(Индия)

Когда Раманна возглавил Организацию оборонных научно-исследовательских и опытно-конструкторских разработок (ООНИОКР), он с удивлением обнаружил, что министерство обороны весьма редко использовало ее лаборатории для производства чего-нибудь важного. Раманна считал, что их потенциал должен быть направлен на большие дела. Его привело в смятение, что ООНИОКР была загружена сотнями мелких проектов.

Вступив в должность, Раманна начал энергично проталкивать ракетную программу Лаборатории оборонных научно-исследовательских и опытно- конструкторских разработок (ЛОНИОКР). По веской причине: как ученый, причастный к разработке индийского потенциала создания ядерной бомбы, он осознавал важность обладания точными и надежными средствами ее доставки.

"Достижения" ЛОНИОКР, однако, приводили Раманну в уныние. На него не произвел сильного впечатления энергичный, но, по его мнению, "неправильно ориентированный директор" лаборатории В. С. Нараянан. Уже при первом ее посещении Раманна резко сказал ему: "ЛОНИОКР - это музей мертвого оборудования".

СЫН ЛОДОЧНИКА

Раманна хотел найти человека, уже испытавшего сладость успеха и потому способного вдохнуть новую жизнь в Организацию. Таким человеком мог быть Абдул Калам из космического ведомства. Руководитель проекта ракеты- носителя SLV-3 для запуска спутника. Как и многие другие, Раманна был впечатлен первым полетом SLV-3 18 июля 1980 года, который ознаменовал вступление Индии в начальную фазу освоения космоса. Раманна много слышал о Каламе от его шефа Брахм Пракаша, директора Космического центра имени Викрама Сарабхаи (КЦВС), который имел большой опыт работы в Центре атомных исследований имени Бхабхи (ЦАИБ). Раманна ценил его мнение. Пракаш заверил Раманну, что Калам "знает, как руководить людьми и добиваться выполнения работы". Это убедило Раманну в том, что Калам вполне ему подходит. Правда, он усматривал некоторую иронию в том, что во главе самого засекреченного оборонного проекта Индии окажется мусульманин.

Впрочем, колкие замечания по поводу его вероисповедания давно уже не задевали Калама. В течение многих лет он не выпячивал свою принадлежность к мусульманской общине - религиозному меньшинству, которое в Индии живет в условиях определенной напряженности. Его поведение в светской жизни всегда было безупречным. Его знание индуистской теологии изумляло коллег. Еще когда он был ребенком, его лучшими друзьями были индусы. Но молодому Каламу воочию довелось увидеть, что такое вспышки межобщинной напряженности. Это было в храмовом городе Раманатхапурам на побережье штата Тамилнад, где он рос.

Один раз его классный учитель в школе рассердился, когда Калам сел рядом с мальчиком-брахманом, и отправил Калама в конец класса. Когда об этом инциденте услышал брахман Лакшмана Састри, друг отца Калама и влиятельный член своей общины, он крепко бранил школьный порядок. Другой учитель той же школы - также брахман, тогда пригласил Калама к себе домой на угощение и велел жене, несмотря на ее явное недовольство, обслужить их обоих. Слезы наполняют глаза Калама, когда он вспоминает об этом случае.

Уже в детстве Калам был склонен к наблюдениям. Его старший брат Маракайер вспоминает, как Калам, бывало, сидя рядом с колодцем, бесконечно бросал в него камни, чтобы понаблюдать за разбегающимися кругами на воде. Семья владела большой лодкой, которую сдавала напрокат, чем и была известна в городе Раманатхапурам просто как "лодочная семья". Они занимались пассажирскими перевозками от Рамешварама до близлежащего острова Дхануш-коди. Ежемесячная плата для пассажиров, совершающих регулярные поездки, составляла пять рупий с каждого. Но однажды циклон разрушил лодку, и семья стала постоянно испытывать недостаток в деньгах. Калам был настолько беден, что его сестре пришлось заложить свои драгоценности, чтобы помочь ему отправиться в Мадрасский технологический институт (МТИ) для обучения на инженера.

Живший в одной комнате с Каламом в общежитии МТИ Рама Рао (который позже поступил в ЛОНИОКР и работал под его началом) вспоминает, что, даже будучи студентом, тот был спокойным и простым: "Скромность была его самым большим достоинством. К тому же он был очень прилежным и самым трудолюбивым человеком, которого я видел". Рао часто спорил с Каламом из-за того, что тот жег свет в комнате до часа ночи, мешая ему спать. Рао регулярно

Продолжение. Начало см. "Азия и Африка сегодня", 2003, N 3 - 5, 7, 8.

стр. 52

посещал кинозал, тогда как Калам предпочитал оставаться в своей комнате и штудировать учебную литературу. Калам также старался держаться подальше от девушек, за что его постоянно поддразнивали друзья. Рао вспоминает, что, будучи студентом, тот никогда не кичился своей религией, и отмечает: "Тогда было даже трудно предположить, что Калам является мусульманином".

После окончания МТИ Калам принял предложение занять должность младшего научного сотрудника в Дирекции технического развития и производства (занимавшейся авиационной проблематикой). Вскоре его перевели в Бангалор, в только что созданное Учреждение аэронавигационного развития (УАР). Так как работы там было еще не слишком много, Калам решил заняться постройкой прототипа отечественного транспортного средства на воздушной подушке. Директор О. П. Медиратта согласился и в помощь ему выделил еще троих сотрудников. Ни у кого из них не было никакого опыта, но, используя собственные придумки, они смогли быстро соорудить работающую модель, которая во время контрольного "полета" фактически проплыла несколько метров.

Одним из посетителей этого центра в 1960 году был министр обороны В. К. Кришна Менон. Его впечатлила работа Калама, и он решил "прокатиться". Ч. В. Голе, в то время полковник военно-воздушных сил, который сопровождал Менона, вмешался и сказал: "Она похожа на игрушку и может быть небезопасной в полете". Но Менон отмахнулся от его предостережения и велел Каламу самому сесть за рычаги управления. Калам никогда не простил Голе, что тот усомнился в его способностях. Спустя много лет на одном заседании, на котором присутствовал Голе, к тому времени маршал авиации ^* , Калам заметил: "Есть два типа индийцев. Один - индийский индиец, и второй - чье тело индийское, а разум белого человека, который считает, что индийцы многое не способны делать". Когда Голе пригрозил демонстративно покинуть заседание, Калам извинился за свое замечание.

В 1962 году еще одним важным посетителем УАР был М. Г. К. Менон, тогда член Индийского национального комитета по космическим исследованиям (ИНККИ), председателем которого был Сарабхаи. М. Г. К. Менон также с восторгом "полетал" на транспортном средстве на воздушной подушке, но еще больше он был "сражен" Каламом, а именно - его широкой эрудицией и детальным знанием предмета, о котором говорил.

Калама направили в США с заданием совершить турне по рабочим центрам Национального управления по аэронавтике и исследованию космического пространства (НАСА), обратив особое внимание на американскую методику запуска геофизических ракет. На объекте "Уоллопс Айленд" Калам был поражен огромной живописной картиной XVII века с изображением сражения, которое велось с применением летящих с разных сторон ракет. Он с удивлением обнаружил, что на картине запечатлено знаменитое сражение, в котором Типу Султан, доблестный правитель Майсура, нанес поражение англичанам, используя ракеты кустарного производства. Британцам удалось привезти несколько захваченных ракет в Англию, чем они положили начало развитию современных реактивных двигателей.

Впечатления от той поездки, запомнившаяся картина, зажгли в Каламе желание возродить утерянную техническую славу Индии. Когда он вернулся, то успешно запустил некоторые из индийских самых ранних геофизических ракет и стал любимцем Сарабхаи. В 1968 году, после того как была создана Индийская организация космических исследований (ИОКИ), Сарабхаи поручил Каламу разработать один из ракетных двигателей для четырехступенчатой ракеты- носителя SLV-3. В 1973 году преемник Сарабхаи Сатиш Дхаван однажды пригласил Калама в свой кабинет и сообщил: "Мы ищем руководителя проекта, который возглавит SLV-3. Вы хотите эту работу?"

Удивленный Калам смог только пробормотать "да": ведь речь шла о задании, которого с нетерпением ждали все ученые, связанные с космосом. Дхаван бросил: "Хорошо. Тогда по рукам. Энергичнее беритесь за дело с сегодняшнего дня и запомните, что теперь я работаю на вас по этому проекту".

Затем лицо Дхавана смягчилось, и он дал Каламу один совет, который тот никогда не забывал: "Прежде, чем ваши ожидания сбудутся, вам нужно хорошо помечтать о них. Некоторые люди идут большими шагами ко всему, чего они хотят в жизни, что бы это ни было; другие же еле волочат ноги и никогда ничего не предпринимают, потому что не знают, чего они хотят, и также не знают, как добиться этого".

^* Маршал авиации - воинское звание в ВВС, которое эквивалентно званию генерал-лейтенанта в сухопутных войсках Индии.

стр. 53

Те, кто знал Калама, видели, что он, став директором проекта SLV-3, разительно изменился. До этого его считали хватким и удачливым человеком, пробивным и конкурентоспособным во всем, что он делал. Его коллеги подшучивали над тем, как Калам следовал буквально по пятам за Сарабхаи, когда тот приезжал в космический центр в Тривандраме, и даже поднимался по трапу приземлившегося самолета, чтобы поскорее добиться одобрения своих предложений. Как вспоминает бывший директор КЦВС С. Ч. Гупта, который тесно работал с Каламом после его вступления в должность руководителя проекта SLV-3, "он стал сильной личностью в команде. Он мог объединить всякого рода людей на всех уровнях и заставить их работать на выполнение задачи. Он был сосредоточенным, решительным и потрясающе трудолюбивым человеком".

В 1980 году SLV-3 "пробила" небосвод, и Индия стала шестым государством в мире, способным запускать спутники в космос. После этого запуска Дхаван пригласил Калама на прогулку на пляж в Срихарикоте. Он сказал ему: "Знаете, сегодня в Индию пришла космическая технология. И это благодаря вашей команде". Масштаб личности Дхавана проявился в том, что в один из самых лучших моментов индийской науки он поставил успех запуска в заслугу Каламу. Позже в одном из интервью Дхаван сделал поразительное заявление: "Индия теперь может идти на двух ногах". Под этим он подразумевал, что страна теперь имеет потенциал для строительства и баллистических ракет. Тогда он, может быть, и не представлял себе, какой вклад в реализацию этой возможности внесет его ученик.

"ВЫ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ НАМ РАЗМОЗЖИЛИ ГОЛОВЫ?"

В январе 1981 года Раманна встретился с Индирой Ганди и среди прочих вопросов рассказал ей о состоянии дел с атомной бомбой. Он сообщил, что ученые сделали более компактный вариант "неуклюжего устройства" 1974 года, с тем чтобы его могли бы доставлять боевые самолеты. И они овладели технологией создания более совершенной атомной бомбы ускоренного расщепления, которая при том же количестве плутония будет в четыре раза мощнее. Затем Раманна попросил у нее разрешения испытать эти два новых устройства, так как расчеты нуждались в подтверждении. Он также привел сообщения разведки о достижении Пакистаном определенного прогресса в усилиях по созданию атомной бомбы.

Когда Индира Ганди ответила, что Пакистан вовсе не был готов, то Раманна спросил ее: "Должен ли Пакистан руководить нашей ядерной стратегией? Разве нам не следует руководствоваться нашей собственной программой, или мы действительно только тогда и нанесем ответный удар, когда враг достигнет Карнала?" (город в сотне километров от Дели).

Индира Ганди молчала. Раманна зашел с другой стороны и спросил: "Какой самый лучший ответ может дать Индия, если завтра Пакистан взорвет атомную бомбу?"

Индира Ганди снова просто слушала.

На свой собственный вопрос ответил Раманна: "Нам следует показать, что мы продвинулись намного дальше, взорвав более мощную атомную бомбу".

Индира Ганди согласилась с его доводами и, помимо разрешения подготовить две шахты, пожелала, чтобы Раманна обязал команду разработчиков атомной бомбы держать свои установки в готовности. В феврале 1981 года командование сухопутных войск поручило 113-му инженерному полку начать сооружение шахт. В полку прозвали Покхаран дьявольской котловиной. Кроме угнетающей жары, людей донимало множество ядовитых созданий, в том числе гадюки, кобры и скорпионы. Когда змеи заползали в их палатки, они, бывало, из спортивного интереса ловили их и заспиртовывали в бутылках из-под рома.

Меры по охране секретности, как и ранее, были приняты серьезные. Полковник в отставке С. Джаганатхан, один из членов той команды, вспоминает, что их даже не проинструктировали относительно того, для чего предназначались шахты. Однажды командир попросил их совершить пуджу ^* вокруг заброшенного колодца, а затем скомандовал: "Теперь начинайте копать". Сбитые с толку солдаты сказали, что не могут приступить, пока не будут знать диаметр и глубину шахты. Даже тогда им сообщили только минимум подробностей. Спустя два месяца начались земляные работы на другом колодце намного меньшей глубины.

Работа была опасной и шла медленно, и то, что велась она под камуфляжной сеткой, делало ее еще более трудной. Меры безопасности были настолько строги, что военнослужащие инженерного полка получили приказ стрелять без предупреждения в нарушителей, проникших в запретную зону. Даже забредших туда солдат из соседних армейских частей гнали прочь грубо, без церемоний. Военнослужащие полка присвоили шахтам свои кодовые названия. "Белый дом" тогда назывался "Песчаный тетерев", а "Тадж Махал" был известен как "Голубой лис".

Весной 1980 года Индира Ганди сумела вернуть Индии благосклонность Советского Союза, потому что воздержалась от серьезной критики его вторжения в Афганистан. Среди прочего, она хотела, чтобы СССР возобновил свое предложение помочь Индии построить атомную подводную лодку. Советский руководитель Леонид Брежнев должен был посетить Индию до конца того года. В рамках подготовки визита высокого ранга должностные лица двух министерств обороны начали соответствующие переговоры.

Руководящая верхушка ВМС Индии, однако, глубоко разделилась при обсуждении данного вопроса. Одни полагали, что поскольку большая часть военно-морского флота уже использовала советскую технику, зависимость от ее поставок могла бы возрасти до неприемлемой степени. Начальник штаба ВМС адмирал Р. Л. Перейра решительно придерживался противоположного мнения.

В ноябре 1980 года в Советский Союз вылетела рабочая группа во главе с Раманной, в которую входили вице-адмирал Михир Кумар Рой от ВМС и П. Р. Дастидар от ЦАИБ.

С самого начала советская сторона повела себя уклончиво. Она предложила, чтобы индийцы взяли подводные лодки клас-

^* Пуджа - один из основных религиозных обрядов поклонения богам в индуизме, который включает в себя освящение места поклонения, украшение божества, молитвы, подношение божеству цветов и некоторых продуктов.

стр. 54

са "Виктор" не только потому, что у тех для надежности стоял спаренный реактор, но и потому, что они были идеальными для нанесения ударов по вражеским подводным лодкам. Рой отметил, что Индия ищет подводные лодки, которые могли бы уничтожать корабли, а также были бы приспособлены для развертывания баллистических ракет. Он сказал, что в западных справочниках имеются изображения советской подводной лодки класса "Чарли", которая отвечает индийским запросам. Но советские представители утверждали, что либо у них таковой нет, либо что такие лодки были, но их постепенно сняли с вооружения.

В конце концов, на неофициальной вечеринке, где было выпито немало водки, главнокомандующий ВМФ СССР адмирал Сергей Горшков вытащил игрушечную модель подводной лодки класса "Чарли" и спросил членов индийской делегации, не это ли они ищут. Те в знак согласия энергично закивали головами, а советские представители засмеялись. Затем группе была оказана исключительная честь: ее повезли в Мурманск, где размещался прославленный советский Северный флот. Это был район СССР, куда обычно не допускались даже его собственные союзники.

В Мурманске делегацию провезли по ряду предприятий, не слишком там задерживаясь. Раманна вспоминает, что советские представители закрыли агрегаты реакторов белым полотном, дав понять, что те находятся на ремонте. Они не хотели, чтобы индийцы хорошо все разглядели.

Через семь месяцев, в июле 1981 года, в Москву вернулась объединенная команда ЦАИБ и ООНИОКР (к тому времени Раманна осуществлял двойное руководство - как директор ЦАИБ и шеф ООНИОКР). На секретной встрече 20 июля Раманна подписал с советской стороной меморандум о взаимопонимании. Точные его условия все еще остаются тайной, но по существу он означал, что СССР будет помогать Индии строить подводную лодку. Ибо реакторы, как сказали советские представители, должны были бы подпадать под контроль, если бы они просто поставили лодку.

Индира Ганди в то время сохраняла за собой портфель министра обороны и подыскивала кандидата на этот пост, чтобы тот продолжил осторожные переговоры с Советским Союзом по данному проекту. Она нацелилась на своего заслуживающего доверия министра финансов Рамасвами Венкатараману. Не говоря уже о его мастерстве переговорщика, она знала, что тот умел хранить тайну. В 1969 году, когда Индира Ганди внезапно национализировала все четырнадцать частных банков, Венкатараман был среди немногих, посвященных в суть дела такого важного решения.

Венкатараман, тем не менее, был разочарован, когда зимним утром 14 января 1982 года Индира Ганди вызвала его и сообщила, что назначает его министром обороны страны. Он полагал, что превосходно справлялся со своей работой в качестве министра финансов и спросил: "Мадам, чем спровоцирована такая перестановка? Вы не довольны моей деятельностью?"

Индира Ганди со слегка изумленным видом сказала ему: "Далеко не так. Есть нечто чрезвычайно конфиденциальное, чем я занималась и что достигло очень деликатной стадии. Я искала того, кто хорошо умеет хранить тайну и может успешно вести переговоры об этом. Поэтому я выбрала вас".

Затем Индира Ганди, как сообщают, проинформировала его о секретных переговорах, которые Индия вела с Советским Союзом относительно атомной подводной лодки. Успокоенный Венкатараман тогда согласился принять на себя новую ответственность, уже в качества министра обороны.

6 мая 1982 года начальник штаба сухопутных войск генерал К. В. Кришна Рао вошел в кабинет Индиры Ганди в величественном здании Южного блока в Дели с некоторым беспокойством. Высокий, с орлиным носом, делающим его вид еще более эффектным, он хорошо знал Индиру Ганди и обычно чувствовал себя уютно, обсуждая с ней широкий круг вопросов. Но в то утро генерал не был уверен, какова будет ее реакция, ибо планировал обратиться к ней с пламенной просьбой развивать дальше потенциал Индии по созданию ядерного оружия. И впервые такое обращение сделает находящийся на действительной службе начальник штаба сухопутных войск.

Генерал Рао представил Индире Ганди на рассмотрение экземпляр секретного досье с армейскими рекомендациями в пользу того, чтобы сделать Индию ядерным государством, и затем в течение часа излагал ей его содержание. Кришна Рао начал с того, что изложил в общих чертах оценку вооруженными силами возможных угроз в ближайшие двадцать пять лет.

"Мы полагаем, что Пакистан и Индия, вероятно, никогда не смогут быть друзьями в течение длительного времени", - сказал ей Кришна Рао, прибавив: "даже если мы достигнем урегулирования по Кашмиру, наши проблемы с ним будут продолжать су-

стр. 55

ществовать. Поэтому нам придется приспосабливаться к каждой угрозе, исходящей от Пакистана, особенно ядерной".

Генерал увидел, что всецело завладел ее вниманием, и продолжал: "Мадам, нашим подлинным беспокойством является Китай. С Пакистаном мы сможем справиться, но в долгосрочном плане Китай станет экономическим конкурентом Индии, особенно в Азии. Как Пакистан, так и Китай будут, естественно, предпочитать, чтобы Индия была слабой и раздробленной, и следовательно такой, с которой легче иметь дело. Они не захотят, чтобы мы превратились в большую могучую державу. К тому же, мы по-прежнему уязвимы перед Китаем, особенно в том, что касается ядерного оружия и ракет".

Затем он рассмотрел отношения Индии с двумя сверхдержавами и сказал: "США все еще не расположены к нам дружески. У них есть военно-морская база на острове Диего-Гарсия в Индийском океане, откуда они в любое время могли бы совершить ядерное нападение. Хотя СССР по-прежнему остается нашим другом, отношения могут измениться, и нам следует уменьшить нашу зависимость".

Кришна Рао завершил свою речь словами: "Я бы хотел обратить ваше внимание на совершенно секретный том, который мы издали по нашей ядерной готовности. Короче говоря, доклад требует от нас быстро создать эффективное средство ядерного сдерживания. Госпожа премьер-министр, нынешнее несовершенство нашего ядерного потенциала подобно обладанию ружьем без пуль. Вооруженные силы могут гарантировать безопасность Индии, только если у страны будет ядерное оружие".

Индира Ганди молчала какое-то время, а затем сказала, что сообщит ему свое решение через несколько недель. Она так и сделала. Но это было не то, что ожидал услышать генерал.

Прежде чем Махараджа Кришна Расготра, первый заместитель министра иностранных дел Индии, отправился в мае 1982 года в США, Индира Ганди сказала ему, что от него собственно ожидает. При удивительных обстоятельствах президент США Рональд Рейган пригласил ее совершить государственный визит. Она встретилась с Рейганом на Кэнканском (Cancun) саммите в штате Нью-Мексико в ноябре предыдущего года, и они хорошо поладили. Дипломаты с обеих сторон надеялись, что предложенная встреча на высшем уровне улучшит отношения между двумя демократиями. Они достигли небывало низкого уровня после приглушенной реакции Индии на советское вторжение в Афганистан. Индия также была обеспокоена тем, что США накачивали оружием и деньгами ее враждебного соседа -Пакистан, якобы для того, чтобы выгнать советские войска из Афганистана.

Некоторые из соратников Индиры Ганди советовали ей не принимать приглашения, потому что они чувствовали, что время было неподходящим и это может огорчить СССР. Но Расготра считал, что визит может принести только пользу. Он сказал ей: "Госпожа премьер-министр, почему вы колеблетесь? Вы могли бы получить гораздо больше, если бы поехали". Его точка зрения - поездка усилила бы позиции Индии при ведении переговоров с Советским Союзом, не говоря уже о восстановлении отношений с США.

Индира Ганди была обеспокоена тем, что пресса США, которая уже окрестила ее "неуступчивой, высокомерной, антиамериканской моралисткой" может оказать ей враждебный прием. Расготра успокаивал ее: "Это будет чертовски хороший прием. И даже русские поймут нас правильно". Индира Ганди сказала, что она решится, только если вопрос о поставках США ядерного топлива для Тарапурской АЭС будет урегулирован прежде, чем она приземлится. Она не хотела, чтобы данный вопрос преобладал во время ее визита, как это было, когда Десаи посетил Вашингтон в 1978 году.

Официальные лица США тогда решили, что они не возражали бы, если бы Франция продала Индии топливо, необходимое для станции. В таком случае не был бы нарушен никакой закон Конгресса. Так как вопрос с топливом был решен полюбовно, заместитель государственного секретаря США по политическим вопросам Лоуренс Иглбергер пригласил Расготру в свой кабинет на кофе. Когда они сели, Иглбергер сказал Расготре: "Я говорю с вами с глазу на глаз. Даже Гарри Барнес (посол США в Индии) не был уведомлен об этом. Однако, что вы делаете на Покхаране?"

Ошеломленный Расготра стал отрицать, что там что-либо происходит.

Иглбергер тогда вынес несколько карт Покхарана и фотографии, сделанные со спутников, и положил их на свой письменный стол. Показывая на них, он пояснил: "Там развернута большая деятельность, и это выглядит, словно вы копаете шахты. Вы что, собираетесь снова провести испытание?"

стр. 56

Расготра действительно не имел ни малейшего представления о том, что происходит на Покхаране, однако ответил: "Насколько мне известно, никаких таких планов нет. У нас там, как вы знаете, место испытаний, и правительство вложило много денег. Если что-либо и проводится - это просто рутинное содержание и техническое обслуживание. Но если это что-то серьезное, я вернусь к вам".

Возвратившись в Индию, Расготра стремительно ворвался в кабинет П. Ч. Александера, главного секретаря Индиры Ганди, и спросил: "Что, черт побери, происходит на Покхаране? Почему меня не известили? Разве вы считаете, что не должны мне доверять? Я чертовски смущен".

По его словам, Александер ничего не подтвердил, но попросил поговорить об этом с Индирой Ганди. Расготра встретился с премьер-министром и рассказал об инциденте с Иглбергером и своем импровизированном объяснении. Индира Ганди только улыбнулась и произнесла: "Хороший ответ". Расготра отметил, что, если Индия на самом деле проведет испытание, это вызовет большие негативные последствия. Индира Ганди внимательно его выслушала, но ничего не сказала. Расготра уверен, что у нее не было никаких намерений производить испытание, потому что, как он утверждает: "Если бы у нее были планы относительно испытаний, она бы шепнула об этом мне".

Что же касалось ядерного вопроса, было очень мало тех, кому Индира Ганди доверила тайну. Без ведома Расготры на проходившем на высоком уровне заседании всего лишь за несколько часов до того, как он докладывал ей, она дала молчаливое разрешение провести ядерные испытания. Но отменила его через несколько минут после того, как он ушел.

То решающее заседание 1982 года проводилось в конференц-зале, примыкающем к кабинету министра обороны в Южном блоке. Офис премьер- министра имел отдельный вход в этот комплекс, и им воспользовалась Индира Ганди в то утро для посещения заседания. Раманне было велено придти на пятнадцать минут раньше нее, чтобы их не видели вместе.

Помимо Раманны, там присутствовали министр обороны Венкатараман, В. С. Аруначалам, который только что принял должность его научного советника, и Александер. Когда заседание началось, Раманна сказал ей, что команда в Тромбее проводит заключительные проверки новых устройств и готова испытать их. Аруначалам проинформировал, что шахты почти готовы. Затем они спросили Индиру Ганди, может ли команда приняться за подготовку к испытанию. Важно то, что она не сказала "нет", а это, по мнению Раманны, означало "да", потому что даже в 1974 году такое умолчание было сигналом приступать. Тотчас же после этого она покинула заседание. Однако в течение часа Александер лично позвонил последовательно Венкатараману, Раманне и Аруначаламу и сообщил, что они не должны приступать к осуществлению планов проведения испытания. К их удивлению, он добавил: "Пожалуйста, утверждайте, что такого заседания никогда не было".

Когда Венкатараман услышал, что одной из причин было то, что об испытаниях стало известно США, он подумал, что МИД слишком близко все принимает к сердцу. Он вызвал Расготру и высказал свое мнение, что американцы блефуют. Расготра не мог сообщить ему, что Иглбергер лично показывал ему фотографии, поэтому он промолчал.

В близком окружении Индиры Ганди было много тех, кто полагал, что в 1980-е годы она никогда не стремилась к проведению ядерного испытания. Те, кто имел о ней хорошее представление, чувствовали, что она была уже не той Индирой Ганди, которую они знали в 1970-х годах. Ее деморализовала потеря в авиакатастрофе за год до этого младшего сына Санджая, которого она готовила к карьере своего политического преемника. Были и другие факторы. Экономика вроде бы и росла, но только на 4,25 процента. Второй скачок цен на нефть в 1979 году снова сделал ненадежным состояние платежного баланса Индии. Инфляция повышалась, а промышленный спад принимал угрожающие размеры. Пенджаб начинал быстро выходить из-под контроля, по большей части из-за собственных интриг Индиры Ганди. Она стала еще более подозрительной к людям и сомневающейся после своего поражения на выборах 1977 года.

Все это не означало, что Индира Ганди пошла на компромисс относительно своего видения сильной Индии. Кришнасвами Рао Сахиб, секретарь кабинета министров в тот период, утверждает: "Она не хотела, чтобы мы в раскаянии облачились в дерюгу и посыпали голову пеплом. Она не желала, чтобы мы отставали в технологическом росте, и стремилась, чтобы Индия была лидером в некоторых сферах НИОКР. Поэтому вопрос об ослаблении усилий совсем не стоял".

Рао Сахиб отмечает, что не припомнит случая за все время его работы с Индирой Ганди, чтобы она, захотев проводить ядерные испытания, затем пошла бы на попятную. Он заявляет: "Она не такой человек, чтобы поднимать из-за этого шум. Я считаю, что трудно поверить в то, что она уступила бы давлению США по этому вопросу. Если бы она решилась на взрыв, то никакая сила на земле не смогла бы ее остановить".

Другие высокопоставленные должностные лица того периода говорят, что они были бы шокированы, если бы Индира Ганди так быстро отозвала свое решение о проведении испытания без веских оснований. Как указывает один из них: "Это серьезное дело, если премьер-министр может быть настолько капризным и тщательно не рассмотреть во всей полноте такой жизненно важный вопрос, прежде чем сказать "да" или "нет".

Были и другие причины, которые делали ядерное испытание в тот период нецелесообразным. Главным приоритетом Индиры Ганди стало стимулирование экономики и смягчение растущей напряженности в Пенджабе и Ассаме. Многие из ее советников, подобно Александеру и Г. Партхасаратхи, указывали, что никто не сомневается в ядерной удали Индии и испытание не много бы добавило к репутации страны. Другие предупреждали ее, что, по всей вероятности, под давлением США будет прекращена помощь финансовых учреждений на цели развития, которая в то время доходила до двух миллиардов долларов. Индира Ганди также опасалась быть введенной в заблуждение научными аргументами в пользу испытания, на что она попалась в 1974 году. Предстояла ее поездка в США, и она сильно же-

стр. 57

лала, чтобы согласованная дата не была нарушена американцами, и надеялась достичь с ними выгодного для Индии соглашения.

Была еще одна (правда, больше "косметическая") причина не проводить испытание в тот год. Индия выступала в роли хозяйки проведения Азиатских Игр в ноябре 1982 года. Ее сын, Раджив Ганди, которого она только что склонила заняться политикой, руководил организацией Игр и в числе прочего "прихорашивал" Дели. Ядерное испытание отвлекло бы от предстоящих Игр всеобщее внимание.

Месяц спустя Аруначалам, который еще не освоился со своим положением научного советника, набрался храбрости спросить у нее, почему она отложила испытания. Ее ответ ошеломил его: "Я, в сущности, против оружия массового уничтожения".

Некоторое время спустя Индира Ганди выдвинула "концепцию шести государств, пяти континентов", предполагавшую осуществление всемирного разоружения. Она была рассчитана на то, чтобы успокоить США и рассеять "ястребиный" образ, который сложился в отношении Индиры Ганди за годы ее предыдущего электорального срока. И к тому же отвлечь внимание от главного оборонного проекта, который она планировала.

Несколько недель спустя, когда Раманна допытывался у нее, почему так внезапно были отложены испытания, она спросила: "Вы хотите, чтобы нам размозжили головы?" И не стала развивать дальше эту фразу. Но Раманна полагает: "Я думаю, госпожа Ганди боялась реакции США и того, какое бы воздействие это оказало на экономические затруднения, с которыми она сталкивалась и немного утратила свою уверенность, особенно после потери Санджая".

С генералом Кришна Рао, который встретился с ней сразу после этого, она была более обходительной, сказав ему: "Все эти экономисты утверждают, что будут неприятные последствия, если мы проведем испытания сейчас, что нам бы отказали в помощи Всемирный банк и МВФ в займах. Итак, что я должна была делать? Возможно, это не подходящий момент проводить испытание сейчас".

Увидев унылое выражение на лице Рао, она заметила: "Не будьте таким разочарованным. Мы найдем какой-нибудь выход".

Далее она поведала, что испытание привлекло бы к себе чрезмерное внимание, и заключила: "Оставим это до более подходящего момента. Мы разработаем другие вещи и будем держать их наготове. А тем временем сделаем дальнейшие улучшения в наших разработках".

"Другими вещами", которые имела в виду Индира Ганди, были баллистические ракеты большой дальности, и вскоре она выдвинет широкую программу по их созданию. Все еще остается тайной, как американцам стало известно об испытаниях. Рукописная записка Индиры Ганди к Сетхне намекает на проблемы, которые у нее были с секретностью: "Будьте осторожны", писала она, "подслушивают слишком много людей".

АРСЕНАЛ ДЛЯ БОГОВ

Когда советский министр обороны маршал Дмитрий Устинов посетил Индию в конце 1982 года, Венкатараман достиг с ним взаимопонимания. Неписаной частью сделки (чего не подтверждает Венкатараман) являлось то, что СССР должен был скрытно содействовать индийским ученым в их усилиях по созданию реактора. Другой источник свидетельствует, что СССР даже предложил направить своих специалистов, чтобы помочь построить реактор. Но ЦАИБ был против этого.

По некоторым сообщениям, Устинов также сказал Венкатараману, что, помимо технологии производства, русские даже были готовы продать атомную подводную лодку. Но та лодка, которая предлагалась Советским Союзом, была старой и ее пришлось бы списать в течение ближайших десяти лет. Тогда бы Индия была обременена задачей поиска способов хранения высокорадиоактивного реактора. К тому же, так как Индия не являлась страной, подписавшей ДНЯО, имелась проблема соблюдения гарантий в отношении отработанного топлива. Поэтому Индия выбрала вариант аренды. Советский Союз согласился подготовить индийские военно-морские кадры, чтобы управлять подводной лодкой. Приблизительно в это же время советская сторона предложила продать восемь подводных лодок класса "Кило", и Устинов пошутил: "Я даю вам мини-флот".

Венкатараман парировал: "У вас никогда не было никакого доступа в Индийский океан. Предоставляя все это, вы, видимо, ожидаете, что Индия могла бы стать вашим передним краем".

Удивленный Устинов ответил: "Я думал, что вы только министр обороны. Но вижу, что вы также и хороший адвокат".

Потом последовала суматоха переговоров, прежде чем окончательно были согласованы детали соглашения и оно было подписано. ООНИОКР затем в апреле 1984 года учредила проект "Новейшего тактического судна" (для создания атомной подводной лодки), назначив вице-адмирала Михир Роя его первым директором. Ее планировалось построить в течение десяти лет с расчетными затратами в три тысячи кроров ^* рупий. Индия также подписала с Советским Союзом соглашение об аренде на трехлетний период атомной подводной лодки по цене 64 крора рупий за каждый год. Примерно в то же время ЦАИБ разработал планы создания сухого дока в Калпаккаме возле Ченнаи, чтобы проектировать и строить реактор для подводной лодки (используя в качестве топлива в этот раз обогащенный уран, а не плутоний); грандиозный замысел предполагалось завершить в течение пяти лет. Вначале планировалось построить четыре таких реактора.

В том же месяце (в апреле 1984 года) Индира Ганди отправилась в Ливию с официальным визитом. Там Каддафи напомнил ей об обязательстве Десаи сотрудничать с Ливией в области ядерной технологии. Ливийский лидер, с отлично сделанным, как обычно, маникюром, передал другой проект соглашения в аэропорту Триполи, где ей устроили официальные проводы. Ромеш Бхандари, который сопровождал ее от министерства иностранных дел, вспоминает, как Индира Ганди буквально вздрогнула, когда приняла проект. Она сказала Каддафи: "Мы изучим его". На обратном пути она велела своим чиновникам положить его "в долгий ящик".

В середине октября 1984 го-

^* 1 крор =10 миллионам.

стр. 58

да, за две недели до того, как ее убили, Индира Ганди посетила Тромбей, чтобы осмотреть реактор "Дхрува". Раманна, встречая ее, с удивлением отметил про себя, что она в печальном настроении. Услышав, что в тот день умер один молодой ученый, занимающийся атомной энергетикой, Ганди вообще завершила свой визит рассуждениями на тему смерти.

Позже, 31 октября, в разгар заседания Комиссии по атомной энергии (КАЭ), проходившего в здании старого яхт-клуба, присутствовавший на нем Александер был потревожен срочным телефонным звонком из Дели. Раманна увидел, как его лицо стало мертвенно-бледным. Александер сообщил им об убийстве Индиры Ганди, и Раманна почувствовал, что произошло самое худшее. Ядерная судьба Индии снова оказалась на распутье.

ВЕРУЮЩИЙ ПО ПРИНУЖДЕНИЮ

Телевизионные кадры похорон Индиры Ганди навсегда оставят неизгладимый след в коллективной памяти миллионов индийцев. Вечернее солнце стало кроваво-красным, когда Раджив Ганди ходил вокруг погребального костра своей матери, отдавая последнюю дань уважения. Когда языки пламени взмыли в небо, увлекая за собой пепел, из мглы возник горюющий Раджив в качестве новой большой надежды Индии. Невинная чистота его лица очаровала Индию. Она заставила страну снова почувствовать себя молодой.

На последовавших затем парламентских выборах Конгресс Раджива получил исторический мандат, обеспечив себе 415 из 543 мест. 40-летний Раджив Ганди стал самым молодым премьер-министром самой большой демократии в мире. Он пришел с обещанием модернизировать страну и избавить ее от неспособных к действию политиков.

На самом деле он никогда не действовал в согласии со своими обещаниями. Не многие лидеры смогли это сделать. Поэтому, может быть, и не стоило слишком многого ожидать от летчика, превратившегося в политика. Индия надеялась, что при Радживе закончатся внутренние раздоры. Но это также не оправдалось. Много крови пролилось даже тогда, когда его приводили к присяге при вступлении в должность. Последовавшие за покушением на Индиру Ганди антисикхские погромы в Дели обернулись сотнями убитых. Религиозные волнения преследовали правление Раджива Ганди. Индусская воинственность твердо встала на ноги, а вопрос об Айодхье достиг своей кульминации. Межобщинные беспорядки в Мируте и Бхагалпуре запятнали светский образ страны.

Решение, принятое ближе к концу срока его пребывания у власти, отправить индийскую армию на Шри-Ланку, чтобы обуздать тамильских боевиков, привело к гибели тысячи солдат. Была подорвана репутация страны как региональной сверхдержавы, которую создавал Раджив. Сильная засуха в 1987 году, хотя с ней и хорошо справилось его правительство, перечеркнула многие из его экономических завоеваний. А обвинения в коррупции, особенно относительно сделки с фирмой "Бофорс", нанесли роковой удар по его имиджу "господина Чистого". Все это привело к тому, что партия Конгресс была наголову разбита на всеобщих парламентских выборах, состоявшихся в декабре 1989 года. Было бы слишком смело утверждать, что Р. Ганди ничего не достиг. При слабости экономического развития, наличии тяжелых проблем, которые стояли перед страной, возможно, даже более великие лидеры не смогли бы оказаться на высоте положения. Когда ведущего предпринимателя страны Дж. Р. Д. Тата спросили во время правления Раджива, что бы он сделал, если бы вдруг стал премьер-министром, тот отшутился: "Я бы покончил с собой".

Те, кто хорошо знал Раджива, считали, что настоящей проблемой было отсутствие у него грандиозного замысла или генерального плана относительно того, в каком направлении он хочет вести Индию. Один из его помощников отмечает: "У Раджива было жгучее желание сделать Индию лучшей. Но простого рвения недостаточно. Он был умным и сообразительным, но не умудренным. Временами он был опрометчивым и незрелым в своих действиях". Казалось, Раджив в значительной степени следовал своей интуиции и не испытывал желания использовать для достижения цели все средства, не останавливаясь ни перед чем. По мере того, как спотыкалось его правительство, он начал, как и его мать, полагаться на тесный (и все сокращающийся) круг льстивых советников. Его желание реформировать свою собственную партию ослабло, и, в конечном счете, он даже стал частью системы, которую так ненавидел.

Раджив со своим приходом, однако, привнес струю свежего воздуха. К его чести, "господин Компьютер-джи" ^* (так его называли за то, что он установил по всей стране множество персональных компьютеров) действительно предпринял серьезную попытку справиться со стоящими перед ним задачами. Он делал шаги, хотя и детские, чтобы осуществить экономическую реформу, брался за такие серьезные вопросы, как здравоохранение и обеспечение питьевой водой. Первые два года его правления вспоминают как период "легендарного замка Камелот" - места, где он не мог бы совершить ничего ошибочного. После этого все, что он делал, как многие говорили, казалось неправильным.

Там, где затрагивались стратегические интересы Индии, Раджив Ганди был прагматичным. Вскоре после принятия им поста премьер-министра председатель КАЭ Раджа Раманна и руководитель ООНИОКР Аруначалам доложили ему о степени ядерной готовности Индии и ее ракетной программе. Раджив унаследовал сильную патриотическую жилку Индиры Ганди и считал своим "священным долгом" обеспечить, чтобы не зачахли программы, которым она положила начало. Раджив, тем не менее, не был расположен к тому, чтобы ему навязывали решения по ядерному вопросу. Он был с техническим складом ума и верил, как и его дед Неру, что наука держит в своих руках ключ к решению многих индийских проблем, связанных с развитием. Во время своего пребывания в должности он начал осуществлять "технологические задачи" по таким разнообразным вопросам, как выведение семян культур, дающих растительное масло, и обеспечение населения питьевой водой, чтобы найти пу-

^* Джи - почтенный, многоуважаемый (употребляется после имени, титула, звания).

стр. 59

ти быстрого улучшения ситуации в стране. Излюбленным афоризмом Раджива, который он повторял Аруначаламу, была фраза: "Если не будете делать больших дел, вы не станете великим".

У Аруначалама были непринужденные взаимоотношения с Радживом, который говорил, что ему нравится его стиль. Находчивый Аруначалам заметил: "А как насчет сущности?" Он вспоминает, как Раджив однажды позвал его ближе к полуночи и спросил о продвижении в создании радара. Шатаясь, Аруначалам сказал ему: "Если вы начинаете беспокоиться о радаре, то почему платите мне жалованье?"

Раджив засмеялся и парировал: "Иногда мне даже самому интересно, почему".

Раджива Ганди, как премьер-министра, ужасал недостаток информации относительно перспективы ядерной угрозы, и прежде чем принять решение, он хотел взвесить все варианты. Вначале среди тех, на кого он всецело полагался в отношении сведений по таким вопросам, был его приятель по Кембриджу - любезный, но хитрый Арун Сингх. За пару лет до этого Сингх - бывший руководящий работник в одной многонациональной компании, помог Радживу организовать Азиатские Игры в таком стиле, который дал Индии основания испытывать гордость. Когда Раджив стал премьер-министром, он сделал Арун Сингха своим парламентским секретарем.

Арун Сингх был слишком поражен отсутствием стратегического планирования по вопросам безопасности. Действуя частично по его совету, Раджив Ганди в апреле 1985 года, через четыре месяца после того, как победил на выборах, учредил влиятельную Группу политического планирования по национальной безопасности. Она была довольно разнообразной по составу, что также оказалось и ее главным недостатком. Кроме председательствовавшего в ней Раджива Ганди, она состояла из Арун Сингха, Раджа Раманны, двух главных министров штатов (К. Карунакарана из Кералы и Х. Сайкия из Ассама), секретаря кабинета министров П. К. Кауля, председателя комитета начальников штабов генерала А. С. Вайдьи, директора Управления исследовании и анализа Гириш Саксены, директора Разведывательного бюро Барари, главного экономического советника Бимал Джалана, директора Института оборонных исследований и анализа К. Субрахманьяна и председателя Объединенного разведывательного комитета Р. К. Кханделвада, который также был ее членом- секретарем.

В течение какого-то времени они действовали в качестве прототипа Национального совета безопасности, но, чтобы избежать лишнего внимания, название было изменено на Междисциплинарную группу. Подбор участников группы давал повод для большой ревности, потому что в нее не включили таких важных министров, как обороны, внутренних дел, иностранных дел, не говоря уже об их первых заместителях. Поскольку группа собиралась нечасто, постольку и не было никакой установленной повестки дня или процедурного регламента. Тема ядерной политики Индии преобладала на первых нескольких заседаниях, и один из участников описывал многие дискуссии как бессистемные.

На первом заседании Раджив дал ясно понять, что он против быстрого продвижения вперед в осуществлении планов Индии по созданию ядерного оружия. В январе того года он председательствовал на встрече на высшем уровне в рамках реализации "Обращения шести государств, пяти континентов за ядерное разоружение", инициатором которого выступила его мать. Он хотел, чтобы группа выработала конкретные предложения, которые Индия могла бы выдвинуть в качестве альтернативы ДНЯО и заверить мир, что субконтинент не держит курс на ядерную вспышку. Арун Сингх вспоминает: "В плане ядерного оружия Раджив был больше подобен Неру. У него было врожденное чувство неприятия аморальности в том, что касалось создания ядерного оружия. Тогда ему и в голову не приходило, что осуществить выбор пришлось бы ему".

В мае 1985 года, когда Раджив совершал государственный визит в Вашингтон, он попросил президента Рейгана оказать давление на Пакистан, чтобы остановить его ядерную программу. Но, кажется, это не имело большого воздействия. Тем не менее, молодой премьер-министр действительно произвел хорошее впечатление на Рейгана и визит принес большое потепление в индо- американские отношения. США даже были готовы продать Индии военную технику.

Раджив понимал важность сохранения стратегических взаимоотношений Индии с Советским Союзом. Чтобы исправить впечатление от изначального ощущения крена в сторону США, на обратном пути он остановился в Москве и встретился с советским руководителем Михаилом Горбачевым. Раджив познакомился с ним, когда присутствовал на похоронах Генерального секретаря ЦК КПСС Константина Черненко всего за два месяца до этого, и они были в хороших отношениях. Горбачев как раз начал рискованный процесс перестройки и стремился придать импульс развитию широкого спектра экономического сотрудничества между двумя странами. Он также хотел, чтобы Индия проявила определенный энтузиазм в отношении усилий по нераспространению (ядерных вооружений. - Ред.). Только месяцем ранее Горбачев и Рейган на своей встрече на высшем уровне призвали к полной ликвидации ядерного оружия, заявив: "В ядерной войне не может быть победителей, и она никогда не должна начаться".

Несмотря на свой идеализм, Раджив Ганди подходил к ядерному вопросу реалистически. Кроме проявления личного интереса к программе производства ракет, Раджив стремился добиться осуществления мечты Индиры Ганди - обрести атомную подводную лодку.

Так как Горбачев сосредоточился на реформах, СССР хотел отказаться от сделки, особенно в части об аренде Индией одной из его атомных подводных лодок. К тому времени США пытались отговорить СССР от выполнения прежнего соглашения. Поэтому еще до своего майского визита в Москву Раджив направил Горбачеву необычно резкое письмо, в котором говорилось, что Индия была бы расстроена, если бы из-за смены правительства было попрано соглашение, которое заняло несколько лет переговоров. Горбачев согласился.

(Продолжение следует)

Постоянный адрес данной публикации: