М.: АСТ, 2010

Александр Иличевский написал роман настолько же неожиданный и нехарактерный для себя, насколько неожиданными были, скажем, "2017" для Славниковой и "Каменный мост" для Терехова. Привычные к языковой игре и стилистическим изыскам Иличевского в сравнительно небольшом объеме текста читатели получили действительно большой роман, в котором сюжет все так же непервостепенен, однако столь же непервостепенным становится и стиль. На передний план выходят ключевые идеи, облаченные в диалоги героев. И в диалогах этих важнее сами мысли, а не способы их выражения, обычно у Иличевского причудливые, прихотливые, чарующие. В "Персе" всё проговорено и автором, и героями, оттого он прозрачен и почти прост, но этого проговоренного так много, что перед нами вместе с тем и самый сложный роман писателя.

Молодой ученый Илья Дубнов, возвратившийся из Калифорнии на родной Апшерон, встречает друга детства Хашема Сагиди, слушает недра Земли, океан и движение нефти, говорит о Мессии, терроризме, числах, Слове, Поэте, Ротшильде и Бен Ладене.

Слух, зрение и обоняние играют в романе ключевые роли. Герой везде носит с собой фотоаппарат и постоянно делает снимки. Или имитирует их сложенной из пальцев рамочкой, стараясь захватить, остановить как можно больше жизненных мгновений: Фотографию я понимаю как сгущенную геометрию. Едва ли не любой сгусток смысла обязан искривлять пространство. Исходя только из законов сохранения, ибо смысл есть энергия, а энергия есть материя. Илья старается разглядеть незримое - обнаружить и развить в себе внутреннее зрение (vision over visibility). Один из героев, художник Симха Сгор, пишет фрески в манере "не вполне цветного негатива". Если его обратить, реального изображения не получится, а получится именно незримое, жители нереальности, поселенцы потусторонности.

Дубнов слышит нефть с детства: это мощная жидкость, кровь земли, в которой, по мнению героя, зародилась жизнь - первые микроорганизмы Last Universal Common Ancestor, LUCA: Семя Бога живого, коим мир зачат. В поисках Луки Илья ездит в экспедиции по всему миру и находит, наконец, на родном Апшероне - в месте, отдаленном от Империи, где смыкаются Восток и Запад. Всё здесь ждёт Мессии, который должен вот-вот явиться. Может быть, он даже уже здесь. Надо только понимать, что Мессия - вовсе необязательно один человек: он может быть и группой людей, и целой эпохой.

Еще один способ познания мира - обоняние: Запахи, особенно цветочные, это азбука памяти, элегическая квинтэссенция... Запахи записаны в моем теле непосредственно на нервных окончаниях.

Мир сложен и многообразен, и приблизиться к его истокам хоть в какой-то мере дано лишь Поэту. Поэт в романе воплощен в образе Велимира Хлебникова, уехавшего в Персию, мечтавшего стать исламским пророком мехди, соединившего в Слове и звуки, и образы, и числа, и ставшего в конце концов Словом. Числа, имевшие важнейшее значение для Хлебникова (Я вслушива-

юсь в вас, о числа, / Ивы представляетесь мне одетыми в звери, в их шкурах...), сакрализуются и здесь: очень большое число трудно записать. А не то помыслить. В этом смысле очень большое число близко к слову.

Да, Слово было в начале и будет в конце, - явлено это только Поэту - Пророку, это Слово несущему.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Татьяна Соловьева:

Комментарии: