ХОРОШО ЭТО ИЛИ ПЛОХО ДЛЯ РОССИИ?

В. ДЯТЛОВ, Доктор исторических наук

В последнее десятилетие жители России столкнулись с новой для себя проблемой. В результате установления добрососедских отношений с Китаем, его бурного рыночного развития началось массовое проникновение китайских мигрантов в нашу страну, их активная экономическая деятельность, постепенное формирование постоянных китайских общин в приграничных российских регионах.

Строго говоря, проблема эта не так уж и нова. Еще до 1917 года в России существовала многочисленная китайская диаспора, игравшая большую роль в экономическом освоении востока страны. Она вызывала пристальный и, как правило, не всегда доброжелательный интерес в российском обществе, была объектом довольно противоречивой политики властей.

Однако при советской власти диаспора была ликвидирована, и проблема взаимоотношений с китайцами надолго перестала интересовать подавляющее большинство жителей нашей страны. Некоторым исключением стали 50-е годы, когда в рамках недолговременной и непрочной политики "русский с китайцем - братья навек" довольно много советских людей побывало в Китае и смогло хотя бы поверхностно ознакомиться с его жизнью. Однако наступившая затем полоса межгосударственной враждебности надолго прервала этот процесс.

Поэтому современное российское общество ощущает и осмысливает появление китайского элемента в и без того сложной этносоциальной структуре страны как проблему новую и незнакомую. А все новое и незнакомое пугает и настораживает само по себе, это заложено в природе человека. Однако имеется еще ряд факторов, формирующих вокруг китайцев сложную атмосферу настороженности, страхов, опасений, иногда недоброжелательности и даже вражды. Можно констатировать даже, что сейчас возрождается весьма распространенный на рубеже XIX-XX веков синдром "желтой опасности".

Появление большого числа китайских мигрантов оказалось слишком внезапным и стремительным. По разным источникам, их численность оценивается от нескольких сот тысяч до двух миллионов человек. Это само по себе вызвало шок в обществе. Тем более, что происходило это в период глубокой ломки старой системы отношений, связей, ценностей, образа жизни. Рушилась прежняя государственность, формировалась новая. Советская система регулирования миграций и жесткого контроля за иностранцами была парализована, новые институционные и правовые механизмы еще только формируются.

Более того, резко усилился отток россиян в европейскую часть Российской Федерации. Если в 1989 году на российском Дальнем Востоке проживало восемь миллионов человек, то к началу 1997 года численность населения уменьшилась до 6,4 миллиона человек ¹ .

Сложные чувства в обществе вызывала экономическая специализация китайских мигрантов. С одной стороны, китайские торговцы и гастарбайтеры стали играть заметную роль в экономике востока России, в некоторые периоды - даже жизненно важную. Их необходимость и полезность очевидны большинству населения. С другой стороны, ощущение зависимости не формирует теплых чувств. К тому же общество, которое в течение многих десятилетий воспитывалось в антирыночной системе ценностей, до сих пор в значительной своей части негативно воспринимает торговлю и предпринимательство, которые персонифицируются с китайцами. А в формирующемся ныне слое мелкого отечественного бизнеса китайцы начинают восприниматься как сильные и опасные конкуренты.

Но основной, пожалуй, конфликтогенный фактор - ощущение того, что "китайцев слишком много", что мигранты лишь авангард, щупальца миллиардного, "изначально экспансионистского" Китая. Подспудно страх перед Китаем формировался еще в советские времена, во время существования враждебных межгосударственных взаимоотношений. Но сейчас - и это новое явление -страх вызывает не столько Китай как таковой, сколько собственно китайцы.

Отношение к китайцам, да и к мигрантам вообще, становится постоянной и важной частью общественных настроений. Эта тема все чаще используется в борьбе за

стр. 40

власть как на федеральном, так и региональном уровне.

Выделение этих уровней здесь не случайно. Россия - не просто огромная, но и невероятно разнообразная по многим параметрам страна. Это "мир миров", по блестящей метафоре М. Я. Гефтера. Отдельные субъекты федерации обладают немалой спецификой, в том числе и в контексте рассматриваемой проблемы.

Принципиальным образом, в частности, ситуация отличается в столице и провинции. Последняя также глубоко неоднородна по уровню социально-экономического развития, социальному, профессиональному, этническому составу населения. Кроме того, положение с мигрантами не одинаково на границах с Китаем и в тех областях, откуда, по словам Н. В. Гоголя, "...хоть три года скачи, ни до какого государства не доскачешь...".

Какова же специфика отношения к "китайской проблеме" в приграничных с этой страной регионах - на Дальнем Востоке и в Сибири? Во многом оно предопределено историей, географией, местом в экономической, политической и культурной жизни России.

Дальний Восток - это далекая окраина огромной страны, отделенная от ее центра, исторического, политического и культурного ядра гигантскими расстояниями, слабо развитыми коммуникациями. До сих пор он остается рубежом, форпостом, местом первоначального освоения и колонизации. Отсюда слабая освоенность и обжитость региона, малочисленность, текучесть и специфический состав его населения, во многом "освоенческий", колонизационный тип его экономики. Все это даже дает основание некоторым специалистам считать, что российское население еще не стало органической частью ландшафта региона ² , не освоило его цивилизационно. Дальний Восток с этой точки зрения - пока еще форпост, который может быть утерян при ослаблении державы. Тезис, конечно, спорный, но само его появление и обсуждение в качестве научной гипотезы говорит о многом.

В любом случае, последнее десятилетие выявило слабую жизнеспособность и недостаточную самостоятельность экономики региона, которая могла более или менее нормально функционировать в контексте экономических отношений советского образца, но оказалась в тяжелом положении в эпоху рыночных реформ. Отсюда - высокая, иногда чрезвычайно высокая в отдельных краях и областях зависимость от дешевых и огромных ресурсов соседнего Китая.

Соседство с Китаем помогло и помогает экономически выживать и развиваться, но это формирует одновременно мощный комплекс страхов, опасений, фобий, предубеждений и обид. Они могут носить как рациональный, так и вполне иррациональный характер, но само их существование, воздействие на поведение (в том числе и политическое) населения, на политику местных властей, делают их в какой-то мере вызовом национальной безопасности.

В том же направлении действует сейчас комплекс оторванности, заброшенности, забытости края центральными властями, собственно Россией. Во время советско- китайского противостояния 60 - 70-х годов дальневосточники ощущали себя обитателями потенциального театра военных действий. Восстановление добрососедских российско- китайских отношений уменьшило, отодвинуло на задний план, но не сняло до конца этот синдром.

Причина этого - стремительно растущая экономическая, политическая и военная мощь КНР на фоне недавнего кризиса в России и утери ею роли сверхдержавы. В этой ситуации официальные декларации о "стратегическом партнерстве, обращенном в XXI век", успокаивают не до конца.

Однако основной, пожалуй, комплекс страхов и опасений связан с перенаселенностью Китая, превращением его в миграционного донора мирового масштаба. Огромный демографический перекос ³ , когда над несколькими миллионами россиян- "дальневосточников" "нависают" сотни миллионов обитателей приграничных китайских провинций, становится настоящим кошмаром для многих.

Трудовые миграции, особенно массовые, начинают рассматриваться прежде всего как процесс "мирной экспансии", даже "мирной оккупации". Формируется то, что можно назвать "косовским синдромом". Поэтому такой большой резонанс приобретают сообщения (как правило, преувеличенные или вообще недостоверные) о создании постоянных китайских поселений на российской территории, приобретении мигрантами недвижимости, даже земли, о браках в России и вообще о формировании постоянных диаспор.

Прошедшее десятилетие продемонстрировало, что восточные окраины России вновь пришли к, казалось бы, давно и навсегда решенной проблеме, суть которой была осознана и сформулирована еще в начале XX века: полноценное развитие региона, а, значит, и окончательное, органичное его развитие в составе России невозможно без массированного использования ресурсов Китая, в том числе и трудовых. Более того, рыночная, а, значит, открытая модель экономического развития, с одной стороны, затрудняет связи с европейской Россией, а с другой - делает безальтернатив-

стр. 41

нои интеграцию с экономикой Китая. Интеграция же легко может принять форму зависимости.

Прогнозируемый приток в Россию 10 - 15 миллионов китайских трудовых мигрантов (путь даже в большинстве своем временных) может радикально изменить этнический, культурный, социальный состав населения региона с трудно прогнозируемыми сейчас последствиями. Альтернативой массовому притоку мигрантов может стать "железный занавес", возможный только при полном отказе от использования рыночных механизмов, при возвращении к тотально-государственной экономике, соответствующему типу организации власти и укладу общественных отношений. Путь тупиковый, хотя бы потому, что для него уже нет необходимых ресурсов.

Поэтому неизбежное и необходимое использование ресурсов Китая для глубокого освоения Дальнего Востока может привести к его китаизации, с перспективой потери для России. Проблема, не имеющая простых и легких решений. Это мощный вызов национальной безопасности, да и мировому равновесию в целом.

При использовании ресурсов Китая на Дальнем Востоке появляется много проблем для Восточной Сибири. Уровень развития экономики, инфраструктуры, степень освоенности этого региона намного выше, чем соседнего Дальнего Востока. Больше и его население, оседлое, укорененное. Китай отсюда дальше, и его присутствие не так заметно и ощутимо.

В то же время именно здесь сосредоточены "точки роста" общероссийского масштаба. Развитая экономика региона предъявляет заметный спрос на иностранную рабочую силу, и можно прогнозировать, что спрос этот будет постоянно расти. Уже сейчас наметилась тенденция, при которой значительная часть мигрантов, не задерживаясь на Дальнем Востоке, устремляется на запад, в том числе и в Сибирь.

Концентрация мигрантов в Восточной Сибири позволит, с одной стороны, решить массу насущных экономических и социальных задач как регионального, так и общероссийского масштаба, с другой - создаст или обострит множество конфликтов, противоречий и проблем. Характер некоторых выявлен уже сейчас, что позволяет здесь их просто перечислить. Это неизбежная нелегальная составляющая миграционного процесса, незаконные формы ведения бизнеса, уклонение от уплаты налогов и сборов, демпинг на рынке труда и товаров, вывоз капиталов, культурная отъединенность, импорт криминала, коррумпирование государственного аппарата и т.д.

Неизбежны, видимо, в этих условиях и массовые антииммигрантские настроения и акции, что также представляет немалую угрозу стабильности и национальной безопасности. Требует особого рассмотрения и анализа специфика проявления этих проблем в Бурятии, которая находится на стыке рассматриваемых регионов, но по уровню и характеру социально-экономического развития близка своим восточным соседям.

Острота и важность проблемы настоятельно требуют от российского общества и властей в целом в восточных регионах выработки осознанного отношения и построенной на этой основе реалистичной политики.

Оптимальный, но и в то же время самый трудный вариант -управление процессом. Он строится на реалистичном понимании того, что внешняя миграция неизбежна, более того, необходима в качестве инструмента развития региона. Она сопровождается массой рисков, к которым нужно заранее готовиться. Для этого, опять же заранее, необходимо готовить общество, формировать общественное мнение, создавать законодательную и институциональную базу. Эта стратегия может включать в себя:

- тщательный и постоянный мониторинг процесса;

- поощрение диверсификации миграционных потоков, использование максимально большого числа источников иностранной рабочей силы, создание ситуации постоянной конкуренции на рынке труда;

- создание комплексной системы социокультурной адаптации, а иногда ассимиляции мигрантов и их детей;

- создание механизма натурализации, которая могла бы стать инструментом воспитания лояльного и законопослушного жителя, возможно - гражданина России;

- создание гибкой, всеобъемлющей и внутренне непротиворечивой законодательной базы, прежде всего, миграционного законодательства;

- эффективная государственная защита гражданских и трудовых прав гастарбайтеров, иначе их демпинговый труд изуродует рынок труда вообще;

- жесткая борьба с нарушителями российского законодательства;

- продуманное разделение прав и полномочий в регулировании этого процесса между центральными и местными властями;

- максимально возможная легализация труда гастарбайтеров, что позволит государству контролировать ситуацию, собирать налоги, сводить масштабы криминальности иммигрантских сообществ и коррумпированности госаппарата к социально приемлемому уровню;

- создание правовых и административных условий для жизни и работы временных и сезонных иммигрантов.

Перечисление только этих мер показывает, насколько проблема сложна и труднореализуема. Она требует огромной, часто незаметной, кропотливой и, главное, повседневной работы. Однако только она может послужить залогом развития Сибири и Дальнего Востока как неотъемлемой части России.

Многое будет зависеть от соотношения стратегий местных и центральных властей. Возможная стратегия последних, направленная на уменьшение прав и полномочий местных властей, игнорирование реальных интересов местных элит, отказ от комплексного социально-экономического развития Сибири и курс на сохранение ее в качестве "российской кладовой", откуда можно на неэквивалентной основе черпать якобы "неисчерпаемые богатства", является реальной угрозой единству страны. А без Сибири и Россия будет уже чем-то принципиально иным.

----------

¹ Гельбрас В. Г. Китайская реальность России. М., Муравей, 2001; с. 60; Дятлов В. И. Современные торговые меньшинства: фактор стабильности или конфликта? (Китайцы и кавказцы в Иркутске). М., Наталис, 2000, с. 43 - 74.

² Stephan J.J. The Russian Far East. A History. Stanford (California): Stanford University Press, 1994; Богатуров А. Д. Великие державы на Тихом океане. История и теория международных отношений в Восточной Азии после второй мировой войны (1945 - 1995). М., Конверт-Монф, 1997, с. 284.

³ Витковская Д., Зайончковская Ж. Новая столыпинская политика на Дальнем Востоке России: надежды и реалии //Перспективы Дальневосточного региона: межстрановые взаимодействия// под ред. Г. Витковской и Д. Тренина. М., Гендальф, 1999, с. 80 - 120.

Постоянный адрес данной публикации: