В. МИХЕЕВ

Член-корреспондент РАН

Идея данной статьи состоит в том, чтобы связать ядерную проблему Северной Кореи с внутренними процессами, происходящими в КНДР, с одной стороны, и с глобальными мировыми трансформациями, с другой, и на этой основе представить перспективы развития ситуации на Корейском полуострове.

ЧЕТВЕРТЫЙ РАУНД ШЕСТИСТОРОННИХ ПЕРЕГОВОРОВ: ОЦЕНКА РЕЗУЛЬТАТОВ

19 сентября 2005 г. на пекинских переговорах по ядерной проблеме Северной Кореи произошел, как поспешили сказать аналитики-оптимисты, "прорыв" - стороны, впервые за два года переговорного процесса, поставили подписи под Совместным заявлением. До этого максимальным успехом было итоговое одностороннее заявление о результатах переговоров китайской делегации - хозяина встреч в шестистороннем формате.

Слово "прорыв" поставлено в скобки не случайно, поскольку реального прорыва, если понимать под ним конкретные планы ядерного разоружения КНДР, не произошло. Случившееся в Пекине точнее было бы назвать "очередным успехом северокорейской дипломатии".

Северной Корее удалось, во-первых, превратить шестисторонний формат переговоров, на котором изначально настаивали США, в желаемый для Пхеньяна двусторонний: Пхеньян - Вашингтон. Китай выполнял посредническую миссию, а остальные участники просто ждали, когда северокорейцы и американцы договорятся. Параллельно Пхеньян реанимировал двусторонний диалог с Сеулом на министерском уровне. Это позволило Северной Корее уйти от увязок проблем в отношениях с одними странами с решением проблем, существующих у Пхеньяна с другими участниками шестистороннего формата. Тем самым северокорейцам вновь удалось не допустить формирования единого подхода остальной "пятерки" переговорщиков (Р-5: США, Китай, Япония, Южная Корея и Россия) по отношению к КНДР.

Во-вторых, Пхеньян перефокусировал главную тему дискуссий с северокорейской ядерной военной программы на проблему денуклеаризации всего Корейского полуострова (п. 1 Совместного заявления). Тем самым Пхеньян получил возможность связать свое обязательство - впрочем, не прописанное по срокам - уничтожить ядерную военную программу и вернуться в ДНЯО и МАГАТЭ с проверкой зафиксированных в документе заявлений США и Южной Кореи о том, что у них нет ядерного оружия на Корейском полуострове. При этом принятый в Пекине документ не определяет очередность проверки безъядерного статуса Корейского полуострова к северу и югу от демилитаризованной зоны (ДМЗ), создавая двусмысленность в толковании прописанного тезиса о "проверяемой денуклеаризации Корейского полуострова" и открывая тем самым Пхеньяну дополнительные возможности для маневра.

Аналогичная неопределенность содержится и в ст. 5 Совместного заявления, закрепляющей принципы дальнейшей работы сторон в формулировке "обязательство на обязательство", "действие на действие". В документе не прописано, что Пхеньян отказался от своего ранее декларировавшегося требования сначала получить легководный ядерный реактор для мирной энергетики и только в обмен уничтожить ядерную программу.

В-третьих, Северной Корее удалось провести очередную сделку по "продаже воздуха". Дело в том, что не существует доказательств того, что Пхеньян действительно продвинулся в военной ядерной программе и обладает техническими возможностями для создания атомной бомбы. Большинство неамериканских экспертов склоняется к тому, что Северная Корея просто блефует. Таким образом, в обмен на более чем полумиллиардную помощь в виде товаров и товарных кредитов от Сеула и Пекина за сам факт участия в последнем раунде переговоров, а в дополнение к этому - в обмен на обязательства "пятерки" в дальнейшем оказывать Северной Корее экономическую и энергетическую помощь (ст. 3), в том числе и рассмотреть вопрос о развитии мирной атомной энергетики КНДР (ст. 1), наконец, в обмен на обязательства США и Японии нормализовать отношения с Северной Кореей, Пхеньян "отдал" не конкретизированное по срокам и последовательности действий обещание прекратить (вероятно, безуспешную) военную ядерную программу и вернуться в ДНЯО и МАГАТЭ.

В-четвертых, Северной Корее удалось отделить проблемы корейского урегулирования от других проблем безопасности в Северо-Восточной Азии (СВА), Пхеньян, в ст. 4 Совместного заявления, согласившись с китайской идеей превратить шестисторонний процесс в более широкий диалог сотрудничества по проблемам безопасности в СВА, сумел добиться принятия и весьма двусмысленной формулировки о том, что в создании постоянного режима мира на Корейском полуострове участвуют "напрямую причастные" к этому стороны. Двусмысленность этой формулировки состоит в том,

стр. 36

что, поскольку подписантами ныне действующего Соглашения о перемирии в Корее от 1953 г. являются американская, китайская и северокорейская стороны, то возникает не проясненный в Совместном заявлении вопрос о том, выступают ли Сеул, а еще интереснее, Москва и Токио "напрямую причастными" сторонами в деле создания современных основ мира в Корее.

В-пятых, Пхеньяну удалось побудить Вашингтон, который до этого категорически был против содействия Пхеньяну в развитии мирного атома и выступал за устранение двусмысленностей из текста итогового документа, пойти на уступки. Возможно, здесь сказались внутриполитическая ситуация в США, когда в результате последствий урагана "Катрина" рейтинг Буша резко упал, а также сложности в решении иранской ядерной проблемы и развитие политической ситуации в Ираке и Афганистане. Вашингтону, вероятно, потребовалось показать американской общественности свое умение добиваться дипломатических успехов в сложных ситуациях, к которым в США однозначно относят и северокорейскую.

В целом, нынешнее Совместное заявление, скорее, лишь закрепило и до того известные позиции сторон, чем наметило сроки и механизмы обеспечения ядерного разоружения КНДР. Перефокусирование темы дискуссий с ядерного оружия КНДР на денуклеаризацию всего Корейского полуострова, равно как и отмеченные выше двусмысленности, открывают перед Пхеньяном новые возможности для маневрирования в целях затягивания дальнейших переговоров и получения экономических и политических дивидендов за сам факт участия в них.

И все же в том, что произошло 19 сентября 2005 г. в Пекине, есть и свой позитив. Во-первых, иметь, пусть и малоконкретный и двусмысленный совместный документ, наверное, лучше, чем его не иметь. Во-вторых, в Совместном заявлении США письменно подтвердили, что у них нет ядерного оружия в Южной Корее. В-третьих, северокорейская тема стала первой региональной проблемой тесного и весьма продуктивного дипломатического взаимодействия Китая и США. Китайская дипломатия получила хорошую возможность проявить себя в практической многосторонней работе в качестве американского, причем в данном случае самого действенного по сравнению с остальными переговорщиками, партнера.

Однако этого позитива недостаточно, чтобы разрешить северокорейский ядерный кризис. Уже на следующий день после подписания Совместного заявления северокорейская сторона воспользовалась заложенной в нем двусмысленностью и подтвердила прежнюю позицию о том, что ядерное разоружение КНДР возможно только после того, как Пхеньян получит ядерный реактор. Собственно - это и есть та позиция, с которой Пхеньян начал "ядерный конфликт" в 2002 г.

США и Япония ответили, что такая последовательность неприемлема. И это логично, поскольку, согласно существующему режиму нераспространения ядерного оружия, одним из основателей которого является Россия, строительство АЭС возможно только после вступления страны в МАГАТЭ и присоединения к ДНЯО, а в случае с КНДР это означает предварительное ядерное разоружение Пхеньяна.

В последнем повороте "северокорейского сюжета" вновь подтвердилась старая переговорная тактика Пхеньяна - готовность оппонента к компромиссу воспринимается северокорейцами не иначе как проявление слабости и возможность повысить (а не снизить в качестве встречного шага) планку требований.

Пхеньяну удалось добиться еще одной победы - вычленить из общего контекста многосторонних переговоров диалог с Сеулом. 16 сентября 2005 г. стороны подписали совместный документ по итогам 16-й министерской встречи, проходившей в Пхеньяне. Содержание документа свидетельствует о стремлении Севера и Юга развивать двусторонние контакты "собственными силами", т.е. вне зависимости от хода шестисторонних переговоров по ядерной проблематике, и на основе "прагматизма". Цена "прагматизма" для южнокорейского общества определена - порядка 15 млрд. долл. в ближайшие 13 лет - причем только на энергетические цели: сначала поставка электроэнергии - пока не будет построен атомный реактор, а затем - строительство атомного реактора. Дополнительно к этому - порядка 500 - 700 млн. долл., которые Сеул ежегодно выделяет в качестве помощи северокорейской экономике.

Впрочем, у политики Сеула есть свои резоны. Это не только и не столько стремление использовать дешевую северокорейскую рабочую силу в кооперационных проектах или получить доступ к запасам редкоземельных металлов на территории КНДР. Южнокорейский бизнес не будет всерьез и глубоко "завязываться" на ненадежного и нерыночного северокорейского партнера. Выгода Сеула страте-

стр. 37

гическая - чем больше каналов "вовлечения" Северной Кореи в диалог с Югом будет создано, тем больше северокорейцев сможет увидеть "другую жизнь" на Юге. И тем сильнее, по мысли Сеула, будет пропагандистское воздействие южнокорейского образа на северян.

СЕВЕРНАЯ КОРЕЯ: КРИЗИС УПРАВЛЕНИЯ

Северокорейский общественный строй может быть охарактеризован как тоталитарно-диктаторский режим, основывающийся на командно-распределительной экономике, всеобщем контроле над жизнью граждан и закрытости страны от внешнего мира.

В 90-е гг. - в результате коллапса мировой системы социализма и прекращения советской помощи - Северная Корея оказалась в глубочайшем системном кризисе. Командная экономика приблизилась к состоянию коллапса, не справляясь с ресурсными дефицитами. Хронические неурожаи и голод усиливают внутреннюю социальную напряженность. Стала давать сбои репрессивная система контроля над населением, неспособная воспрепятствовать нарастающему потоку северокорейских беженцев. Для удержания ситуации под контролем северокорейское руководство усиливает пропагандистскую игру на факторе внешней угрозы. Приоритет оборонному строительству выдвигается в качестве главного стратегического курса. Параллельно Пхеньян стремится использовать любые возможности для привлечения иностранной помощи.

Северокорейское руководство считает для себя неприемлемыми реформы рыночной направленности и в направлении открытости страны - по китайскому или российскому варианту, - поскольку видит в этом угрозу, соответственно, быстрой или медленной утраты власти правящей верхушкой страны.

Внутриполитические изменения сводятся к усилению власти военных и роли возглавляемого лично Ким Чен Иром Государственного комитета обороны (созданного по аналогии с ГКО под руководством Сталина во время Великой Отечественной войны).

Роль партийной элиты относительно уменьшается - партийные съезды не проводились уже четверть века. В практической жизни возрастает значение тех социальных групп, которые имеют непосредственный выход на высшее северокорейское руководство или его окружение.

В экономике "новаторства" сводятся, во-первых, к манипулированию ценовыми рычагами со стороны спроса без создания рыночных хозяйственных условий для увеличения предложения и, во-вторых, к использованию южнокорейского экономического интереса к Северной Корее путем создания особых зон для совместной деятельности.

Об экономических "новаторствах" Пхеньяна, вызвавших неоднозначную реакцию в России, скажем несколько подробнее.

В июле 2002 г. северокорейское руководство, ориентируясь на международные "ожидания реформ" и реагируя на ослабевающие возможности центральной власти обеспечивать население продовольствием, объявило о том, что, по его мнению, Запад мог бы воспринять как начало реформ и за что мог бы начать платить. Объявило осторожно, через издающийся в Токио печатный орган "Чхонрен" - пропхеньянской организации корейцев, проживающих Японии. Осторожно - для того, чтобы в случае неудачи отыграть ситуацию назад.

Суть произошедших экономических изменений в КНДР сводится к следующему:

- создано государственное налоговое бюро и реанимирована система сбора налогов, отмененная в 1974 г., как ненужная в полностью нормированной экономике страны;

- в 10 - 20 раз повышена квартплата;

- в 15 - 20 раз повышена зарплата, сняты потолки зарплаты на ряде предприятий;

- крестьянам разрешено продавать производимую ими сельхозпродукцию;

- произведена, чуть позже, девальвация боны в 150 раз - до тогдашнего уровня "черного рынка".

При этом было сообщено, что данные новшества не являются "отходом от социализма", а служат цели "совершенствования" существующей системы. Речи о создании таких обязательных

стр. 38

атрибутов рынка, как рынки труда, капитала, товаров и услуг, свободное предпринимательство и экономическая открытость, пока нет. Вместо этого вновь повторяется избитая фраза о "расширении сферы применения хозрасчета". И, наконец, внятная государственная политика по развитию реформы просто отсутствует.

Наибольшее внимание аналитиков вызвал факт отмены карточной системы, на что, собственно, и делался главный пропагандистский расчет Пхеньяна. Однако последующая информация из Северной Кореи свидетельствует о преждевременности такого вывода. Практически, для того, чтобы теперь "купить" рис в магазине, по-прежнему, необходимо предъявить документ, удостоверяющий, что покупатель имеет официальную работу. Магазины не могут повышать цены в зависимости от спроса и продают рис по установленным (но теперь повышенным) ценам, существуют ограничения на объемы продажи риса "в одни руки". В 80% административных единиц Северной Кореи, включая Пхеньян, сохранено нормированное распределение риса. Уже вскоре после начала "реформ" Пхеньян официально проинформировал иностранные благотворительные организации о том, что распределительная система, обеспечивающая 300 г риса в день на человека, сохраняется.

В чисто экономическом смысле то, что сделало северокорейское руководство, означает попытку компенсировать неспособность угасающей без внешней помощи распределительной системы накормить всех за счет применения знакомого россиянам "трюка" горбачевских времен. Правительство КНДР "накачало" экономику деньгами, резко увеличив зарплату и создав тем самым "денежный навес" над скудным предложением со стороны сужающегося производства, и скачкообразно девальвировало национальную валюту, однако не создало никаких институциональных основ для официально до сих пор запрещенного частного бизнеса. В результате цены на рис и кукурузу тут же возросли в 400 - 500 раз, на бензин и электроэнергию в 40 - 60 раз. Расцвел "черный" валютный рынок. Официальный курс национальной валюты - 150 вон за 1 евро. Однако на "черном рынке" за 1 евро можно получить 2000 - 2500 вон.

Реальные цены оказались не соответствующими финансовым возможностям граждан, живущих на зарплату. При официальной месячной зарплате в 3 - 6 тыс. вон, на рынке 1 кг свинины стоит 400 вон, 1 кг муки - 380 вон. Сохраняющаяся в КНДР система распределения основных продуктов питания по-прежнему служит основным способом выживания для граждан страны. Там же, где у государства уже не хватает ресурсов для поддержания в действующем состоянии карточной системы, люди вынуждены полагаться на себя - что-то выменивать на барахолках, спекулировать, убегать в процветающие районы соседнего северо-востока Китая.

Реальных рыночных реформ в КНДР нет ни в реальности, ни в планах руководства страны. Некоторые аналитики ошибочно принимают отмеченные выше изменения за реформы. В КНДР запретным является само слово реформа, к которой Пхеньян активно подталкивают китайцы.

Более того, главной стратегической линией северокорейского руководства в экономике является укрепление обороноспособности страны. На нужды армии и развитие военно-промышленного комплекса в первоочередном порядке направляются еще остающиеся в распоряжении Пхеньяна материальные ресурсы.

В потребительской сфере в громадной мере усиливается и раньше существовавший перекос в пользу высшего руководства страны и приближенных к нему лиц.

Чтобы понять суть происходящего в северокорейской экономике, сменившей советского спонсора на спонсора в лице Южной Кореи и международных организаций (по подсчетам автора, в 1994 - 2003 гг. Пхеньян получил в виде помощи порядка 6 млрд. долл. поставками ликвидных товаров и наличными - это сопоставимо с объемом всей советской помощи КНДР, рассчитанной по советскому официальному курсу пересчета рубля в доллары), важно учесть ее двойственный характер.

Наряду с командно-распределительной системой сталинского типа в КНДР существует вторая, условно можно сказать, "придворная" экономика, задачей которой является удовлетворение потребностей высшего северокорейского руководства за счет возможностей мировой экономики. "Придворную" экономику обслуживают банки, фирмы, менеджеры, работающие по мировым рыночным правилам, - "Тэсон бэнк", к примеру, созданный в 1979 г. с уставным капиталом в 10 млн. фунтов ст. и имеющий филиалы во многих странах Азии и

стр. 39

Европы. "Придворная" экономика КНДР имеет широкую финансовую и закупочно-сбытовую сеть в Англии, Швейцарии, Японии, Сингапуре, Гонконге, Макао и т.д.

В условиях, когда прекратилась советская помощь, поддерживавшая командную экономику КНДР на плаву, "придворная" экономика стала более заметной, к тому же дополнилась и экономикой криминальной: воровство, рэкет, незаконные валютные спекуляции и т.д.

Отдельной составляющей "придворной экономики" КНДР являются экономические связи с "Чхонреном" - пропхеньянской организацией корейцев в Японии, располагающей капиталами, торговыми фирмами, грамотными менеджерами. На долю "Чхонрена" 20 лет назад приходилось более 70% всей торговли КНДР с Японией. Сейчас эта доля возросла до 80 - 90%. И если раньше "чхонреновская" экономика КНДР только начинала "мелькать перед глазами" "голодных" на информацию северокорейцев, то теперь она более заметна и доступна - рестораны, бары-караоке.

Еще один элемент северокорейской экономики - так называемый "семейный капитализм": предоставленная, но не прописанная законом, возможность для граждан, не получающих достаточно пропитания через распределители, самим искать способы выживания, в том числе на рынках-барахолках. Подобные рынки существовали в КНДР и прежде, но не в таком масштабе, как сейчас и не на столь постоянной основе. Стоит отметить, что и сельскохозяйственные кооперативы получили возможность обмениваться продукцией с промышленными предприятиями.

Новой составной частью экономики КНДР стала сфера, обслуживающая связи с Южной Корей. Сюда относятся Кымгансанский туристический проект, дающий возможность южанам посещать изолированные от остальной территории КНДР красивейшие горы Кымгансан на границе с Южной Кореей, а также промышленная зона в Кэсоне, в которой южнокорейские - пока мелкие - производители рассчитывают получить прибыль за счет использования дешевой рабочей силы. Здесь также действует режим, отделяющий северокорейцев - работников зоны от остального населения.

"Горбачевский вариант" реформ не дал и не мог дать положительного эффекта - в результате в последний год "новаторства" стали свертываться. Лозунг "армия - прежде всего" повторяется в последний год все чаще.

Обобщая, можно сказать, что сегментарный характер северокорейской экономики не может обеспечить ее общего поступательного развития, однако обнажает быстро прогрессирующее социальное расслоение. Большая часть страны по-прежнему живет по командно-распределительным правилам причем в условиях катастрофических дефицитов сырья, материалов, энергии, продуктов питания, оборудования. Другая часть северокорейской экономики представляет собой "стихийный потребительский рынок" (барахолку послевоенных сталинских времен в СССР). Особый хозяйственный сектор связывает КНДР, а точнее политическую элиту страны, с внешним миром и в свою очередь оказывается сегментированным на "чхонреновскую", "южнокорейскую" и, условно говоря, "глобальную" экономики. Контакты между сегментами, конечно, существуют, но носят нерегулярный, спонтанный характер, приводят к росту коррупции, расширению черного рынка и увеличивающимся финансовым и товарным перекосам. В социальном аспекте сегментированность северокорейской экономики рождает ужасающие противоречия между жизнью большинства голодающего населения и верхушкой общества, в которую наряду с высшим руководством входит и примерно миллион обслуживающих его человек. Именно они и составляют нарождающийся слой так называемых "новых корейцев", связанных коррупционными отношениями с партийными, административными и силовыми структурами.

В условиях глубокого системного кризиса цель северокорейского режима состоит в том, чтобы выжить в условиях коллапса мирового социализма и развивающихся глобализационных процессов, выжить любой ценой, но - не изменяя существующего общественного строя.

ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И КОРЕЙСКАЯ ПРОБЛЕМА

Проблема нынешней ситуации в Корее состоит в том, что "холодная война" в мире в целом ушла в прошлое, однако Корейский полуостров продолжает жить по ее законам. И северокорейское руководство пытается действовать по старой логике выживания времен "холодной войны", а причастные к корейским событиям страны не могут к этой старой логике приспособиться.

Поставим вопрос так: что же отличает подходы мирового сообщества к Корейской проблеме в эпохи "холодной войны" и глобализации?

В идеологии: социализм, как "мировая система", претендующая на универсальность, себя изжил. У стран СВА, главных "игроков" на корейском поле - США, Японии, Южной Кореи, России и, хотя и с оговорами, Китая есть общее видение рыночно-демократической и плюралистической глобальной перспективы. Северная Корея же продолжает оставаться в политической системе вождизма, национализма и казарменного коммунизма.

Отсюда следует несколько выводов. Во-первых, никто из бывших союзников Северной Кореи (Россия и Китай) не будет защищать КНДР по идейно-политическим соображениям. Во-вторых, хотя это официально и не признано политиками, но очевидно, что у северокорейского режима нет исторической перспективы и вопрос его "естественной кончины" - лишь вопрос времени. В-третьих, опять же пусть и без официального признания, не менее очевидно, что, исходя из логики рыночно-демократической глобализации, единственным реальным вариантом объединения Севера и Юга Кореи может быть только поглощение КНДР и ее адаптация к законам и условиям экономической и политической жизни в Южной Корее.

Политически: Россия и Китай более не являются военными союзниками КНДР и не будут защищать Северную Корею в случае военных действий. У Москвы уже нет военного договора с Пхеньяном. Пекин, имея такой договор и являясь подписантом Соглашения о перемирии

стр. 40

от 1953 г., находится в более щекотливой ситуации. Однако и он ясно дал понять Пхеньяну, что КНДР не должна рассчитывать на военную поддержку Китая в случае военного конфликта в Корее. Пекин не может поддержать Пхеньян в войне, поскольку это резко обострило бы китайско-американские отношения с глобальной угрозой для китайской экономики и социально-политической стабильности Китая. Однако отказ от поддержки, окажись Пекин в такой ситуации, означал бы "потерю лица".

С другой стороны, Пекин опасается, что в случае коллапса северокорейского режима Китай столкнется с крупномасштабной гуманитарной катастрофой на своих северо-восточных границах. Отсюда и нынешняя настойчивость Китая по подталкиванию КНДР к рыночным преобразованиям и решению нынешнего ядерного кризиса через международный диалог.

Экономически: КНДР не получает никакой помощи от своего в прошлом главного донора - России. С другой стороны, любая экономическая помощь КНДР от новых доноров (Южная Корея, США, ЕС, Япония), а также со стороны "уже рыночного" Китая, без адекватных рыночных реформ и открытости экономики Северной Кореи будет неэффективна, поскольку командно-административная хозяйственная система КНДР не может полноценно вписаться в рыночную среду ЮВА.

Исторически: в условиях глобализации и в отличие от времен "холодной войны" вопрос стоит не в плоскости соревнования "двух систем" (мировой социализм, а вместе с ним и северокорейский социализм проиграл), не в том, "кто победит" - Север или Юг. Вопрос в другом: как скоро рухнет северокорейский режим? Какова будет цена этого краха? Как долго и с какими издержками будет происходить поглощение Севера Югом?

И ответы на эти вопросы должна дать не История, а страны, причастные к корейской проблеме. Чем более скоординированными и проработанными будут действия "пятерки" стран-участниц шестисторонних переговоров, тем больше шансов на "мягкую посадку" северокорейского режима.

А теперь поставим вопрос так: в чем же главные практические препятствия решению Корейской проблемы по логике глобализации?

Раньше, во времена "холодной войны", главным препятствием Корейскому урегулированию было глобальное противостояние "двух систем", каждая из которых в лице своих лидеров - СССР и США - стремилась закрепить собственные позиции на Корейском полуострове, поддерживая одну или другую конфликтующие стороны. Ситуация обострялась советско-китайским противоборством внутри "мировой социалистической системы" и амбициозным желанием и Севера, и Юга объединить страну: на словах - на невнятных принципах "конфедеративного национализма", а на деле - на собственных общественно-политических условиях.

С дипломатической точки зрения, выходом из ситуации в те годы могло бы стать "перекрестное признание", которое заменило бы политически зыбкое Соглашение о перемирии от 1953 г. на дипломатические отношения Китая и СССР с Южной, а США и Японии с Северной Кореей. Первой на такую формулу согласился Сеул, уже к середине 70-х гг. явно выигрывавший экономическое соревнование с Пхеньяном. Последний же увидел в новой формуле не более чем крах культовой идеи "объединения Родины" под руководством Ким Ир Сена.

Ситуация зашла в тупик и разрешилась "естественным путем" с крахом социализма в бывшем СССР.

Теперь, в эпоху глобализации, главное препятствие урегулированию в Корее состоит в отсутствии единства взглядов на то, каким должен быть сценарий, "дорожная карта" решения Корейской проблемы. И если разногласия между КНДР и Р-5 носят системный характер и являются непримиримыми, то разногласия внутри Р-5 сегодня имеют гораздо больше шансов на разрешение, чем в годы "холодной войны".

Позиция Северной Кореи проста и понятна: Ким Чен Ир считает себя "вечным вождем" и не мыслит себя вне этой роли. Северокорейская дипломатия оперирует не категориями политического компромисса (как уже отмечалось выше, в представлении Пхеньяна, если оппонент идет на уступки, значит, он проявляет слабость, а если он проявляет слабость, то на него надо "нажать"), а категориями блефа и шантажа. В нынешней ситуации - ядерного блефа и шантажа.

В политико-юридическом аспекте, в условиях глобализации, полностью исчерпала себя нынешняя система поддержания мира в Корее, базирующаяся на

стр. 41

Соглашении о перемирии от 1953 г. и не создающая легитимных основ для внутрикорейского диалога. Китай и США не готовы пока поставить вопрос о пересмотре Соглашения. США не готовы к дипломатическому признанию Пхеньяна. Сеул и Пхеньян не готовы к установлению дипломатических отношений друг с другом, несмотря на то, что обе эти страны являются членами ООН и других международных организаций в качестве суверенных государств. Формально сторонам мешают их конституции, каждая из которых рассматривает оппонента как часть своей территории и своего государства. Но главное все же - отсутствие политической воли.

СТРАТЕГИЯ ЯДЕРНОГО МАНЕВРА

Цели северокорейского режима прозрачны и неизменны уже весьма долгое время. И состоят они не в поиске компромиссов или создании внешних условий для проведения рыночно-демократических преобразований, а в обеспечении безопасности режима Ким Чен Ира в новых геополитических и внутренних условиях. Отсюда и тактика Пхеньяна.

Первое - не идти на компромиссное разрешение нынешнего ядерного кризиса, получая экономические дивиденды и политические гарантии безопасности (раз идут переговоры - угроза военного удара мала) от самого факта продолжения переговорного процесса.

Второе - продолжать тянуть время, используя тактику ядерного блефа и шантажа, подбрасывая новые "откровения" на счет своей ядерной программы. Но не идя на ядерные испытания, поскольку в случае проведения ядерного теста Северная Корея потеряет возможность и дальше использовать политику ядерного шантажа. Ситуация станет ясной, и Россия, и Китай, которые пока воздерживаются от поддержки американской идеи о санкциях против КНДР, вынуждены будут поддержать резолюцию СБ ООН о санкциях против Пхеньяна.

Цели затяжки Пхеньяном кризисной ситуации прежние - выиграть "политическое время" существования режима и попытаться продолжить ядерную и ракетную программы, надеясь на хорошие результаты. Учитывая северокорейскую систему "рапортования" об успехах руководству, нельзя исключать, что ответственные за ядерную программу люди держат Ким Чен Ира в неведении относительно ядерных перспектив, боясь доложить правду о провалах.

Еще одна задача, которую преследует тактика выиграть время, связана с ожиданиями того, что республиканцы проиграют новые президентские выборы в США и Пхеньяну будет легче договориться с администрацией демократов, что уже случалось в 1994 г.

Далее - КНДР все изощреннее торгуется на переговорах. Сначала "выменивается" сам факт согласия Пхеньяна на участие в очередной шестисторонней встрече на экономическую помощь от Китая и Южной Кореи, возможно, от США. Затем, уже в рамках переговорного процесса, отказ от ядерной программы выменивается на гарантии безопасности и масштабную экономическую помощь со стороны Вашингтона, а теперь еще - и на ядерный реактор.

И, наконец, Пхеньян ведет игру на расхождениях в подходах Р-5 к северокорейской проблеме, рассчитывая за счет "более мягкой" позиции Москвы, Пекина и Сеула ослабить жесткость американского и японского давления.

Стратегические интересы в стабильном мире в Корее, в безъядерном статусе Северной Кореи и ее, по крайней мере, рыночной, если не сразу рыночно-демократической, трансформации объективно совпадают у всех стран Р-5. Однако тактические интересы расходятся.

Условно говоря, КНДР и США находятся на разных полюсах схемы ядерного кризиса.

При этом Япония ближе других стран к США по жесткости подхода к проблеме распространения ядерного оружия и ракетных технологий. Южная Корея на словах также проявляет близкую к американской жесткость в вопросах ядерного нераспространения, но на деле готова и "обойти" этот вопрос - не будь сильного давления Вашингтона. Россия и Китай, как ответственные ядерные державы, объективно также должны стоять на американских жестких позициях в вопросах нераспространения. Однако на практике Москва и Пекин предпримут конкретные действия (санкции, использование карательных функций механизма ООН и т.д.) только в случае осуществления Пхеньяном ядерного испытания.

В вопросах сотрудничества с КНДР наибольшую активность проявляют Южная Корея и Китай. Последний - в силу опасений коллапса Пхеньянского режима с нежелательными социальными последствиями для северо-восточных китайских провинций.

Япония, с одной стороны, продвигает идею "больших связей" в экономике, однако с другой - обусловливает их решением ядерной проблемы и вопроса "похищенных"*. Россия не обладает ресурсами для оказания экономической помощи. Северная Корея не представляет интереса для крупного российского бизнеса, поскольку, во-первых, не имеет привлекательных нефтяных и газовых ресурсов, а, во-вторых, не проводит приватизационных программ. США, как и Япония, связывает экономику с ядерным вопросом.

Китай и Южная Корея имеют

* В годы правления Ким Ир Сена разведка КНДР похищала японских граждан и использовала их как инструкторов, обучавших северокорейских шпионов японскому языку и японским обычаям. Часть похищенных вернулась на родину или умерла. Но судьба нескольких человек не известна.

стр. 42

близкие позиции по вопросу северокорейских беженцев, поток которых может принять катастрофические масштабы в случае краха режима. Россия также испытывает аналогичные беспокойства, однако адресует их не столько Северной Корее, с которой имеет узкую (17 км) и хорошо укрепленную границу, а Китаю, через границу с которым и ожидается возможный наплыв беженцев из "жестко приземлившейся" КНДР.

Япония остается в одиночестве в вопросе "похищенных".

Северная Корея, со своей стороны, связывает решение проблем собственной безопасности с отношениями с США. Рассчитывает на энергетическую помощь со стороны Китая, экономическую - Китая и Южной Кореи, продовольственную - Южной Кореи и организаций ООН. Финансовые интересы северокорейской элиты, через каналы "придворной экономики", завязаны на банковские институты Японии и стран Европы (Швейцария, Англия, Австрия и др.). Япония, как Россия и Китай, представляет интерес для Пхеньяна и с точки зрения нелегальной закупки компонентов вооружений, и как рынок сбыта наркотиков.

Эти совпадения и различия могут стать предметом согласования при разработке коллективного подхода Р-5 к перспективам решения корейской проблемы.

ПУТИ УРЕГУЛИРОВАНИЯ

Методологическая основа концепции урегулирования корейской проблемы состоит в следующем.

Во-первых, дело не в северокорейской ядерной программе как таковой, а в характере закрытого, тоталитарного северокорейского режима, которому жизненно необходимы внешняя угроза или миф о ней для сохранения военно-политического контроля над страной. Следовательно, базовой угрозой безопасности на Корейском полуострове является не ядерное оружие, а сам северокорейский режим. Ядерное оружие - лишь инструмент реализации его политической игры.

Во-вторых, Пхеньян блефует на ядерном факторе, шантажируя США и другие страны. Цель блефа - получить от США гарантии безопасности и экономическую помощь в обмен не на рыночную трансформацию режима, в направлении открытости и демократизации, а на ядерную (мифическую или реальную) программу. Ядерное оружие не является для КНДР фактором сдерживания, а играет роль разменной карты в политическом торге с США. Обычные вооружения, размещенные вдоль ДМЗ в 60 км от Сеула, специальные диверсионные подразделения, нацеленные на атомные электростанции, химические и биологические предприятия Южной Кореи, а также такое новое явление как, северокорейские компьютерные хакеры, рассматриваются Пхеньяном как главный реальный инструмент сдерживания.

В-третьих, другим фактором нестабильности в Корее является устаревший режим поддержания мира в Корее, в основе которого Соглашение от 1953 г., подписанное американской, китайской и северокорейской сторонами.

В-четвертых, необходимо исходить из того, что у КНДР отсутствует ядерное оружие, хотя и есть ядерная военная программа. Угрозу же представляет возможность продажи северокорейцами за рубеж радиоактивных материалов и ракетных технологий.

Исходя из сказанного, для обеспечения мира и безопасности в Корее важно акцентировать не ядерную программу саму по себе, а, во-первых, трансформацию северокорейского режима через политику вовлечения. Военный вариант смены режима неприемлем из-за угрозы человеческих жертв и материального ущерба сопредельным странам - Китаю, Южной Корее и России. Во-вторых - создание нового режима поддержания мира в Корее взамен Соглашения о перемирии 1953 г. И, в третьих, блокирование распространения опасных материалов и технологий из Северной Кореи.

При этом надо учитывать, что Северная Корея хочет диаметрально противоположного: не изменять режим, а подороже и на своих условиях продать ядерную военную программу, которая, вероятнее всего, зашла в технологический тупик. С другой стороны, в последнее время появились признаки того, что Пхеньян готов пересмотреть нынешний международно-правовой режим поддержания мира в Корее, основанный на Соглашении от 1953 г., видя в этом возможность "выживания без внутренних перемен".

Замена этого Соглашения иным режимом поддержания мира выгодна и Китаю, так как снимает с Пекина обязательства и ответственность как союзника КНДР по Корейской войне 1950 - 1953 гг.

Ошибка "пятерки" состоит в том, что стратегически они фокусируются на том, как, на каких условиях выкупить ядерную программу у КНДР. То есть, по сути, играют в игру, навязанную Северной Кореей и ведущуюся по ее правилам. Чтобы исправить эту ошибку, необходимо перепрограммировать стратегию корейского урегулирования на две цели: создание нового международно-правового режима поддержания мира в Корее вместо нынешнего, основанного на Соглашении о перемирии от 1953 г., и трансформацию северокорейского режима мирными средствами посредством политики вовлечения. Для этого необходимо изменить повестку дня шестисторонних переговоров: включить в нее вопрос о замене Соглашения о перемирии на дипломатические отношения между КНДР и США, Северной и Южной Кореей; вести разговор на эту тему независимо от того, как идет диалог по ядерной тематике.

Возможные возражения Пхеньяна и Сеула о том, что дипотношения между ними невозможны, так как они являются двумя частями разделенной нации и стремятся к объединению, парируются тем, что с международно-правовой точки зрения КНДР и РК как независимые члены ООН являются двумя суверенными государствами, нормой отношений между которыми является взаимное дипломатическое признание. Кроме того, дипотношения не отменяют объединения, а могут рассматриваться как более безопасный, чем нынешнее противостояние, этап на пути к объединению. Пример тому - отношения бывшей ГДР и ФРГ.

Далее, на шестисторонних переговорах резонно отделить переговоры по обмену гарантий безопасности Северной Корее на ее отказ от ядерной военной

стр. 43

программы от переговоров по предоставлению КНДР экономической и энергетической помощи. Такая помощь должна предоставляться только в обмен на шаги КНДР в направлении рыночных реформ и открытости, а не на ядерную программу. Причем содержание экономических реформ в КНДР должно согласовываться с "пятеркой".

Встречи Р-5 должны носить регулярный характер (например, раз в квартал) независимо от того участвует ли в них Северная Корея или нет. Пхеньян всегда должен получать приглашения на встречи, но проводиться они должны вне зависимости от его участия. В отсутствие Пхеньяна темы координации политики Р-5 по отношению к КНДР, синхронизированного видения будущего Северной Кореи могут стать первыми темами работы нового многостороннего механизма безопасности в СВА. В дальнейшем повестка дня может быть расширена другими вопросами региональной безопасности.

* * *

В заключение хотелось бы еще раз подчеркнуть, что у стран "пятерки", при всех несовпадающих нюансах в их позициях по Северной Корее, сегодня есть гораздо больше, чем когда-либо прежде, возможностей повернуть шестисторонний процесс к своей выгоде. Если же продолжать играть по правилам северокорейцев, то ситуация будет развиваться по кругу: Пхеньян будет то возвращаться в переговорный процесс, то выходить из него; то ослаблять напряженность на полуострове, то вновь нагнетать обстановку. В самом факте переговоров или факте стремления Р-5 к переговорам Пхеньян видит гарантии безопасности режима, а в той экономической помощи, которую он получает за участие в переговорах (от Пекина) или в моменты ослабления напряженности (от мирового сообщества), - источник своего хозяйственного выживания.

Постоянный адрес данной публикации: