Памулапарти Венката Нарасимха Рао стал премьер-министром 21 июня 1991 года при весьма необычных обстоятельствах. За месяц до этого он, готовясь поселиться в Хайдарабаде, чтобы начать уединенную жизнь отставника, упаковал все вещи и заранее отправил туда свою огромную коллекцию книг. В виде одолжения одному из друзей он приехал в Нагпур, чтобы выступить 21 мая 1991 года на предвыборном митинге в его поддержку.

Он рано лег спать в тот вечер, но около 22 часов его разбудил личный секретарь Р. К. Кхандекар и сообщил об убийстве бывшего премьер-министра Раджива Ганди в Сриперумбудуре (штат Тамилнад) во время проведения им кампании по выборам в парламент. На следующий день опечаленный Нарасимха Рао полетел обратно в Дели, даже и не предполагая, что вскоре партия выберет его в качестве преемника Раджива.

ПОД ПРИЦЕЛОМ

До той поры его всегда рассматривали в качестве безупречного "второго номера": мыслителя-эклектика, ведущего стратега, но недостаточно опытного для управления государством. Во всяком случае, при семье Неру любому другому деятелю из руководства Индийского национального конгресса никогда бы не позволили возглавить партию. Но так как вдова Раджива - убитая горем Соня - отказалась занять эту должность, за неимением других соперников претендентов вполне могли облачать в мантию партийного руководителя.

На волне сострадания к убитому Радживу Ганди партия Конгресс в результате выборов выиграла 225 из 525 мест. Сколотивший незначительное большинство, Рао был приведен к присяге в качестве премьер-министра 21 июня 1991 года. За полный пятилетний срок пребывания в должности, несмотря ни на какие перипетии, Рао снискал широкое уважение. Он вспоминал: "Я был никем, когда принял должность. Поэтому многого от меня люди и не ожидали".

Немногие могли понять, как тогда работал ум Рао. Он обладал даром видеть все стороны встававших проблем. Соединенное с врожденным чувством осторожности, это могло обернуться как добродетелью, так и безрассудным поступком. Его проницательность и дальновидность при принятии одних решений часто сочеталась со стремлением откладывать их со дня на день в других случаях. Его хулители называли такой подход "от анализа к параличу". Он оправдывал свою нерешительность в некоторых вопросах такой максимой: "Иногда непринятие решения само является решением".

Рао знал свои недостатки и часто говорил своим помощникам: "Я не авантюрист или кто-то, пытающийся достигнуть бессмертных высот. Я предпочитаю быть подобным домохозяйке, которой нужно все время думать о завтрашнем дне и как жить".

Когда он вступил в должность, национальная экономика находилась на грани краха. Резервы иностранной валюты были такими скудными, что страна оказалась в десяти днях от невыполнения своих обязательств по выплате долгов. Поэтому Рао убежден, что сделал самое лучшее за время своего пребывания на посту премьер-министра, назначив уважаемого экономиста и бывшего управляющего Резервным банком Индии Манмохана Сингха своим министром финансов.

Манмохан Сингх считал, что ситуация требует радикальной реорганизации экономики, чтобы сделать ее конкурентоспособной в мировом масштабе. Он сказал Рао: "Мы можем продолжать сохранять равновесие на низком уровне. Подобным образом мы выжили в течение пяти тысяч лет и могли бы поступать так же еще на протяжении следующих пяти тысяч лет. Или мы можем сосредоточиться на высоких темпах роста, что принесло бы нации быстрое процветание".

То, чего требовала ситуация, и о чем ни Рао, ни Сингх не могли открыто заявить, было отходом от социалистической идеологии, которую проповедовал Неру. Вытекающие из нее покровительство росту государственного сектора и протекционизм в экономике привели к губительным результатам. Даже через 50 лет после обретения независимости Индии почти половина ее населения все еще находилась ниже уровня бедности.

Манмохан Сингх рассуждал, что если необходимо, чтобы экономика процветала, то должны быть найдены деньги для финансирования ее развития. Так как правительство погрязло в долгах, то нужно было освободить частный сектор от удушающего бюрократического регулирования и дать ему стимулы для быстрого роста. К тому же, поскольку для увеличения поступления топлива требовались существенные денежные средства, Индии пришлось бы широко привлекать иностранные инвестиции. Сообща эти двое ошеломили страну рядом мер по либерализации, что задало темп экономической реформе в Индии в 1990-е годы.

На самом деле реформа с приходом опоздала. Ибо, когда Рао занял должность премьер-министра, мир вокруг Индии менялся с озадачивающей быстротой. Все неслось со стремительным ускорением. Коммунизм в Восточной Европе откатывался назад с внушающей страх скоростью. Германия снова стала объединенной. В новом мировом раскладе сил Индия нигде не фигурировала. Ее самый верный союзник Советский Союз распался. Индия больше не могла положиться на новую Россию в деле обеспечения себя "ядерным зонтиком". Ситуация усугублялась тем, что Индия

Окончание. Начало см. "Азия и Африка сегодня", 2003, N 3 - 5, 7, 8, 10, 11.

стр. 49

находилась по разные стороны баррикад с США - единственной сверхдержавой в мире. Да и изнутри Индия воспринималась ее жителями как "нация в постоянном кризисе", так как и Кашмир, и северо-восток страны выходили из-под контроля. А коммунализм поднимал свою отвратительную голову.

Для нового премьер-министра такой беспокойной страны ядерный вопрос не был неотложным приоритетом. Мало кто постиг манеру Рао обращаться с данным вопросом, которую многие ошибочно принимали за слабоволие. Он верил в позицию партии Конгресс относительно необходимости сохранения двоякого подхода к ядерному статусу Индии. Это означало, с одной стороны, поддержку усилий по укреплению необходимого потенциала без какой-либо открытой демонстрации ядерных достижений Индии, таких, как, например, проведение подземных испытаний. И, с другой стороны, работу в направлении всеобщего разоружения.

Рао дал ясно понять, что пока программа создания ядерного оружия будет получать все необходимые ей денежные средства, он не хочет, чтобы ее афишировали. Он часто говорил своим советникам: "Делайте все, что необходимо, чтобы поддерживать нас в состоянии постоянной готовности на ядерном фронте. Но делайте это тихо. Не беспокойтесь, если вас будут критиковать за то, что не добиваетесь этого напористо. У меня руки полностью заняты экономикой, и я не хочу отвлекаться на любой другой вопрос".

Не было, однако, никакой возможности уклониться от этого. Поэтому Рао, занявший "оборонную позицию", встретился с президентом Джорджем Бушем 31 января 1992 года в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке, где оба присутствовали на заседании Совета Безопасности. Буш, недавно завершивший героическую войну в Персидском заливе, был обеспокоен ростом вероятности ядерной конфронтации между Индией и Пакистаном. Он стремился к тому, чтобы состоялись многосторонние консультации с участием США, России, Китая, Пакистана и Индии по вопросу ядерных ограничений в регионе. Чтобы усилить давление, он даже намекнул, что Япония и Германия (обе страны имели тесные экономические связи с Индией) присоединятся к переговорам.

Это была щекотливая ситуация. Когда Рао вступил в должность, он был шокирован, узнав, что, несмотря на всю шумиху, Индия была далеко не готова осуществить свои планы стать государством, обладающим ядерным оружием. Сообщения разведки указывали на то, что у Пакистана были почти готовы свои системы доставки ядерного оружия. Тем временем, США начали оказывать давление в пользу выдвижения инициативы по региональному разоружению. Рао чувствовал, что такой диалог загонит Индию в угол и заставит ее выглядеть непреклонной в ядерном вопросе. Ему хотелось также дать передышку команде по созданию бомбы для совершенствования индийского потенциала. Чтобы снять раздражение, Рао считал самым лучшим вовлечь США в длительный диалог. Поэтому он предложил Бушу: "Все пятеро из нас будут рассиживаться без дела, и мы так "далеко не уедем". Поэтому давайте действовать путем двусторонних переговоров. Если у нас будут какие-то проблемы, мы всегда сможем это решить".

Президент США согласился с неохотой. Рао же дал согласие на то, чтобы Индия вступила в переговоры по Договору о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ). Дж. Н. Дикшит, искусный индийский дипломат, в то время первый заместитель министра иностранных дел, признает: "Нашим делом было выиграть время". Дикшит тут же уточняет: "Мы не прибегали к уловкам, хотя американцы действительно обвиняли нас в использовании их во время переговоров. По некоторым из соглашений, таким как ДВЗЯИ, мы были искренними".

Вначале Индия считала, что предполагаемый договор соответствует ее долгосрочным интересам. ДВЗЯИ ограничивал ядерные оружейные потенциалы в мире тем кругом стран, которые известны как "Большая пятерка" плюс "Тройка". "Большая пятерка" (США, Россия, Китай, Великобритания и Франция) являются государствами, обладающими ядерным оружием. А "Тройка" (Индия, Пакистан и Израиль) включены в категорию "пороговых ядерных стран". Любая страна все еще могла бы создавать такое оружие без испытаний. Но сомнения по поводу его надежности всегда бы мучили вооруженные силы данного государства. К тому же, испытание помогало уменьшить размеры атомной бомбы и внести большие улучшения в ее конструкцию. По этой причине страны "Большой пятерки" провели в совокупности около двух тысяч ядерных испытаний.

Индия считала, что пока договор будет "входить в силу", она могла бы продолжать работать над приведением в готовность своего арсенала. Такой договор также значительно бы умерил прыть других "ядерных претендентов", которые могут угрожать Индии в долгосрочной перспективе. Была также еще одна причина, почему Индия хотела выиграть время. Ее ракетная программа все еще нуждалась в совершенствовании, а спустя несколько месяцев неудачный второй испытательный запуск "Агни" отбросит ее еще дальше назад.

Тем временем, США начали "закручивать гайки" в отношении индийской ракетной программы. Внимание было сосредоточено на том, что называлось технологией возможного двойного назначения. По существу это означало, что оборудование - компьютеры или гироскопы, предназначенные для таких мирных программ, как космические пусковые установки или метеорология, - могло бы быть направлено на военные цели. Уильям Кларк, тогдашний посол США в Индии, отмечает: "Мы хотели знать, зачем Индии требовались такие ракеты. Какова позиция Индии в целом? Но было трудно определить общую стратегию Индии. Имелась своего рода степень невнятности, как среди политиков, так и среди военных. Для нас были недостаточными заявления Индии, что ей нужны межконтинентальные баллистические ракеты (МБР), потому что они есть у Китая. Это подобно тому, как США говорили бы, что нам нужно стотысячное войско в Азии на двадцать лет. Это мотив, а не разумное объяснение. Поэтому мы приняли жесткие меры, чтобы остановить ту программу".

Хотя такие опасения, возможно, и имели основания, столь жесткая реакция США на планы Индии не была адекватной. 6 мая 1992 года, за несколько недель до второго запуска "Агни", Вашингтон вынудил Советский Союз аннулировать контракт на продажу криогенных двигателей, необходимых для продолжения космических программ Индии. США заявляли, что такая торговая сделка нарушала режим контроля

стр. 50

за ракетными технологиями, и опасались, что она даст Индии возможность создать МБР. Хотя большинство специалистов доказывали, что было бы глупым использовать криогенные двигатели для приведения в действие ракет большой дальности из-за трудностей в обращении с топливом.

Многие из подобных акций "пришпоривались" активистами движения за нераспространение ядерного оружия в США, у которых была поразительная степень осведомленности о достижениях в ракетной и ядерной деятельности других стран. Их информация была настолько глубокой, что индийские должностные лица подозревали, что некоторые из их акций стимулировал Пентагон, чтобы оказать давление на Конгресс США и заставить его действовать.

Спустя несколько месяцев авторитет премьер-министра Рао был серьезно подорван. Утром 6 декабря 1992 года в священном городе Айодхъя в штате Уттар-Прадеш индусские фундаменталисты, поддерживаемые "Бхаратия джаната парти" (БДжП), разрушили мечеть Бабри Масджид. БДжП хотела, чтобы на месте, где стояла мечеть, был возведен храм, так как ее приверженцы верили, что он должен был быть восстановлен там, где родился бог Рама. Эта партия всегда утверждала, что мусульманские захватчики в XIV веке сровняли храм с землей и построили на этом месте мечеть. Много упреков в связи с разрушением мечети и в последовавших за этим кровавых индусско-мусульманских погромах обрушилось на Рао, заставляя его постоянно обороняться. В числе критических замечаний в адрес Рао были и такие, как обвинения в том, что он не поощрял индийскую науку и к тому же легко поддавался влиянию в ядерном вопросе.

"СООБЩИТЕ ВАШЕМУ ПРЕЗИДЕНТУ, ЧТО Я ДЕРЖУ СВОЕ СЛОВО"

Все считают 1998 год той вехой, когда Индия, проведя пять подземных взрывов на Покхаране, стала еще одним государством, обладающим ядерным оружием. Все, кроме команды создателей атомной бомбы. Для них определяющим является 1994 год. Месяц май - точно через двадцать лет после первого ядерного испытания в Индии.

В течение долгого ряда лет тщательно отобранные летчики отрабатывали маневр по бомбометанию при выходе из пикирования. Для этого не требовалось никакого незаурядного умения. Просто повышенная осторожность. "Мираж- 2000" был идеальным для такой задачи.

...Когда пилот "Миража" приблизился к заданной зоне, подвижная зеленая полоса появилась на лобовом дисплее в его кабине, которая означала, что мишень попала в перекрестье его прицела. Он заставил свой истребитель резко набрать высоту, нажал на пусковую кнопку на рукоятке управления и увидел, как дисплей показывает, что бомба сброшена.

К облегчению создателей атомной бомбы, наблюдавших за этим на Баласоре, все важнейшие параметры испытания были выдержаны, включая взрыв несущего агрегата, заряженного муляжом боеголовки. В тот день команда успешно провела еще две пробы и утвердила конструкцию. Впервые с 1974 года Индия, в конце концов, получила надежную систему доставки ядерного оружия.

Ошеломленный прогрессом, которого Индия достигла в осуществлении программы "Агни", президент США Билл Клинтон в апреле 1994 года, через два месяца после успешного испытательного полета ракеты, послал в регион заместителя государственного секретаря Строуба Тэлботта, дав добро на тактику "кнута и пряника". Его задачей было заставить Индию и Пакистан "сократить до прежнего уровня, а затем и уничтожить их ядерное оружие". Но сверхзадачей было добиться закрытия их ядерных программ. Ни одна из стран не клюнула на наживку, потому что согласие на любой компромисс в ядерном вопросе обернулось бы политическим самоубийством для их лидеров. Даже должностные лица США признают, что "мешанина" государственного департамента (как назвали предложения Тэлботта) была "плохо написанным сценарием".

Однако после совещания на высшем уровне Рао с Клинтоном 19 мая 1994 года его ошибочно обвиняли в уступке давлению США. Несмотря на возрастной разрыв в целое поколение, два государственных руководителя хорошо поладили, когда они встретились в Овальном кабинете Белого дома. По словам американских дипломатов, Клинтон нашел Рао "глубоко мыслящим премьер- министром, который был очень проницательным в своих суждениях".

Рао, в свою очередь, был поражен способностью Клинтона быстро вникать в детали проблем. Рао показалось, что Клинтон, хотя он и был хорошо осведомлен по всем вопросам, слушал его с увлечением, выглядел непредвзятым и интересующимся его точкой зрения.

На саммите доминирующей была проблема улучшения экономических отношений между двумя странами. Но Клинтону очень хотелось обсудить ядерный и смежные с ним вопросы. Рао указал на то, что Индия окружена государствами, обладающими ракетами, такими, как Китай, Россия, новые независимые государства Центральной Азии и страны Персидского залива. Он также выразил обеспокоенность тем, что в то время как Пакистан приобретает новейшие ракеты у Китая, на великого соседа Индии не оказывается никакого международного

стр. 51

давления с целью остановить их экспорт.

Клинтон "признал право" Индии чувствовать себя "уязвимой" и чутко отнесся к дилемме индийской безопасности. Он понимал, что с распадом Советского Союза Индия потеряла "ядерный зонтик" и будет вынуждена предпринять то, что дипломаты США назвали "односторонними мерами по обеспечению структурной основы своей национальной безопасности". Это означало модернизацию ее программы создания ядерного оружия и ускорение его разработки.

Тревожило Клинтона и то, что если так поступит Индия, то Пакистан, несомненно, последует ее примеру. Поэтому он настоятельно просил Рао не делать ничего такого, что могло бы "привести к эскалации гонки вооружений на субконтиненте". Он намекнул, что убедит Китай прекратить экспорт ракет в Пакистан. А также дал понять, что Индия и США могли бы сотрудничать в военной области, обмениваться разведывательными данными и взаимодействовать в интересах развития экономики Индии.

Рао повел себя осмотрительно. Он сказал Клинтону: "В то время как национальная безопасность является насущной потребностью, нам также приходится сосредоточиваться на экономическом росте. Я признаю необходимость быть осторожным, чтобы не начать гонку вооружений в регионе". По словам одного из американских дипломатов, присутствовавшего на переговорах, они поняли по жестикуляции и мимике Рао, что он не будет давать никаких заверений относительно "ядерного фронта". Это означало, что он не согласится с тем, чтобы Индию лишили права воспользоваться ядерным выбором или с установлением предела для индийского потенциала, и подразумевало, что "США придется мириться с этой неопределенностью".

После саммита США действительно повлияли на Китай и заставили его остановить поставки ракет в Пакистан. Рао, со своей стороны, призвал ученых "поменьше болтать" о своих достижениях в создании атомной бомбы. На последующих встречах он разносил ученых за то, что они "вели себя как дети, выставляющие напоказ новые игрушки". Однажды он дал указания председателю Комиссии по атомной энергии (КАЭ) Чидамбараму воздержаться от официальных заявлений, касающихся ядерной сферы, которые могли бы повлиять на внешнюю политику. Хотя Рао восхищался Каламом, он находил его немного хвастливым. Когда Калам поставил Рао в неловкое положение, непреднамеренно придав гласности план по развертыванию "Притхви", премьер- министр разозлился. Он велел ответственному чиновнику из своей канцелярии передать Каламу, чтобы тот "изволил закрыть на время свой рот". Рао дал ясно понять, что он не согласен с утверждением ученых, что продвижение ракетной программы заставит США уважать Индию. Премьер-министр считал, что привлечение в Индию инвестиций такой крупной компании, как "Дженерал электрик" укрепило ее позиции на переговорах с США больше, чем 20 ракет "Притхви".

Его министр финансов Манмохан Сингх также полагал, что все внимание следует решительно сосредоточить на экономическом росте. Сингха не слишком впечатляли итоги работы ведущих научных учреждений Индии, коим, как он считал, "недоставало подотчетности". Он был недоволен небрежной манерой, с которой Организация оборонных научно-исследовательских и опытно- конструкторских разработок (ООНИОКР) управляла некоторыми из своих ключевых проектов. Сингха особенно ужасало плохое выполнение программы развития ядерной энергетики, и он критиковал ее руководителей за "наличие движущихся целей в последние тридцать лет". Он предупредил их, что в будущем для финансирования этой программы им придется искать средства на рынке.

Неожиданные события, однако, заставили Рао ускорить создание индийского ядерного оружия. Свою роль здесь сыграло, в частности, то обстоятельство, что США внезапно начали, "угрожая дубинкой", добиваться от других государств безоговорочного согласия на продление срока Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯ О), который подлежал пересмотру в 1995 году. Посол Томас Грэм (человек с мягкими манерами, но волевым подбородком), возглавлявший делегацию США на прениях по ДНЯО, вспоминает, что до января 1995 года Белый дом мало интересовался переговорами по ДНЯО, поскольку у него были гораздо более важные темы для рассмотрения, такие, в частности, как возможное расширение НАТО.

Примерно в то же время статья в газете "Нью-Йорк таймс" раскритиковала Клинтона за то, что он не справился с делом, которое было жизненно важным для мира во всем мире. В результате, как выразился Грэм, "Белый дом повел себя так, как будто из-за этого надвигалась новая мировая война. Он сделал все возможное". США пообещали государствам, подписавшим ДНЯО, что если те согласятся на его бессрочное продление, то они протолкнут ДВЗЯИ в течение года. Грэм назовет это "пакетной сделкой", а президент Клинтон в следующем году возьмет на себя персональную миссию убедить все государства подписаться под ДВЗЯИ. Другое дело, что он не сможет добиться его прохождения в американском Конгрессе.

Опасаясь, что "окно благоприятной возможности" быстро закроется, Индия была вынуждена задуматься об испытаниях. Рао отбросил нерешительность. Он вызвал Чидамбарама и велел готовить серию испытаний. Знаменательно, что тогда он дал разрешение на разработку водородной бомбы. Он также одобрил подготовку устройств менее килотонны, которые бы помогли Индии проводить точные компьютерные моделирования, если бы страна подписала ДВЗЯИ.

Затем, после посещения 13 апреля 1995 года Лаборатории оборонных научно- исследовательских и опытно-конструкторских разработок (ЛОНИОКР) в Хайдарабаде, Рао разрешил выделить около шести миллиардов рупий, требуемых для совершенствования "Агни-П". Он также поручил Каламу учредить специальную секцию в ООНИОКР, чтобы ускорить создание оружия и разработку необходимых систем командования и контроля.

Рао, между тем, начал напряженную внутреннюю дискуссию в узком кругу посвященных по поводу того, следует ли Индии проводить в скором времени ядерное испытание. Министр финансов Манмохан Сингх выступил против его осуществления. Сингх был главным экономическим советником правительства Индиры Ганди, когда она отдала приказ на взрыв 1974 года. Но не помнит, чтобы перед испытаниями когда-либо она советовалась с ним об их экономических последствиях. Двадцать один год спустя Сингх утвердился в том, что на ядерном фронте не следует делать что-либо

стр. 52

поспешно. Он считал, что это могло бы подождать до более подходящего времени.

Когда посла США в Индии Фрэнка Уизнера ЦРУ проинформировало о возможном испытании на Покхаране в ноябре 1995 года, то он оказал "грубый нажим" на старших должностных лиц из канцелярии премьер-министра и министерства иностранных дел. Он, например, говорил им: "Надеюсь, вы не делаете ничего такого, что шло бы вразрез с интересами индийско-американских отношений". Уизнер предупредил, что США введут экономические санкции и, возможно, заблокируют помощь. Тогда могли бы иссякнуть инвестиции и упали бы темпы экономического роста Индии. Он также сказал, что если Индия проведет испытания, то Пакистан, наверняка, последует за ней, и это повлечет опасную гонку вооружений в регионе. Уизнер добавил, что Рао кое-что обещал Клинтону и поручился за это.

Уизнер не знал, что Рао со своими советниками уже перебрал все эти аргументы. И принял решение не проводить испытания. Рао пришел в ярость, когда узнал о выпаде Уизнера в свой адрес. Он сказал своим ключевым чиновникам, что Уизнеру следует "сообщить своему президенту, что я всегда держу свое слово".

Дело в том, что Рао так и не дал разрешения на испытание. Команда по созданию атомной бомбы также подтверждает, что в тот период она ни разу не перевозила устройств на Покхаран. Через несколько месяцев в результате голосования в мае 1996 года Рао и его правящая партия Конгресс провалились на парламентских выборах. Так как итоги выборов были недостаточно убедительны, "Бхаратия джаната нарти" во главе с Ваджпаи было предложено сформировать правительство и подтвердить свое большинство.

ЗАЧЕМ СТРОИТЬ ИЗ СЕБЯ СИЛАЧА?

В то лето 1996 года делать выбор в индийской ядерной дилемме пришлось человеку по имени Харданахалли Доддеговда Деве Говда. Человека, "который дал обет никогда не пересекать границы Карнатаки", неожиданный поворот судьбы вынес на вершину власти в Дели. Человек, который рос, помогая своему отцу на рисовых полях дистрикта Хассан, а затем ездил на велосипеде в колледж, чтобы оказаться среди первых, и стал инженером в общине этого дистрикта.

Одаренный житейской логикой, трезвым здравым смыслом и деревенской хитростью, Деве Говда выдвинулся и стал главным министром Карнатаки, одного из самых прогрессивных штатов Индии. Это была история успеха, которая согревала сердце простого человека.

Поскольку Ваджпаи не удалось заручиться вотумом доверия в 1996 году, президент Шанкар Даял Шарма колебался относительно того, какой партии поручить сформировать следующее правительство. Второй выбор выпал на поспешно сколоченный Объединенный фронт - "стадо гусей", то есть конгломерат партий, вытащенных из каждого штата, и кастовой группы, но притом имеющих поддержку Конгресса. Была только одна проблема - кто должен возглавлять их.

Говда, хотя он и был главным министром, который принес партии значительное число мест от своего родного штата, прилетел в Дели больше в качестве "создателя королей", чем "короля". Затем, поскольку все остальные возможные претенденты отказались или нейтрализовали друг друга, было упомянуто его имя, против чего другие претенденты имели наименьшие возражения. По существу, когда пробило полночь, его выбросило в центр национального и международного внимания. Собирался ли он достичь этого?

Ничего подобного. И не с коалицией, которую он возглавлял. Против него уже заготовили крапленые карты. Но он ускорил свое падение неспособностью бодрствовать на деловых заседаниях и публичных торжествах. Принимая во внимание качество выступлений на таких собраниях, вероятно, это было верной реакцией. Но приводило к появлению ужасных снимков на первых страницах газет, изображающих, как премьер-министр крепко спит на председательском месте. Все же Говда, несмотря на свой "дремлющий подход", имел проницательный политический ум и знал, как распределить приоритеты в отношении развития Индии.

Среди первых решений, которые ему пришлось принять в качестве премьер- министра, был ядерный вопрос. Команда по созданию атомной бомбы все еще находилась на Покхаране, ожидая распоряжении: продолжать дело или полностью отступить. Калам и Чидамбарам встретились с Деве Говда 1 июня 1996 года после того как он был приведен к присяге в качестве премьер-министра и доложили ему о степени ядерной готовности Индии и о последних событиях. На первой встрече Говда был не склонен принимать решение. Он объясняет: "Это был вопрос приоритетов. Моей глав-

стр. 53

ной заботой являлось снижение уровня бедности. Мне нужны были деньги для этих программ, и я не хотел никаких проблем с их получением. Я не хотел, чтобы доллар упал в цене. У нас уже был очень большой внешний долг. И мы хотели удержать инфляцию на низком уровне и сосредоточить внимание на бюджетном дефиците".

Это было отчасти правдой. Когда Рао оставил должность, резервы иностранной валюты составляли 17 миллиардов долларов, огромная сумма. Но экономический рост значительно замедлился. Главным образом из-за жесткой денежной политики, проводимой Манмоханом Сингхом по сдерживанию инфляции, поскольку на носу были выборы. К тому же, Сингх снизил темпы реформ и прекратил принимать меры по обузданию раздувающегося правительственного долга. Поэтому индийской экономике для обеспечения ее роста требовался еще один сеанс "шоковой терапии".

Прежде чем Говда принял решение и сказал ученым категорическое "нет", он неофициально посоветовался с двумя ключевыми коллегами по кабинету министров: министром иностранных дел Индером Кумаром Гуджралом и министром финансов П. Чидамбарамом относительно их взглядов на испытание, не раскрывая им, насколько Индия была готова к нему. Эта информация все еще была доступной только премьер-министру и горсточке должностных лиц и ученых, несмотря на рекомендации экспертов расширить круг посвященных.

Министр финансов Чидамбарам высказал мнение, что испытание является нецелесообразным, так как он только что "начал большую игру" для оживления экономики. Он планировал представить на рассмотрение радикальный бюджет, который бы коренным образом снизил прямые налоги, что дало бы толчок росту промышленного производства. Поэтому внимание следовало сосредоточить на экономике.

Затем Говда прозондировал мнения лидеров ряда левых партий, у которых он искал поддержки своей коалиции. Они были изумлены его предложением и отклонили его.

Говду также беспокоило возможное отрицательное воздействие испытания на характер внешних сношений Индии. Он отмечает: "Кроме экономики, я также хотел сосредоточиться на улучшении отношений с другими странами. Мы предприняли усилия, чтобы сконцентрироваться на исправлении отношений с Пакистаном. Мы стремились к стабилизации отношений с Россией и Китаем, а также к улучшению отношений с США".

Говда имел действительно сильного министра иностранных дел в лице Гуджрала. Мало кто мог сравниться с ним по прозорливости в дипломатии. Правда, и он допускал промахи. Гуджрал так и не смог загладить ошибку, допущенную им в 1990 году: будучи министром иностранных дел в кабинете министров В. П. Сингха, в разгар войны в Персидском заливе он прилетел в Багдад и сфотографировался в обнимку с иракским диктатором Саддамом Хусейном.

Во время пребывания у власти Деве Говды Гуджрал разработал доктрину, которая предусматривала, чтобы Индия "давала больше, чем получила" ради восстановления отношений с соседями, включая Пакистан. По вопросу ядерного испытания Гуджрал посоветовал Говде: "Подождите какое-то время. Давайте посмотрим, как пойдут переговоры по ДВЗЯИ".

К тому времени американские разведывательные спутники зафиксировали возрастающую активность на Покхаране. Госсекретарь США Уоррен Кристофер связался по телефону с Гуджралом. Он прямо перешел к делу: "Господин министр, вы собираетесь испытывать?"

"Испытывать что?" - спросил Гуджрал, притворяясь наивным.

"Проводить ядерные испытания", - с некоторым раздражением произнес Кристофер.

"Кто вам сказал?" - Гуджрал был холоден, но вежлив.

"Наша разведка", - ответил Кристофер.

"Разведка не всегда права", - заметил Гуджрал.

"Господин министр, можем мы встретиться и обсудить ваши тревоги относительно безопасности на конференции АСЕАН в Джакарте на следующей неделе?" - был ответ Кристофера.

В Джакарте Гуджрал при встрече с Кристофером отрицал наличие каких-либо планов проводить испытание. Но предупредил того, что, поскольку Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний быстро продвигается в сторону своего осуществления без учета обеспокоенности Индии, то варианты ее выбора сужаются. Кристофер сказал Гуджралу, что важно, чтобы Индия не сделала ничего такого, чтобы сорвались переговоры по ДВЗЯИ, которые к тому времени достигли решающей стадии. США полагали, что если Индия проведет испытание, то это может спутать весь процесс, и хотели, чтобы она проявила некоторую сдержанность.

Вернувшись, Гуджрал доложил Говде о том, что ему стало известно на встрече с Кристофером. К тому времени Говда уже решил, что он не даст разрешение на испытание. Министр иностранных дел одобрил его мнение. Говда позвал Калама и Чидамбарама и сообщил им о своем решении. Оба были явно разочарованными и вновь повторяли свое. По словам Говды, "чуть не припадая к моим ногам, они умоляли меня дать разрешение на испытание, но я сказал "нет". На той встрече Говда объяснил им свои мотивы. Он отмечает: "Я сказал им, что мы знаем, каков наш ядерный потенциал, и хотя он и спрятан, все знают, что он у нас есть. Поэтому, какую пользу принесет нам сейчас его раскрытие? Каждый стал бы смотреть на нас с подозрением, а последствия испытания могут быть серьезными. Время еще не созрело. Стать ядерной - еще не ответ на проблемы нашей страны. В лучшем случае - это средство сдерживания. Никто не верит, что сейчас будет война". И после той встречи в конце июля устройства были демонтированы и отправлены обратно в ЦАИБ.

Понимая, что ДВЗЯИ положил бы конец вариантам выбора Индии быстрее, чем ожидалось, Гуджрал готовился к полному отказу от участия Индии в переговорах. Он начал предлагать то, что США назвали "губительными поправками". Посол Томас Грэм, который также был главой делегации США на прениях по ДВЗЯИ, вспоминает: "Одна из них состояла в привязке договора к ограниченной временем программе всеобщего разоружения. Она была настоящим разрушителем договора".

Гуджрал тогда отметил, что "пандиты* разоружения", как он называл "Большую пятерку", всегда налагали вето на любое предложение им отказаться от своих

*Пандит - ученый, титул человека, получившего индусское богословское образование.

стр. 54

собственных (ядерных) запасов. Все большее число западных экспертов также полагало, что позиция держав, обладающих ядерным оружием, была лицемерной. Ибо у президента Клинтона как раз тогда имелись трудности в навязывании ДВЗЯИ сильному лобби, выступающему за наращивание атомного оружия, которое уже существовало в США. Чтобы успокоить ученых, ему пришлось придумать плохо замаскированную Резервную программу управления на 40 миллиардов долларов, которая бы по существу дала США способность обслуживать свое ядерное оружие и, возможно, совершенствовать его без испытания в натуре.

Индия усматривала в этом еще одну причину, почему ДВЗЯИ был порочным. Страны "Большой пятерки" уже овладели методом компьютерного моделирования, чтобы обходиться без испытаний, и могли бы продолжать без каких-либо помех разрабатывать даже еще более смертоносное ядерное оружие. Было ясно, что и дальше на какое-то время ядерное оружие будет оставаться главной валютой могущества, и безопасность Индии подверглась бы риску, если бы она отказалась от возможности проводить испытания.

Когда стало очевидным, что Индия не намерена подписывать договор, США и их союзники, чтобы не допустить провала переговоров, внесли на рассмотрение ухищренную поправку к ДВЗЯИ. Они включили положение - для вступления ДВЗЯИ в силу список участников, подписавших договор, должен насчитывать 44 страны, в том числе Индию, Пакистан и Израиль. В сентябре 1999 года предлагалось решить, какие действия предпринять против уклоняющихся от подписания государств. Идея заключалась в оказании международного давления на такие непокорные страны, как Индия и Пакистан, чтобы они встали в общий строй. Загнанная в угол Индия охарактеризовала новое положение как "нечестное и дискриминационное".

Гуджрал тогда сумел привести к консенсусу две главные оппозиционные партии - Конгресс и БДжП и получил принятую двумя палатами резолюцию, поддерживающую правительственный курс на отказ от участия в переговорах по ДВЗЯИ. 10 сентября 1996 года, когда договор был поставлен на голосование в Генеральной ассамблее ООН, Индия проголосовала против него. Пакистан, который заявлял, что подпишет ДВЗЯИ только при условии, что и Индия сделает то же, воздержался от участия в голосовании.

Решение Индии означало, что скорее раньше, чем позже, ей придется отрешиться от своей ядерной неопределенности. Это включало проведение серии испытаний, чтобы подтвердить свои возможности, прежде чем последствия таких действий станут еще более тяжелыми. Гуджрал тогда жаловался на отсутствие ядерной доктрины или планирования национальной безопасности. Он отметил: "Я отстоял право выбора Индии, но вскоре нам придется решить, как мы его осуществим".

Индер Кумар Гуджрал был приведен к присяге в качестве компромиссного премьер-министра 21 апреля 1997 года. Его партнеры по (объединенному) Фронту хотели скорее управлять Гуджралом, нежели быть руководимыми им. Поэтому было ясно, что и его дни сочтены. Родившийся в Джеламе на территории теперешнего Пакистана, Гуджрал получил образование в Лахоре, где его семья до того, как они бежали в Дели после раздела (Британской Индии), вела процветающий экспортный бизнес. Как политик он входил в кабинет министров Индиры Ганди с 1967-го до 1975 года и был членом группы ее идеологических сторонников, которую она сформировала, чтобы вести свои партийные сражения внутри Конгресса.

В 1974 году его действительно увлекла волна эйфории, порожденной индийским (ядерным) взрывом. Тогда он был министром информации и радиовещания в кабинете министров Индиры Ганди. На следующий день после испытания она вызвала его к себе. Он вспоминает, что И. Ганди казалась встревоженной из-за отрицательной реакции в мире, и отмечает, что она хотела принять примирительный тон.

Индира Ганди сказала Гуджралу: "Проследите, чтобы это событие не раздували".

Он ответил: "Прошу прощения, госпожа, но это момент великой гордости. И ему должно быть придано чрезвычайное значение".

Сразу же после той встречи он дал распоряжение своему первому заместителю основательно

стр. 55

осветить новость об индийских испытаниях.

Двадцать три года спустя его взгляды изменились коренным образом. Он открыто говорил, что проведение испытания и создание ядерного оружия было бы тяжким безумием. Его логика была проста: "Зачем строить из себя силача, когда вы не силач?" Выступая против осуществления ядерного испытания, Гуджрал решил перенести акцент на ракетную область. К тому времени новым символом мощи Индии стала программа "Притхви".

Не только ракетно-космические амбиции определили позицию Гуджрала. Индия знала, что Китай разместил на тибетской границе некоторое количество ракет, способных достигать ее территории. Многие из них, как полагали, были оснащены ядерными боеголовками. А теперь имелись подтвержденные сообщения, что Пакистан развернул ракеты "М-11", тайно проданные ему Китаем. Также к тому времени индийская команда по созданию атомной бомбы скрытно модифицировала ядерные боеголовки, с тем чтобы "Притхви" была в состоянии доставить их к цели. Были сделаны все необходимые наземные проверки, подтверждающие это.

Решение Гуджрала развернуть "Притхви" немедленно подняло ядерные ставки в отношениях с Пакистаном. Стоило только запустить "Притхви", и Пакистан ничего не смог бы сделать, чтобы остановить огненный пятиминутный полет ракеты, несущей смерть и разрушения. И если бы ядерная конфронтация между двумя странами когда-либо на самом деле произошла, то ее цена -в смысле потерянных человеческих жизней - была бы невообразимой.

Вскоре после того, как "Притхви" была переброшена на передовые позиции, Гуджрал сделал еще одну попытку убедить мир принять индийскую точку зрения, прежде чем она будет вынуждена сделать большой прыжок в ядерную пропасть. На своих переговорах на высшем уровне с президентом Клинтоном 22 сентября 1997 года, проходивших на фоне заседания Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке, он намекнул, что Индия могла бы сотрудничать в деле ДВЗЯИ, если бы США сделали это "стоящим делом". Помимо желания установить важные технологические связи двух стран, Гуджрал надеялся на то, что Индию сделают постоянным членом Совета Безопасности ООН.

Гуджрал, указывая на то место, где сходятся его брови, сказал Клинтону: "Господин президент, индийцы, как вы знаете, верят, что у каждого есть третий глаз, который может видеть невидимое. Когда мы приходим в ООН, этот глаз видит указатель, висящий снаружи Совета Безопасности, который гласит: "Вы можете войти, если только у вас есть деньги или атомная бомба. Господин президент, для такой нации, как мы, зарабатывать деньги очень трудно".

Клинтон понял смысл заявления Гуджрала и предложил, чтобы Индия и США немедленно вступили в "стратегическую дискуссию" по данной теме. Между тем, он предостерег его от принятия никаких поспешных решений по ядерному вопросу. По правде говоря, он и не смог бы, потому что к январю 1998 года, всего лишь через семь месяцев после его вступления в должность, Гуджрал обнаружил, что поддержка его правительства сократилась до минимума.

Как раз перед падением своего кабинета Гуджрал, раздраженный колкими замечаниями БДжП о том, что он бессильный премьер-министр, решил продемонстрировать, сколь много он сделал для безопасности Индии. Он всегда восхищался выдающейся ролью, которую играл Абдул Калам в создании индийского космического и ракетного потенциала и его способностью запускать в работу умирающие исследовательские институты и заставлять их достигать успеха. Пораженный аскетическим образом жизни Калама, Гуджрал, бывало, обращался к нему, называя "садху* индийской науки". Холостяцкий статус Калама всегда был поводом для саркастических замечаний в адрес ученого, ставшего движущей силой вновь обретенной потенции Индии.

Гуджрал полагал, что если он отметит заслуги Калама, который являлся выдающимся символом индийских усилий по производству оружия массового поражения, то тем самым отправит веское послание - и не только своим соотечественникам, но и миру - о важности, которую Индия придает своей безопасности. Но без наносящих ущерб последствий реального испытания.

Как премьер-министр, он наряду с президентом имел полномочие награждать орденом "Бхарат ратна**" - самой высокой государственной наградой для гражданских лиц. Ни один уче-

*Садху - святой человек, аскет в индуизме.

**Бхарат ратна" ("Сокровище Индии", или "Жемчужина Индии") - название высшего ордена страны. Присуждается, в основном, за выдающиеся заслуги перед нацией. Награждаются президенты и премьер-министры, борцы за независимость, а также выдающиеся деятели науки, литературы и искусства, но не более трех-четырех человек в год. В 1980 году этой награды удостоилась Мать Тереза, а в 1990 году - Нельсон Мандела. Остальные награжденные - граждане Индии.

стр. 56

ный или инженерно-технический работник не получал этот орден с тех пор, как им посмертно наградили нобелевского лауреата сэра Ч. В. Рамана в 1952 году. Итак, 3 ноября 1997 года Гуджрал поднял эту тему в разговоре с президентом К. Р. Нараянаном, который охотно с ним согласился. Несколько часов спустя правительство объявило, что Калам был удостоен "Бхарат ратна". Гуджрал полагал, что, наградив Калама, он набрал очки на многих фронтах. Он объясняет: "Вам, на самом деле, не нужно предъявлять свою потенцию. Если я приглашу вас на церемонию, на которой будет дано имя моему сыну, то что это означает? Подвергли ли бы вы тогда сомнению мою потенцию?"

С необычной для него злостью он добавляет: "Это было послание тем, кто не доверял мусульманам. Пожаловав Каламу "Бхарат ратна", я плюнул им в лицо". Гуджрал также создал из Калама живую икону защитника Индии.

"ЗЕМЛЯ РАЗВЕРЗЛАСЬ ПОД НАШИМИ НОГАМИ"

С приближением дня проведения операции "атомная команда" работала на Покхаране напряженно, больше по ночам, чтобы избежать обнаружения спутниками-шпионами. Прекрасные звездные ночи навсегда останутся в памяти этих людей.

Индийская команда узнала, что в 1995 году, после того как премьер-министр Нарасимха Рао велел им подготовиться к испытаниям, США раскрыли их планы, обнаружив свежепроложенные кабели. Поэтому ночью 5 мая военнослужащие 58-го инженерного полка лихорадочно работали, чтобы успеть проложить кабели к различным шахтам в темноте и замести следы своей работы.

Если бы они знали, что эффективность легендарной сети ЦРУ упала, они могли бы чувствовать себя спокойнее. Дело в том, что недавнее сокращение расходов в США добралось и до ЦРУ. Оно теперь не уделяло Индии прежнего внимания, и поскольку администрация США особо и не настаивала, ЦРУ полагало, что уровень слежения за ней был достаточным. А список приоритетных объектов военной разведки возглавляли такие страны, как Северная Корея, Ирак и государства Восточной Европы. На них распространялся режим разведывательных действий "24/7", что означало круглосуточное (24 часа) слежение каждый день в неделе (7 дней).

За несколько месяцев до индийских ядерных испытаний адмирал Дэвид Джеремая, которому позже правительство США поручило расследовать, почему ЦРУ не удалось обнаружить приготовления к ним, заметил на пресс- конференции: "В конце дня на полу монтажного помещения скапливалось ужасно много материала, которого мы не видим". ЦРУ, несмотря на наличие четырех спутников, кружащих над Индией, ослабило свой режим "24/7" в отношении нее всего лишь за пару месяцев до испытания. По сообщениям, для наблюдения за развитием событий стал использоваться только один спутник, и он проходил над данным регионом каждый день между восемью и одиннадцатью часами утра. Накануне испытания только один аналитик был назначен в Национальном агентстве по изображениям и картографии США заниматься изучением снимков с этого спутника. Аналитик, как сообщалось, действительно засек какую-то деятельность ночью 10 мая. Он отложил фотографии, чтобы на следующее утро на них взглянули его руководители. Но к тому времени было уже слишком поздно.

11 мая 1998 года, в день проведения операции, после того как Калам позвонил Браджешу Мишре, находившемуся в доме премьер-министра в Нью-Дели, и сообщил, что ветры ослабевают, ученые вытерли пот со своих лиц и стали ждать. На полигоне ветры стихли после полудня, и метеорологическое ведомство заявило, что все чисто. Ученые решили продолжать процедуру решающей подготовки. Щелчок, и загорелась красная лампочка, указывая, что произошла активация устройства. Внезапно сверкающая, ослепительная вспышка осветила все три монитора. На месте "Тадж-Махала" ударная волна от взрыва подняла гигантский холм песка размером с хоккейное поле.

Наблюдатели почувствовали, как земля под их ногами внезапно неистово содрогнулась. У сотен солдат, наблюдавших за взрывом с безопасного расстояния, сам собой вырвался возглас: "Да здравствует Мать-Индия!". Чидамбарам признался, что чувствовал в своих жилах такую же нервную дрожь, как и в 1974 году. Он повернулся к Каламу, взволнованно пожал его руку и заметил: "Я говорил вам, что мы смогли бы это сделать снова даже через 24 года".

В момент истины Калам торжественно провозгласил: "Я радовался, когда мы сотрясли землю, и она разверзлась под нашими ногами. Я также считал, что мы разрушили господство ядерных держав. Теперь никто не сможет указывать нашей нации в миллиард человек, что ей делать. Это нам решать".

Другие видные ученые также подпрыгивали вокруг, как возбужденные дети, пожимая руки и похлопывая по спинам друг друга. Команда подсчитала, что суммарная сила взрыва составила эквивалент детонации 58 тысяч тонн тротила.

Браджеш Мишра, который сидел как приклеенный рядом с телефоном, снял трубку с первым звонком. Он услышал голос Калама сквозь потрескивания на линии: "Сэр, мы сделали это".

Мишра воскликнул: "Да благословит вас бог".

Когда Мишра передал эту новость Ваджпаи, лицо премьер-министра расплылось в улыбке. Позже Ваджпаи отметил: "Трудно описать тот момент, но я испытывал удовлетворение и радость".

У Фернандеса и Адвани выступили на глазах слезы, когда они услышали новость. Министры пожали друг другу руки и удалились.

Затем Ваджпаи вышел из своего дома к толпе собравшихся корреспондентов. Он сообщил: "Сегодня в 15 часов 45 минут Индия осуществила три подземные ядерные испытания на полигоне Покхаран. Проведенные испытания включали устройство, использующее реакцию атомного деления, устройство малой мощности и термоядерное устройство. Зафиксированные мощности соответствуют расчетным значениям. Измерения подтвердили, что никакого выброса радиоактивности в атмосферу не было. Взрывы были контролируемы, как и эксперимент, поставленный в 1974 году. Я горячо поздравляю ученых и инженеров, которые выполнили эти успешные испытания".

Существенным отличием от заявления Индиры Ганди после взрыва 1974 года, на которое позже указал сам Ваджпаи, было то, что для описания ядерных взрывов он не использовал слово "мирные". Два дня спустя, 13 мая

стр. 57

1998 года, земля снова содрогнулась на Покхаране, но гораздо менее яростно, когда Индия провела еще два испытания устройств с мощностями менее килотонны. Через день после этого Ваджпаи объявил: "Индия теперь является государством, обладающим ядерным оружием".

В Вашингтоне рано утром 11 мая, когда заместитель государственного секретаря Строуб Тэлботт пришел в свой кабинет, его проинформировали об индийских испытаниях. Он вспоминает: "Я почувствовал глубокую печаль, страх и обескураженность, когда услышал эту новость".

Эти чувства усилились, когда две недели спустя, 28 мая, Пакистан провел шесть подземных ядерных испытаний в ответ на индийские взрывы. Самый худший кошмар, которого опасались американцы, - возможность превращения субконтинента в потенциальный очаг ядерной войны, - стал ужасной реальностью.

Тэлботт никак не мог подумать, что через месяц президент Билл Клинтон, который охарактеризовал индийские испытания "как страшную ошибку", попросит его начать сложный цикл переговоров с Джасвантом Сингхом, чтобы "гармонизировать" индийско-американские взгляды по ядерному вопросу.

Человек, который приезжал в 1994 году просить Индию "сократить, понизить до прежнего уровня и уничтожить" свою программу создания ядерного оружия, теперь очутился "в качестве рулевого на плоту, плывущем между Сциллой и Харибдой". Тэлботт признавал, что не просил Индию "не испытывать свое оружие", а предлагал ей совместить два прилагательных - "минимальный" и "надежный", каковым Индия хотела видеть свой потенциал ядерного сдерживания.

Указывая, насколько запутанной могла бы оказаться игра слов, Джасвант Сингх на своей первой встрече с Тэлботтом отметил: "Минимальное сдерживание нельзя выразить физическим количеством. Да оно и не постоянно. А это попытка привязки к фактору постоянности. Но в противоположность фразеологии "холодной войны" этот принцип должен определяться в соответствии с реальной оценкой уровня безопасности. А ситуация с безопасностью со временем меняется".

Грубо говоря, Тэлботт призывал Индию обосновать количество атомных бомб, которые она хотела создать, а Джасвант Сингх объяснял, что их число не может быть неизменным и основывается на индийской оценке ситуации в отношении безопасности на данный момент времени. Сингх также обозначил параметры ядерного вопроса, которые Индия была готова обсуждать с Тэлботтом, процитировав раджастханскую поговорку, которой научил его дед: "Не спрашивайте дорогу в деревню, куда вы не собираетесь ехать". Он сказал Тэлботту: "Задача состоит в том, как согласовать индийские интересы безопасности со справедливой и обоснованной международной обеспокоенностью по поводу оружия массового уничтожения".

Вскоре после испытаний Ваджпаи объявил в парламенте, что Индия налагает добровольный мораторий на свои дальнейшие испытания и рассмотрит возможность подписания ДВЗЯИ. Премьер-министр заверил мир, что Индия не будет первой наносить ядерный удар по противнику. Что ее ядерное оружие останется под гражданским контролем. И что она не будет использовать его против государств, не обладающих ядерным оружием. Эти заверения стали наброском ядерной доктрины, которую начала формулировать страна. Чтобы определять решения по таким политическим вопросам, был учрежден Совет национальной безопасности, а Браджеш Мишра назначен советником по национальной безопасности страны.

Через несколько месяцев после того, как Джасвант Сингх стал министром иностранных дел, он объяснял в одном интервью: "То, что мы сделали 11 - 13 мая, было приобретением для Индии столь необходимого стратегического пространства и освобождением от новой ядерной парадигмы, которая возникла в девяностые годы. Не забывайте, что ДВЗЯИ 1996 года предшествовало продление действия ДНЯО, не подлежащего пересмотру и бессрочного, которое означало, что ядерная монополия была сохранена навсегда, на веки вечные. Это значило, что асимметричность данного договора, на которую мы жаловались в шестидесятые годы, стала постоянной".

Распаляясь, он развивал мысль далее: "После "холодной войны" возник "ядерный клуб", или "клуб ядерных зонтиков", простирающийся на все расстояние от Ванкувера до Владивостока. В настоящее время существуют как бы три реальности. Есть наследие "холодной войны" и предпринимается попытка не просто преобразовать его, а наложить на остальной земной шар. У них есть особая манера выражения, целая армада фраз и набор мнений. Западно-азиатская реальность очевидна сама по себе. И третья - это действительность Южной Азии. Каждая из этих реальностей предъявляет разные требования к государственной мудрости".

На вопрос о своих собственных взглядах на атомную бомбу, Джасвант Сингх указал на ясное различие между личной моралью и долгом по отношению к государству. Он объясняет: "Ни один человек не может сегодня заявить, что он поддерживает оружие массового уничтожения. Кто может? Это нелепость. Но вы откладываете в сторону вашу личную мораль и испытываете раджа дхарму (долг перед государством). В сегодняшнем мире средство ядерного сдерживания является валютой могущества, и если помнить о раджа дхарме, то ясно, что Индия должна обладать им".

Почему же такое оружие все еще рассматривается в качестве символа потенции и мощи? Сингх тихо отвечает: "Нет никакой логики, но оно продолжает быть таковым".

Отложив философию в сторону, надо признать, что, несмотря на амбициозные претензии Индии, мало известным обстоятельством являлось то, что страна все еще не имела отказоустойчивой, безопасной системы доставки, когда провела майские испытания. Данный рубеж был пройден (о чем, правда, не сообщалось) в Баласоре 11 апреля 1999 года, когда "Агни-II" (более мощный вариант ракеты этого класса) успешно совершила свой первый полет. Ракета поразила цель в Бенгальском заливе с безошибочной точностью. Через несколько минут после того, как взорвалась боеголовка, записи дистанционных измерений засвидетельствовали, что сработали все замки безопасности на боеголовке, как было запланировано, и была решена проблема недопущения преждевременного приведения взрывателя в действие. Индия теперь имела баллистическую ракету средней дальности, способную нести ядерное оружие.

стр. 58

Спустя два дня после испытания "Агни" политические противники премьера, используя в качестве предлога увольнение начальника штаба военно-морских сил адмирала Бхагвата, окончательно выбили почву из-под ног Ваджпаи, отказав в поддержке его просуществовавшего лишь год правительства. Премьер-министр проиграл голосование по вотуму доверия в парламенте с перевесом всего в один голос. Так как ни одна коалиция не оказалась способной сколотить простое большинство, были назначены новые всеобщие парламентские выборы.

Никто тогда и не предполагал, что в течение месяца после падения правительства вновь обретенный ядерный потенциал Индии будет приведен в состояние повышенной боеготовности. Дело в том, что никто не ожидал, что пакистанские вооруженные силы, замаскированные под кашмирских моджахедов, перейдут линию контроля на всем 140-километровом отрезке в Каргильских горных цепях ледяных Гималаев и установят контроль над ключевыми вершинами почти на десять километров в глубине индийской территории. Прошел целый месяц, прежде чем захваченная врасплох такой наглостью индийская армия осуществила блестящее контрнаступление. Тем не менее, в течение некоторого времени, когда росли потери индийской армии, она настоятельно требовала начать тотальную войну с Пакистаном. Тогда росло опасение, что Пакистан может нанести упреждающий ядерный удар. Оно усилилось, когда первый заместитель министра иностранных дел Пакистана Шамшед Ахмед безответственно намекнул на перерастание войны в ядерную конфронтацию.

Индия тогда активизировала все свои три типа ядерных носителей и поддерживала их на таком уровне, который известен как "состояние готовности 3" и означает, что некоторые ядерные бомбы будут тотчас же готовы к установке на средства доставки. Военно-воздушным силам велели держать свои истребители "Миражи" наготове. Ученые ООНИОКР направились туда, где размещались ракеты "Притхви" и, по крайней мере, четыре из них готовились для нанесения возможного ядерного удара. Даже одна ракета "Агни", способная нести ядерную боеголовку, была перемещена в один из западных индийских штатов и находилась в состоянии готовности. Траектория была рассчитана таким образом, чтобы две ступени ракеты, которые отделяются после сгорания, не упали на индийскую территорию и никому не причинили вреда. Известно, что и Пакистан также привел свое ядерное оружие в состояние повышенной готовности.

Поскольку война приняла зловещий оборот, вмешались США, чтобы "снизить эскалацию" ситуации. Они "настоятельно просили" Пакистан отвести его войска за линию контроля. Так как индийская армия в Каргиле достигла существенных успехов, Наваз Шариф, стремясь спасти свой престиж, стремительно бросился в Вашингтон, где он встретился с Клинтоном и получил обещание, что президент США проявит "личный интерес" в продвижении индийско-пакистанских переговоров по кашмирскому спору. Тогда Шариф приказал пакистанским войскам отойти на свою сторону линии контроля.

Военные действия закончились, но обе армии рассматривали это как ситуацию "ни мира, ни войны" и оставались в состоянии высокой степени боеготовности. Напряженность усилилась, когда через три месяца, 12 октября 1999 года, генерал Первез Мушарраф совершил переворот в Пакистане. Он распустил правительство Наваза Шарифа, поместил того под арест и провозгласил себя новым главой исполнительной власти страны.

По иронии жизни, как раз тогда, когда Пакистан вернулся к военному правлению, Ваджпаи, чья коалиция только что получила приличное большинство на парламентских выборах, привел к присяге свой новый кабинет министров. Как символ того, что индийская демократия действует и голосует.

Через несколько дней после этих событий Сенат США нанес сокрушительный удар по ДВЗЯИ, отказавшись ратифицировать его положения. Когда начиналось новое тысячелетие, казалось, что усилия по освобождению мира от ядерных бомб свернуты. Тоскливо.

Эпилог

ПОЧЕМУ УЛЫБАЛСЯ БУДДА

Есть легенда о том, как Будда во время своих множественных странствий по лесам Таксилы лицом к лицу столкнулся со страшным разбойником по прозвищу Ангули-мала ("Ожерелье из пальцев"). Того так называли потому, что у своих жертв, которых он убивал, разбойник отрезал мизинцы и нанизывал их вокруг шеи в качестве доказательства своей удали. Когда на его пути встретился Будда, бандит был поражен отсутствием страха у него. Поэтому он спросил Будду: "Почему ты улыбаешься перед лицом смерти?"

Будда ответил: "Если ты такой могучий, тогда дай мне листок вон с того дерева".

Ангули-мала пренебрежительно рассмеялся, сломал огромную ветку и сказал Будде: "Зачем один листок, я могу принести тебе все дерево".

Будда посмотрел на него и заметил: "Если ты такой могучий, то теперь прикрепи ветку обратно. Или хотя бы всего лишь листок, который ты сорвал".

Разбойник воскликнул: "Это невозможно. Никто не сумеет этого сделать".

Будда улыбнулся и произнес: "Тогда тебе еще предстоит многое узнать о природе могущества".

Осознав правоту его слов, Ангули-мала смиренно спросил: "Тогда каким путем я должен следовать?"

Будда вновь улыбнулся и заключил: "Сам этот вопрос означает, что ты уже вступил на верный путь к познанию сути вещей".

Три тысячи лет спустя земля Будды и мир вокруг Индии все еще ищут ответа на важнейший вопрос - как прекратить конфликты. Каждый век с тех пор, и даже до того, заканчивался большой войной. Оружие стало еще более разрушительным, и второе тысячелетие дошло до кульминационной точки с изобретением предельно смертоносного средства.

Некоторые государства теперь носят ожерелье из ядерных бомб, подобно пальцам вокруг шеи Ангули-мала. Индия продемонстрировала, что создание такого вселяющего ужас оружия не является прерогативой только богатых и могущественных государств. Это также доказало безотлагательность, с которой мир должен взяться за устранение причины конфликтов и искать истинное оружие мира.

Постоянный адрес данной публикации: