно как меняющуюся обычноправовую практику в историческом контексте эпохи русского завоевания Северного Кавказа в XVIII-XIX вв. , от которой дошло большинство арабских документальных источников об ишкиле ¹ .

У читателей , знакомых с последними исследованиями по обычному праву , название статьи может вызвать ассоциацию с серией работ о баранте в Казахской степи современного американского историка Виктории Мартин [Martin , 1997 , р. 249 - 270; Martin , 2001 , p. 140 - 155] ² . Сделано это намеренно. В истории ишкиля и баранты немало общего. К тому же мой подход близок к методике Мартин. Вместе с тем я не пытался переложить для Дагестана предложенную американской исследовательницей модель превращений обычного права в колониальной империи. Наоборот , на судьбе ишкиля я хотел показать читателю , что ход развития обычного права в горах Кавказа не обязательно повторял путь , по которому оно пошло в Казахской степи. Правовая действительность и политика империи на ее восточных окраинах были гораздо мозаичнее , чем обычно думают. Избранный ракурс позволил мне затронуть несколько загадок , связанных с ишкилем в Дагестане. До сих пор не определено , что это - преступление ,

¹ Настоящая работа представляет собой существенно переработанную версию английского доклада, прочитанного на конференции "Обычное право (адат) между государством и обществом. Средняя Азия и Кавказ в сравнении с другими регионами исламского мира", состоявшейся в Бамбергском университете (Германия) 26 - 28 сентября 2003 г. Недавно издан его немецкий вариант, см.: [Bobrovnikov, 2005, S. 297 - 315].

Автор признателен всем друзьям и коллегам, чьи советы немало помогли при работе над статьей, позволив исправить ее отдельные ошибки и недостатки, прежде всего М. Кемперу, С. Н. Абашину, Т. М. Айтберову, И. Л. Бабич, О. И. Брусиной, Т. Хайнеману.

² Статья, опубликованная В. Мартин в хорошо известном историкам-русистам и востоковедам сборнике "Российский Восток", была впоследствии переработана в заключительную главу ее монографии о колониальной трансформации общества и права у кочевников Казахской степи в составе Российской империи. Имеется недавний русский перевод статьи 1997 г., см.: [Мартин, 2005, с. 360 - 388].

стр. 5

самоуправство или право? А если право , то какое и для кого? Как ишкилъ относился к баранте и как он менялся по мере русского завоевания? В чем сходство и различие отношения к ишкилю со стороны шариатского движения XVIII-XIX вв. , имамата Нагорного Дагестана и Чечни , чиновников Российской империи? Какие средства употреблялись при борьбе с ним? Что можно сказать о наследии ишкиля в регионе?

Пытаясь найти ответы на поставленные выше вопросы, я обратился к обширной переписке об ишкиле , которая велась в XVII-XIX вв. между сельскими общинами, их союзами, ханствами, русскими военными и гражданскими чиновниками на Северном Кавказе. Большинство писем написано по-арабски и еще не переведено на русский язык. Публикации отдельных документов в лучшем случае имеют археографическое описание рукописей без анализа их правовой формы и содержания. Источники по истории ишкиля делятся на несколько типов. Первая и самая многочисленная их группа это письма по поводу конкретных случаев взимания ишкиля. Ко второму типу относятся различные законодательные акты, от договоров (араб, иттифак ) до обычно-правовых кодексов (араб, дафтар ), включая знаменитые Гидатлинские адаты и Кодекс Рустем-хана. Важную дополнительную информацию несут фетвы об ишкиле местных мусульманских правоведов, дореволюционное делопроизводство и законодательство, а также этнографические описания.

Используя в равной мере все перечисленные выше группы источников, я опирался в основном на неопубликованные дела Рукописного фонда Института истории, археологии, этнографии Дагестанского научного центра Российской академии наук [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1260 - 1310, оп. 2, N 402; ф. 1, оп. 1, д. 286, 289, 426, 444] в Махачкале, где хранится более 100 оригиналов писем об ишкиле, их бесчисленные копии XIX-XX вв. и несколько десятков адатных кодексов из Нагорного Дагестана на арабском и тюркских языках. В приложении к работе публикуются семь характерных писем об ишкиле, впервые переведенных мною с арабского на русский язык.

ИШКИЛЬ И БАРАНТА

Прежде всего нужно определить, что дагестанские мусульмане понимали под ишкилем. По крайней мере с XV в. этим понятием в Дагестане называли право истца напасть на односельчан ответчика и захватить их собственность или самих их с тем, чтобы заставить ответчика выплатить просроченный долг или удовлетворить истца исполнением иного рода обязательств. Синонимом ишкиля было тюркское слово баранта (барамта , барымта ), которое понималось в Дагестане иначе, чем в Кабарде или Адыгее на Северо-Западном Кавказе, не говоря уже о Казахской степи и Средней Азии [см.: Радлов, 1861, с. 1481]. О различиях между ишкилем и барантой будет подробно сказано ниже. Пока же посмотрим, о каких конкретных случаях взимания ишкиля говорится в арабоязычной переписке накануне эпохи колониальных завоеваний и реформ.

Среди писем об ишкиле можно выделить четыре большие группы дел. Это: 1) частные обращения заимодавцев к должникам из других общин с требованием вернуть долг под угрозой ишкиля; 2) ответные иски общин ответчика о выкупе арестованного имущества и людей; 3) тяжбы по поводу ишкиля на уровне общин и их союзов (араб, джайш , нахийа , называвшихся русскими авторами начала XIX в. "вольными обществами"); 4) дела горской знати против общинников-узденей, захвативших в ишкиль их имущество или подданных. Группы эти отражают четыре уровня судебной власти и права в соционормативной иерархии местного мусульманского общества. Большинство документов относится к 3-й группе, чуть меньше - ко 2-й. Ниже приво-

стр. 6

дятся сделанные мною переводы по одному характерному письму об ишкиле из дел всех четырех групп:

1) "Хаджжи-Муса из Караха, проживающий в селении Гоцатль, желает вечного мира членам сельского суда ('укала ') и общине (джама'а ) [селения] Кахаб-Росо.

О, правосудные и справедливые люди! Велите вашему односельчанину Мусе отдать [причитающийся] мне долг размером в один куруш³ в руки подателя сего, вашего односельчанина Мухаммада сына Сулаймана, который является держателем моего ишкиля (сахиб ишкили ), или же пусть прийдет в селение Гоцатль, где, согласно договору (ва'д ), должен быть уплачен долг. Если он не отдаст [долга] и не прийдет, то я не верну ишкиля через подателя сего письма" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1276].

2) "Большинство жителей общины (джама'а ) Хаал, а в особенности Хитинав (авар. ГьитьIинав. - В. Б. ), желают большинству жителей благословенного общества Аймаки, и в особенности Хаме (авар. ХIама. - В. Б. ), мира, милости и благословения Всевышнего Аллаха. Аминь.

Мы хотим уведомить вас, что провели расследование, разыскивая в нашем селении человека, который захватил кинжал у вашего односельчанина в виде ишкиля (бисм ал-ишкил ), но не нашли его и не узнали, кто это был. Поскольку обстоятельства сложились таким образом, прикажите вашему односельчанину вернуть кинжал нашего односельчанина в руки подателя сего письма. Мы же постараемся сделать [то же самое] для вашего односельчанина, как это водится между людьми. [Имущество], напротив, увеличится, если будет угодно Всевышнему Аллаху! Остальное и приветы вы услышите из уст подателя сего" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1269].

3) "Мир вам, милость и благословение Всевышнего Аллаха!

От старшин (ар-ру'аса' ) Кудали их благородным братьям имаму и старшинам Миатли (?). Да исполнит Аллах ваши помыслы!

Пошлите к нам Исил (авар. "Исаева". - В. Б. ) Мухаммеда, а мы пошлем вместе с ним известного справедливостью человека в [союз] селений Каралал с тем, чтобы была установлена истина в отношении вора...⁴ Пусть он (Исил Мухаммед. - В. Б. ) поклянется вместе с тем, кто окажется с ним, и завершат [тяжбу] для возвращения ишкиля без отговорок. О том, что произойдет (на суде. - В. Б. ), вы узнаете от Ибрахима. Для вас это лучшее. Будьте здоровы!" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1267].

4) "Благородный господин правитель (хадрат ал-амир ) Эльдар-хан-бек желает членам сельского суда, старшинам (ал- укала' ва-р-ру'аса' ), хаджжи и кади городка (балдат ) Аргвани мира, милости и благословения Всевышнего Аллаха.

Да хранит их Всевышний Аллах от всяких бед! Аминь.

Да будет вам известно, что мы захватили в ишкиль неприкосновенного (му'мин ) подателя письма из ваших односельчан (шахсу-кум ), чтобы он был ходатаем ради собственности одного из наших земляков, Салмана, захваченной вами в ишкиль, а затем отпустили его по просьбе его кунака, поручившегося возместить причиненный нам ущерб (даман ). Салман требует вернуть ружье и шашку, взятые вами в ишкиль. Если же вы не вернете этой собственности, то мы возьмем ишкиль и во второй, и в третий раз, доколе не будет решена и завершена эта тяжба. Это в ваших возможностях. Будьте здоровы!" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1272].

Процитированные выше документы показывают характерные случаи захвата ишкиля. Чаще всего его брали для возмещения убытков по просроченным долговым обязательствам и случаям воровства. Ишкиль также применяли в имущественных спорах между супругами из разных селений [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1305] и при потравах угодий скотом [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1267об., 1279, 1292]. Брать ишкиль разрешалось только за пределами своей общины. Следуя характерным для дагестанского адата нормам талиона, за утраченную вещь старались захватить равную ей: за осла - осла,

³ Турецкий пиастр, ходивший на Восточном Кавказе конца XVIII-начала XIX в. наравне с российской 10-рублевой серебряной монетой.

⁴ Одна строка письма стерлась и не поддается прочтению.

стр. 7

за быка - быка, за коня - коня, за кинжал - кинжал, за винтовку - винтовку. Чаще всего его брали скотом и оружием. В качестве ишкиля могли захватывать и заложников-аманатов , продавая их в рабство в случае невыплаты долга. Само понятие означало, вероятно, "захват, арест"⁵ движимой частносемейной собственности (мулк ⁶ ).

Процедура взимания ишкиля предполагала совершение следующих действий, узаконенных в местной правовой традиции. Сначала истец вызывал ответчика в суд своей или нейтральной общины. Если тот не являлся, в общину ответчика посылали письмо с угрозой применения ишкиля. Его нередко отвозил кунак истца, по обычаю обязанный защищать интересы своего гостя как собственные. Как "держатель ишкиля" (араб, сахиб ишкил ) он часто захватывал имущество или заложников. Нападение в отличие от запрещенного адатом и шариатом грабежа на большой дороге (араб, игара ) должно было производиться днем и не из засады. При этом в роли наводчиков опять же выступали кунаки. Об этом говорят суровые санкции, которые адат устанавливал за донос в чужое общество [Айтберов, 1999, ч. II, с. 99 - 100]. Дело нередко кончалось примирением - маслахат (араб, сулх ) и возвратом ишкиля.

М. М. Ковалевский выводил ишкиль из "родового права" [Ковалевский, 1890, с. 133], но, по верному замечанию М. А. Агларова [Агларов, 1988, с. 162 - 163], не привел тому убедительных доказательств. Действительно, в наших письмах ни разу не говорится о клане (араб, кабила , в нах. -даг. от перс, тухум ). Организатором и жертвой ишкиля была сельская община (джама'а ) либо включавшие ее конфедерация общин (нахийа ) или даже ханство. Используя известное определение Салли Ф. Мур [Moore, 1973, р. 720], эти институты можно назвать "полуавтономным социальным полем" этого обычая. Они определяли социальное пространство и тех игроков (actors ), которые становились организаторами и жертвами ишкиля.

В ишкиле отразился военный характер дореформенной обищны-джамаата. Ее полноправным членом мог быть лишь воин, носивший почетный титул узденя. В Нагорном Дагестане и Чечне это понятие означало не военную знать, как это было в Большой Кабарде и других областях Северо-Западного Кавказа XVIII - первой половины XIX в., а свободных воинов-общинников. Военные силы общин и их объединений строились по принципу всенародного ополчения. Для отпора врагу или нападения на соседей все взрослое мужское население превращалось в военный отряд. Ополчения селений объединялись в конфедерации, а те - в сверхсоюзы или ханства. Недаром в правовых документах и переписке того времени понятия "народ", "община", "конфедерация" и "ополчение" (авар, бо , дарг. хуребо , анд. игъа , груз, эри ) слились. Их переводили на арабский как "войско, воины" (араб, 'аскар , джайш , джунуд ) [подробнее см.: Бобровников, 2002, с. 30 - 31, 321]. Между общинами и их союзами часто случались войны. В переписке встречается понимание ишкиля как правильной войны [Айтберов, 1999, ч. II, c. 104].

Военная природа ишкиля роднит его с барантой на Северном Кавказе и в Казахской степи. Киргизы тоже называли баранту войной (бу нулЪы ) [Гродеков, 2000, с. 128]. И у казахов, и у адыгов барантование принимало форму военного похода. Но

⁵ Этимология термина не ясна. Попытка дагестанского этнографа М. А. Агларова возвести ишкиль к древневавилонскому шекилю безосновательна [Агларов, 1988, с. 159]. В этих словах два разных "к" - кяф в первом случае и каф - во втором. Если видеть в ишкиле перевод местного понятия на арабский, что вообще-то характерно для правовой лексики доколониального Дагестана, скорее он ближе к корню ш-к-л: "спутывать животное" (щаккала ), "путы" (шикал ). Термин употребляется с арабскими глаголами "брать" (чаще всего ахаза ), "пленять" (хабаса ), "отдавать" (атлака ), "возвращать" (радда ).

⁶ Хотя мулк относится к общим категориям мусульманского права, его существование в Дагестане изучаемого периода в немалой степени зависело от частных норм местного адата. В целом переплетение понятий и практик обычного и мусульманского права определяло ситуацию правового плюрализма в доколониальном и дореволюционном Дагестане.

стр. 8

баранта охватывала более широкий спектр явлений. Леонтович, обобщив материалы, собранные на Северо-Западном и Центральном Кавказе, выделил следующие значения этого понятия: "a) скот...; b) преступление в смысле обыкновенного грабежа, насильного отнятия и завладения чужой вещью...; c) военный захват, угон или полон людей и скота...; d) наказание в смысле грабежа или ограбления, конфискации имущества; e) арест (до суда) чужого имущества в обеспечение прав кредитора, также при неудовлетворенной личной обиде, материальном ущербе, воровстве...; f) мера обеспечения исполнения судебного приговора...; g) право родных убитого до исполнения кровомщения "барантовать" имущество убийцы; наконец, h) право князя отбирать имущество у подвластных людей - узденей и чагар" [Леонтович, 2002, с. 299 - 300].

Под ишкиль подходят только параграфы e) и f). Как уже говорилось, ишкиль не был связан с кланом-тухумом и потому не касался кровомщения. В одном из писем прямо говорится: "Нельзя брать ишкиль в иске против убийцы" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1261, перевод документа см. в Приложении, 2]. Только если при нападении случались ранения и убийства, кроме возврата ишкиля полагалось дать виру (араб, дийа , тюрк. алым ). В одном из писем конца XVIII в. "кади и знать (араб, кубара' ) Цудахара" просят акушинского кади "велеть вашим односельчанам послать кого-либо забрать алым за то, что случилось между даргинцами, и освободить ишкилей (мест. араб. мн. аша'кил )" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1262, перевод документа см. в Приложении, 3]. У кровной мести и ишкиля в доколониальном Дагестане были четко разграниченные правовые поля. Поэтому в адатных кодексах ишкиль обычно помещали между статьями об убийствах и ранениях и штрафами за кражу и порчу собственности.

ЗА ПРЕДЕЛАМИ АДАТА И ШАРИАТА

Условия и порядок применения ишкиля регулировала обищна-джамаат. В XVII-XIX вв. шла его постепенная кодификация. Нормы ишкиля сначала определялись во внутри- и межобщинных договорах - иттифак , а затем входили в состав адатных кодексов отдельных джамаатов и их союзов. Вместе с другими нормами местного адата на судьбе ишкиля сказалась пришедшаяся на этот период борьба общинников-узденей против горской знати. Недаром в Дагестане накануне русского завоевания различались адаты об ишкиле беков и чанков ⁷ , с одной стороны, и общинников-узденей - с другой [Айтберов, 1999, ч. I, с. 35]. Характерный пример узденского соглашения заключен в Аркасе в 1819 или 1820 г. Приведем его часть, касающуюся правил учета долговых векселей и применения ишкиля.

"...Это разъяснение на будущее. Жители селений Мехтулы (кум. Магьдул. - В. Б. ), кумыков (кум. къумукъ ) и все араканцы (кум. Гьаракан. - В. Б. ) заключили соглашение не подвергать ишкилю тех из них, кто не входит в их общину, но решать дела и тяжбы между собой как жители одного селения. Уплачивать [долг] с имущества⁸ согласно благородному шариату или по привычному [им] обычному праву (раем ), взимая его с ответчика, если у того есть имущество. Если у него не имеется этого имущества, пусть ответчик по договору будет головой выдан заимодавцу. Это решают кади и члены сельского суда ('урафа' ). На кади и членов суда, не разобравших тяжбу внутри общины, оштрафовав ответчика в рублях (р-б-л , ?), ложится выкуп

⁷ Чанками в Дагестане называли потомков от браков беков и ханов с женщинами из узденей. Правовой статус их был ниже горской знати. В борьбе общин со знатью чанки держали сторону последней, хотя некоторые из них и переходили на сторону общин. Из крупных политических деятелей первой трети XIX в. к чанкам принадлежал имам Гамзат-бек, в юности поддерживавший тесные связи с домом нуцалов Аварии, но затем порвавший с ним и перебивший летом 1834 г. в Хунзахе семью аварских ханов.

⁸ В арабском оригинале стоит "недвижимость" (ал-мал ас-сабит ), но, похоже, это ошибка, и речь идет о скоте. В тексте много тюркизмов, а по-кумыкски мал означает "мелкий скот". См.: [Оразаев, 1989, с. 74; Айтберов, 1999, ч. I, с. 97].

стр. 9

(фидйа ) размером в сом ⁹ в пользу жителей селения. Если после того, как иск был завершен ими, истец возьмет с члена чужой общины ишкиль, то на нем - выкуп размером в сом. Если истец уведомил жителей селения в том, что его дело не решено членами сельского суда и кади, подтвердив это устным заявлением своего кунака, с которым разделял хлеб-соль (букв, "ячменную кашу"), а тот не постарался завершить его тяжбу, доведя иск до членов суда, кади и жителей селения, приложив к этому все силы, то на кунака ложится выкуп размером в один сом..." [РФИИАЭ , оп. 1,N 1271].

Тем самым ишкиль выводился за пределы действия общинного права (араб. раем ). Сфера его действия ограничивалась "международными" спорами между общинами. Другие соглашения XVII-XVIII вв. запрещают применять его между джамаатами, объединившимися в конфедерацию-нахмйа. В этом случае долг взыскивали сельские исполнители, представлявшие своего рода полицию (араб, шурата' , авар. гIелиби ) [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1267об., 1282, 1305; Айтберов, 1999, ч. I, с. 33 - 34, ч. II, c. 104 - 105]. Адат узаконивал долговое рабство по отношению к неисправным должникам, выдавая их головой кредитору. Кроме того, вводились ограничения на применение ишкиля к должностным лицам общины - судьям-кядм, глашатаям-мангушам , исполнителям, пастухам, ремесленникам и вынужденным много путешествовать студен-там-мута'аллимам. Ишкиль нельзя было брать за околицей селения ответчика. Такие правила вводили, в частности, Уцмиевы адаты в Кайтаге [Омаров А. С, 1968, с. 186, 189, 190].

С кодификацией ишкиля связана одна загадка. Переходя от переписки к соглашениям, а затем к кодексам, нельзя не заметить, что ишкиль постепенно пропадает со страниц общинного законодательства. В Кодексе Рустем-хана, Своде решений союза Андалал и кодексе союза аварцев "Дары цветов, дремлющих во дворе адатов селений¹⁰ " еще признается право кредитора взыскать долг при помощи ишкиля через старшин конфедерации. За противодействие захвату ишкиля или отказ принять в нем участие полагался крупный штраф [Хашаев, 1965, с. 265 - 267, 63; Омаров А. С, 1968, с. 179 - 182]. Чуть более поздние Гидатлинские адаты запрещают брать ишкиль без разрешения старшин [Гидатлинские адаты , 1957, с. 20,40], а своды Цекоба и других аварских селений, составление которых завершилось ко второй трети XIX в., не называя ишкиля, штрафуют кунаков за участие в нем [Хашаев, 1965, с. 99. См. также: Хроника войн Джара... , 1931, с. 66; РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1658].

Не надо думать, что к этому времени обычай исчез. По косвенным данным, многие письма об ишкиле можно датировать первой и второй третью XIX в. Одно из них написано шамхалом Тарковским Абу-Муслим-ханом, правившим в 1836 - 1860 гг. В обширной переписке имамата Шамиля (1834 - 1859) мне удалось обнаружить несколько писем, так или иначе связанных с ишкилем. Сам имам не раз выступал посредником при выдаче ишкиля в обмен на исполнение требований истца [Омаров Х. А., 2002, с. 95; Омаров Х. А., 1997, с. 110, 116, 146, 174]. Вместе с тем знаменитый "Низам" Шамиля ни разу не упоминает про ишкиль, устанавливая денежные штрафы за воровство и обеспечение долга всем наличным имуществом [Кодекс Шамиля , 1992, с. 13, 25 - 28. См. также: Низам Шамиля, 1870, вып. III, с. 1 - 18].

Дело в том, что кодификация ишкиля пришлась на эпоху подъема шариатского движения, выступавшего против несовместимых с мусульманским правом местных обычаев, в первую очередь ишкиля. В XVIII в. отдельные дагестанские селения и их союзы заключали соглашения о приведении норм гражданского и имущественного права в соответствие с шариатом. Наиболее известны соглашения сходов союза То-

⁹ Османская денежная единица.

¹⁰ Последний источник более известен под подложным названием "Кодекс законов Умму-хана". В 2001 г. М. Кемпер, работая в РФ ИИАЭ вместе с автором этих строк, обнаружил фотокопию оригинала кодекса с подлинным заголовком.

стр. 10

мурал (1710), гидатлинского селения Ассаб (1741 - 1742), конфедераций Ахты-пара (до 1748), Акуша (1748 - 1749), соглашение кумухцев с Сурхай-ханом II (1813) [Айтберов, 1999, ч. I, с. 36 - 37, 42, 44 - 71, ч. II, с. 105 - 106]. Отдельные нормы мусульманского права были включены в адатные кодексы. Один из них, принятый на сходах закатальских аварцев в Агдаме в 1751 - 1752 гг., запрещал ишкиль даже по отношению к чужим общинам, обязывая джарцев решать имущественные иски либо по шариату, либо по адату [Хроника войн Джара... , 1931, с. 66 - 67]. Мусульманские правоведы пытались вывести ишкиль за пределы как мусульманского, так и обычного права.

Письма об ишкиле наводнила исламская риторика. В них зазвучали призывы отказаться от этой "отвратительной лжи" и "недозволенного насилия". Например, обращаясь к общине Кудали с просьбой приструнить подчинявшееся ей селение, каралальцы писали: "Поистине, маалальцы стали заносчивы с нами и неоднократно брали ишкили у наших односельчан вопреки разрешенному среди мусульман (мин гайр сабил ал-муслимин ), притом что мы поступаем по закону мусульман, о чем вам расскажет наш кунак, которого мы посылаем... дабы установить [истину]... Прикажите же им отдать [захваченное] у наших односельчан в ишкили, если вы справедливы и законопослушны (ин кунтум асхаб ал-'адл ва-л-инсаф ). Ведь мы с вами, подобно спине с животом, связаны происхождением от одних и тех же древних предков, и между нами не должно быть ничего, кроме взаимной дружбы и любви... Наша речь - это речь великодушных, а не насильников" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1267об.].

Многочисленные выпады против ишкиля говорят как о делегитимизации этого обычая, так и о его устойчивости. Интересно отметить, что среди жертв и инициаторов ишкиля нередко встречались и ревнители шариата из числа сельских кади. Письма полны этими примерами. Например, акушинский кади пишет кади Шамсутдину, что украденная у того кобылица с приплодом возвращена ему и он может отпустить ишкиль [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1274]. Его преемник обращается к общине Чуни, прося "приказать их односельчанину отпустить ишкиль имама Куппы" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1287]. Большинство писем об ишкиле написано от лица кади, защищавших интересы своих односельчан, и адресовано опять-таки кади и сельским имамам. Таким образом, даже сторонники шариатского движения были вовлечены в противостояние по вопросу ишкиля.

ИШКИЛЬ НА ОКРАИНЕ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

Российская империя также столкнулась в Дагестане с проблемой ишкиля. В последней трети XVIII и первой половине XIX в. отношение к этому явлению российских властей претерпело сильные изменения. На первых порах они смирились с барантованием и даже сами применяли ишкиль к нарушителям закона. Как прекрасно показал в своих работах Томас Барретт, оказавшись в пограничье (англ. frontier ), русские испытали сильнейшее влияние местных нравов и обычаев [Барретт, 2000]. Так, в 1753 г. владелец Костека Алиш-бек испрашивал у кизлярского коменданта бригадира И. Л. фон Фрауендорфа подтвердить "разрешение (фурман ) брать барамту в Аухе", выданное им приехавшему от русских в Костек некоему Кантемиру [Оразаев, 2002, с. 192,193]. Включаясь в систему противостояния относительно ишкиля, комендант Кизлярской крепости И. С. Вишняков выдавал сентябре 1783 г. людям шамхала Тарковского Муртада-'Али временные паспорта (рус. билет , кум. йол кагызлар ) на проезд через русские владения, "чтобы по дороге с ними не случился ишкиль" [Оразаев, 2002, с. 374, 375].

Но уже в первой половине XIX в. русские военные власти решительно выступали против ишкиля, характеризуя его как "самоуправство". Общее видение проблемы в этот период сильно напоминало разобранную выше политику имамата. Показательна характеристика ишкиля в примечании к русскому переводу Кодекса Рустем-хана

стр. 11

(1860): "Обычай этот служил поводом к беспрерывным грабежам и разбоям" [Омаров А. С., 1968, с. 177]. Тут хорошо чувствуется типичное для того времени ориенталистское клише о дикости горцев и их склонности к разбою. К этому времени ишкиль нередко получал антироссийскую политическую окраску. Сельские общины и конфедерации на границах имамата и Российской империи использовали его как средство политического давления на горскую знать (беков , чанков ) и мусульманскую элиту (кади , улемы ), перешедших на службу империи. При помощи ишкиля старшины джамаатов пытались освободиться от уплаты новых податей русским.

Ситуацию времен Кавказской войны (1817 - 1864) неплохо рисует одно из последних писем об ишкиле, в котором шамхал Тарковский Абу-Муслим-хан требует от общины Чиркея вернуть захваченный у него скот, угрожая довести инцидент до сведения русских военных властей:

"Благородный Абу-Мулим-хан желает кади, справедливым и благочестивым людям (ал-'укала' ас-сулаха' ), и общине Чиркея мира и удачи от Предвечного Аллаха на пути искренних и верных!

Толпа ваших односельчан захватила у моих людей двадцать одну пару быков и заточила в тюрьму двух моих людей в виде ишкиля (бисм ал-ишкил ). Что за отвратительное дело вы учинили с моими людьми, ведь я никогда прежде не захватывал ничего из вашего скота и лошадей, даже из взятого у вас беками (умара' ) Туркхали с разрешения моего брата Шамхала, а затем возвращенного вам согласно договору. За мной нет ни ваших лошадей, ни нарушения закона по отношению к вам. Так зачем это дурное дело? Каковы будут последствия, если ваш поступок станет известным русским властям? [Не знаю], стараетесь ли вы обмануть нас и русских лживыми обещаниями и фальшивыми договорами или же то, что мы узнали, есть начало расторжения обещаний и нарушения договоров. Если [верно] первое, то мы в отличие от русских не поддадимся обману. Напротив мы с русскими различаем добродетельных от злодеев. Если [верно] второе, то кто же поддержит вас, когда станет известно о возобновлении утихшей было смуты (фитна ). О, возлюбленные братья, не распространяйте порока и смуты. Заставьте замолчать [голоса] порочных. Верните задержанный скот и людей, чтобы ваш поступок не заставил вас раскаяться в содеянном и не привел вас к убыткам. Хорошенько подумайте! Поистине, разум удаляет... и прочее. Будьте здоровы!" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1308].

Приведенный документ показывает, что при принятии российского подданства сельские общины и конфедерации обещали не применять ишкиля на территории империи, что вполне согласовывалось с принципами местного адата. Рецидивы его случались, пока шла Кавказская война. Но после разгрома имамата и "умиротворения" горцев в 1859 г., подавления последнего крупного антироссийского восстания 1877 г. ишкиль терял под собой почву. Его противники были как в лагере русских, так и среди сторонников имамата. После окончания Кавказской войны большинство шамилевских на'ибов и кади остались в Нагорном Дагестане на своих постах уже как чиновники введенного здесь в 1860 г. косвенного "военно-народного управления", при котором власть на местах была оставлена в руках местной элиты, поставленной после подавления восстания 1877 г. под жесткий контроль русских военных. Уцелевшая мусульманская элита общин дружно выступала за отмену ишкиля.

Что еще более важно, с окончанием русского завоевания были уничтожены полуавтономные социальные поля, в которых прежде практиковался ишкиль. Мусульманское пограничье превращалось во внутренний регион империи. К 1867 г. на территории Дагестанской области были упразднены последние ханства. Сельские конфедерации стали административными единицами девяти округов (наибства , араб. нахийат ), на которые был разделен пореформенный Дагестан. Из полунезависимого военно-политического образования джамаат превращался в основную податную и судебно-административную единицу военно-народного управления, перестраиваемую в крестьянскую общину по русскому пореформенному образцу (сельское обще-

стр. 12

ство ). Сельские ополчения были преобразованы в отряды иррегулярной жандармерии (горской милиции ), а в 1870-е годы по большей части распущены.

Реформы лишили ишкиль как правовой, так и социальной опоры. Сохранив судебную автономию обычному и мусульманскому праву¹¹ , государство создавало для них новое социальное поле в бессословной пореформенной общине. Противостояние общины и знати потеряло свое значение. Потеряв былые привилегии, горская знать входила в российское дворянство. Мусульманская духовная элита в Дагестане не получила, подобно другим регионам империи, привилегированного статуса и постепенно сливалась с узденской верхушкой. Согласно "Положению о сельских обществах" 1868 г., сельский сход и словесный суд, контролируемые старшиной, могли рассматривать по шариату только гражданские и имущественные иски (включая займы, обязательства и сделки) до 100 руб., а по адату - "воровство" и мелкие уголовные правонарушения, ущерб от которых не превышал 30 руб. [Проект положения.. , 1898, с. 2 - 3, 8 - 9, 14]. Приводившие к ишкилю имущественные споры узденей со знатью и между общинами перешли в окружные и Дагестанские народные суды по адату и шариату. Всякое неповиновение властям каралось военными судами по общим законам империи [АКАК , 1904, с. 436 - 437].

Быстро менялось и обычное право. В 50 - 70-е годы XIX в. по инициативе местных властей в Дагестанской и Терской областях сельские сходы пересматривали нормы адата, отменяя те из них, которые нашли "вредными и несоответствующими духу настоящего времени" [Леонтович, 2002, с. 60]. В число "вредных адатов", конечно, попал ишкиль, с этого времени исчезающий со страниц адатных кодексов, судебных дел и даже этнографических описаний "юридического быта" [Леонтович, 2002, с. 41, примеч. 2]. Характерно выступление против "вредных адатов" сельского суда из Темир-Хан-Шуринского округа: "В них есть много такого, что не может понравиться русским. Если мы не поспешим выкинуть или исправить некоторые из адатов, то мы, наверно, дождемся того дня, когда через них мы потеряем право решать свои домашние дела по адату". Эта речь сильно взволновала сход, и только после выступления кади в поддержку адата предложение отвергли [Амиров, 1873, с. 40].

ВМЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ: НАСЛЕДИЕ ИШКИЛЯ

В результате российских завоеваний и реформ к концу XIX в. ишкиль исчезает из быта и даже языка дагестанских мусульман. Уже в начале XX в. смысл этого слова стал непонятен большинству дагестанцев. За несколько десятилетий Российская империя добилась того, что не удавалось ни деятелям шариатского движения XVIII-XIX вв., ни средневековым улемам, на протяжении столетий боровшимся с ишкилем [Бобровников, 2002, с. 61. См. также: Шихсаидов, 1999, с. 10]. Как ей это удалось? Почему ишкиль не пошел по пути баранты, которая, как показала на казахских материалах Мартин, адаптировалась к новым колониальным порядкам, потеряв при этом прежнее правовое значение в разрешении споров между кланами и общинами. Перейдя в сферу отношений мусульманских общин с государством, барантование превратилось в конокрадство, новый адат и бич колониального общества, с которым ни Российская империя, ни СССР не смогли справиться на протяжении десятилетий [Мартин, 2005, с. 376].

Я не хочу подвергать здесь сомнению выводы, к которым пришла в своих работах американская исследовательница. Мой тезис заключается в другом. Судьба ишкиля показывает, насколько многообразно шло развитие мусульманского общества и его

¹¹ По "Проекту об управлении Дагестанской областью" (1860), "Судопроизводство в Дагестанской области отправляется... по адату и шариату и по особым правилам, постепенно составляемым на основании опыта и развивающейся в них потребности..." [Акты... , 1904, с. 435].

стр. 13

права, адаптировавшихся к новым условиям жизни в пограничье сначала российской, а затем советской империи. Не следует абсолютизировать опыт ни одной отдельной окраины империи. Ни Казахская степь, ни Нагорный Дагестан не дают нам универсального примера колониальной трансформации обычного права и местного мусульманского общества под российскими реформами. Ведь даже режим военно-народного управления, задуманный для всего Кавказского края, удалось более-менее реализовать только в Дагестанской области. Другие области Северного Кавказа перешли в 1882 г. в ведение Военного министерства, а в Закавказье было установлено общероссийское губернское управление [см.: Бобровников, 2002, с. 166 - 171].

Причинами исчезновения ишкиля в Дагестане, как уже говорилось, были уничтожение полуавтономных социальных полей доколониального джамаата и мусульманских ханств, а также позиция, занятая представителями мусульманской духовной элиты, в руки которых перешла власть над общиной. Ишкиль был характерной практикой мусульманского пограничья империи, которая должна была отмереть после того, как Дагестан оказался в тылу России. К тому же судьба адата в дореволюционном Дагестане сложилась не так, как это было в Казахской степи и даже в не столь отдаленных от него Чечне, Кабарде или Адыгее. С одной стороны, в этих районах не было шариатского движения XVIII в., охватившего Нагорный Дагестан и приведшего к созданию имамата, в течение почти четверти столетия сопротивлявшегося нажиму Российской империи. С другой - Дагестан XIX в. не испытал ни массовой эмиграции замиренных горцев в Османскую империю, ни переселений из Центральной и Южной России.

Государство продолжало бороться с барантой до советского времени. В 1928 г. она попала в число "преступлений, составляющих пережитки родового быта" (X гл. УК РСФСР). Ишкиль же не вписался в мусульманское сопротивление властям империи и постепенно исчез еще в XIX в. Лишь его отдельные элементы - набег с похищением скота и заложников, конокрадство - сохранились в Дагестане до конца XX в. В периоды ослабления государства в годы двух русских революций, Гражданской и Отечественной войн, двух постсоветских российско-чеченских военных кампаний все вовлеченные в конфликт стороны широко использовали подобные действия [Подробнее об этом см.: Бобровников, 2002]. В труднодоступных горных районах региона действовали сельские банды, специализировавшиеся на конокрадстве и заложничестве. Новый всплеск криминальной активности начался в Северном Дагестане и Чечне в 90-е годы XX в. Но еще в дореволюционную эпоху все эти действия перестали ассоциироваться с ишкилем.

Не вписавшись в имперскую колониальную систему, ишкиль в отличие от баранты и кровной мести избежал превращения в новое "колониальное правонарушение". Этнографы и политики не пытались конструировать на его основе новые "полезные" обычаи. Его не затронул ни разработанный в период наместничества князя А. И. Барятинского (1856 - 1862) и реализованный при его преемнике великом князе Михаиле Николаевиче (1862 - 1881) амбициозный проект поддержки адата с опорой на общину-джамаат в ущерб шариату и мусульманскому повстанчеству, ни попытки заменить колониальные адаты "революционным" шариатом в первое десятилетие советской власти, ни кампания создания советов старейшин времен "застоя" 60 - 70-х гг. XX в., ни попытки постсоветских властей опереться на возрожденную мусульманскую общину и "полезные адаты" горцев. Ишкиль принадлежит к тем доколониальным адатам, которые сегодня неудобно, да и непросто вспомнить.

стр. 14

ПРИЛОЖЕНИЕ

ПИСЬМА ОБ ИШКИЛЕ (пер. с араб.)

1. "От Рамазана Баршамайского...¹² Аци Харакинскому

Мир Вам, милость и благословение Аллаха. Да хранит Вас Аллах от сатанинской злобы. Аминь¹³ .

С получением этого письма вышли долг, ссуженный тебе согласно твоему договору и известный моему кунаку (дайф ) [по имени] Уцисай¹⁴ , который доставит тебе это письмо. Иначе я возьму через него ишкиль, как разрешено брать. Остальное ты услышишь из уст подателя этого письма. И обратно¹⁵ привет" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1260, без даты, вероятно XVIII в.].

2. "От великих и справедливых старшин (минру'аса' ва кубара' ва 'урафа' ) сиухцев великим и справедливым старшинам и всему обществу (джама'а) килатлинцев (авар. Килал. - В. Б. ) бесконечные и бесчисленные приветы.

Узнайте, что доставивший это письмо Мухаммад Ханилав - близкий родственник (кариб ) убитого. У него есть [право] за свой тухум (кара'ибу-х ) убить убийцу и преследовать его. Нельзя брать ишкиль в иске против убийцы. Так помогите вернуть его осла, если вы справедливы" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1261, без даты, вероятно XVIII в.].

3. "Кади и знать (кубара! ) Цудахара приветствуют благородного имама кади Акуша.

Велите вашим односельчанам послать кого-либо забрать алым ¹⁶ за то, что случилось между даргинцами, и освободить ишкилей (аша'кил ). Ведь вы поймете из этого немногого многое" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1262, без даты, вероятно XVIII в.].

4. "От правителей (вула ) Цудахара правителям Усиша. Привет вам и милость Аллаха.

Велите вашим односельчанам освободить [людей, захваченных в] ишкиль, потому что их взяли противозаконно. Ведь один из ваших односельчан присягнул (шахада ) за другого, его свидетельство принято и выслушано даргинцами. Было решено повиноваться и, согласно его свидетельству, вынесено решение даргинцев. Будьте здоровы!" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1263, без даты, вероятно XVIII в.].

5. "Мир вам, милость и благословение Всевышнего Аллаха! Да будет благосклонен и милостив Всевышний Аллах!

От старшин, знати (мин ру'аса' ва кубара' ) и всего общества (джама'а ) Хахита (авар. Хва-xumla. - В. Б. ) имаму, старшинам, знати и всему обществу Меусиша. Пусть мальчики растут в колыбелях, а умершие покоятся в могилах! Аминь¹⁷ .

Мы хотим от вас и от лучших из вас, чтобы вы велели отпустить¹⁸ [захваченное в] ишкиль у нашего односельчанина, который приходится тебе (имаму Меусиша. - В. Б. ) кунаком (дайф би-ка¹⁹ , и не чинили нам противозаконных (би-гайр сабил ) насилий. Ей богу, мы постараемся, чтобы наш односельчанин урегулировал долг, воистину, не нашли никого, кто бы знал и не из-мысливал отговорок в пользу этой отвратительной лжи (ишкиля. - В. Б. ). Клянемся Великим Аллахом, что бросим брать ишкиль после этого. Вы же отдайте захваченное у нашего односельчанина в руки подателя сего" [РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1264, без даты, вероятно XVIII в.].

6. "Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного!

¹² В этом месте документ порван и два слова не поддаются прочтению.

¹³ Переход к содержательной части документа здесь и в других документах отмечен выделенной более крупным почерком стандартной фразой ва ба'д ("А затем"), которая имеет непереводимое синтаксическое значение красной строки.

¹⁴ Слово написано на 'аджаме и огласовано.

¹⁵ Букв, "привет от кяф до каф" (обратный порядок двух соседних букв арабского алфавита).

¹⁶ Тюрк, "вира за пролитие крови". Синоним араб. дийа.

¹⁷ Переход к содержательной части документа отмечен словом "затем" (сумма).

¹⁸ После этого слова стоит, вероятно, написанное по ошибке и зачеркнутое словосочетание "нашего односельчанина".

¹⁹ Под словами "односельчанин" и "который" проставлен одинаковый синтаксический значок в виде буквы мим , указывающий на то, что одно слово относится к другому. Подробнее об этом см.: [Барабанов, 1945].

стр. 15

Великие и справедливые старшины (ру'аса' ва кубара' ва 'урафа' ) жителей Токида (авар. ТIокIал. - В. Б. ) [шлют своим] дорогим братьям и верным друзьям великим и справедливым старшинам и большинству общины Инхело²⁰ привет²¹ и [пожелания] вечных милостей [Аллаха]. Аминь²² .

Еще мы хотим от вас, чтобы вы приказали своим односельчанам, как вам удобно и нам приятно, прекратить брать на основании ложных доводов ишкиль у наших односельчан и перейти от ишкиля к полному окончанию тяжбы. Мы же будем стремиться решить ее по благородному шариату или привычному адату (раем )²³ . Будьте здоровы!" [РФ ИИАЭ , оп. 2, N 402, без даты, скорее всего XVIII-начало XIX в.].

7. "От кади, старшин (ар-ру'аса' ), знати (ал-кубара' ) и прочих мужчин (аш-шуббан ) [союза] селений Каралал к кади, старшинам, членам сельского суда (ал-'укала' ) и прочим [жителям] города Кудали бесконечный привет, пока светит Арктур, удачи вам и радостных вестей!

Поистине, маалальцы стали заносчивы с нами и неоднократно брали ишкили у наших односельчан вопреки разрешенному среди мусульман (мин гайр сабил ал-муслимин ), хотя мы и поступали согласно принятому среди мусульман, о чем мы сообщаем изустно через кунака (ад-дайф ), которого посылаем лично вам и иным из вашего [общества], дабы установить [истину] из рассказа заслуживающего доверия (ал-савик )²⁴ кунака. Так прикажите им (маалальцам. - В. Б. ) отдать [захваченное] у наших односельчан в ишкили (би-итлак аша'кил риджалина ), если вы справедливы и законопослушны (ин кунтум асхаб ал-'адл ва-л-инсаф ). Ведь мы с вами, подобно спине с животом, [связаны] происхождением от одних и тех же древних предков, и между нами не должно быть ничего, кроме взаимной дружбы и любви... наша речь - это речь великодушных, а не насильников.

Остальное же вы узнаете из уст этого вестника (ар-расул ), которого мы послали к вам, желая, чтобы вы поступили с ними (маалальцами. - В. Б. ) по закону (ал-хакк ), ведь они являются одной из ваших общин (та' ифа минкум ), так присмотритесь внимательнее к своим речам" (РФ ИИАЭ , оп. 1, N 1267об., без даты, вероятно XVIII в.).

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Агларов М. А. Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII - начале XIX в. М., 1988.

Айтберов Т. М. Хрестоматия по истории права и государства Дагестана в XVIII-XIX вв. Ч. I-II. Махачкала, 1999.

Акты , собранные Кавказской археографической комиссией (АКАК ). Т. XII. Тифлис, 1904.

Амиров Г. А. Среди горцев Северного Дагестана // Сборник сведений о кавказских горцах (ССКГ ). Вып. VI. Тифлис, 1873.

Барабанов А. М. Пояснительные значки в арабских рукописях и документах Северного Кавказа // Советское востоковедение. Т. III. М. -Л., 1945.

Барретт Т. М. Линии неопределенности: северокавказский "фронтир" России // Американская русистика: вехи историографии последних лет. Императорский период. Антология. Самара, 2000.

Бобровников В. О. Мусульмане Северного Кавказа: обычай , право , насилие. М., 2002.

Гидатлинские адаты. Публ. и пер. М. - С. Дж. Саидова под ред. Х. -М. О. Хашаева. Махачкала, 1957.

Гродеков Н. И. Киргизы и каракиргизы Сырдарьинской области // Степной закон. Сост. А. А. Никишенков. М., 2000.

Ковалевский М. М. Закон и обычай на Кавказе. Т. 2. М., 1890.

Кодекс Шамиля. Махачкала, 1992 (перепечатка дореволюционного русского пересказа законодательства имамата).

²⁰ Слово написано на 'аджаме и огласовано.

²¹ После слова салам на новой строке начато 'алай , а на следующей строке вновь написано все окончание фразы ('алай-кум ). При определенном изяществе почерка и неплохом знании автором письма арабского языка в этом небольшом документе часты орфографические описки и вообще заметна небрежность при его составлении.

²² Переход к содержательной части документа отмечен стандартной фразой амма ба'д ("А затем") с синтаксическим значением красной строки.

²³ В словах "шариат" и "адат" нотарий проставил по ошибке лишний алиф в артикле.

²⁴ Вероятно, описка вместо ал-васик.

стр. 16

Леонтович Ф. И. Адаты кавказских горцев. Вып. I. Нальчик, 2002 (перепечатка одесского издания 1882 ".).

Мартин В. Барымта: обычай в глазах кочевников, преступление в глазах империи // Российская империя в зарубежной историографии. Работы последних лет: Антология. Сост. П. Верт, П. С. Кабытов, А. И. Миллер. М., 2005.

Низам Шамиля // ССКГ. Вып. III. Тифлис, 1870.

Омаров А. С. Из истории права народов Дагестана. Махачкала, 1968.

Омаров Х. А. 100 писем Шамиля. Махачкала, 1997.

Омаров Х. А. Образцы арабоязычных писем Дагестана XIX в. Махачкала, 2002.

Оразаев Г. М. -Р. "Прошение кумыкских ногайцев" 1860 г, как историко-этнографический источник // Письменные памятники Дагестана XVIII-XIX вв. Махачкала, 1989.

Оразаев Г. М. -Р. Памятники тюркоязычной деловой переписки в ДагестанеXVIII в. Опыт историко-филологического исследования документов фонда "Кизлярский комендант". Махачкала, 2002.

Памятники обычного права Дагестана XVII-XIX вв. Сост. Х. -М. О. Хашаев. М., 1965.

Проект положения о сельских обществах , их общественном управлении и повинностях государственных и общественных в Дагестанской области I Хазихи кава'ид фи байан джама'ат кура вилайат ад-Дагистан ва-фи тадбир умури-хим ва-л-хукук ал-ваджиба 'ала ахали ал-кура ли-л-фадишахиййа ва ли-л-джама'а. Темир-Хан-Шура, 1898.

Радлов В. Опыт словаря тюркских наречий. Т. 4. Ч. 2. СПб., 1861.

Рукописный фонд Института истории , археологии , этнографии Дагестанского научного центра Российской академии наук (РФ ИИАЭ ). Ф. 16 (Письма).

Хроника войн Джара в XVIII столетии. Пер., комм. П. Жузе. Баку, 1931.

Шихсаидов А. Р. Ахмад ал-Йамани // Ислам на территории бывшей Российсколй империи: энциклопедический словарь. Сост. и отв. ред. СМ. Прозоров. Вып. 2. М., 1999.

Bobrovnikov V. O. Verbrechen und Brauchtum zwischen islamischem und imperialem Recht: Zur Entzauberung des i?kil im Daghestan des 17. bis 19. Jahrhunderts // Rechtspluralismus in der islamischen Welt. Michael Kemperund Maurus Reinkowski (Hrsg.) Berlin, New York, 2005.

Martin V. Barymta: Nomadic Custom, Imperial Crime // Russia's Orient: Imperial Borderlands and Peoples , 1750 - 1917 , Daniel Brower and Edward Lazzerini (Eds.) Bloomington, 1997.

Martin V. Law and Custom in the Steppe. Richmond, 2001.

Moore S. F. Law and Social Change in the Semi-Autonomous Social Field as an Appropriate Subject of Study // Law and Society Review. 1973, N 7.

Постоянный адрес данной публикации: