Результат длительного развития государственного механизма, британский парламентаризм привлекал к себе внимание русской общественной мысли второй половины XIX века. Этот образец представительства служил предметом многочисленных исследований. Н. И. Кареев писал: "Все современные конституции, как бы они ни отклонялись в ту или другую сторону, этим своим образцом или прототипом имеют государственное устройство Англии"¹.

Британский парламентаризм с его многовековой историей и, в целом, эволюционным путем развития, изучали представители разных политических направлений. Е. И. Утин на страницах либерального "Вестника Европы" писал: "На Англию указывают всем умеренные либералы, представители конституционного начала, на Англию указывают ретрограды, на Англию же указывают и радикалы. Средняя группа находит в ней стройное развитие конституционного начала, которое все умиротворяет и сдерживает в должных границах враждебные элементы. Крайняя правая с благоговением смотрит на гранитную аристократию, которая хотя и принимает в себя подчас представителей плебса, но все-таки остается первой аристократией на свете, и влияние ее, значение в государственном организме весьма велико. Наконец, крайняя левая группа... с удовольствием останавливается на Англии как на стране, в которой хотя демократия далеко еще не сказала своего последнего слова, но где она может свободно развиваться, где она может без стеснения пропагандировать свои идеи и где, наконец, эта демократия с каждым годом делает все большие и большие успехи"².

Насколько разнообразные мнения по этому вопросу высказывались в русской общественной мысли, можно видеть на примере выразителей двух ее диаметрально противоположных направлений - А. И. Герцена и К. П. Победоносцева.

Отношение русских демократов, в частности Герцена, к британскому политическому строю требует переосмысления. В советской историографии он был представлен последовательным критиком как "буржуазной" демократии в целом, так и ее британского варианта. Однако у Герцена мы обнаруживаем более объективные оценки британских государственных и правовых институтов. Он противопоставлял конституционную законность британско-

Минаев Андрей Иванович - кандидат исторических наук, доцент Рязанского государственного университета.

го политического строя и судопроизводства беззакониям бонапартистской диктатуры во Франции. По его мнению, "два краеугольных камня всего английского быта: личная независимость и родовая традиция - для француза почти не существуют". Француз не видит "той суровой мощи, которою народ этот отстоял свои права, того упрямства, вследствие которого из англичанина можно все сделать, льстя его страстям, - но не раба, веселящегося галунами своей ливреи, восхищающегося своими цепями, обвитыми лаврами". Французу непонятны те ценности, на которых построено британское государство, в частности "мир самоуправления, децентрализации, своеобычно, капризно разросшийся".

Более того, у Герцена выражено глубоко уважительное отношение к многовековому "зданию" британской конституции, превосходящему своей прочностью "причесанный" кодекс Наполеона. Говоря о воображаемом французе, оказавшемся в Англии, Герцен писал: "Он теряется в несметном разноначалии английских законов, как в темном бору, и совсем не замечает, какие огромные и величавые дубы составляют его и сколько прелести, поэзии, смысла в самом разнообразии. То ли дело маленький кодекс с посыпанными дорожками, с подстриженными деревцами и с полицейскими садовниками на каждой аллее"³.

Отношение Победоносцева к реализации идей парламентаризма в странах Западной Европы в конце XIX в. было резко негативным. В этой системе Победоносцев видел инструмент манипулирования общественным мнением и средство реализации корыстных интересов политических групп и отдельных политиков, для которых воля избирателей перестала быть стимулом их деятельности. "По теории парламентаризма, - писал он, - должно господствовать разумное большинство; на практике господствуют пять-шесть предводителей партии; они, сменяясь, овладевают властью. По теории, убеждение утверждается ясными доводами во время парламентских дебатов; на практике - оно не зависит нисколько от дебатов, но направляется волею предводителей и соображениями личного интереса. По теории, народные представители имеют в виду единственно народное благо; на практике они, под предлогом народного блага и насчет его, имеют в виду преимущественно личное благо свое и друзей своих. По теории - они должны быть из лучших, излюбленных граждан; на практике - это наиболее честолюбивые и нахальные граждане. По теории - избиратель подает голос за своего кандидата потому, что знает его и доверяет ему; на практике - избиратель дает голос за человека, которого по большей части совсем не знает, но о котором натвержено ему речами и криками заинтересованной партии. По теории - делами в парламенте управляют и двигают опытный разум и бескорыстное чувство; на практике - главные движущие силы здесь - решительная воля, эгоизм и красноречие"⁴.

Даже при столь категорическом неприятии парламентаризма, отношение Победоносцева не сводилось к отрицанию его британского варианта, доказавшего свою жизнеспособность. Он рассматривал его как результат длительной эволюции, способствовавшей тому, что представительные учреждения страны оказались прочно встроенными в ее государственно-правовой механизм. "Не всякому быту, не всякой истории, не всякому народу, - утверждал он, - свойственны эти учреждения. Они могут в порядке действовать только там, где есть для того условия в быте народном и в учреждениях прежнего времени (Англия)"⁵.

Таким образом, представители разных направлений общественно-политической мысли России, несмотря на особенности своих воззрений, не могли не признавать значение британского парламентаризма в его национально-территориальной специфике.

Своего рода "центристскую позицию" по отношению к британскому парламентаризму занимала "государственная школа" русской историографии. В обстановке буржуазной модернизации России во второй половине XIX в. возрастал интерес идеологов и теоретиков к реформам избирательного права

и самому парламентскому механизму Великобритании. Основное внимание уделялось ненасильственному, эволюционному характеру британских конституционно-правовых изменений. Б. Н. Чичерину, К. Д. Кавелину, А. Д. Градовскому и др. подобный характер преобразований представлялся наиболее предпочтительным и в отношении российского самодержавия.

Являясь апологетом конституционной монархии, в условиях которой функционирует развитое представительство, Чичерин (1828 - 1904), профессор МГУ, основатель "государственной школы", "выступил против как "чистой" демократии, так и исключительного господства феодалов, будь то в форме абсолютной монархии или аристократической республики"⁶. В конституционной монархии, классический пример которой демонстрировала Великобритания XIX в., по его мнению, "идея государства достигает наивысшего развития", поскольку монархия "представляет начало власти, народ и его представители - начало свободы, аристократическое собрание - постоянство закона, и все эти элементы, входя в общую организацию, должны действовать согласно для достижения общей цели"⁷.

Сторонник совершенствования государственного строя посредством реформ, Чичерин в качестве наиболее приемлемого инструмента для этого рассматривал конституционную монархию, как наиболее гибкий, по его мнению, государственный механизм. Одно из важнейших ее преимуществ заключалось в том, что "она, не изменяя своего существа, может приспособляться к историческому течению народной жизни". Британский парламентаризм, в его понимании, представлял собой один из наиболее ярких примеров такого рода. "В Англии при средневековом порядке, - писал Чичерин, - парламент служил средоточием могучих феодальных баронов, которые через него держали в руках королевскую власть. С возникновением нового государственного строя последняя, напротив, временно стала преобладать; парламент, в сущности, только исполнял приказы монарха. Однако народные права не были уничтожены, и, когда короли захотели совершенно обойтись без парламента, они встретили сопротивление, которое сокрушило их силу... Со вступления на престол Ганноверской династии она даже умалилась чрезмерно. Вместо нее преобладание опять получила аристократия, которая была владычествующим элементом, особенно в первой половине XVIII века. Но затем, медленным ходом жизни, больший и больший перевес получало демократическое начало, которое после ряда реформ стало, наконец, преобладающим".

Вопреки своему стремлению показать неизменность "существа" конституционной монархии Чичерин все-таки признавал, что в Великобритании она подверглась глубокой трансформации, изменилось место и роль парламента в британском государственном механизме. Примечательно признание им того факта, что в XIX в. именно "демократический элемент" становится преобладающим, чему, безусловно, способствовали три избирательные реформы, сделавшие палату общин представительницей интересов широких слоев населения страны.

Отрицательно относясь к "чистой" демократии, Чичерин осторожно подходил к оценке парламентского правления, выработанного английской политической практикой, состоявшего в том, что "король вверяет управление вождям той партии, которая имеет большинство в народной палате". Он отмечал как положительные, так и отрицательные стороны подобного порядка. К его достоинствам Чичерин причислял, во-первых, "живое единство между правительством и народом... Враждебные отношения и раздоры через это устраняются. Монарх остается высшим измерителем партий, но сам не вовлекается в их столкновение". Во-вторых, этим устанавливается "единство... в самом правительстве. Внутренние разногласия, неизбежные там, где министерство составлено из представителей различных партий и направлений, исчезают вследствие необходимости выступать с общей программой". В-третьих, власть приобретает значительную силу, поскольку правительство, "единое в себе и опирающееся на общественное мнение, может смело проводить

все свои меры". В-четвертых, Чичерин обращал внимание на положительный эффект, достигаемый от чередования двух политических партий у власти. "Долговременное обладание властью, при напряженной деятельности в известном направлении, слишком часто ведет к ослеплению. Правители перестают видеть настоящие потребности общества. Последние яснее раскрываются им в оппозиции, когда они ближе стоят к народу и ум их не отуманивается обаянием власти". Чичерин указывал на то, что оппозиции рано или поздно полезно возглавить управление страной: "Это раскрывает ей глаза на условия и потребности власти. Она не ограничивается уже чисто отрицательной критикой, а старается выработать программу, которую она берется провести, когда правление перейдет в ее руки". В-пятых, чередование партий полезно для государственного управления, поскольку "изменяющиеся условия жизни и развития нередко требуют изменения политического направления". В-шестых, одаренные политические деятели, принадлежащие к оппозиции, в условиях парламентского правления "не принуждены тратить свои силы в бесплодной борьбе; они могут употребить свои способности на благо отечества. Там где не установилось парламентское правление, иногда личное нерасположение монарха устраняет именно даровитых людей". И, наконец, власть является "пробным камнем" для политических партий. "Тут только обнаруживается, - отмечал Чичерин, - насколько их программы приемлемы и полезны для государства".

К недостаткам парламентского правления Чичерин относил, во-первых, те "дозволенные и недозволенные" средства, с помощью которых ведется борьба за голоса избирателей; во-вторых, то, что парламент "становится центром интриг, а администрация орудием партийного давления. Все государственное управление страдает от шаткости политики, переходящей от одной крайности в другую"⁸.

Британский парламентаризм, по Чичерину, имеет непреходящее значение. Англия, отмечал он, "внесла существенное начало в общечеловеческое развитие. Она первая представила образец конституционной монархии и сделалась постоянной опорой и убежищем свободы. Выработанные ею учреждения не через нее распространились в Европе, но она послужила типом для остальных государств". Подчеркивая то обстоятельство, что британский парламентаризм имеет глубокие средневековые корни, Чичерин видел в этом залог преемственности, стабильности политического развития Великобритании. При этом он идеализировал историческое развитие страны, пытаясь представить его как плавную эволюцию государственных форм и общественных отношений. "Новое государственное устройство, - писал он, - установилось, не разрушая старого порядка, а соединением разнородных частей, связанных общей связью". В этой традиционности и преемственности Чичерин видел заслугу могущественной английской аристократии, которая "была главной руководительницей народа в утверждении парламентского владычества. Она сообщила политическому быту то единство, которое в других странах истекало от бюрократии. Поэтому Англия осталась самой аристократической страной в Европе".

Касаясь проблемы расширения избирательного права, Чичерин приходил к выводу о том, что та или иная социальная сила, тот или иной интерес, став значимыми для всего общества, обязательно должны быть представлены в парламенте. "В самом деле, - писал он, - если даже принять, что народное представительство должно быть выражением не общего мнения об общем деле, а совокупности отдельных существующих в народе интересов - земледельческих, торговых и т.п., то все же каждый элемент должен быть представлен в парламенте сообразно со своей значимостью, и что может служить мерилом этой значимости, как не количество людей, для которых известный вопрос составляет жизненный интерес?"⁹ Таким образом, английскую практику постепенного расширения избирательного права, учитывающую общественную значимость претендующих на него социальных слоев, Чичерин считал вполне приемлемой и целесообразной.

Позиция Чичерина в отношении развития британского парламентаризма, его реформирования в XIX в. была сдержанной. Признавая необходимость расширения избирательного права, он постоянно сопровождал свои рассуждения оговорками, свидетельствующими об осторожном отношении его к этой проблеме. Он оправдывал наличие имущественного ценза для избирателей, но делал это завуалированно, связывая существование ценза с необходимостью для избирателя получить должное образование. "Единственное условие, которое может разумным образом быть допущено, состоит в необходимости некоторого образования в избирателях и избираемых. Для этого устанавливается ценз, ибо возможность образования предполагает некоторый достаток". По мнению Чичерина, развитие парламентаризма в Великобритании не должно было поколебать традиционных устоев государственности в этой стране, поэтому он видел пользу умеряющего "чистую" демократию консерватизма, носителями которого являлись аристократия и королевская власть.

Все это позволяет оценивать отношение Чичерина к британскому парламентаризму как проявление либерализма сдержанного, охранительного. "Истинный либерализм состоит не в отрицании государственных начал, - писал он, - цель его должна быть водворение в обществе законной свободы согласно с условиями народной жизни, а правильное развитие свободы обеспечивается только сильным развитием власти"¹⁰.

Рассматривая механизм функционирования конституционной монархии с развитым представительным учреждением, Чичерин отмечал, что в новое время кардинально изменилась трактовка принципа разделения властей, и видел подтверждение этому наблюдению в эволюции британского парламентаризма (утверждение принципа ответственности кабинета перед палатой общин). По мнению Чичерина, нормальное функционирование ветвей государственной власти обеспечивается не их разделением, а четким взаимодействием между ними. "Со времен Локка и Монтескье установилось мнение, что конституционное устройство представляет разделение власти на законодательную, исполнительную и судебную... В новое время пришли к убеждению, что такого точного разграничения нет и быть не может. Единство управления требует, чтобы каждый орган верховной власти имел влияние и на действие другого"¹¹. Пример такого взаимовлияния наглядно, по мнению Чичерина, демонстрировала Великобритания XIX в., где благодаря проведенным парламентским реформам палата общин стала ключевым инструментом государственного механизма. Его эффективная деятельность сделалась невозможной без согласованных усилий общин, лордов и короны.

Изучение западноевропейских государственно-правовых систем имело у Чичерина и прикладной характер. Он пытался приспособить их достижения к условиям отечественной действительности. В работе "Россия накануне двадцатого столетия" он писал: "Русский народ должен быть призван к новой жизни утверждением среди него начал свободы и права. Неограниченная власть, составляющая источник всякого произвола, должна уступить место конституционному порядку, основанному на законе". Поэтому британский опыт в государственно-правовой сфере XIX в. был для него особенно важен. "Придет ли это сознание путем правильного внутреннего развития или будет оно куплено ценой потоков крови и гибели многих поколений, покажет будущее"¹².

Категорически отвергал он революционные методы преобразований. "Всякое общество, внезапно выброшенное из обычной своей колеи и поставленное в совершенно новые условия жизни, теряет равновесие и будет некоторое время бродить наобум. Французская революция представила тому живой пример". По убеждению Чичерина, "для России идеалом представительного устройства может быть только конституционная монархия". Как ему представлялось, монархическая власть играла настолько важную государствообразующую роль в истории России, что еще в течение столетий она останется "высшим символом ее единства, знаменем для народа". "Единственное, о чем позволи-

тельно у нас мечтать, - писал он, - это - приобщение к ней народного представительства, облеченного действительными, а не мнимыми правами"¹³. В этой связи неоценимым становился опыт Великобритании.

Русский историк "государственной школы" К. Д. Кавелин (1818 - 1885), синтезируя идеи славянофильства и западничества, пытался содействовать внедрению ценностей классического либерализма в отечественную государственно-правовую систему. В работе "Мысли о выборном начале" (1876 г.) Кавелин говорил о длительной истории и актуальности проблемы введения представительного правления для русского общества: "Вопрос о представительстве у нас один из самых старинных. Многим это покажется невероятным, но факты говорят в пользу такого мнения... Он у всех на устах, как после крымской войны и отмены крепостного права". Кавелин отмечал важность для России зарубежного опыта в этой области и обращал внимание противников введения представительства на то, что у "древних и новых народов, в жизни которых замечается какое-нибудь движение и стремление к улучшению общественных и политических форм, рано или поздно, непременно вводится, в том или другом виде, выборное государственное представительство, заменяя и исключая у одних народов существующую государственную организацию, у других только дополняя ее новым элементом"¹⁴. В его представлении, важную роль должен был сыграть британский опыт становления и развития парламентаризма, наиболее длительный во всей европейской истории.

В статье "О разграничении законов и постановлений" Кавелин отмечал, что это разграничение перешло "в наши понятия из иностранных законодательств; но, оторванное от практической живой почвы... оно обратилось в бледное теоретическое понятие, не имеющее практической важности и применимости". Причину этого он видел в том, что в Европе разграничение закона и постановления вытекает "из различия властей и потому возводится к различию источников права", в то время как в России оно отсутствует и "все власти, законодательная, административная и судебная, сосредоточены в самодержавной власти императора"¹⁵. Великобритания, напротив, будучи в середине XIX в. страной, где центр государственного механизма переместился в парламент, выгодно отличалась в этом вопросе от самодержавной России.

Приобщение к представительному строю Кавелин считал необходимым для всех народов. Появление представительства, по его мнению, является показателем прогрессивного, поступательного развития государственного организма, поскольку оно "не есть признак ослабления или упадка, а служит признаком мощи и здоровья государственного тела, ибо появляется при правильном ходе государственной жизни, когда правительственный механизм вполне сложился и окончательно выработался". Важнейшим преимуществом парламентаризма Кавелин считал сочетание в его рамках местных и общегосударственных интересов. "Представительство, - писал он, - вносит в правительственный механизм живое непосредственное знание тех потребностей, общих и местных, которые назрели в государстве в данное время, и вместе знакомит частных лиц, попавших в число выборных представителей, с потребностями и условиями государственного механизма, далеко не похожими на требования и условия местной, корпоративной сословной и частной жизни"¹⁶.

Таким образом, Кавелин являлся последовательным сторонником как парламентаризма вообще, так и внедрения его институтов в России. При этом он ценил западноевропейский опыт становления и развития представительных учреждений, особенно его британский вариант. В то же время, придерживаясь, как и Чичерин, умеренных позиций, Кавелин отрицал необходимость участия всего населения в парламентских выборах и доказывал, что "прочность конституционных учреждений покоится... на единстве власти, сосредоточенной или в руках правительствующего слоя общества, или в руках действительно правительствующего государя". В этом отношении он ставил в пример Великобританию, где "до последнего времени, верховная власть

принадлежала поземельной аристократии и только в тридцатых годах нынешнего столетия начала передвигаться в руки буржуазии". Определенно свое отношение к этому процессу Кавелин не выразил, но чрезмерное политическое влияние аристократии для него было неприемлемым. "Во всей Западной Европе, - писал он, - ...разделение властей между государем и народом всегда делалось в пользу родовой поземельной или денежной аристократии. Конституционные учреждения возникли там с той поры, когда аристократия, усилившись, начала забирать верховную власть в свои руки; что это делалось не в пользу всего народа, доказывается в Англии ранним обезземеливанием сельского населения". Опираясь на британский опыт в первую очередь, Кавелин считал закономерностью ограничение монархической власти посредством введения аристократических учреждений. "Средоточение в руках государей администрации как главного атрибута монархической власти, - писал он, - не имеет теоретического основания, а объясняется только историей конституционных учреждений в Европе. Когда аристократические элементы начали прибирать к себе верховную власть, они мало-помалу отняли у государей суд, законодательную власть и право налагать подати, и из всех атрибутов верховной власти оставили за ними только управление государством, да и то под надзором и контролем конституционных учреждений, представлявших по названию народ, а в действительности - господствующий его слой"¹⁷. Вскрывая закономерность разделения властных полномочий между короной и аристократией, Кавелин подчеркивал отстранение от этого процесса широких народных масс, что сочеталось с их политическим бесправием.

Занимая последовательно либеральные позиции, Кавелин, выступал за постепенное, без резких скачков, "врастание" России в парламентаризм, но в парламентаризм британского образца - с механизмами, предохраняющими государство от потрясений.

Интерес А. Д. Градовского (1841 - 1889), еще одного историка "государственной школы", к изучению "колыбели европейского конституционализма" был отнюдь не случаен. "Из всех европейских государств, - писал он, - лишь только одна Англия не только сохранила средневековые представительные учреждения, но и развила их в формы новой конституционной монархии"¹⁸.

Отдав в молодые годы дань идеям русской самобытности, позже Градовский отошел от крайностей как славянофильства, так и западничества и развивал апологию государственности, в которую интегрированы самые разные общественные силы посредством их участия в местном самоуправлении. "Развитие земского начала в нашем управлении, - писал Градовский, - будет наилучшим средством образовать ту разумную и нравственную силу, о которую разобьются все попытки насильственных переделок нашей родины по каким бы то ни было "шаблонам", и особенно по шаблонам социальной демократии. Развивать и укреплять земское начало - значит национализировать нашу интеллигенцию". Он критиковал западников за их отрыв от действительности, нежелание увидеть положительный потенциал дальнейшего развития внутри страны, стремление уйти от насущных проблем: "Западничество явилось... средством искусственной, внутренней эмиграции из крепостной России". Оторванность от российских начал, слепое поклонение перед западной моделью развития, по его мнению, породило нигилизм и привело к бесплодной растрате сил значительной частью талантливой молодежи. "Недаром Тургенев, - подчеркивал Градовский, - заставил своего Базарова умереть от тифа. Великий художник не знал, что ему делать с Базаровым, ибо сам Базаров не знал, что ему делать с собою"¹⁹.

Если критика западничества у Градовского имела прежде всего нравственно-этический характер, то его разногласия со славянофилами получили практическую, формально-юридическую основу. "У нас принято думать, что славянофилы отрицают "западнические формы". Но они идут гораздо дальше: они отрицают необходимость форм вообще. Их политическое учение

есть теория юридически бесформенного государства, государства "по душе", государства, построенного на одних нравственных началах". Градовский с сарказмом говорил о том, что до тех пор пока закон не станет основой отечественной государственности, "прекрасные слова К. Аксакова "народ желает для себя одного: свободы жизни, духа и слова" останутся прекрасными словами и будут возвещать об искании сухой воды, светлого мрака, холодного огня и тому подобных полезных вещей"²⁰.

Государство Градовский рассматривал как динамичную систему, эволюция которой является важнейшим условием достижения соответствия государственно-правовых форм потребностям общественного развития. При этом для него принципиальным было то, что государственное "принуждение имеет свои пределы, чем отличается от властного произвола. Оно должно принимать во внимание состояние и запросы общества"²¹. Заслуживают внимания те уроки, которые мыслитель извлекал из опыта европейских государств XVII - XVIII веков.

"1. Государство, - писал он, - провозгласившее безусловную годность данных, следовательно, преходящих, начал своего строя, рискует вызвать противоположные идеалы, столь же безусловные и неуступчивые. Отрицаясь от новых требований жизни, оно дает силу утопии; отказываясь от прогресса осуществимого, оно в конце концов сталкивается с идеалами неосуществимыми.

2. Наука, не имеющая доступа к практическим вопросам государственной жизни, кидается в область утопии; из полезной общественной силы она делается элементом разрушительным.

3. Общество, не участвующее в государственной жизни, не в силах сдержать утопических стремлений и делается их жертвою"²².

Идеал государства представлялся Градовскому продуктом совместной деятельности власти, общества и науки при условии их способности к взаимопониманию, взаимодействию и дополнению друг друга. Постоянный и равноправный диалог между ними в состоянии заметно снизить возможность социальных потрясений с катастрофическими последствиями. "Отношение государства к обществу, - подчеркивал Градовский, - не есть отношение победителя к побежденному; общество принимает участие в администрации не потому, что оно завоевало себе какие-нибудь права, государство содействует осуществлению разных общественных интересов не во имя своих верховных прав, отнятых им некогда у общества. Все эти силы действуют во имя солидарности всех государственных и общественных целей и во имя недостаточности каждой из них в отдельности"²³.

Для Градовского был принципиально важен эволюционный, ненасильственный характер изменений, обеспечивающий соответствие общественных отношений и выражающего их государственного порядка. В этой связи Великобритания, по его мнению, отличалась от стран континентальной Европы, и в первую очередь Франции, пережившей в конце XVIII в. сокрушительную революцию. "Развитие конституционных учреждений в Англии, - указывал Градовский, - представляет известную (хотя и не безусловную) преемственность, благодаря которой изменение политических учреждений вызывалось и сопутствовалось изменениями общественного строя, служившего основою государственных учреждений. На континенте Европы введение новых учреждений сопровождалось крушением старого порядка, государственного и общественного, и перерождением всех общественных отношений".

Рассматривая исторические основы государственно-правовых институтов Великобритании и континентальных государств Западной Европы и подчеркивая их единую природу, Градовский все же отдавал предпочтение англосаксонскому варианту раннефеодальной государственности, который формировался в условиях относительной изолированности. "В большей или меньшей степени, - писал он, - вся Западная Европа испытала не себе влияние германских учреждений, принесенных в области павшей империи

ее завоевателями и наследниками. Учреждения Англии, в период англосаксонский, представляют развитие общих германских начал в их наиболее чистом виде".

Исключительную роль событий 1688 - 1689 гг. Градовский видел в формировании нового государственно-правового механизма Великобритании. В числе их наиболее важных последствий он называл "постепенное образование кабинета как органа исполнительной власти, приведенной теперь в органическую связь с парламентом. Развитие кабинета в современном смысле было прямым результатом организации политических партий, получивших теперь возможность непосредственного влияния на образование министерств, практические средства контроля над его [кабинета] действиями и даже руководство ими через развитие политической ответственности кабинета перед палатами". Происшедшие перемены видоизменили конституционную взаимозависимость властных институтов. "Старое противоположение "короля в парламенте" и "короля в совете" - противоположение, бывшее источником великой конституционной борьбы, - писал Градовский, - сглаживается настолько, что английские учреждения приводятся к известному единству. "Король, лорды и общины" являются неразрывными элементами государственной власти, единство которой получает свое выражение в учреждении, являющимся одинаково и органом власти королевской, и представителем партии, располагающей парламентским большинством"²⁴.

Отмечая влияние теории и практики британского парламентаризма на развитие представлений о государственно-правовых институтах в континентальной Европе, Градовский вместе с тем был далек от его идеализации. К концу XVIII - началу XIX в. государственно-правовой механизм Великобритании находился на стадии становления. Парламент, отягощенный пережитками средневековья, имел компромиссный, полуфеодальный характер и не выражал интересов нации²⁵. "Несмотря на блестящий состав английских палат в XVIII столетии, - писал он, - Георг III сказал глубокую истину, что голос народа не слышан уже в них"²⁶.

Особенно резкой критике подверг Градовский состояние избирательного права, которое представляло собой своеобразную "ахиллесову пяту" британской конституции. "В исходе XVII столетия, - считал он, - когда круг господствующих классов в Англии установился и замкнулся, влияние поземельной аристократии получило первенствующее значение, вследствие чего избирательные коллегии сделались не столько действительным источником депутатских полномочий, сколько орудием тех аристократических классов, которые через эти избирательные коллегии прямо назначали депутатов, которых они считали наиболее способными представлять и собственные их интересы и интересы всего государства... Число лиц, имеющих право голоса на выборах, уменьшилось еще более, и сами выборы находились под безусловным влиянием земледельческой аристократии"²⁷. Преобразование избирательного права на буржуазно-демократических началах произошло в Великобритании в ходе реформ XIX - начала XX века.

Градовский указывал на проявляемый в России интерес к достижениям европейского, в том числе и британского, конституционного процесса. Важнейшим аспектом его научного творчества стало обоснование принадлежности России к сообществу европейских стран, общности их исторических судеб. "Русский народ, столкнувшись с европейской цивилизацией, - писал он, - начал воспринимать эту цивилизацию, как нечто свое, не переставая в то же время быть самим собой"²⁸.

Осмысление эволюции британского парламентаризма крупнейшими представителями "государственной школы" способствовало созданию теоретического фундамента для утверждения парламентского механизма и в России. Интерес русской либеральной мысли XIX в. к сущности британского парламентаризма, а также к методу его ненасильственной модернизации отражал стремление содействовать сохранению российского самодержавия в рамках легитимности, предотвращать его перерождение в деспотию.

Примечания

1. КАРЕЕВ Н. И. Происхождение современного народно-правового государства. СПб. 1908, с. 440.

2. Вестник Европы, 1879, N 9, с. 135.

3. ГЕРЦЕН А. И. Былое и думы. В кн.: ГЕРЦЕН А. И. Соч. в 4 тт. М. 1988, с. 30.

4. ПОБЕДОНОСЦЕВ К. П.. Великая ложь нашего времени. В кн.: Политические институты, избирательное право и процесс в трудах российских мыслителей XIX-XX вв. М. 2003, с. 317.

5. ПОБЕДОНОСЦЕВ К. П. Записки по законоведению. - Известия вузов, Правоведение, 1997, N 1, с. 78.

6. ЗОРЬКИН В. Д. Из истории буржуазно-либеральной мысли России второй половины XIX - начала XX в. (Б. Н. Чичерин). М. 1975, с. 127.

7. ЧИЧЕРИН Б. Н. Курс государственной науки. Ч. 1. М. 1896, с. 161.

8. ЧИЧЕРИН Б. Н. Ук. соч. Ч. 3. М. 1898, с. 236 - 239.

9. ЧИЧЕРИН Б. Н. О народном представительстве. М. 1866, с. 221, 223, 225.

10. ЧИЧЕРИН Б. Н. Очерки Англии и Франции. М. 1858, с. 24, XI-XII.

11. ЧИЧЕРИН Б. Н. О народном представительстве, с. 154.

12. ЧИЧЕРИН Б. Н. Россия накануне двадцатого столетия. Берлин. 1901, с. 159, 160.

13. Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ), ф. 334, карт. 21, л. 2; карт. 38, л. 4.

14. КАВЕЛИН К. Д. Мысли о выборном начале. В кн.: КАВЕЛИН К. Д. Собр. соч. в 4 тт. Т. 2. СПб. 1898, с. 934, 916.

15. НИОР РГБ, ф. 169, карт. 43, л. 2 - 3.

16. КАВЕЛИН К. Д. Ук. соч., с. 916, 919, 920.

17. КАВЕЛИН К. Д. Политические призраки. В кн.: КАВЕЛИН К. Д. Собр. соч. Т. 2, с. 907, 920.

18. ГРАДОВСКИЙ А. Д. Государственное право важнейших европейских держав. В кн.: ГРАДОВСКИЙ А. Д. Собр. соч. Т. 4. СПб. 1900, с. VI.

19. ГРАДОВСКИЙ А. Д. Реформы и народность. В кн.: ГРАДОВСКИЙ А. Д. Соч. СПб. 2001, с. 457, 446, 449.

20. ГРАДОВСКИЙ А. Д. Славянофильская теория государства (письмо в редакцию). В кн.: ГРАДОВСКИЙ А. Д. Соч., с. 464, 473.

21. ЗАМАЛЕЕВ А. Ф. Градовский как государствовед. В кн.: ГРАДОВСКИЙ А. Д. Соч., с. 11.

22. ГРАДОВСКИЙ А. Д. О современном направлении государственных наук. В кн.: ГРАДОВСКИЙ А. Д. Соч., с. 24 - 25.

23. Там же, с. 27.

24. ГРАДОВСКИЙ А. Д. Государственное право важнейших европейских держав, с. 36, 12, 380.

25. Подробнее см.: CANNON J. Parliamentary Reform 1640 - 1832. Cambridge. 1973; O'GORMAN F. Voters, Patrons and Parties. Oxford. 1989.

26. ГРАДОВСКИЙ А. Д. Государство и провинция. В кн.: ГРАДОВСКИЙ А. Д. Соч., с. 181.

27. ГРАДОВСКИЙ А. Д. Государственное право важнейших европейских держав. СПб. 1895, с. 253.

28. ГРАДОВСКИЙ А. Д. Славянофильская теория государства, с. 468.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. И. Минаев:

Комментарии: