Начальный этап бронзового века является одним из наиболее слабо изученных периодов древнейшей истории Среднего Притоболья. Одна из основных проблем - происхождение нескольких традиций этого времени и степень участия в их формировании местного энеолитического населения. Анализ многокомпонентного орнаментального комплекса байрыкско-лыбаевских древностей эпохи энеолита позволил предложить гипотезу, согласно которой формирование орнаментальных традиций начала бронзового века связано с миграцией инокультурного населения, вступившего в непосредственное взаимодействие с носителями местных энеолитических культур. В данном процессе намечены две основные тенденции: плавное развитие отдельных орнаментальных компонентов байрыкско-лыбаевского комплекса, отколовшихся от общего массива (памятники имбиряйского и мостовского типов), и "революционные" преобразования, обусловленные активным культурным взаимодействием с мигрантами, что привело к формированию ташковской культуры.

Ключевые слова: начальный этап бронзового века, энеолит, Среднее Притоболье, Приишимье, Прииртышье, байрыкско-лыбаевская, андреевская, ташковская культуры, имбиряйский культурный тип, поселение Мостовое-1, елунинская, кротовская культуры, миграция.

Введение

До последнего времени представления о начальном этапе бронзового века Среднего Притоболья базировались на материалах ташковской культуры, "визитной карточкой" которой являются значительные по площади кругло плановые поселения [Ковалева, 1997; Ковалева, Рыжкова, Шаманаев, 2000]. Состояние проблемы изменилось с выделением имбиряйских памятников, где орнаментальный комплекс характеризуется сочетанием ямочных рядов, композициями, выполненными гладким, С-видным и другими штампами, а также в "глубоконакольчатой" манере. Особенностью данных коллекций является украшение части сосудов отпечатками текстиля [Волков, 2004]. Впоследствии аналогичную керамику обнаружили на ряде памятников региона [Волков, 2007]. Позднее, при раскопках поселения Мостовое-1, была получена репрезентативная керамическая серия с декором из отпечатков короткого гребенчатого штампа, особенности которой позволили соотнести ее с рассматриваемым временем [Волков, Зимина, 2009] (рис. 1).

Постановка проблемы

Основываясь на имеющихся данных, отметим, что в Среднем Притоболье в раннем бронзовом веке существовали по крайней мере три традиции, представленные ташковскими, имбиряйскими древностями и материалами памятников типа Мостового-1. Однако механизм их формирования и связь с местными энеолитическими культурами пока до конца не выяснены.

В. Т. Ковалева рассматривает происхождение ташковской культуры с позиции миграции южных индоевропейских групп, ассимилировавших местные энеолитические популяции [1997, с. 70]. В. И. Стефанов и О. Н. Корочкова допускают возможность участия в ее формировании носителей петровских традиций [2000, с. 92]. По мнению Т. М. Потемкиной, ташков-

стр. 47

Рис. 1. Карта-схема ареалов культур энеолита - начального этапа бронзового века Западной Сибири. 1 - байрыкско-лыбаевская культура; 2 - ташковская культура; 3 - памятники имбиряйского типа; 4 - место расположения поселения Мостовое-1; 5 - одиновская, лоиновская культуры Приишимья; 6 - памятники Вишневского типа; 7- ареал елунинской культуры (по Ю. Ф. Кирюшину); 8 - ареал синташтинско-пет-овских древностей.

ские материалы свидетельствуют о синташтинско-абашевском влиянии [1995, с. 18, 23]. В. А. Зах считает, что ташковская культура сформировалась в результате контактов местных энеолитических групп с носителями петровской либо алакульской традиции [2009, с. 281]. Нами высказывалась гипотеза об ее оформлении на базе липчинской культуры [Волков, 1999].

Формирование имбиряйских комплексов рассматривалось как результат эволюции энеолитической андреевской культуры. Расхождение во взглядах исследователей касалось лишь статуса - самостоятельный тип памятников [Волков, 2007, с. 48] либо принадлежащий к мысаевскому этапу этой культуры [Зах, 2009, с. 219]. Орнаментация посуды с поселения Мостовое-1 представляет результат саморазвития одного из орнаментальных компонентов местной энеолитической традиции [Волков, Зимина, 2009]. Отметим, что отдельные фрагменты подобной керамики, полученные с многослойных памятников, интерпретировались ранее как одиновские [Зах, 2009, с. 243], чему способствовала широкая встречаемость ямочного декора на тулове сосудов.

К настоящему времени сформировавшиеся представления научная общественность имеет лишь о ташковской культуре [Ковалева, 1997; Ковалева, Рыжкова, Шаманаев, 2000]. Меньшими информативными возможностями обладают имбиряйские древности и памятники типа Мостового-1. Вместе с тем анализ рассматриваемых комплексов позволяет предложить обоснованные гипотезы об исторических судьбах носителей местных энеолитических культур и их участии в становлении традиций начального этапа эпохи бронзы.

До недавнего времени одной из основных местных энеолитических культур считалась липчинская (см., напр.: [Старков, 1980]). Изыскания последних лет позволили прийти к иным выводам. Сначала по материалам лесостепного Притоболья были выделены памятники лыбаевского типа* [Волков, 2002], затем лыбаевская культура [Волков, 2006], а в подтаежной полосе региона - байрыкская [Зах, 2006]**. Дальнейшие изыскания показали однотипность этих комплексов, позволив объединить их в байрыкско-лыбаевскую культуру [Волков, 2009]. Как "чистые" липчинские объекты сейчас могут рассматриваться лишь поселение Велижаны-1 (раскоп 2) [Асташкин,

* Понятие "культурный тип" применительно к лыбаевским древностям на первоначальном этапе их изучения и имбиряйским памятникам, речь о которых пойдет ниже, отражает временное состояние проблемы, когда получены первые, недостаточные для полномасштабной характеристики их специфики сведения, базирующиеся на самобытности орнаментальных композиций на посуде, отличающих их от синхронных комплексов региона. С пополнением фонда источников по лыбаевской, впоследствии байрыкско-лыбаевской культуре, представленной рядом исследованных поселенческих и погребальных памятников, стало возможным установить ее общие и особенные черты и обозначить этапы развития. В случае с имбиряйскими древностями мы, к сожалению, не имеем достаточных сведений об их специфике из-за крайне малого количества исследованных памятников, отсутствия данных о погребальной обрядности и др., что пока не позволяет выделить самостоятельную культуру.

** Первоначально байрыкский тип памятников был выделен М. Ф. Косаревым [1981, с. 54 - 59] на основе керамики со своеобразной печашо-гребенчатой орнаментацией при широком использовании ямочного декора на тулове сосудов. Для байрыкской культуры, выделенной В. А. Захом, характерен многокомпонентный орнаментальный комплекс, включающий отступающе-накольчатый и гребенчатый декор. Одна из базовых характеристик традиции - широкое использование ямочного орнамента на тулове сосудов [2006].

стр. 48
Асташкина, Дрябина, 1995] и ранние отложения многослойного памятника - Мысовской могильник [Волков, 2007]. Отметим, что "ложношнуровая" липчинская посуда встречается на большинстве байрыкско-лыбаевских памятников, однако ее доля в выборках "отступающе-накольчатой" керамики не превышает 5 - 10%. Это свидетельствует о том, что носители традиции достаточно быстро растворились в массе байрыкско-лыбаевского населения [Там же, с. 39].

В многокомпонентном байрыкско-лыбаевском орнаментальном комплексе выделяются три основные технико-стилистические группы: "короткогребенчатая", основной элемент которой - короткие оттиски гребенчатого штампа (рис. 2, 9); "длинногребенчатая" - с орнаментом из сплошных замкнутых линий и отпечатков длинной узкой гребенки (рис. 2, 2); "отступающе-накольчатая" - с декором, выполненным орнаментирами, оставляющими каплевидные (рис. 2, 1), подтреугольные, двузубые (рис. 2, 5) следы [Там же, с. 31]. В большинстве коллекций отмечается посуда, украшенная оттисками гладкого и других штампов, доля которой не превышает 5 - 7%, и керамика, орнаментированная в "чистом" накольчатом стиле (см., напр.: [Волков, 2002, с. 64, 65]) (рис. 2, 6). Отметим, что сосуды, декорированные двузубой палочкой ("крупнонакольчатая" манера), в разной степени представлены в различных выборках, наиболее слабо - в лесостепи: 5 - 10% в рамках "отступающе-накольчатых" серий. В подтайге, даже в синхронных коллекциях, доля подобной посуды варьирует от 10 - 15 до 30 - 40%. Отмечено, что "крупнонакольчатый" декор к финалу энеолита эволюционирует в орнамент из оттисков С-образного штампа. В ряде случаев на байрыкско-лыбаевской посуде наблюдается совместное использование нескольких способов нанесения декора. Обращение к энеолитическим материалам имело цель проиллюстрировать орнаментальные особенности байрыкско-лыбаевской культуры, поискам "следов" которых в традициях начального этапа бронзового века будет посвящена следующая часть работы.

Коллекции с ташковских памятников свидетельствуют об отсутствии жесткого набора орнаментально-стилистических групп посуды в различных комплексах. Материалы Ташково-2 демонстрируют наличие трех основных выборок: "отступающе-накольчатой" (рис. 2, 3), "длинногребенчатой"

Рис. 2. Керамика эпохи энеолита и начального этапа бронзового века с памятников Среднего Притоболья. А - энеолитическая байрыкско-лыбаевская и ташковская начального этапа эпохи бронзы (1, 3 - "отступающе-накольчатая", 2, 4 - "длинногребенчатая"); Б - энеолитическая байрыкско-лыбаевская и имбиряйская начала бронзового века (5 - "крупнонакольчатая", 6, 8 - "разреженно-накольчатая", 7 - украшенная С-видным штампом); В - энеолитическая байрыкско-лыбаевская и имбиряйского типа начального этапа эпохи бронзы (9 - 11 - "короткогребенчатая"); Г - ташковская и елунинская начала бронзового века (12, 13 - "шагающе-гребенчатая"); Д - ташковская и елунинская начального этапа эпохи бронзы (14 - 16 - "отступающе-(протащенно)-гребенчатая"). 2, 4, 12, 14 - по: [Ковалева, 1997; Ковалева, Рыжкова, Шаманаев, 2000]; 13, 15, 16 - [Кирюшин, 2002].

стр. 49
(рис. 2, 4) и "протащенно-гребенчатой" (рис. 2, 14), а также керамики с сочетанием различных орнаментальных характеристик [Ковалева, 1997, с. 81 - 121, рис. 6, 46]. В комплексе отмечаются отдельные компоненты, сопоставимые с байрыкско-лыбаевской традицией: "отступающе-накольчатый" и "длинногребенчатый". Основные несовпадения с энеолитическими схемами в "отступающе-накольчатой" выборке заключаются в широком использовании меандров, прямых линий, переходящих в "волну" либо зигзаг, "волнообразных" мотивов, наклонных "змееобразных" отрезков; исчезновении подтреугольных, ложношнуровых декоров и отпечатков двузубого орнаментира. Визуальный осмотр опубликованной части коллекции позволяет говорить о существенной "переработке" энеолитической орнаментики, что выразилось в изменении последовательности узоров, исчезновении отдельных элементов и появлении новых. "Длинногребенчатый" компонент обнаруживает большее сходство с энеолитическими материалами как в манере нанесения орнамента, так и в наборе элементов (замкнутые прямые и длинные наклонные линии, зигзаги, ромбы, треугольники и т.д.). Отмечаются и факты "переработки" декоративных схем, выразившиеся в изменении последовательности элементов узора. "Протащенно-гребенчатый" компонент практически не представлен в местном энеолите, хотя отдельные сосуды, декорированные с использованием данного приема, встречаются. Относительно своеобразия коллекции отметим репрезентативность ямочного орнамента на тулове гончарных изделий. Довольно значительную часть комплекса (14,3%) составляет керамика, демонстрирующая сочетание различных приемов орнаментирования: отступающей палочки и гребенчатого штампа, отступающей палочки и протащенной гребенки и др. [Там же, с. 30, табл. 2].

Несколько иная картина зафиксирована на поселении ЮАО-13, основными орнаментальными компонентами которого являются "отступающе-накольчатый", "шагающе-гребенчатый" (рис. 2, 12) и "печатно-гребенчатый" [Ковалева, Рыжкова, Шаманаев, 2000, с. 112 - 146, рис. 11, 45]. Судя по опубликованным материалам, "отступающе-накольчатая" керамика близка аналогичной выборке с поселения Ташково-2, что выражается в использовании сходных элементов декора и композиций. Однако коллекция демонстрирует несколько меньшее изменение энеолитических схем, о чем свидетельствуют относительно невысокая доля "волнообразных" мотивов, прямых линий, переходящих в "волну", меандров, валиков и широкое использование накольчатых узоров. Своеобразие "печатно-гребенчатой" выборки выражается в наличии сосудов, соотносимых как с "короткогребенчатой", так и с "длинногребенчатой" керамикой. "Шагающе-гребенчатый" декор является малотипичным для посуды с местных энеолитических памятников и с поселения Ташково-2. Для комплекса характерно широкое использование ямочных узоров на тулове сосудов. Следует отметить и довольно высокий процент керамики, демонстрирующей сочетание нескольких технических приемов нанесения декора [Там же, с. 50].

Коллекция с поселения Ук-3, в силу неполной публикации материалов раннего бронзового века, позволяет судить лишь о некоторых особенностях ташковского комплекса. Показательна информация о замещении отступающе-накольчатой техники прочерченной и о "петровском" облике отдельных сосудов [Стефанов, Корочкова, 2000, с. 92].

Оригинален керамический комплекс начального этапа эпохи бронзы с поселения Курья-1, заслуживающий рассмотрения, несмотря на небольшое число сосудов (30 - 35). Здесь отмечена как типичная ташковская посуда с "отступающе-накольчатым", "длинногребенчатым" и "протащенно-гребенчатым" декором, так и украшенная в иных стилях. Основную часть коллекции составляет керамика, орнаментированная С-видным штампом и глубоким разреженным наколом. Ряд сосудов декорирован в "короткогребенчатом" стиле, поверхность нескольких изделий покрыта отпечатками текстиля. В данном комплексе могут быть выделены ташковская и имбиряйская орнаментальные серии, вероятно существовавшие синхронно.

Обращаясь к имбиряйской проблеме, отметим, что за исключением поселения Курья-1 совместного бытования ташковской и имбиряйской керамики нам не известно. Повторный анализ рассматриваемых коллекций позволил убедиться, что в каждой из них представлена посуда, декорированная С-видным штампом (рис. 2, 7), специфика которого и особенности выполненных им композиций свидетельствуют о связи с "крупнонакольчатыми" байрыкско-лыбаевскими сериями. Сказанное, в совокупности с наличием в коллекциях керамики, декорированной гладким штампом и в "чистом" накольчатом стиле (рис. 2, 8), также присутствующей в байрыкско-лыбаевских комплексах, заставляет отказаться от гипотезы о генетической связи рассматриваемых объектов с андреевской культурой. Отметим, что использование различных технических приемов нанесения декора на имбиряйских сосудах фиксируется достаточно редко.

Особенностью поселения Мостовое-1 является доминирование "короткогребенчатой" керамики (рис. 2, 10, 11), обнаруживающей несомненное сходство с аналогичными байрыкско-лыбаевскими сериями [Волков, Зимина, 2009]. Как и в энеолитических коллекциях, здесь преобладают композиции из наклонных и вертикальных отпечатков гребенчатого штампа и зигзага. На некоторых изделиях отмечены "отступающе-накольчатые" узоры, однако они играют подчиненную роль по отношению к "короткогребенчатым".

стр. 50
Отличия от энеолитических выборок заключаются в господстве плоскодонной посуды и широком использовании ямочного декора на тулове сосудов.

Обсуждение результатов

Полагаем, что зафиксированная ситуация позволяет констатировать следующие факты. Во-первых, на рубеже энеолита и бронзового века произошел разрыв единого байрыкско-лыбаевского культурного поля, выразившийся в отрыве отдельных составляющих от многокомпонентного орнаментального комплекса. Во-вторых, следует отметить отсутствие единообразия в наборе технико-стилистических групп посуды в коллекциях отдельно взятых памятников ташковской культуры. В-третьих, на всех без исключения объектах рассматриваемого времени прослеживаются инокультурные новации, выраженные, однако, в неодинаковой степени.

Наиболее вероятно, что сложившееся положение обусловлено проникновением в Среднее Притоболье инородных групп. Безусловно, за отдельными технико-стилистическими компонентами байрыкско-лыбаевского керамического комплекса стояли сообщества носителей орнаментальных традиций, обладавшие правом принятия решений, что свидетельствует о сложной структуре населения, сформировавшегося на основе различных по происхождению групп. Мозаичный состав культуры, прошедший испытание тысячелетней историей (конец IV - конец III тыс. до н.э. [Волков, 2007, с. 45]), вероятно, не выдержал новых исторических реалий. Сказанное позволяет предполагать серьезные подвижки населения на рубеже эпох, выразившиеся не в локальных миграциях, а в глобальном перемещении носителей инородных культур, стоявших на более высоком уровне развития, чем их современники в Притоболье. Не исключено, что за отдельными орнаментальными компонентами байрыкско-лыбаевских древностей стояли различные по этническому и культурному происхождению родовые (?) структуры, сохранившие историческую память о своих корнях и имевшие возможность определять свою дальнейшую историческую судьбу.

В процессе распада байрыкско-лыбаевской общности просматриваются две основные тенденции. Первая связана с плавной эволюцией орнаментики, с которой сопоставимы имбиряйские памятники и объекты типа Моего во го-1. Ранее нами предполагалась генетическая преемственность имбиряйской традиции с андреевской культурой [Волков, 2004, с. 36]. Повторное осмысление материала после пополнения фонда источников привело к выводу, что в формировании данного культурного типа участвовали носители байрыкско-лыбаевской традиции, декорировавшие керамику в "крупнонакольчатой", накольчатой и "штампованной" технике. Возможно, в этом процессе приняло участие и андреевское население, что нашло отражение в увеличении глубины наколов на посуде. В данную тенденцию еще более органично вписывается коллекция с поселения Мостовое-1, иллюстрирующая плавную эволюцию "короткогребенчатых" схем.

Вторая тенденция связана с резким изменением орнаментальных канонов, что характерно для ташковских древностей. Вероятно, материалы лесостепных памятников Ташково-2, Ук-3 отражают ситуацию, когда инокультурное влияние достигло апогея. В пользу этого вывода свидетельствует и факт массового строительства больших по площади поселений со сложной планировкой, неизвестных в энеолитическое время. Гипотеза о формировании ташковских древностей на основе липчинских [Волков, 1999] оказалась неверной.

Не исключено, что реконструируемые тенденции иллюстрируют особенности отношения различных групп носителей байрыкско-лыбаевской культуры к возможным контактам и интеграции с мигрантами. В первом случае, видимо, отразилась позиция предпочтительности сохранения традиционных устоев. Возможно, размежевание носителей имбиряйского и "мостовского" стереотипов было обусловлено неоднозначным отношением к тесному взаимодействию с андреевским населением.

Абсолютный возраст культур начального этапа бронзового века определяется по радиоуглеродным датам поселений ЮАО-13 и Ташково-2: соответственно 3660 ± 45 и 3600 ± 45 л.н., т.е. XVIII-XVII вв. до н.э. [Ковалева, Рыжкова, Шаманаев, 2000, с. 17]. Для уточнения вопроса логично привлечь данные относительной хронологии, опирающиеся на факт сосуществования алакульских и ташковских древностей [Матвеев, 1995]. Согласно хронологии алакульских памятников, разработанной А. В. Матвеевым [2000, с. 23 - 26], погребения Чистолебяжского некрополя, содержавшие ташковские материалы [Матвеев, 1995, с. 50], в основном соотносятся с "чистолебяжским" этапом развития культуры, финал которого определяется не позднее второй четверти XX в. до н.э. [Матвеев, 1998, с. 371]. Авторы раскопок поселения Ук-3 синхронизируют ташковский комплекс памятника с раннепетровскими древностями [Корякова, Стефанов, Стефанова, 1991, с. 21 - 22]. Возможно, в данном случае логично говорить о "кулевчинской" фазе, отражающей процесс становления алакульской культуры на рубеже III и II тыс. до н.э. [Матвеев, 1998, с. 370]. Позднеалакульские памятники, относящиеся к "алакульскому" (часть погребений Чистолебяжского могильника, Хрипуновский некрополь) [Матвеев, 2000, с. 24] и "камышинскому" (Нижнеингальское-3, Ук-3) этапам [Там же, с. 25; Матвеева, Волков, Рябогина, 2003, с. 66 - 67], следов ташковско-алакульского взаимодействия не содержат [Волков, 2007,

стр. 51

Рис. 3. Основные элементы декора, представленные на елунинской и ташковской посуде.

с. 50 - 51]. Сказанное позволяет говорить о контактах ташковских и алакульских коллективов только на протяжении "кулевчинской" фазы и "чистолебяжского" этапа алакульской культуры.

Допуская возможность заниженных значений в хронологии А. В. Матвеева, логично предположить, что ташковская культура сформировалась не позднее финала XIX в. до н.э. Верхний хронологический рубеж "лесостепных" ташковских памятников, вероятно, следует связывать с концом XVIII - началом XVII в. до н.э. Нельзя исключать, что однокультурные объекты подтаежной полосы, оставленные населением, не испытавшим столь сильного андроновского влияния, функционировали более продолжительное время.

Хронология имбиряйских древностей и памятников типа Мостового-1 устанавливается не так отчетливо. Косвенным свидетельством синхронности ташковских и имбиряйских комплексов являются материалы поселения Курья-1, где рассматриваемая посуда залегала в тождественных условиях. О достаточно раннем возрасте имбиряйской серии памятника, вероятно, свидетельствует и факт соразмерного соотношения плоских и уплощенных днищ. Скорее всего, период функционирования объектов типа Имбиряя-1 и Мостового-1 был менее продолжительным, чем ташковское время, на что указывает как незначительное количество таких памятников, так и логика исследования. Полагаем, что ташковское население, впитавшее прогрессивные культурные и хозяйственные новации, оказалось более конкурентоспособным, чем их современники, использовавшие традиционные системы хозяйствования. Как нам представляется, период функционирования имбиряйских объектов и памятников типа Мостового-1 не превышает 100 лет.

Следует согласиться с предположением, что одним из основных факторов, способствовавших становлению ташковской культуры, было влияние "кулевчинской" (петровской?) традиции. Новации, воспринятые местным населением, вероятно, выразились в существенных изменениях "отступающе-накольчатых" схем, появлении значительных по площади поселений со сложной планировкой, идея которых известна в предыстории алакульской культуры, и, возможно, элементов производящего хозяйства [Ковалева, 1997, с. 45, 46]. В силу не совсем понятных причин "длинногребенчатые" схемы подверглись не столь значительной "переработке". Своеобразие орнаментального комплекса ташковской культуры позволяет предполагать и восточное влияние, выразившееся в появлении "шагающе-гребенчатого" и "протащенно-гребенчатого" декора на посуде.

Несомненные аналоги "шагающе-гребенчатой" керамики обнаруживаются в кротовско-елунинских* древностях (см. рис. 2, 13). С данным компонентом связана первая группа елунинской посуды [Кирюшин, 2002, с. 48 - 50,185, рис. 79,1, 2]. Основным ее отличием от ташковской является слабая представленность ямочного декора на тулове. Подобные сопоставления уместны и по отношению к кротовской керамике.

Определенные параллели "протащенно-гребенчатому" компоненту ташковских памятников прослеживаются в одной из групп посуды с поселения Вишневка-1 в Петропавловском Приишимье [Зайберт, 1973, с. 107, рис. 40, 17, 19 - 22]. Отметим, что в коллекции присутствуют изделия, декорированные ямочными вдавлениями и углублениями, сделанными косо поставленной трубочкой [Там же, с. 107]. Судя по опубликованным образцам [Там же, с. 109, рис. 40, 15, 23], не исключена возможность сопоставления данной выборки с имбиряйской керамикой, орнаментированной С-видным штампом. Последнее наблюдение может свидетельствовать о новации, полученной из Притоболья, и многокомпонентном характере комплекса.

Керамика первого типа елунинской культуры наравне с "шагающе-гребенчатыми" включает и "отступающе-(протащенно)-гребенчатые" сосуды (см. рис. 2,15, 16) [Кирюшин, 2002, с. 48]. Подобная керамика также имеет аналогии в ташковских древностях. Определяющей является тождественность расположения базовых элементов орнамента, представленных сочетанием прямых горизонтальных линий и "волны" (рис. 3) либо зигзага, что нашло наиболее полное отражение в материалах поселений Коровья Пристань III, Костенкова Избушка и др. [Там же, с. 178, рис. 72, 1, 4; . 180, рис. 74, 1, 2; с. 182, рис. 76, 3; Ковалева, 1997, с. 86, рис. 11, 4; с. 105, рис. 30,2; с. 107, рис. 32,2, 3; с. 117, рис. 32, 7]. Также отметим налепные валики, характерные и для ташковской, и для елунинской керамики [Кирюшин, 2002, с. 186, рис. 80, 1, 5, 6; с. 186, рис. 82, 3; Ковалева, 1997, с. 83, рис, 8, 3; с. 91, рис. 16, 2; с. 93, рис. 18, 7]. Среди прочих сходных черт выделим

* Мы не вступаем в дискуссию о соотношении елунинской и кротовской культур. Термин "елунинская культура" используется нами прежде всего в силу оригинального орнаментального комплекса "ранних" памятников, объединенных Ю. Ф. Кирюшиным в эту культуру. Данный комплекс обнаруживает несомненное сходство с ташковским.

стр. 52
ленточный способ изготовления посуды [Кирюшин, 2002, с. 48; Ковалева, 1997, с. 26] и господство в комплексах горшечных и баночных форм [Кирюшин, 2002, с. 48 - 51; Ковалева, 1997, с. 27].

Различия заключаются в присутствии "жемчужин" на части елунинских сосудов (см., напр.: [Кирюшин, 2002, с. 180, рис. 74, 1, 2]) и слабой представленности ямочного декора на тулове. Также следует отметить, что ташковские сосуды несколько более удлиненные по сравнению с елунинскими, их высота больше диаметра венчика [Ковалева, 1997, с. 27]. Не полностью совпадает и состав формовочных масс. Для елунинской керамики характерна примесь песка и дробленого камня [Кирюшин, 2002, с. 48], а в ташковской последний ингредиент не встречается [Ковалева, 1997, с. 26]. Отметим, что в керамическом тесте кротовской посуды Прииртышья и Барабы присутствуют песок и шамот, иногда жженая кость [Глушков, 1996, с. 94], а также следы органического вещества, видимо, навоза [Там же, с. 97]. Указанные отличия, однако, имеют локальный характер.

До последнего времени невозможность участия елунинско-кротовского компонента в формировании ташковских древностей основывалась на представлениях о хронологии данных традиций. Нижняя граница ташковской культуры определялась началом II тыс. до н.э. [Ковалева, 1997, с. 69], тогда как кротовско-елунинские памятники датировались не ранее XVII, возможно, XVIII в. до н.э. (см., напр.: [Черных, Кузьминых, 1989, с. 261]), а финал кротовской культуры - XIV-XII вв. до н.э. [Молодин, 1985, с. 87]. В последнее время Ю. Ф. Кирюшин, детально рассмотрев елунинские материалы, произвел их корректную хронологическую дифференциацию на основе серии абсолютных дат и типологии керамики. Примечательно, что к числу ранних отнесены памятники с преобладанием посуды первой группы, датированные последней четвертью III - началом II тыс. до н.э. [Кирюшин, 2002, с. 77, 82]. Поскольку для значительной части ташковских сосудов, орнаментированных в "отступающе-накольчатой" манере, характерно чередование горизонтальных линий и "волны" [Ковалева, 1997, с. 85, рис. 10, 2; с. 90, рис. 15,2; с. 103, рис. 28, 1; с. 113, рис. 38, 1; с. 116, рис. 41, 1; Ковалева, Рыжкова, Шаманаев, 2000, с. 124, рис. 23, 3; с. 126, рис. 25, 2; с. 138, рис. 37, 1; с. 140, рис. 39, 3; с. 144, рис. 43, 3], нельзя исключать определяющую роль восточного импульса в формировании культуры.

Аналогии "текстильной" имбиряйской керамике прослеживаются на обширной территории. В эпоху энеолита подобная посуда представлена на ботайских [Зайберт, 1993, с. 87] итерсекских [Калиева, Логвин, 1997, с. 80] памятниках Северного Казахстана, а также на поселении Тух-Сигат IV в Васюганье [Кирюшин, 2004, с. 177, рис. 67]. В раннем бронзовом веке она известна по материалам Вишневки-1 в Северном Казахстане [Зайберт, 1973, с. 109] и Мысаевки-1 в таежном Прииртышье [Панфилов, 1989, с. 153].

Инородное происхождение, вероятно, имеет и традиция ямочной орнаментации тулова сосудов, довольно слабо представленная в байрыкско-лыбаевских комплексах. По нашим данным, керамика без такого декора, даже на позднеэнеолитических объектах, составляет до 75 - 80%. Вероятно, широкое распространение ямочной орнаментики относится к рубежу энеолита - раннего бронзового века. Традиционно высокий удельный вес посуды с ямочным декором на тулове имеют памятники Приишимско-Прииртышского региона (см., напр.: [Панфилов, 1993, с. 27]).

Заключение

Рассмотренный материал свидетельствует о том, что в переходное время от энеолита к бронзовому веку в Среднем Притоболье произошло резкое изменение историко-культурной обстановки, связанное с расколом байрыкско-лыбаевского многокомпонентного орнаментального комплекса на отдельные составляющие, продолжившие развитие в разных традициях. Реконструируемая ситуация была обусловлена рядом факторов, главным из которых явилась миграция инокультурного населения с различных территорий, вступившего в непосредственное взаимодействие с носителями местных энеолитических культур.

Процесс становления ташковской традиции в настоящее время логично рассматривать как синтез "отступающе-накольчатого" и "длинногребенчатого" компонентов местного орнаментального комплекса, южных новаций, воспринятых от групп "кулевчинского" (петровского?) населения, при определяющем восточном влиянии, связанном с елунинской культурой. Формирование комплексов имбиряйского типа, скорее всего, отражает процесс взаимодействия носителей байрыкско-лыбаевской традиции, декорировавших керамику в "штампованной", "крупнонакольча-той" и накольчатой манере, андреевского населения, пришлых групп, украшавших посуду отпечатками текстиля, а также носителей "гребенчато-ямочной" орнаментальной традиции из Приишимья и Прииртышья. Материалы памятников типа Моегового-1 оправданно рассматривать как результат плавной эволюции "короткогребенчатого" компонента байрыкско-лыбаевской культуры. Инновации в данном процессе усматриваются в широком распространении ямочного декора на тулове сосудов, что, возможно, отражает контакты с населением Приишимско-Прииртышского региона.

В заключение отметим, что картина, связанная с выделением трех основных линий развития орнаментальных традиций в раннем бронзовом веке Среднего Притоболья, может быть далеко не полной. Своеоб-

стр. 53
разие ташковской культуры, выразившееся в наличии несовпадающего набора орнаментально-стилистических групп керамики на различных объектах, синхронности и, вероятно, культурной сопряженности ташковского и имбиряйского комплексов поселения Курья-1, предполагает возможность выявления новых памятников, способных изменить представления о ситуации в рассматриваемое время. Мы вправе предполагать нахождение как объектов, иллюстрирующих саморазвитие отдельных орнаментальных компонентов байрыкско-лыбаевской традиции, так и комплексов, отражающих их самое разнообразное сочетание. Но в любом случае, картина будет мозаичной, предопределенной хаотичным движением носителей отдельных декоративных стилей некогда монолитной культуры, обусловленным новыми историческими реалиями.

Список литературы

Асташкин В. И., Асташкина О. В., Дрябина Л. А. Энеолитические комплексы поселения Велижаны-1 // Древняя и современная культура народов Западной Сибири. - Тюмень: Тюмен. гос. ун-т, 1995. - С. 29 - 38.

Волков Е. Н. К вопросу об этнической атрибуции населения ташковской культуры // Экология древних и современных обществ. - Тюмень: ИПОС СО РАН, 1999. - Вып. 1. - С. 161 - 163.

Волков Е. Н. Энеолитический комплекс поселения Двухозерное-1 // Вести, археологии, антропологии и этнографии / ИПОС СО РАН. - 2002. - Вып. 4. - С. 57 - 70.

Волков Е. Н. Поселение Имбиряй-1 // Вести, археологии, антропологии и этнографии / ИПОС СО РАН. - 2004. - Вып. 5. - С. 32 - 37.

Волков Е. Н. Лыбаевские древности лесостепного Притоболья (эпоха энеолита) // Вестн. археологии, антропологии и этнографии / ИПОС СО РАН. - 2006. - Вып. 7. - С. 22 - 35.

Волков Е. Н. Комплекс археологических памятников Ингальская Долина. - Новосибирск: Наука, 2007. - 224 с.

Волков Е. Н. К проблеме изучения энеолитических культур Тюменского Притоболья // Вестн. археологии, антропологии и этнографии / ИПОС СО РАН. - 2009. - Вып. 11. - С. 4 - 15.

Волков Е. Н., Зимина О. Ю. Поселение Мостовое-1 и некоторые проблемы изучения начального этапа бронзового века Тюменского Притоболья // Человек и Север: антропология, археология, этнография. - Тюмень: ИПОС СО РАН, 2009. - Вып. 1. - С. 50 - 54.

Глушков И. Г. Керамика как исторический источник. - Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 1996. - 328 с.

Зайберт В. Ф. Новые памятники ранней бронзы на р. Ишим // КСИА. - 1973. - Вып. 134: Бронзовый век на территории СССР. - С. 106 - 113.

Зайберт В. Ф. Энеолит Урало-Иртышского междуречья. - Петропавловск: АН Респ. Казахстан, 1993. - 246 с.

Зах В. А. Хроностратиграфия неолита и раннего металла лесного Тоболо-Ишимья: автореф. дис. ... д-ра ист. наук. - Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2006. - 55 с.

Зах В. А. Хроностратиграфия неолита и раннего металла лесного Тоболо-Ишимья. - Новосибирск: Наука, 2009. - 320 с.

Калиева С. С., Логвин В. Н. Скотоводы Тургая в третьем тысячелетии до нашей эры. - Кустанай: АН Респ. Казахстан, 1997. - 180 с.

Кирюшин Ю. Ф. Энеолит и ранняя бронза юга Западной Сибири. - Барнаул: Алт. гос. ун-т, 2002. - 293 с.

Кирюшин Ю. Ф. Энеолит и бронзовый век южно-таежной зоны Западной Сибири. - Барнаул: Алт. гос. ун-т, 2004. - 295 с.

Ковалева В. Т. Взаимодействие культур и этносов по материалам археологии: Поселение Ташково-2. - Екатеринбург: Урал. гос. ун-т, 1997. - 132 с.

Ковалева В. Т., Рыжкова О. В., Шаманаев А. В. Ташковская культура: Поселение Андреевское озеро-13. - Екатеринбург: Урал. гос. ун-т, 2000. - 160 с.

Корякова Л. Н., Стефанов В. И., Стефанова Н. К. Проблемы методики исследования древних памятников и культурно-хронологическая стратиграфия поселения Ук-3. - Препр. - Свердловск: Ин-т истории и археологии УрО АН СССР, 1991. - 72 с.

Косарев М. Ф. Бронзовый век Западной Сибири. - М.: Наука, 1981. - 278 с.

Матвеев А. В. Первые следы взаимодействия алакульских и ташковских племен Притоболья // Древняя и современная культура народов Западной Сибири. - Тюмень: Тюмен. гос. ун-т, 1995. - С. 48 - 52.

Матвеев А. В. Первые андроновцы в лесах Зауралья. - Новосибирск: Наука, 1998. - 417 с.

Матвеев А. В. Лесостепное Зауралье во II - начале I тыс. до н.э.: автореф. дис. ... д-ра ист. наук. - Новосибирск: ИАЭТ СО РАН, 2000. - 50 с.

Матвеева Н. П., Волков Е. Н, Рябогина Н. Е. Древности Ингальской долины: Новые памятники бронзового и раннего железного веков. - Новосибирск: Наука, 2003. - Вып. 1. - 174 с.

Молодин В. И. Бараба в эпоху бронзы. - Новосибирск: Наука, 1985. - 200 с.

Панфилов А. Н. Новый тип памятников раннего бронзового века в южно-таежном Тоболо-Иртышье // Западносибирская лесостепь на рубеже бронзового и железного веков. - Тюмень: Тюмен. гос. ун-т, 1989. - С. 150 - 157.

Панфилов А. Н. Многослойное поселение Серебрянка-1 в Нижнем Приишимье: Итоги полевых исследований. - Препр. - Тюмень: ИПОС СО РАН, 1993. - 80 с.

Потемкина Т. М. Проблема связей и смена культур населения Зауралья в эпоху бронзы (ранний и средний этапы) // РА. - 1995. - N 1. - С. 14 - 27.

Старков В. Ф. Мезолит и неолит лесного Зауралья. - М.: Наука, 1980. - 220 с.

Стефанов В. И., Корочкова О. Н. Андроновские древности Тюменского Притоболья. - Екатеринбург: Урал. гос. ун-т, 2000. - 106 с.

Черных Е. Н., Кузьминых С. В. Древняя металлургия Северной Евразии (сейминско-турбинский феномен). - М.: Наука, 1989. - 320 с.

Материал поступил в редколлегию 16.06.10 г., в окончательном варианте - 26.12.10 г.

стр. 54

Постоянный адрес данной публикации: