14 ноября (ст. ст.) 1906 г. в официальной китайской газете "Бэйян гуанъбао " был опубликован манифест двора о предстоящей служебной поездке шаншу (министров) Цзай Чжэня и Сюй Шичана в Маньчжурию [АВПРИ, ф. 188, оп. 761, д. 295, л. 15]. Первый из названных сановников возглавлял важное ведомство земледелия, промышленности и торговли (Нунгуншан-бу), второй был главой министерства народного управления (Миньчжэн-бу) и шефом имперской полиции. В манифесте, в частности, говорилось: "Их Величества вдовствующая императрица и император, со скорбью памятуя о тягостях народа, предписывали местным властям всячески облегчать участь населения, повременить с взиманием поземельного налога и изыскать возможные меры вспомошествования нуждающимся ". Контроль за исполнением указанных предписаний и составлял декларируемую цель командировки высоких лиц [АВПРИ, д. 295, л. 15об]. Документ содержал надежды на лучшее будущее и намек на грядущие реформы: "... С прекращением военных действий и назначением срока для эвакуации войск, вы можете вздохнуть свободнее и надлежит оказать содействие к улучшению вашего положения. Кроме того, в последнее время последовал Высочайший указ о том, чтобы принять меры к введению конституции и старательно разъяснять ее смысл населению, в целях успешной подготовки его к пользованию благами этой реформы " [АВПРИ, д. 295, л. 16об].

Ключевые слова: министр Цзай Чжэнь, Маньчжурия, Цинская империя, Россия и Китай.

Перевод манифеста немедленно лег на стол русского посланника в Пекине Д. Д. Покотилова, а чуть позже был направлен министру иностранных дел России. Пристальное внимание дипломатов к предстоящему визиту пекинских эмиссаров на северную окраину Поднебесной становится понятным, если приглядеться поближе к личности министра Цзай Чжэня (1876 - 1947). Он был старшим сыном И Куана (1838 - 1917), носившего титул князя 1-й степени (циньвана) Цина и игравшего важнейшую роль в окружении вдовствующей императрицы Цыси. Как и его отец, Цзай Чжэнь принадлежал к маньчжурскому роду Айсинь Гиоро и имел придворный титул бэйцзы, или князя 4-й степени [БКРС, с. 669]. Благодаря этому обстоятельству его поездка рассматривалась российской дипломатией как визит представителя правящей династии Цин на родину предков. Практика "объезда восточных провинций и посещения родовых могил" (дун-сюнь елин) долгое время занимала важное место в жизни маньчжурских императоров Китая. К примеру, император Канси (1662 - 1722) трижды посещал земли Северо-Востока, а Цяньлун (1736 - 1796) предпринимал такие поездки целых четыре раза. Последним цинским императором, посетившим Маньчжурию, был Даогуан (1820 - 1850) - его визит состоялся в 1829 г. [Ван Пэйхуань]. В мае 1886 г. на Ляодунском полуострове побывал седьмой сын Даогуана и отец императора Гуансюя - князь Чунь (1840 - 1891). Однако программа его визита ограничилась посещением гавани Люйшунь (Порт-

Артур) и инспекцией Бэйянского флота: князь возглавлял военно-морское ведомство Китая [Чэнь Юэ, с. 20 - 21]. Таким образом, Цзай Чжэню предстояло стать первым потомком основателя династии, посетившим родовые земли после более чем 70-летнего перерыва.

Цзай Чжэнь считался перспективной фигурой и был хорошо знаком сотрудникам русской миссии. К слову, именно он был командирован императрицей Цыси для участия в похоронах нашего посланника П. М. Лессара, умершего в Пекине от рака в ночь с 7 на 8 апреля 1905 г. На церемонии прощания с дипломатом князь произнес небольшую речь от имени двора [Ежегодник МИД, 1906, с. 381]. Разумеется, о предстоящем появлении Цзай Чжэня в Маньчжурии в посольстве стало известно гораздо раньше, чем об этом сообщила официальная китайская печать. Уже в октябре 1906 г. между МИД, военным ведомством и министерством финансов завязалась оживленная переписка. В телеграмме, полученной посланником 14 октября, говорилось: "Признается безусловно желательным оказать сыну князя Цина и едущему с ним сановнику соответствующий рангу их прием во время проезда по линии и при посещении пунктов, где имеются русские власти" [АВПРИ, д. 295, л. 7].

По словам представителя российского МИД в г. Гирине Н. В. Богоявленского, "от доклада принца Богдохану многое зависело при урегулировании разных вопросов в Маньчжурии" [АВПРИ, д. 295, л. 36]¹. Вопросов было много. Неудачная война с Японией не только привела к потере изрядной доли заграничной российской собственности, но и сильно поколебала позиции Петербурга в отношениях с Китаем. По условиям п. 2 статьи 3-й Портсмутского мирного договора 1905 г., Россия обязывалась "вполне и во всем объеме" возвратить в управление Китая все территории, находящиеся под контролем русских войск [Ежегодник МИД, с. 348 - 354]. Переговоры об условиях этого возвращения обещали быть непростыми. В "Желтороссии" - как иронически называли контролируемую русскими полосу отчуждения Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД), - администрация задыхалась, решая вопросы эвакуации многотысячной армии. Печальными последствиями войны были тяжелый экономический кризис и невиданный рост преступности [Кротова, 1995, с. 127]. Бороться с ней приходилось в условиях резкого падения престижа русских властей в глазах китайского населения. Между тем военные силы, остававшиеся в распоряжении КВЖД для охраны ее концессионных территорий после ухода армии, подверглись сильному сокращению. По условиям того же Портсмутского мира численность железнодорожной стражи, которую могли содержать в Маньчжурии Россия и Япония, не должна была превышать 15 человек на 1 км пути [Ежегодник МИД, 1906, с. 348 - 354]. Видя провал своей колониальной политики в Китае, Петербург стремился вернуть свои отношения с соседом на уровень, предшествовавший "аренде" Ляодуна (1898 г.) и событиям Боксерского восстания (1900 г.). Маньчжурский "принц" Цзай Чжэнь мог стать в этом деле неплохим посредником.

В приеме высоких гостей было решено задействовать силы всех трех российских ведомств, представленных в Маньчжурии. МИД отвечал за протокол, военные должны были обеспечить охрану и почетный караул по пути следования, а министерство финансов в лице Общества КВЖД - предоставить гостям специальный поезд. Ситуация осложнялась тем, что даже местные китайские власти "находились в затруднении", не зная, как надлежит принимать особ такого уровня [АВПРИ, д. 295, л. 44]. Посовещавшись, военные и гражданские чины решили: 1. Командировать на демаркационную линию, определенную Сыпингайским соглашением с японским командованием, драгомана с конвоем из 13 казаков. Маршрут поездки сановников пролегал с юга на север, и им надо было показать, что они прибыли на "русскую территорию"; 2. Подать на ближайшую к демаркационной линии станцию Эршилипу специальный поезд для дальнейшего следования министров; 3. Организовать встречи гостей высшими чина-

¹ В русской дипломатической переписке князь Цзай Чжэнь часто именовался "принцем".

ми русских военных и гражданских властей во всех пунктах пребывания; 4. Приготовиться к приему ответных визитов "принца" - в том, что таковые последуют, никто не сомневался; 5. Дать в честь "принца" торжественный обед в Харбине; 6. Организовать торжественные проводы сановников [АВПРИ, д. 295, л. 44 - 44 об].

Цзай Чжэнь и Сюй Шичан выехали из Пекина 30 октября 1906 г.². Их путь лежал через Тяньцзинь, откуда они морем прибыли на Квантунский полуостров - именно там располагалось верховное командование японских войск, одержавших победу в недавней войне. Уже 3 ноября сановники добрались до Мукдена (Шэньяна). Утром 7 ноября 1906 г. на станции Эршилипу их встречали не только гиринский военком Н. М. Манакин и драгоман Мосин, но и прибывшие со спецпоездом помощник управляющего КВЖД князь Хилков и "уполномоченный для сношений с китайскими властями от той же дороги Г. Даниель" [АВПРИ, д. 295, л. 45]. Было видно, что японцы тоже постарались не ударить в грязь лицом: паланкины гостей к поезду сопровождали два эскадрона кавалерии, а вдоль линии дороги до самого перехода на территорию КВЖД были расставлены парные конные часовые. В Эршилипу пекинских эмиссаров приветствовал начальник Южной линии Заамурского округа пограничной стражи генерал Бочинский во главе конной сотни "при хоре музыки". Первую остановку поезд сделал на станции Куаньчэнцзы (ныне г. Чанчунь). Там в вагон поднялся майор Калиновский, передавший приветствие командующего русским Сводным корпусом генерала от инфантерии Л. М. Дембовского. В Куаньчэнцзы спецпоезд простоял до 8 часов вечера. Всех русских представителей сановники принимали в очень короткое время (буквально стоя), а что касается местных китайских властей, то с ними пекинское начальство и вовсе не пожелало встречаться. Более того, Цзай Чжэнь приказал "вынести вон" сервированный в салоне парадный китайский обед [АВПРИ, д. 295, л. 45 - 45 об].

В 11 часов утра 8 ноября 1906 г. министры прибыли в Харбин - столицу "Желто-россии". Начальник КВЖД Д. Л. Хорват и командующий Заамурским округом генерал-лейтенант Н. М. Чичагов встречали гостей на перроне и дали в их честь парадный обед в ресторане "Портсмут". На вокзале и в ресторане присутствовал "полный состав чинов МИД" из русского генконсульства. Приглашение к трапезе министры приняли, однако визитов делать не стали. Сразу после обеда гости уехали в Цицикар - столицу Хэйлунцзянской провинции [АВПРИ, ф. 188, оп. 761, д. 295, л. 20]. Утром 9 ноября у кумирни при въезде в город их встретил губернатор (цзянцзюнъ) Чэн Дэцюань. Там же министрам представились секретарь русского консульства М. Ф. Гефтлер и военный комиссар. 11 ноября Гефтлер нанес гостям визит, однако принял его только Цзай Чжэнь - Сюй Шичан болел (или сказался больным). На следующий день дипломат был приглашен на обед в резиденцию "принца", где тот поднял тост за дружбу России и Китая. При этом от ответного визита в консульство Цзай Чжэнь уклонился, вновь мотивировав это болезнью Сюй Шичана. В личной беседе с Гефтлером "принц" выразил удовлетворение вниманием русских властей, а также отметил удобство русских вагонов, которые он оценил гораздо выше японских. 14 ноября чиновники свиты "принца", в том числе и Юань Кэдин³, - явились в консульство с поздравлениями по случаю "царского праздника". На следующий день гости отбыли обратно в Харбин. В своем донесении посланнику Гефтлер писал: "Среди китайцев господствует мнение, что приезд министров не принес пользы" [АВПРИ, д. 295, л. 22].

Хотя в своем втором посещении Харбина министры ограничились одним днем, они все же успели устроить торжественный обед для русских военных и гражданских чиновников. Никаких визитов ни Цзай Чжэнь, ни Сюй Шичан не делали, ограничившись посылкой визитных карточек начальнику Заамурского округа, управляющему дорогой и командующему Сводным корпусом [АВПРИ, д. 295, л. 20, 45 об].

² Здесь и далее - ст. ст.

³ Старший сын знаменитого Юань Шикая (1859 - 1916), служивший в министерстве Цзай Чжэня.

В ночь на 17 ноября 1906 г. гости отправились в Куаньчэнцзы, чтобы оттуда перебраться в Гирин - последний пункт своего маршрута. На перроне станции Куаньчэнцзы их вновь встречал генерал Бочинский с полусотней пограничников и оркестром. Переночевав в доме местного китайского начальника (дифангуаня), министры и их свита рано утром 18 ноября разместились в каретах, предоставленных известным купцом Н. И. Тифонтаем (Цзи Фэнтаем). Дорога заняла три дня, при этом сановники ехали под охраной казаков и ночевали на русских военно-этапных пунктах. По словам военного комиссара Н. М. Манакина, "движение было обставлено особыми предосторожностями: при встречах с кем бы то ни было кареты сановников окружались конвоем в несколько рядов" [АВПРИ, д. 295, л. 46]. Тем временем в Гирине заканчивались последние приготовления к торжественному приему. Упоминавшийся выше Н. В. Богоявленский условился с гиринским цзянцзюнем Да Гуем, что встреча сановников произойдет у двух кумирен перед городскими воротами. Губернатор с китайскими чиновниками и войсками намеревался стоять у первого храма, а русские власти со своим почетным караулом и оркестром - у второго. Полковник Манакин предлагал выстроить вдоль дороги всех имевшихся русских солдат, однако дипломаты отвергли эту идею, боясь испугать "принца" демонстрацией силы. Столь же досконально был продуман порядок визитов. Принимать Цзай Чжэня решили на квартире дипломатического представителя, поскольку военные чины располагались "в китайских помещениях, занятых... принудительно" в 1900 г. [АВПРИ, д. 295, л. 36 об]. Все организационные усилия едва не пропали даром, ибо встреча министров обернулась конфузом.

Гостей ожидали в Гирине к 3 часам пополудни 20 ноября. Утром к Н. В. Богоявленскому прибежал посланец цзянцзюня, сообщивший, что встреча состоится на два часа раньше. Все в суматохе бросились к городским воротам. К русским присоединился глава французской католической миссии епископ Лалуэ. Прибыв на место, интернациональное общество вынуждено было два часа мерзнуть на осеннем холоде. Около половины третьего переводчик министерской свиты Саинту возвестил о прибытии царедворцев. Русские издали наблюдали церемонии, совершавшиеся у соседней кумирни. В это время снова появился Саинту с неожиданным известием. По его словам, "принц" решил не заходить во вторую кумирню, а просто поговорить с русскими представителями у дверей экипажа. Нехотя согласившись, все вышли на дорогу. Далее разыгралась сцена, описанная Н. В. Богоявленским в письме к посланнику: "Впереди бежали полицейские, потом прорысил военный конвой, в том числе и наши читинцы-казаки... шла толпа народа; наконец, саженях в 20 впереди карет и паланкинов проехал верхом сын знаменитого Юань-шикая и, промчась мимо нас, крикнул, что "сановники сейчас выйдут, подождите немного!". Тогда заиграла музыка, все мы выстроились в одну линию и ждали, что сановники сейчас остановятся. Но мы жестоко ошибались" [АВПРИ, д. 295, л. 38].

Цзай Чжэнь ограничился легким кивком головы из окошка кареты. По выражению Н. Богоявленского, "с минуту все мы стояли совершенно оцепенелые, и только музыка продолжала играть какую-то веселую арию" [АВПРИ, д. 295, л. 38]. Бестактность "принца" попытался сгладить цзянцзюнь, однако его сбивчивые объяснения не удовлетворили собравшихся. Представитель МИД просто уехал домой. По-иному повел себя военный комиссар, резко высказавший китайцам свое возмущение. В тот же вечер цзянцзюню был послан и письменный протест. На другой день сановники прислали к русским драгомана Саинту и чиновника Сун Дажэня, чтобы уладить инцидент. Посланцы побывали у начальника гарнизона генерал-майора Новоселова, военного комиссара и Н. В. Богоявленского. Представителю МИД переводчик сказал: "Дружба двух наших государств гораздо важнее нашей ошибки, поэтому от лица посланников прошу вас не сердиться на нас за маленькое упущение, которое произошло вчера при встрече". Саинту просил дипломата пожаловать с визитом к принцу, упомянув, что военные уже согласились там быть. Прием состоялся и прошел без шероховатостей. Принц "пил за здоровье Го-

сударя Императора, России и наше, благодарил за прием и за то, что мы приехали к нему". Об инциденте у кумирни Цзай Чжэнь не сказал ни слова, а русским "поминать старое" было уже неудобно. Больше всех был доволен цзянцзюнь: он обмолвился, что протест комиссара мог иметь для него неприятные последствия [АВПРИ, д. 295, л. 39].

22 ноября русские обитатели Гирина вновь встретились с Цзай Чжэнем на банкете в резиденции цзянцзюня. Ответных визитов от "принца" никто так и не дождался. В телеграмме от 24 ноября Д. Д. Покотилов рекомендовал Н. В. Богоявленскому "не навязываться сановникам, если те того не желают". Богоявленский - надо полагать, с облегчением - тут же решил не провожать министров при отъезде из города. Н. М. Манакин, напротив, намеревался сделать это, однако от "принца" тут же принесли записку с просьбой "не утруждаться" [АВПРИ, д. 295, л. 39 об]. Впрочем, от русского конвоя Цзай Чжэнь не отказался: 12 казаков при уряднике сопровождали его в пути до Куаньчэнцзы, куда вельможи отправились утром 26 ноября. 28 ноября "принц" принял вице-консула, офицеров гарнизона и представителей русской колонии Куаньчэнцзы. На следующий день императорский родственник и его спутники отбыли в японскую зону оккупации и далее - в Пекин [АВПРИ, д. 295, л. 48].

Н. В. Богоявленский считал поступок Цзай Чжэня при въезде в Гирин намеренной грубостью. По мнению дипломата, представитель правящей династии выразил таким образом свое недовольство присутствием русских в Маньчжурии [АВПРИ, д. 295, л. 40 - 40 об]. Полковник Н. М. Манакин писал, что, по словам китайцев, принц побоялся выходить из экипажа на виду у огромной толпы народа. Местные власти сваливали вину на Сюй Шичана, которого Манакин в письме генконсулу в Харбине В. Ф. Люба назвал "японофилом", а также некоего "сановника У". Первый предложил принцу не заходить в кумирню, а второй в последний момент вообще отговорил принимать встречавших. Манакин заключил: "Выражение принцем невнимания к русским и игнорирование элементарных условий корректности, не является внушением из Пекина или заранее предначертанным планом, а явилось в силу индивидуальных качеств самого принца, не сторонника России" [АВПРИ, д. 295, л. 47 - 47 об]. Оба корреспондента - и военный, и дипломат - отметили явное стремление министров свести к минимуму контакты с русскими. Н. В. Богоявленский сделал вывод, что сановники считались "лишь по мере крайней надобности с присутствием гостей - японских и русских военных властей" [АВПРИ, д. 295, л. 35]. Причиной "независимого и даже высокомерного" поведения эмиссаров дипломат считал то, что они начали свою поездку по Маньчжурии с Ляодуна и уже в первые дни отдали дань вежливости высшим чинам японских экспедиционных сил. Второстепенные японские командиры и побежденные русские такой чести уже не заслуживали [АВПРИ, д. 295, л. 34 об-35].

Служебная переписка российского МИД содержит немало интересных деталей последнего цинского "высочайшего смотра" Маньчжурии. Говоря о целях поездки Цзай Чжэня и Сюй Шичана, русские дипломаты обоснованно выделяли в них внутреннюю и внешнюю стороны. К первой относились "ознакомление с положением дел в Маньчжурии и с нуждами местного населения". Следует отметить, что главной "нуждой" Северо-Восточного Китая в то время было упразднение архаичной знаменной системы управления, сохранявшейся с XVII в. Первые попытки административных преобразований были предприняты в Маньчжурии в 1905 г., и визит пекинских министров, несомненно, должен был способствовать развитию этого опыта [История Северо-Восточного Китая..., 1987, с. 283 - 284]. Внешняя цель командировки состояла в сборе сведений о действиях в Маньчжурии японцев. Захватив часть русской сферы влияния, Япония формально ограничилась старыми концессионными правами русского правительства и Общества КВЖД. На деле никто не сомневался, что победители в недавней войне не удовлетворятся сложившимся положением дел [АВПРИ, д. 295, л. 34 об]. Раздражение Пекина вызывала также утрата контроля над важнейшими водными путями Маньчжурии: русские пользовались исключительным правом судоходства на Сунгари,

а японцы стремились к тому же в отношении Ялуцзяна. По словам Н. В. Богоявленского, министры составили проект создания в Маньчжурии водного пути, "который находился бы вне сферы влияния иностранных держав, для каковой цели они полагали бы необходимым улучшить судоходность реки Ляо, причем размер потребного для сего ассигнования ими исчислен в 200 000 лан" [АВПРИ, д. 295, л. 34 об].

О том, как пекинские сановники осуществляли проверку деятельности местной администрации, можно узнать из отчетов Н. В. Богоявленского и Н. М. Манакина. В первые дни своего пребывания в Гирине Цзай Чжэнь производил "строгую ревизию", разъезжая по городу лично и рассылая повсюду чиновников своей свиты. В своей резиденции "принц" ежедневно принимал множество жалобщиков. В целях повышения "привлекательности власти" Цзай Чжэнь даже распорядился кормить всех посетителей обедом. Вскоре перед министрами открылась широкая картина провинциальных злоупотреблений. Сам цзянцзюнь Да Гуй не брезговал поборами с купечества, обложил увеличенным налогом предприятия и вовсю занимался игрой на курсе ляна, для чего использовал казенные средства [АВПРИ, д. 295, л. 41 об, 48 об. -49]. Чиновники не отставали от губернатора. Командир одной из военных частей по фамилии Чэн покровительствовал хунхузам (бандитам) и даже принимал участие в ограблении постоялого двора, во время которого погибли двое владельцев заведения. Заметив, что "принц" остался доволен посещением казарм и городских школ, цзянцзюнь заявил, что "теневые доходы" шли исключительно на развитие этих объектов. Цзай Чжэнь немедленно потребовал финансовый отчет, который свидетельствовал отнюдь не в пользу губернатора [АВПРИ, д. 295, л. 41 об. 49]. Дело принимало дурной оборот, и Да Гуй решил прибегнуть к испытанному средству - взятке. Ее размеры поразили даже привыкших к коррупции китайцев. По сведениям Н. В. Богоявленского, цзянцзюнь преподнес министрам 100 тыс. лян, фудутун - 60 тыс., а один из даотаев добавил 50 тыс. лян [АВПРИ, д. 295, л. 41 об]. Н. М. Манакин добавлял, что в подношении участвовали гиринские военные и полиция (50 и 20 тыс. лян соответственно), а частные фирмы вынуждены были раскошелиться на 100 - 200 лян каждая. Помимо денег сановникам было подарено множество дорогих мехов, золотых изделий и жемчуга. В течение двух дней цена на эти предметы в городе резко взлетела [АВПРИ, д. 295, л. 49].

Подношение оказало магическое действие: по словам русских наблюдателей, ревизия немедленно прекратилась, а жалобы было велено подавать... тем самым властям, против которых они были направлены! [АВПРИ, ф. 188, оп. 761, д. 295, л. 41 об-42]. Последние тут же начали расправу с наиболее активными ходатаями. В народе открыто заговорили о том, что сановники приезжали в Маньчжурию исключительно ради наживы. В беседе с русским дипломатом секретарь гиринского цзянцзюня так объяснил странное поведение министров: они-де просто путешествовали и не имели права проводить ревизию. По этому поводу Н. В. Богоявленский с иронией писал: "Никто, конечно, не верит такому объяснению, но, по китайскому понятию, "лицо сохранено" и этим власти довольны" [АВПРИ, д. 295, л. 42].

Какое-то время после отъезда "принца" всем казалось, что старые порядки в Маньчжурии останутся незыблемыми. В декабре 1906 г. Н. В. Богоявленский доносил посланнику, что приезд сановников "по-видимому, оправдал ожидания цзянцзюней Хэйлунцзянской и Гиринской провинций" [АВПРИ, д. 295, л. 34]. Однако уже 7 апреля 1907 г. последовал указ о реорганизации управления Маньчжурией, согласно которому там было образовано генерал-губернаторство во главе с цзунду, а в провинциях вводилась должность губернатора (сюньфу) с непосредственным подчинением цзунду. Первым генерал-губернатором Маньчжурии стал Сюй Шичан, пост Гиринского губернатора достался китайцу Чжу Цзябао, а хэйлунцзянским сюньфу стал Дуань Чжигуй [История Северо-Восточного Китая..., 1987, с. 284]. Указом от 14 сентября 1907 г. были отменены все привилегии маньчжур. В течение года почти все маньчжурские чиновники были заменены китайцами [История Северо-Восточного Китая..., 1987, с. 285].

Для Цзай Чжэня поездка также получила неожиданное продолжение. 26 апреля 1907 г. в пекинской официальной печати был опубликован доклад цензора (юйши) Чжао Цилиня, содержавший серьезные обвинения в адрес самого "принца" и его отца, князя Цина. Чиновник писал: "Ныне в Маньчжурии учреждены генерал-губернаторство и губернаторства. Причиной этой реформы является то, что названная страна, представляющая собой коренное владение династии, с каждым днем подвергалась все большим и большим опасностям, ввиду чего правительство направило все усилия к урегулированию тамошних дел путем признания большего авторитета местной администрации с целью обращения этой страны в оплот государства" [АВПРИ, д. 296, л. 70]⁴. Далее следовало такое заявление: "Князь Цин и Цзай-чжэнь способны только брать большие взятки, равнодушны к затруднительным обстоятельствам настоящего времени и не заботятся о великих государственных планах, за что их можно назвать людьми, лишенными всякого смысла" [АВПРИ, д. 296, л. 72]. По утверждению цензора, назначение Дуань Чжигуя ("человека без заслуг и талантов") на пост губернатора объяснялось его дружбой с Цзай Чжэнем, которая завязалась во время остановки "принца" и Сюй Шичана в Тяньцзине. Дуань Чжигуй подарил Цзай Чжэню певичку Ян Цуйси, купленную в театре "Дагуюань" за 12 тыс. лян. Еще 100 тыс. лян были истрачены Дуанем на подарок князю Цину [АВПРИ, д. 296, л. 71].

Сам факт опубликования доклада так поразил русского посланника, что он счел необходимым приложить перевод документа к донесению на имя министра иностранных дел России А. П. Извольского от 28 апреля 1907 г. Посланника чрезвычайно интересовали придворные интриги, поставившие под сомнение дальнейшую карьеру могущественного И Куана и его старшего сына. По его мнению, их главной целью был Юань Шикай [АВПРИ, д. 296, л. 74 - 81]. Впрочем, уже 4 мая Д. Д. Покотилов сообщил министру, что гроза для князя Цина и Цзай Чжэня миновала [АВПРИ, д. 296, л. 84 - 85]. Ничего удивительного в этом не было. Последний цинский император Пу И (1906 - 1967) впоследствии писал в своих знаменитых мемуарах: "Несмотря на то, что противники И Куана, князья, тайно строили ему всякие козни, а цензоры открыто говорили о его корыстолюбии, нарушении законов и продажности, его положение никак не менялось" [Пу И, 1968, с. 38]. Правда, Цзай Чжэню пришлось подать в отставку с министерского поста, однако главным "козлом отпущения" в этом деле стал Дуань Чжигуй [АВПРИ, д. 296, л. 85]. Его отстранили от обязанностей губернатора и позднее заменили отставленным было Чэн Дэцюанем [История Северо-Восточного Китая..., 1987, с. 284].

Поездка князя Цзай Чжэня стала последним визитом цинской "августейшей особы" в Маньчжурию. Уже в 1911 г. империя прекратила свое существование. Если для Цзай Чжэня это означало политическую смерть, то для его спутника Сюй Шичана, напротив, стало началом взлета к вершинам власти. В 1918 г. он стал президентом Китайской Республики.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ). ф. 188, оп. 761.

Большой китайско-русский словарь (БКРС). Т. 4. М.: Наука, 1984.

Ежегодник МИД. СПб., 1906.

История Северо-Восточного Китая XVII-XX вв. Кн. 1. Маньчжурия в эпоху феодализма (XVII - начало XX в.). Владивосток: Дальневост. книжное изд-во, 1987.

Кротова М. Торгово-промышленная жизнь Харбина в 1906 - 1914 гг. // Проблемы Дальнего Востока. 1995, N 1.

Пу И. Первая половина моей жизни. М.: Прогресс, 1968.

Ван Пэйхуань. Цинди дунсюнь (Визиты цинских императоров в Северо-Восточный Китай). Шэньян чубаньшэ, 2004.

Чэнь Юэ. Бэйян хайцзюнъ цзянъчуань чжи (Описание Бэйянского флота). Пекин, 2006.

⁴ Перевод доклада выполнен сотрудниками русской императорской миссии в Пекине.

Постоянный адрес данной публикации: