Выходом в свет III тома монографии "Крестьянская война в России в 1773 - 1775 годах. Восстание Пугачева" завершается более чем десятилетняя работа коллектива ленинградских и московских историков под руководством В. В. Мавродина* над изучением одного из крупнейших событий в истории феодальной России. Представляется необходимым остановиться на итогах проделанного труда и попытаться наметить некоторые перспективы дальнейшего исследования.

В данной статье рассматриваются две группы вопросов: освещение в III томе второго и третьего этапов восстания 1773 - 1775 гг.¹ и некоторые общие вопросы этой крестьянской войны "сквозного" характера, судить о решении которых стало возможным только после выхода III тома.

* * *

Примерно половина III тома посвящена анализу событий второго и третьего этапов крестьянской войны. Исследование ведется на обширной документальной основе с привлечением материала, впервые вводимого в научный оборот. Примечательна критическая направленность изложения, стремление дать новую, более глубокую трактовку многим событиям крестьянской войны.

Второй этап крестьянской войны по принятой авторским коллективом периодизации охватывает время от снятия осады Оренбурга до взятия Пугачевым Казани, то есть март - июль 1774 года. Район, где развернулись основные события этого этапа войны (Южный Урал, Пермский и Казанский края), стал ареной народной борьбы (как убедительно было показано во II томе) еще осенью и зимой 1773/74 года. Характеризуя ход борьбы на этой обширной территории в марте - июле 1774 г., авторы стремятся выявить и объяснить ее своеобразие на новом этапе движения. В томе отмечаются, в частности, значительно возросший размах движения, связанный с появлением здесь Пугачева и его главной армии, особенности военной тактики повстанцев, применявшейся во время отхода их главных сил под натиском правительственных войск.

* "Крестьянская война в России в 1773 - 1775 годах. Восстание Пугачева". Т. 3. Отв. редактор В. В. Мавродин. Л. Изд-во ЛГУ. 1970. 488 стр. Тираж 1500 экз. Цена 2 руб. 97 коп. Авторы тома: А. И. Андрущенко, Я. Вавра, Е. И. Глазатова, П. Гоффман, И. З. Кадсон, Ю. А. Лимонов, М. Д. Курмачева, В. В. Мавродин, В. М. Панеях, Л. С. Прокофьева, Л. Д. Рысляев, Г. И. Семенюк, Н. И. Сергеева, Д. Ш. Соб, С. А. Филатов.

¹ Освещение событий первого этапа крестьянской войны 1773 - 1775 гг. рассмотрено авторами этих строк в рецензиях на I и II тома данного издания. См. "Вопросы истории", 1962, N 7, и "История СССР", 1968, N 4.

стр. 71

Значительную роль в развитии крестьянской войны, по справедливому мнению авторов, сыграли заводы Южного Урала, ибо они поддержали Пугачева в такой период, когда им были потеряны войско, артиллерия, вернейшие сподвижники. Действия угнетенной части населения Южного Урала и прежде всего башкир, развернувшиеся уже после ухода Пугачева, прикрыли его тыл. Характеризуя новую тактику повстанческого руководства в отношении заводов Южного Урала, авторы подчеркивают, что "уничтожение заводов началось в определенный момент и явилось результатом не стихийного проявления вражды или слепой ненависти (как считали некоторые исследователи истории крестьянской войны), а сознательных действий ее руководителей", вызванных изменением ситуации на Южном Урале, новой расстановкой сил. Сожжение заводов квалифицируется как "новая на Южном Урале своеобразная форма борьбы повстанцев против карателей в период отхода главных сил восставших и активизации действий правительственных войск". Вместе с тем в томе показывается, что оно "неизбежно обострило объективно существовавшие и ранее противоречия внутри лагеря восставших, в частности усилило недоверие заводских людей к башкирам, которые после ухода Пугачева с заводов стали главными исполнителями его приказа" (т. III, стр. 57). Но, несмотря на это, авторы считают, что сожжение заводов "явилось своеобразной формой борьбы против различных проявлений феодальной эксплуатации. И в этом своем проявлении она сохранила классовый характер, так как была направлена не против заводских крестьян, а заводов, которые стали превращаться в оплот антинародных сил, в опору карательных отрядов" (т. III, стр. 68).

Значительное место в томе уделено освещению похода главных сил Пугачева на Казань и борьбе за этот город, а также выяснению отношения различных категорий местного населения к Пугачеву и его армии. Как бы полемизируя с изложенными в главе XIV положениями о наличии внутренних противоречий в лагере повстанцев, автор главы XVI проводит мысль, что интересы нерусских народностей "в борьбе с угнетателями полностью совпадали с интересами приписных к заводам и помещичьих русских крестьян" (т. III, стр. 99). Показателем широкого размаха крестьянской войны в Казанском крае являлось участие в ней зажиточных крестьян. Правда, каких-либо фактов, свидетельствующих об этом, в главе не приводится. Зато в отличие от дворянско-буржуазной историографии здесь показано, что повстанцы в период боев за Казань пользовались активной поддержкой со стороны городских низов; это явилось важным фактором, "повлиявшим на темпы овладения повстанцами Казанью" (т. III, стр. 113).

Уже высказывалось мнение² о том, что наряду с освещением событий крестьянской войны по отдельным территориям, которого придерживался авторский коллектив, необходима сводная характеристика каждого из этапов войны как цельного явления, ибо это позволит составить более полное представление об имевших место общих закономерностях, о численности, социальном и национальном составе участвовавшего в движении населения и т. п. В III томе это пожелание частично учтено. Изложению событий третьего этапа в нем предпослана глава "Особенности крестьянской войны на Правобережье Волги". Это, безусловно, облегчает ориентировку в последующем конкретном материале. Третий этап предстает как подлинно всенародная война, движущими силами которой являлись самые различные категории трудового люда Правобережья Волги - "крестьяне всех разрядов, а также работные люди, казаки, бурлаки, пашенные и гарнизонные солдаты", представители нерусских народностей, различные элементы городского населения (т. III, стр., 142). Столь же отчетливо прослеживается и дру-

² См. "История СССР", 1968, N 4, стр. 147.

стр. 72

гая, связанная с первой черта крестьянской войны на Правобережье - массовость движения. В этой связи представляет несомненный интерес предпринятая в томе попытка хотя бы приблизительно определить степень охвата восстанием различных разрядов крестьянского населения Нижегородской губернии. Оказывается, что к восстанию Пугачева примкнуло свыше 30% ее населения, причем из крестьян наиболее активно включались в борьбу помещичьи, затем государственные и дворцовые крестьяне (т. III, стр. 152 и след.).

В исторической литературе давно и прочно утвердилось мнение о восстании на Правобережье Волги летом 1774 г, как о наиболее стихийном периоде крестьянской войны. Авторский коллектив в основном стоит на той же позиции. Вместе с тем он пытается шире взглянуть на панораму событий, выявить в них определенные элементы "порядка" и "организованности". Эта тенденция наиболее явственно проступает в главе "Особенности крестьянской войны на Правобережье Волги", в которой показаны особенности идеологической деятельности повстанческого центра в данном районе. Привлекает внимание и заслуживает специального изучения и такой своеобразный элемент "порядка", присущий восстанию на Правобережье Волги, как стремление крестьян придать "законный" характер расправе над дворянами и чиновниками, а зачастую над неугодными приказчиками и старостами (т. III, стр. 215).

В томе вновь затронут уже поднимавшийся ранее (см. т. II, стр. 508 - 509 и др.) вопрос о планах повстанческого центра и, в частности, о мотивах, побудивших Пугачева отказаться от похода на Москву после взятия Казани. Полемизируя с историками, полагавшими, что у Пугачева и его ближайших помощников не было плана развития народного восстания, авторы тома указывают, что "Пугачев и его сподвижники с самого начала борьбы обсуждали в своем кругу различные возможности расширения восстания. В этих обсуждениях не исключалась возможность похода на Москву" (т. III, стр. 143). "Когда же Пугачев, находясь уже на Правобережье Волги, через данные разведки убедился в неизбежном и скором столкновении с идущими к Волге регулярными войсками и с преследовавшей его с тыла (от Свияжска) командой Мелина, он пришел к выводу, что... продолжать поход на Москву было очень рискованно. Тогда он и принял решение о движении вниз по Волге, в сторону Дона" (т. III, стр. 144). Однако эта версия по силе своей доказательности мало отличается от многих иных версий, и, следовательно, вопрос о планах движения повстанческой армии (в том числе и о мотивах отказа Пугачева от похода на Москву) нуждается в дальнейшем исследовании.

Поскольку крестьянская война являлась открытой борьбой противостоящих антагонистических классов, то при ее изучении большое значение имеет анализ положения и действий не только повстанцев, но и враждебного им лагеря. В III томе содержится довольно значительный материал, показывающий деятельность царского правительства: особенности его пропагандистской работы, методы дезинформации населения России и общественного мнения зарубежных стран; действия правительственных войск, местной администрации, дворянства, верхушки городского населения; раскрыта роль православной церкви как активного участника подавления народного восстания. Все это, несомненно, увеличивает научную ценность трехтомника в целом.

* * *

Серьезным достижением авторского коллектива является более широкое, чем это имело место в историографии до сих пор, освещение важного вопроса о движущих силах крестьянской войны. На страницах трехтомника содержится обстоятельное фактическое обоснова-

стр. 73

ние тезиса о крестьянстве как основной движущей силе восстания под предводительством Пугачева. Применительно к крестьянской войне в целом это суждение вряд ли может быть оспорено. Значительно труднее, опираясь на материалы трехтомника, составить представление о месте и роли крестьянства как движущей силы восстания на первых его этапах, до перехода повстанческой армии на Правобережье Волги.

Далеко не всегда проводится в трехтомнике и разграничение крестьянства на сословные группы (помещичьих, государственных, удельных и т. д.), а следовательно, не определяется роль каждого из этих разрядов крестьянства в движении. В отдельных главах III, как, впрочем, и II томов о крестьянстве нередко говорится в целом, как о единой массе. В других случаях такое разграничение проводится, но оценка роли различных групп крестьянства дается без необходимого фактического обоснования (см., например, гл. XVI). При освещении роли крестьянства как основной движущей силы трехтомнику недостает известной количественной определенности. Слов нет, выяснение численности различных категорий крестьянства и других групп населения, принявших непосредственное участие в крестьянской войне, - задача чрезвычайно трудоемкая. Но она все же вполне осуществима при нынешнем состоянии источников. Известно, например, что некоторые подсчеты по отдельным территориям производились правительственной администрацией. Решение этой задачи позволит полнее и глубже выявить и оценить выдающуюся роль крестьянства как основной силы крестьянской войны 1773 - 1775 годов.

Столь же назревшей представляется потребность в специальной характеристике видов и форм участия крестьянства в восстании 1773- 1775 гг., в том числе в деятельности Военной коллегии Пугачева, в организации и руководстве повстанческими отрядами, в формировании новых органов власти, в распространении пугачевских манифестов и указов, то есть идей движения, на новые территории. Эта тема лишь намечена в трехтомнике; по его страницам разбросаны любопытные наблюдения и частные обобщения, свидетельствующие о том, что крестьянство отнюдь не было просто "питательной средой" восстания.

Существен вклад, внесенный авторским коллективом в изучение и освещение роли постоянных работных людей, а также заводских крестьян уральских и приволжских заводов на первом и втором этапах крестьянской войны, и в частности привнесение ими в восстание 1773 - 1775 гг. характерных для него элементов организованности.

Вместе с тем материалы трехтомника отчетливо выявляют определенные "белые пятна", а следовательно, и очередные исследовательские задачи в этой области. Одна из них состоит в тщательном выяснении не только общих черт, свойственных указанным выше группам населения, но и присущих им специфических различий, определявших особенности их мировосприятия, социальные чаяния и стремления, меру их активности, отношение к происходящим событиям, формы и характер участия в них и т. д. Изучение этого вопроса позволит найти более полное объяснение мотивов несходного поведения работных людей и заводских крестьян в период "сожжения заводов" на Южном Урале, в пору похода на Казань и перехода Пугачева на Правобережье Волги.

Недостаточно изучена до сих пор роль зажиточной части русского крестьянства в событиях 1773 - 1775 годов. Как явствует из материалов II и III томов, в разных районах и на разных этапах движения она занимала далеко не одинаковую позицию, выступая в одних случаях вместе с основной массой крестьянства, а в других - на стороне правительственных войск.

Желательно было бы дать в трехтомнике более развернутое освещение роли казачества в крестьянской войне. Если деятельность "вой-

стр. 74

сковой стороны" яицкого казачества как застрельщика и инициатора движения, место казачества как боевого ядра повстанцев на его первом этапе выявлены довольно полно, то этого нельзя сказать об освещении роли казачества как организатора и одной из движущих сил крестьянской войны на ее втором и третьем этапах. Распыленный, фрагментарный материал III тома по этому вопросу не создает цельной картины, мало что дает для решения вопроса о роли и месте яицкого и донского казачества в крестьянской войне 1773 - 1775 годов. А между тем в литературе этот вопрос получил подробное освещение³ .

Авторы трехтомника уделили определенное внимание выяснению отношения к восстанию Пугачева различных групп городского населения, начиная с социальных низов города и кончая его верхами. Выявлен и введен в научный оборот новый фактический материал, особенно о позиции населения поволжских городов, предпринята попытка обобщить и проанализировать его. Освещение в трехтомнике позиции городского населения в период восстания 1773 - 1775 гг. является хорошей отправной основой для продолжения изысканий в этой области.

Авторскому коллективу следовало бы также рассмотреть вопрос, который неоднократно поднимался в историографии, - об участии в крестьянской войне разбойно-уголовных элементов, тем более, что наличие последних довольно определенно фиксируется в различных по происхождению источниках.

Большое место отведено в трехтомнике роли нерусских народностей Приуралья и Поволжья в крестьянской войне 1773 - 1775 годов. Через все исследование четко проводится мысль о том, что их участие придало еще более грозный характер мощному движению народных масс. Убедительно показано здесь наличие общей классовой основы, общих классовых интересов у эксплуатируемой части различных народов, принявших участие в восстании. Чрезвычайно интересен и важен выдвинутый в качестве одной из актуальных исследовательских задач вопрос о взаимоотношении социального и национального факторов в освободительном движении нерусских народностей в период восстания Пугачева (т. II, стр. 18). Как явствует из обширных материалов, приводимых в монографии, восставшие социальные низы нерусских народностей не стремились, как правило, к непосредственному свержению собственной национальной феодально-старшинской верхушки и ликвидации различных форм эксплуатации с ее стороны. Даже в сравнительно развитой в социально-экономическом отношении Башкирии восставшие выдвигали общенациональные требования. Данное обстоятельство учитывалось и повстанческим центром. Это не значит, разумеется, что социальные низы и верхи нерусских народностей вкладывали в совпадающие внешне общенациональные требования одно и то же содержание, ожидали от их реализации одних и тех же результатов. Участие социальных низов нерусских народностей в крестьянской войне 1773 - 1775 гг. было вызвано сложным переплетением социального и национального факторов. В данном случае можно говорить о проявлении социального через национальное, а сами социальные низы нерусских народностей рассматривать как одну из движущих сил крестьянской войны. Что касается феодально-старшинской верхушки, то. она поддерживала общенациональные требования лишь для того, чтобы завуалировать свои узкосословные интересы. Поэтому позицию значительной части башкирских, мишарских и иных старшин, а также казахских султанов и ханов

³ См. И. Г. Рознер. Казачество в Крестьянской войне 1773 - 1775 годов. Львов. 1966 и др.; В. А. Спирков. Крестьянская война под предводительством Е. И. Пугачевав Оренбургском крае. Диссертация. Л. 1965; Л. Д. Рысляев. Пугачев в Саратове. "Вестник" ЛГУ. 1962, N 8; А. П. Пронштейн. Земля Донская в XVIII в. Ростов-на-Дону. 1961.

стр. 75

следует, очевидно, оценивать как позицию временных попутчиков крестьянской войны, сокровенные интересы которых далеко не совпадали с подлинными чаяниями как русских, так и нерусских трудовых масс.

Наличие попутчиков в крестьянской войне 1773 - 1775 гг. отнюдь не противоречит мнению авторского коллектива трехтомника и большинства других советских исследователей о более четком размежевании классовых сил в этом движении по сравнению с предыдущими крестьянскими войнами в России. Оно свидетельствует о качественно новой сложности последней в истории России крестьянской войны, о подъеме классовой борьбы в масштабах страны на новую ступень. Что касается русского крестьянства и русской части господствующего класса, то здесь в 1773 - 1775 гг. произошло более четкое размежевание, яснее определилась расстановка классовых сил, чем это было, например, в ходе восстания Болотникова. Об этом свидетельствует, в частности, приводимый в III томе материал (глава XXIV) об участии дворян, офицеров и купцов в войске Пугачева: число русских дворян, вставших по разным причинам на его сторону, было значительно меньшим, чем в начале XVII в., а их роль несравненно ниже. Но наряду с этим мощное социальное движение 1773 - 1775 гг. вовлекло в свою орбиту новые слои населения, в том числе нерусские народности, мало участвовавшие ранее в движениях русского крестьянства. Внутренние классовые противоречия у нерусских народностей в то время еще не достигли такой степени, как в районах, населенных русскими. В связи с этим вместо почти исчезнувших попутчиков из среды дворянства (хотя они были и в 1773 - 1775 гг.) появились другие попутчики из классово враждебного лагеря в лице феодально-старшинской и султанско-ханской верхушки нерусских народностей Российской империи.

Вопрос о причинах поражения крестьянской войны трактуется в трехтомнике противоречиво. С одной стороны, авторы стремятся в ряде случаев выявить конкретные обстоятельства, оказавшие влияние на развитие того или иного события крестьянской войны; с другой - явно чувствуется тенденция объяснить многие факты объективными обстоятельствами, спецификой крестьянской войны (например, оценка планов, повстанческого руководства по развитию движения и др.)⁴ . При дальнейшем исследовании крестьянских войн следует прежде всего четко отделять вопрос о военной победе над эксплуататорами и захвате повстанцами на определенное время государственной власти (принципиальная возможность этого, как свидетельствуют факты всемирной истории, не исключалась)⁵ от вопроса о конечной победе, одержать которую (то есть удержать государственную власть и использовать ее для осуществления в национальном масштабе назревших социально-экономических преобразований, связанных с устранением феодальных методов эксплуатации) крестьянство самостоятельно не в состоянии. Если причины конечного поражения самостоятельных выступлений крестьянства носят всеобщий, универсальный характер и нашли исчерпывающее объяснение в трудах основоположников марксизма-ленинизма, то вопрос о причинах того или иного развития военных событий в каждой отдельной крестьянской войне нуждается всякий раз в конкретно-историческом исследовании с обязательным учетом всех имеющихся и далеко не всегда и не во всем совпадающих обстоятельств. Важное место в ряду последних занимают и субъективные факторы, в том числе индивидуальные качества предводителей повстанческого войска, учет ими конкретных условий борьбы на каждом ее этапе, соотношения сил и т. п. Такой подход к проблеме побуждает тщательно выявлять и де-

⁴ Этот вопрос уже затрагивался нами ранее. См. "История СССР", 1968. N 4.

⁵ Б. Ф. Поршнев. Феодализм и народные массы. М. 1964, стр. 354 - 355 и др.

стр. 76

тально анализировать реальные сложности, внутренние противоречия, свойственные каждому крупному крестьянскому движению, изучать роль в нем субъективного фактора, помогает воссоздать всестороннюю картину такого сложного исторического явления, как крестьянская война. Приведем лишь один пример. Состав участников восстания Пугачева, как убедительно показано в трехтомнике, был весьма пестрым: он включал в себя представителей различных сословий и групп феодального общества Российской империи. Как известно, в феодальную эпоху классовая борьба обычно протекает в сословной оболочке; при этом каждое сословие и даже отдельные группы борются в первую очередь за свои особые интересы, которые далеко не всегда совпадают⁶ . Поэтому для того, чтобы организовать одновременное и солидарное выступление различных категорий феодально-зависимого населения, разделенного на множество сословно-разрядных и национальных групп, необходимо было преодолеть, с одной стороны, сословную ограниченность, а с другой - национальную отчужденность, взращенную колонизаторской политикой царизма. Решение этой задачи в ходе крестьянской войны осложнялось тем, что царское правительство, местная администрация и духовенство пытались натравливать одни группы населения на другие, одни народы против других. Кроме того, участвовавшие в движении масс представители феодально-старшинской верхушки нерусских народностей нередко выдвигали антирусские лозунги, пытаясь направить движение в националистическое русло. Для того, чтобы понять, какие трудности пришлось преодолеть Пугачеву и его сподвижникам, стремившимся объединить в едином выступлении различные категории населения, необходимо выявить и учесть все сложности и противоречия массового народного движения 1773 - 1775 годов. Только в этом случае можно, на наш взгляд, правильно оценить деятельность Пугачева, Чики-Зарубина, С. Юлаева и некоторых других руководителей крестьянской войны, выявить и оценить как роль субъективного фактора в восстании (в том числе и ошибок руководителей, замалчивать которые нет нужды), так и объективные причины его конечного (политического) поражения.

Оценивая место восстания Болотникова в ряду крестьянских войн в России, И. И. Смирнов писал в 1949 г.: "Восстание Болотникова является наиболее крупной как по масштабам, так и по значению крестьянской войной в России. Ни восстание Разина, ни Пугачевское восстание не могут идти в сравнение с восстанием Болотникова ни по размерам территории, охваченной восстанием, ни по числу участников восстания, ни по силе удара, который был нанесен каждым из названных движений по основам социального и политического строя феодально-крепостнической России"⁷ . Этого же мнения И. И. Смирнов придерживался и позже⁸ . Указанная оценка встретила, как известно, серьезные возражения со стороны многих исследователей⁹ . В трехтомнике вопрос о месте крестьянской войны 1773 - 1775 гг. (как и войны начала XVII в.) вновь стал предметом обсуждения. Опираясь на огромный фактический материал, авторы его пришли к выводу, что "по силе, мощности, сплоченности, размежеванию классов, элементам организованности и сознательности, по целенаправленности, четкости социальных призывов, по ожесточенной классовой борьбе крестьянская война 1773 - 1775 гг. превосходила все ей предшествующие" (т. III, стр. 461).

⁶ М. Т. Белявский. Классы и сословия феодального общества в России в свете ленинского наследия. "Вестник" МГУ. История. 1970, N 2, стр. 71.

⁷ И. И. Смирнов. Восстание Болотникова. М. -Л. 1949, стр. 493.

⁸ "Крестьянские войны в России". М. 1966, стр. 88.

⁹ См. А. П. Пронштейн. Решенные и нерешенные вопросы истории крестьянских войн в России. "Вопросы истории", 1967, N 7, стр. 156.

стр. 77

Если в качестве критериев для сравнительной оценки крестьянских войн в России взять меру сплоченности, организованности и сознательности движения, степень его целенаправленности, четкости социальных призывов, то следует признать, что новое исследование решило затянувшийся спор в пользу крестьянской войны под предводительством Пугачева.

Однако указанные выше критерии не являются единственно возможными для сравнительной оценки крестьянских войн в России и определения места и значения каждой из них. Крестьянская война, по мнению авторов трехтомника, - это гражданская война, война за власть в государственном масштабе, борьба трудовых масс за ликвидацию крепостнической системы в масштабе всей страны (т. III, стр. 458). Исходя из этого определения существа крестьянских войн, можно поставить вопрос о том, в ходе какой из них для господствующего класса сложилась наиболее реальная опасность утратить власть в государственном масштабе, когда восставшие были ближе всего к достижению такой важной цели, как овладение столицей, иначе говоря, какая из крестьянских войн в России была самой грозной для господствующего класса. Необходимы новые исследования с привлечением более широкого круга критериев для сравнения, чем это имело место ранее, чтобы ответить на этот вопрос.

Глубокое изучение движения 1773 - 1775 гг. позволяет по-новому решить дискуссионные вопросы о правомерности употребления понятия "крестьянская война", его содержании, особенностях крестьянских войн в России. Крестьянская война, по мнению В. В. Мавродина и других авторов трехтомника, является "высшей формой социального движения трудового люда России, высшим проявлением классовой борьбы крестьянства. Она принципиально отличалась от других форм классовой борьбы крестьян. Самой важной чертой, отличающей крестьянскую войну от других форм классовой борьбы крестьянства, в том числе и от локальных его выступлений, является то обстоятельство, что во время войн крестьянство ведет борьбу не за уступки, а за ликвидацию крепостнической системы в масштабе всей страны" (т. III, стр. 457 - 458). Эта точка зрения встретила, как известно, возражения со стороны Б. Ф. Поршнева. Остановившись "еа имевших место в научной литературе попытках теоретически разграничить два понятия: крестьянское восстание и крестьянская война" и перечислив признаки, отличающие, по мнению В. В. Мавродина, И. 3. Кадсона, Н. И. Сергеевой, Т. П. Ржаниковой, крестьянские войны от разрозненных крестьянских восстаний, Б. Ф. Поршнев указывал, что "все эти разграничения имеют в виду только крестьянские войны под руководством Болотникова, Разина и Пугачева в России". Следовательно, для русского "варианта" крестьянских войн они, по мнению Б. Ф. Поршнева, по-видимому, приемлемы. Однако, пишет он далее, "приняв приведенные определения, нам пришлось бы отказаться от термина "крестьянская война" применительно к таким классическим образцам крестьянских войн на Западе, как Жакерия во Франции, восстание Уота Тайлера в Англии, гуситские войны в Чехии, Великая крестьянская война в Германии. Точно так же не пришлось бы впредь называть "крестьянскими войнами" и многие общеизвестные крестьянские войны в Китае". Б. Ф. Поршнев приходит к выводу, что "приведенные дефиниции искусственны, не учитывают данных всеобщей истории, установившегося в науке словоупотребления. В действительности невозможно и не нужно проводить метафизическую грань между крестьянскими войнами и другими формами классовой борьбы крестьянства. Всякое вооруженное восстание есть уже в какой-то мере "война"¹⁰ .

¹⁰ Б. Ф. Поршнев. Указ. соч., стр. 292,

стр. 78

Действительно, определение, данное В. В. Мавродиным и рядом других исследователей, вряд ли может быть применено ко всем без исключения крестьянским войнам, имевшим место в феодальную эпоху. Можно согласиться и с мнением Б. Ф. Поршнева, что не нужно проводить "метафизическую грань" между крестьянскими войнами и другими формами классовой борьбы крестьянства. Между ними существует прямая и непосредственная связь, более того, многие крестьянские войны вырастают из локальных восстаний, что не отрицает и В. В. Мавродин. Но значит ли это, что между крестьянскими войнами и другими формами классовой борьбы крестьянства вообще нет серьезных различий, что всякое вооруженное восстание есть уже в какой-то мере "война" и поэтому следует отказаться от поисков специальных дефиниций крестьянской войны?

Основная идея о наличии вполне определенных, существенных различий между крестьянскими войнами и другими формами классовой борьбы крестьянства в феодальную эпоху вполне приемлема. Остается лишь выяснить, какие именно черты отличают крестьянские войны, что свойственно именно им и не присуще или почти несвойственно другим формам классовой борьбы крестьянства. Для этого надо идти не по пути отказа от поисков общей дефиниции для таких крупных однородных общественных явлений, как крестьянские войны (к чему призывает Б. Ф. Поршнев), а по пути выработки такой общей дефиниции, которая учитывала бы "данные всеобщей истории" и, выделяя черты, присущие всем без исключения крестьянским войнам, давала бы одновременно возможность выявить и объяснить на этой основе и особенности отдельных крестьянских войн, в том числе и национальные черты. Что же касается общих черт, присущих в той или иной степени всем без исключения крестьянским войнам, и, следовательно, отличий их от других форм классовой борьбы крестьянства в феодальную эпоху, то одна из них состоит, по нашему мнению, в том, что в ходе крестьянских войн преодолеваются внутриклассовые, сословные (и разрядные) перегородки, разделяющие различные группы крестьянства и предопределяющие их изолированные, не связанные, как правило, друг с другом выступления в период между крестьянскими войнами. Известно, что в абсолютном, подавляющем большинстве случаев помещичьи крестьяне выступают отдельно от государственных и т. д. Именно преодоление (пусть временное) внутриклассовых, сословных (и разрядных) перегородок дает возможность крестьянству выступить (хотя бы на время) в качестве реально действующего, относительно единого класса - сословия и противопоставить себя как целое несравненно более консолидированному господствующему классу с объединяющим его государством, поставить в повестку дня истории задачи общенационального масштаба Степень преодоления внутриклассовых, сословных (и разрядных) перегородок может служить, очевидно, одним из основных показателей уровня зрелости той или иной крестьянской войны.

Обширный материал трехтомника значительно расширил возможности дальнейшего исследования такой важной проблемы, как особенности восстания 1773 - 1775 гг. и других крестьянских войн в России. Отличие последних от аналогичных движений в странах Западной Европы состояло, по мнению авторов трехтомника, высказанному еще в 1956 г., в "царистских" лозунгах и в слиянии классовой борьбы русских крестьян, "черных" посадских людей, холопов, казаков с классовой и освободительной борьбой трудового люда нерусских народностей¹¹ . Вновь вернувшись к этому вопросу, они подчеркивают прежде всего, что "крестьянские войны свойственны только определенному,

¹¹ В. В. Мавродин, И. З. Кадсон, Н. И. Сергеева, Т. П. Ржаникова. Об особенностях крестьянских войн в России. "Вопросы истории", 1956, N 2, стр. 70.

стр. 79

относительно высокому этапу развития феодального общества и государства в России. Они присущи новому периоду русской истории ("примерно с XVII века"), для которого характерно формирование национальных связей. Особенностью крестьянских войн в России "вообще являлось то, что, начавшись во времена складывания русской нации, они ставили вопрос о феодальной системе в национальном масштабе, в масштабе всей страны". Поэтому, заключает В. В. Мавродин, утверждение Б. Ф. Поршнева, что "политический кругозор крестьян не поднимался до национальных масштабов", не может быть принято в отношении крестьянских войн в России" (т. III, стр. 456). В трехтомнике отмечается также, что крестьянским войнам в России "не свойственны ни компромиссы, ни переговоры восставших с феодалами по поводу содержания и форм уступок со стороны последних" (т. III, стр. 457).

В приведенных выше суждениях верно подчеркнуты некоторые особенности крестьянских войн в России. Однако в плане дальнейшего изучения этой проблемы хотелось бы отметить следующее. При сравнении крестьянских войн в России с аналогичными движениями народных масс в других странах (с целью выяснения их особенностей) необходимо принимать во внимание уровень развития феодализма в разных странах в эпохи крестьянских войн, особенности развития феодальной формации в отдельных странах, степень этнической однородности населения, особенности психического склада и иные национальные черты.

Сопоставляя уровень развития феодализма в разных странах в эпохи крестьянских войн, следует отметить, что в странах западнее Эльбы крестьянские войны происходили в период .феодальной раздробленности, когда "государство... в большинстве стран Западной Европы еще не было централизованным"¹² . В России же они начались в "новый период" русской истории, когда формировались национальные связи и уже возникло централизованное государство. Это означало, с одной стороны, что в России существовали необходимые условия для того, чтобы предводители восставшего крестьянства (выступавшего в годы крестьянских войн в качестве относительно единого класса - сословия)¹³ могли выдвигать социальные задачи общегосударственного (национального) масштаба (вопрос о существовании феодальной системы в масштабе всей страны). С другой стороны, это приводило к тому, что участникам крестьянских войн в России приходилось иметь дело с несравненно более сильным и организованным противником в лице централизованного феодального государства, чем повстанцам к западу от Эльбы (последним противостояли далеко не всегда сплоченные, стремившиеся порой использовать народные движения в своих личных целях группы феодалов и сравнительно слабые государства). Следует также учитывать, что мощь и организованность классового противника крестьян в России последовательно, от одной крестьянской войны к другой, возрастали.. В свете сказанного следует рассматривать и более частный вопрос- о бескомпромиссности повстанцев России и их отказе вести переговоры по поводу содержания и формы уступок (т. III, стр. 457). В отличие от авторов мы полагаем, что наличие или отсутствие переговоров между враждебными лагерями - это известный показатель реального соотношения сил в ходе борьбы.

Говоря о специфических особенностях развития феодальной фор-

¹² С. Д. Сказкин. Очерки по истории западноевропейского крестьянства в средние века. М. 1968, стр. 216.

¹³ Е. И. Индова, Ю. А. Тихонов, А. А. Преображенский. Проблема классового расслоения крестьянства периода позднего феодализма в свете трудов В. И. Ленина о развитии капитализма в России. "Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы за 1961 год". Рига. 1963, стр. 12.

стр. 80

мации в отдельных странах, нельзя не вспомнить, что крестьянские войны в государствах западнее Эльбы происходили в период, когда во многих из них быстро шел процесс личного освобождения крестьян при сохранении крестьянской поземельной и судебной зависимости от феодалов¹⁴ . В России же крестьянские войны начались в период дальнейшего развития феодально-крепостнических отношений, юридического оформления крепостного права в общегосударственном (национальном) масштабе. Эти специфические для эпохи крестьянских войн в России обстоятельства определили особый накал классовых битв, их ярко выраженную антикрепостническую направленность, а также тот "здоровый вандализм" повстанцев, о котором писал Ф. Энгельс¹⁵ . Кроме того, в отличие от государств западнее Эльбы русское централизованное государство с момента своего возникновения являлось многонациональным, в котором социальный гнет переплетался с колонизаторской политикой царизма в отношении нерусских народностей. В связи с этим классовая борьба русской части трудового люда сливалась с классовой и освободительной борьбой подневольных масс нерусских народностей, состав участников крупных народных движений в России приобретал интернациональный характер, возникало сложное переплетение социального и национального в ходе крестьянских войн.

Новый труд по истории восстания Пугачева - заметное явление в советской историографии. Он подводит итог значительной работе, проделанной советскими историками, и стимулирует дальнейшее исследование ряда важных проблем, в том числе таких, как движущие силы и попутчики крестьянской войны 1773 - 1775 гг., роль объективных и субъективных факторов в крупных народных движениях XVII- XVIII вв. в России, сравнительный анализ крестьянских войн, а также вопроса о крестьянских войнах как особой форме классовой борьбы эпохи феодализма.

¹⁴ С. Д. Сказкин. Указ. соч., стр. 212.

¹⁵ Ф. Энгельс. Крестьянская война в Германии. М. 1952, стр. 19.

Постоянный адрес данной публикации: