Говоря об Яне Бодуэне де Куртенэ, Хенрик Улашин отмечал, что "это не был тип "узкого" специалиста, пусть даже гениального", и особо подчеркивал: "Это был довольно редкий тип настоящего ученого-мыслителя, лингвиста-философа, который никогда не забывал о единстве науки, о том, что... мы выделяем части целого не затем, чтобы забыть о других частях или самом целом" [1. S. 7].

В этом целостном восприятии Яна Бодуэна де Куртенэ важное место занимали общественно-гуманитарные и естественно-философские науки. Особенно близка его сердцу была филология, в том числе литературоведение. Лингвист уделял также пристальное внимание литературной критике и анализу современных ему тенденций в литературе. Сам он неоднократно писал о художественной литературе: в России, главным образом - о польской, в Польше - о русской. Однако специальными литературоведческими исследованиями он не занимался, напротив, считал их областью "истории литературного творчества" и "литературной критики", и противопоставлял свою научную дисциплину традиционному понятию филологии, возражая против "очень распространенного смешения языкознания, т.е. лингвистики, с филологией... и историей литературы" [2. S. 25].

Это вовсе не означает, что художественная литература была ему чужда или безразлична. Он высоко ее ценил - и вопреки некоторым утверждениям - любил, чему есть немало свидетельств. С большим значением дела ученый цитировал в своих лингвистических и публицистических работах античных (греческих и римских), западноевропейских, американских, польских, русских, украинских, чешских, хорватских и других славянских писателей. По его убеждению, художественная литература должна заключать в себе разумные и благородные идеи, быть неисчерпаемым источником вечно живых мыслей и служить прежде всего высоким человеческим идеалам.

В петербургском доме Бодуэнов часто велись дискуссии о художественной литературе. Этому способствовало и то, что ею занимались жена языковеда, Ромуальда Бодуэн де Куртенэ (урожденная Багницкая) и невестка - Янина Бодуэн де Куртенэ, литератор. Они переводили с польского, публиковали посвященные польской литературе эссе и рецензии в российской прессе.

Ян Бодуэн де Куртенэ нередко помогал им советами и рекомендациями. Он также способствовал их сотрудничеству с известными российскими энциклопедиями, издававшимися в Петербурге в начале XX в.

В русской литературе Бодуэн выше всего ставил свободолюбие, нравственно-философские достоинства и общественную ангажированность. В творчестве Пушкина - "поэта-художника, принадлежащего всему человечеству" - он подчеркивал артистичность формы и музыкальность языка, глубокое ощущение психических мотивов

Бялокозович Базилий - профессор Ольштинского университета.

стр. 93

и тончайшие художественно-психологические оттенки" [3. S. 2]. Восхищаясь талантом знаменитого сатирика М. Салтыкова- Щедрина, уделял особое внимание его языку. Часто обращался к А. Герцену и Н. Огареву как представителям русской вольнолюбивой мысли. Горячее одобрение ученого получили батальные сцены В. Гаршина, воспринятые Бодуэном как решительный протест против войны как таковой. Он неоднократно выражал также свою симпатию к творчеству И. Тургенева. В то же время, подобно М. Горькому, подвергал резкой критике личность и произведения Ф.М. Достоевского. Ученому и общественнику, ему были абсолютно чужды философские взгляды и религиозно-этические постулаты автора "Бесов", а также их тогдашний идеологический подтекст. Решительно и страстно отрицая всякого рода иррационализм, мистицизм и декадентство, он критиковал и чрезмерно яркие натуралистические тенденции в творчестве Л. Андреева ¹ .

Мыслитель, общественник и публицист, Бодуэн де Куртенэ вел бескомпромиссную борьбу за прогресс, правду и справедливость, решительно защищая свободу убеждений и совесть. Убежденный пацифист, он страстно осуждал любые войны, убийства, колониализм, вооруженные конфликты и - в его понимании - абсолютно противную человеческой природе смертную казнь. Именно в этой своей деятельности он часто обращался к Л. Толстому и его религиозно-этической философии.

Бодуэн де Куртенэ, как и Толстой, выступал против любой национальной исключительности, шовинизма и насилия. "Для меня, - замечал он, - одинаково привлекательны: "Alldeutsche" вместе с членами хакаты и иными германизаторами; "русификаторы", помноженные на так называемых "панславистов" и, наконец, "Wszechpolacy". А последние выглядят тем более жалко, что петушатся, не имея за плечами, в отличие от тех, собственных штыков и государственной поддержки" [5. S. 23].

Как и Толстой, Бодуэн был необыкновенно последователен и не признавал никаких послаблений. Рассуждая на эту тему, он писал: "Итак, любой панславизм, пангерманизм, любая "всепольскость" вредны еще и потому, что призывают отказаться от более объективной классификации человечества - экономической и политической, хотя бы, например, на преследователей и преследуемых, или же на эксплуататоров и эксплуатируемых. Меня лично абсолютно не трогают слова "братья славяне", и те, кто подчеркивает свою принадлежность к славянам, не заслуживают в моих глазах особого внимания. Если, например, венгры или пруссы угнетают "братьев славян", я приму сторону славян. Но если "братья славяне" угнетают и преследуют немцев, финнов, шведов, литовцев, армян, евреев, китайцев... я всей душой на стороне притесняемых" [5. S. 29-30]. Под приведенными выше словами вполне мог бы подписаться Л, Толстой. Бодуэн де Куртенэ хорошо знал его убеждения и хотя не все в них принимал, высоко ценил критику Толстым официальной религии и официального патриотизма, а прежде всего российской государственности и всякого рода проявлений беспардонности власти. С антигосударственными произведениями, написанными с позиций нового взгляда на христианство, царская цензура боролась особенно яростно. Однако они издавались за пределами России - В. Чертковым в Англии и П. Бирюковым в Швейцарии - а оттуда нелегально провозились в Россию и распространялись друзьями Толстого. В тайную сеть распространения запрещенных цензурой произведений Толстого включился также Бодуэн де Куртенэ, что подтверждает корреспонденцию с В. Чертковым и его эмигрантским издательством, а также доставка из Лондона запрещенных цензурой произведений Толстого, в том числе "Воскресения" [6. S. 41-48]. В этой области ученый сотрудничал со словаком Д. Маковицким, жившим в Жилине в Словакии. Именно о нем он писал в письме от 8 августа 1898 г. А. Черному, рекомендуя "доктора Душана Маковицкого, врача из Жилина" как человека, подходящего для работы в пражском журнале "Slovenske Rozhlady". "Он сторонник Толстого и один из немногих свободомыслящих словаков. Даже его противники признают его необычайную порядочность" [7. S. 80].

¹ Подробнее об отношении Бодуэна де Куртенэ к русской литературе и отдельным русским писателям см.: [4].

стр. 94

С 1904 г. Д. Маковицкий жил в Ясной Поляне (он был домашним врачом Толстых) и оставил после себя обширные дневники, изданные в 1979 г. в четырех огромных томах в рамках знаменитой издательской серии "Литературное наследство" под названием "Яснополянские записки" [8]. 8 марта 1905 г. в дневнике Маковицкий замечает: "Лев Николаевич и я получили от Бодуэна де Куртенэ целую пачку изданий Черткова" [8. Кн. I. С. 203].

В Ясной Поляне Бодуэна ценили и уважали, он был большим авторитетом в том, что касалось польской и славянской проблематики. И работая над рассказом "За что?", действие которого происходит во время ноябрьского восстания, Толстой через Д. Маковицкого обратился 1 марта 1906 г. к Бодуэну де Куртенэ с просьбой прислать исследования, в которых представлена польская точка зрения, поскольку освещение хода восстания в российских исторических работах вызвало у него некоторые сомнения. В этих трудах, по мнению Толстого, наряду с многими тенденциозными неточностями, ощущаются значительные лакуны в детальных описаниях битв, восполнить которые могли бы польские исторические исследования и воспоминания. Маковицкий обратился к Бодуэну де Куртенэ, который, в свою очередь, начал разыскивать соответствующие материалы, консультируясь одновременно с польским историком В. Новодворским. Последний посоветовал обратиться к мемуарам X. Дембиньского, особенно к его "Воспоминаниям о литовской кампании" [9]. Бодуэн де Куртенэ в марте 1906 г. написал письмо академику А. Шахматову с просьбой прислать Толстому возможно более полный комплект материалов о ноябрьском восстании. В письме этом, в частности, говорилось: "Толстой написал роман "За что?" из периода истории польского восстания 1831 г., но использовал для этой цели лишь те сведения, которые содержатся в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, а также некоторые воспоминания русских участников событий. Поэтому он опасается, что мог не очень точно уловить характер эпохи. Теперь он хотел бы ознакомиться с произведениями и воспоминаниями, написанными в первую очередь с польской точки зрения. Необходимую правку он внесет в корректуру. По-польски Лев Николаевич читает с трудом и поэтому просит книги на русском, французском, немецком, английском. Я хотел хоть что-нибудь раздобыть в книжных магазинах, но ничего не было (даже Пузерев+ ский распродан). Мне кажется, что поскольку Толстой является почетным членом Академии, можно было бы взять соответствующие книги в библиотеке (если они есть) и выслать их служебной посылкой в Ясную Поляну. Неполный список прилагаю. Можно ли попросить Вас заняться этим делом и отправить посылку как можно скорее. И так уже прошло несколько дней после получения письма, следовательно, необходимо спешить. Толстой более заинтересован в дневниках, чем исторических трудах в буквальном значении этого слова. В дневниках есть необходимые романисту характерные детали. Кроме того, Толстого интересуют географические границы восстания, особенно в гродненской губернии. С этой целью Новодворский рекомендует в первую очередь Дембиньского" ² (цит. по: [10. С. 417-418]).

В ожидании этих материалов Толстой обращается также к находящемуся в Ясной Поляне Н. Фельтену с просьбой взять у хранителя Публичной Библиотеки в Петербурге В. Стасова несколько работ о восстании, выражающих польскую точку зрения. О том, какое значение придавал Толстой польской оценке ноябрьского восстания, свидетельствует хотя бы такой факт, отмеченный в записках Маковицкого от 10 марта 1906 г.: "Михаил Сергеевич (Сухотин) привез из Москвы для Льва Николаевича книгу Лямба (здесь речь идет очевидно о книге Фридриха фон Смитта. - Б.Б. ) на немецком языке о польском восстании 1830 г. Работа очень дельная, но Лев Николаевич остался ею недоволен, в частности, потому, что автор ее служил в штабе российской армии" [8. Кн. II. С. 73].

² Василий Кораблев неверно указал дату, поставив 1902 г. вместо 1906 г. Именно эта ошибка ввела в заблуждение Б. Эйхенбаума (статья "Из студенческих лет Л.Н. Толстого"). Правильную дату установили без сомнения Н. и В. Гусевы на основании рукописей произведения, дневников и корреспонденции Л. Толстого, а также воспоминаний его современников [11. С. 626-643].

стр. 95

В результате стараний Бодуэна де Куртенэ уже 17 марта 1906 г. Толстой получил из библиотеки Академии наук множество ценных работ на интересующую его тему и безотлагательно принялся за чтение. В беседе с Маковицким писатель выразил свое удовлетворение полученными книгами: "Милый Бодуэн прислал мне книги о польском восстании. Займитесь ими; прочитаю - вернем" [8. Кн. II. С. 82]. Таким образом, все необходимое для работы он получил прежде всего из этих изданий. Семнадцать французских, немецких и польских книг, присланных В. Стасовым из Публичной Библиотеки 14 апреля 1906 г. были использованы лишь частично, поскольку содержали повторение ранее присланных и уже прочитанных Толстым материалов.

Как видно, относительно короткий рассказ "За что?", потребовал длительной работы. Впрочем, сам писатель в разговоре с Н. Фельтеном заметил: "Сейчас я пишу рассказ "За что?", по объему небольшой, около одного издательского листа. Это рассказ из времен польского восстания. Взгляните, сколько я прочитал на эту тему - он указал на гору книг. - И чувствуя, что этого мало, следует прочитать еще столько же. ... Нужно прочитать множество книг, чтобы написать пять предложений, разбросанных по всему рассказу" [12. С. 486- 487]. В данном случае сетования Толстого были обоснованы. Поскольку ни одно другое из его многочисленных мелких произведений не потребовало такого объема исследований. Приведенные высказывания самого Толстого и его близких дают представление о том, с какой ответственностью воплощал писатель художественный образ судьбы польского повстанца. Это полностью подтверждают также все изменения, внесенные Толстым в текст пятнадцати редакций и двух корректур (подробнее см.: [13. S. 94-133; 311-321]. Стремясь придать своеобразный польский couleur locale, он ввел в свое произведение польские фамилии и имена, а также слова, выражения, поговорки и целые польские обороты, придавая им соответствующую художественную функцию. Чтобы избежать ошибок, Маковицкий по просьбе Толстого послал корректуру Бодуэну для проверки этого материала. Благодаря этому все полонизмы в "За что?" абсолютно корректны.

В Ясной Поляне не раз велись беседы о Бодуэне де Куртенэ. 24 марта 1905 г. Маковицкий записал: "Вечером, после чая Лев Николаевич расспрашивал меня о Бодуэне де Куртенэ, что это за человек... Я рассказал ему, как Бодуэн де Куртенэ, которого спросили, сколько он платит за квартиру, не желая ничего утаивать, сказал правду, после чего имел большие неприятности с домовладельцами ³ . - Такая деталь очень хорошо характеризует человека, - ответил Толстой. Я добавил еще, что Бодуэн де Куртенэ не питает никакой ненависти к России" [8. Кн. I. С. 222].

Д. Маковицкий, словак и славянин, исключительно высоко ценил труды Бодуэна де Куртенэ-слависта и его воззрения на славянский мир и сосуществование славян между собой и с другими народами. Он был лично благодарен ученому за защиту словаков, их языка и литературы от мадьяризации в австро-венгерской монархии. Очевидно благодаря Маковицкому, в яснополянской библиотеке Толстого - кроме брошюры "Одно из проявлений оппортунистско-лояльной нравственности" - нашлись также две другие книги Бодуэна де Куртенэ на польском языке [15; 5].

Проблематика, интересовавшая Бодуэна де Куртенэ неоднократно привлекала внимание обитателей Ясной Поляны. Так, например, 5 марта 1906 г. Толстой ссылается на статью Бодуэна "Пытки в Варшаве (Успокоительный режим Витте-Дурново)", напечатанную 2 марта того же года в газете "Русь" (N 44), где приводится письмо человека, прошедшего через пытки в комиссариате варшавской полиции. Толстой, однако, заметил, что в этом письме есть преувеличения [8. Кн. II. С. 68]. В то же

Речь идет здесь о краковской традиции: домовладельцы вносили в налоговые книги гораздо меньшие суммы, чем составляла реальная квартплата, причем не только не стыдились этого, но даже считали патриотическим поступком по отношению к австрийским муниципальным властям. Возмущенный этим Бодуэн де Куртенэ написал и издал за собственный счет брошюру под названием "Одно из проявлений оппортунистско-лояльной нравственности" [4], в которой выразил свой гнев и возмущение двуличностью краковских мещан, что, в свою очередь, вызвало негативную реакцию тогдашнего общественного мнения в Кракове. Брошюру прочитал и детально изложил Толстому Маковицкий.

стр. 96

время, писателю очень понравилась брошюра Бодуэна под названием "Проект основных положений для решения польского вопроса", изданная в Санкт-Петербурге в начале 1906 г. Толстой прочитал ее в июне 1906 г. В беседе с Маковицким писатель одобрил концепцию решения спорных пограничных вопросов. Толстой соглашался с Бодуэном де Куртенэ, что не следует выдвигать вопрос о пограничных территориях как первостепенную проблему и условие - сначала следует установить автономию, а затем жители отдельных округов сами решат, к какому государству относиться - России или Польше. В целом, Толстой считал эту книгу "очень разумной, но материалистической по тону" [8. Кн. II. С. 156].

О том, как высоко ценил Бодуэна Л. Толстой, свидетельствует и такой факт: когда П. Сергеенко, друг писателя, готовил в 1908 г. международный альманах в честь восьмидесятилетнего юбилея автора "Войны и мира", Толстой указал в качестве наиболее подходящих авторов среди поляков М. Здеховского и Бодуэна де Куртенэ. Предложение Толстого Сергеенко передал Бодуэну де Куртенэ в письме от 25 апреля 1908 г. [16]. Адресат принял его с большим удовлетворением и предложил следующую тему: "Лев Толстой и смертная казнь". Отвечая 15/28 мая 1908 г., он, в частности, пишет: "Я хотел бы сосредоточить внимание на отношении Л[ьва] Н[иколаев]ича к заповеди "не убий" и "смертной казни". При этом мне бы хотелось выразить свой собственный взгляд на смертную казнь" [17]. Эта тема была им глубоко и всесторонне обдумана. Она вытекала из прекрасного знания принципов толстовства.

Во взглядах Толстого и Бодуэна де Куртенэ на жизнь и человека, общество и цивилизацию, нравственность и политику, государство и патриотизм, войну и мир, национализм и шовинизм было много общего и родственного, хотя они исходили из разных, иногда противоположных, мировоззренческих позиций. Толстой опирался на собственную религиозно-этическую доктрину [18. S. 113-126], Бодуэн де Куртенэ -на гуманистические, просвещенческие, рационалистические, научно-атеистические принципы и общечеловеческие ценности [19]. Особенно импонировала Бодуэну аргументация Толстого, построенная на отрицаниях: не убивай, не присягай, не служи в армии, не участвуй в войне, восстаниях, террористических актах, революции, не желай слишком многого, не причиняй зла, не плати налогов, не выполняй поручений властей и т.д.

Не убий никого, не должно убивать никого - тот кардинальный принцип толстовства, который обусловил необычайно резкие выступления писателя против воинской обязанности, любых войн, восстаний, революционного террора, покушений, убийств, государственного патриотизма, отождествляемого с национализмом и шовинизмом, религиозного фанатизма - как явлений, ведущих к страшному кровопролитию и бесчисленным человеческим жертвам. Разоблачительная позиция писателя по отношению к каким бы то ни было государственным институтам, войнам и смертной казни, а также его беспощадная критика царизма, милитаризма, вооружения, патриотизма, официальной Церкви, судебного аппарата, администрации, частной собственности и всякого рода несправедливости выразилась в особенно полемической форме, в частности, в рассказе-памфлете "Николай Палкин" (1884-1887), в романе "Воскресение" (1889-1899), в рассказах "После бала" (1903 г., изд. в 1911 г.) и "За что?" (1906), а также в необычайно резком публицистическом выступлении "Не могу молчать!" (1908), направленном против смертной казни и решительно осуждающем царские репрессии.

Подобные суждения высказывал и Бодуэн де Куртенэ. Эту мысль вполне подтверждают его изданные Ягеллонским университетом в 1898 г. "Неоппортунистические мысли" - 135 афоризмов и сентенций. Они явно перекликаются со взглядами Толстого. Для примера приведу наиболее характерные максимы (цит. по: [20. S. 60-80]):

"14. Постоянным и неиссякающим источником деморализации является оппортунистическое толкование десяти заповедей.

25. Оправдание войн и разделов какой бы то ни было "идейностью", каким бы то ни было стремлением к надуманному "добру" и т.д. стоит в одном ряду с увертками

стр. 97

всяких "сверхлюдей", всяких "мыслителей", "философов" и "пророков", которые, ради оправдания своих капризов и прихотей, своего произвола и своей чувственной распущенности вводят понятие "нагой души" вместе с целым набором фразочек и красивых слов о всемогуществе "любви", "прогрессе души" и т.д. И то, и другое является сознательной ложью или же наивным самообманом. Гораздо честнее и естественнее сказать прямо: "Воюю, потому что желаю захватить, потому что ощущаю в душе кровожадность, потому что я потомок людоедов и разбойников", "Иду на войну, потому что трус и боюсь или наказания за дезертирство, или же общественного мнения".

26. Для поддержания авторитета в глазах толпы необходимы сказки, ложь и словесное жонглерство.

42. Толпа превозносит того, кто воплощает варварство эпохи. Наполеон I воплощал авантюрное и разрушительное варварство конца прошлого и начала этого столетия. Бисмарк же - организованное варварство нашей эпохи.

67. Не убий: ни отдельного человека, ни сообщество; ни народ, ни расу; ни жизнь, ни счастье; ни тело, ни мысль; ни благополучие, ни идеалы. Не убий: ни нелегально, ни легально, ни "недостойно", ни "достойно", ни тайком, ни при всем параде - под звуки фанфар и барабанов.

72. Государственный строй слишком часто приводит к демонстрализации, расслаблению, уничтожению и вообще несчастиям общества.

77. Политика - смрадная клоака: попавшая туда не может не замараться. Занятия политикой притупляют чувство справедливости. Политика и честность - понятия взаимоисключающие.

92. Нравственные "заповеди" имеют риторическое значение. Впрочем, мало кто беспокоится об этом. С одной стороны, они решительно заявляют - в пространство - "не убий", и одновременно, под угрозой расстрела или же, как минимум, тюрьмы, повторяют бедным: "по команде убивай, не моргнув глазом, даже собственных родителей".

94. Применение "смертной казни" глубоко коренится во все еще не угасших кровожадных инстинктах господ законодателей и судей, а также зрителей и читателей. Ссылки при этом на "справедливость" - лишь увертка и втирание очков.

118. И школа, и пресса, и Церковь, и общественно- государственные институты - все они прививают ненависть к другим людям, а о любви и прощении - говорят лишь ради приличия".

Некоторые наиболее выразительные мысли и сентенции Бодуэн включил в качестве "афоризмов и отрывков для чтения и перевода с польского на русский" в свой учебник польского языка для русских [21. С. 81-85].

Бодуэн особенно ценил отношение Льва Толстого к патриотизму. И здесь также писатель опирался на предпосылки христианской любви к ближнему, ученый же - на общечеловеческие аксиологические ценности. Бодуэн решительно отрицал само понятие патриотизма. Он подчеркивал, что не является ни "патриотом" в кавычках, ни патриотом без кавычек. Свою точку зрения он аргументировал следующим образом: ""Патриотизм" дурно пахнет и пропагандирует закон кулака, разбоя и крови, паленого мяса, волчьих ям и преступлений, политых трагическими слезами матерей, вдов и сирот, приводит к уничтожению культурных ценностей, упадку нравственности. Одновременно "патриотизм" является весьма прибыльным делом, не зря же в последние годы появилась фраза: "Не всякий патриот - каналья, но всякая каналья - патриот"" [22. С. 36]. В свете вышеизложенных фактов становится совершенно ясно, что свой долг по отношению к Толстому и П. Сергеенко Бодуэн старался выполнить наилучшим образом и с ощущением исключительной ответственности. Поэтому он чрезвычайно интенсивно работал над этой статьей, пользуясь обширной литературой. В результате набросок превратился в большое исследование.

П. Сергеенко, хотя и очень хвалил статью, печатать ее отказался, сославшись на нарушение сроков и превышение объема. Мне представляется, однако, что решающую

стр. 98

роль сыграли слишком резкие высказывания и формулировки Бодуэна, неприемлемые, с точки зрения Сергеенко, для цензуры. Ее вмешательство могло бы привести к задержке, изъятию статьи, а в результате - к значительному запозданию выхода в свет целого сборника. Этого он прежде всего и опасался. Поэтому он обратился к московскому адвокату И. Сахарову, издавшему два сборника статей против смертной казни. Между ними завязалась переписка, и работа Бодуэна должна была появиться в третьем томе, но из-за отсутствия спонсора книга так и не была издана ⁴ [23].

Об этих перипетиях Бодуэн де Куртенэ рассказывал своему близкому чешскому другу, А. Черному - поэту, переводчику, публицисту и издателю прекрасного чешского журнала "Slovansky PTehled". В письме от 27 мая 1908 г. он сообщает: "Меня приглашают принять участие в Альманахе Л.Н. Толстого" [7. S. 165]. Однако 24 октября того же года, он пишет Черному: "По просьбе Сергеенко (П.А. Сергеенко) я написал для "Альманаха" в честь Л.Н. Толстого большую статью "Л.Н. Толстой и смертная казнь". К сожалению, статья не может быть напечатана, так как: 1) я опоздал, 2) статья для альманаха слишком велика (от 2,5 до 3 листов), 3) появились опасения цензурного толка (статья написана смело и открыто). Статья эта очень понравилась и Сергеенко, и другим, но все боятся конфискации в случае ее опубликования. Нельзя ли ее опубликовать в Праге или где-то еще за границей? Мне бы непременно хотелось издать ее в русском оригинале. Не могли бы Вы мне что-то посоветовать? Жаль трудов, двух недель потраченного времени - ведь мне пришлось знакомиться со специальной литературой. Сам предмет исследования, смертную казнь, я трактую там всесторонне и con amore" ⁵ [7. S. 167].

Мои поиски данной статьи в чешских журналах и архивах не принесли ожидаемого результата. Однако важная информация содержится в архиве В.В. Водовозова (1864- 1933), известного в свое время публициста и общественного деятеля, эмигранта с 1922 г. Именно из этого архива Ф.П. Федоров получил материалы, касающиеся празднования восьмидесятилетнего юбилея Льва Толстого в России в 1908 г., которые и опубликовал в книге "К 80-летию со дня рождения Л.Н. Толстого" [24. С. 301-317]. В соответствии с решением Первого Всероссийского Съезда представителей прессы, состоявшегося в Петербурге 21-25 июня 1908 г. и вошедшего в историю как Толстовский Съезд, была утверждена программа юбилейных мероприятий. В частности речь шла об издании посвященного писателю сборника. Соответствующие материалы предлагалось присылать на адрес петербургской газеты "Слово". Издание книги, однако, не состоялось, а полученные материалы оказались в архиве Водовозова. И там, рядом со статьями и набросками А. Блока, А. Белого, Н. Бердяева, Е. Аничкова и чешского писателя А. Немеца, сохранились два текста Бодуэна де Куртенэ о Л. Толстом: "Отрывочные заметки о Л.Н. Толстом" и "Неизвестный Толстой" [24. С. 313-317].

"Отрывочные заметки о Льве Толстом" Бодуэн де Куртенэ прислал в Комитет Съезда представителей российской прессы 12 (25) сентября 1908 г., но уже на следующий день после возврата Сергеенко статьи "Лев Толстой и смертная казнь" ученый выбрал из вступления сравнительно целостный отрывок, который, по его мнению, не мог вызвать никаких цензурных осложнений и послал в Комитет Съезда. На основании этих фрагментов мы можем восстановить смысл, содержание и направление размышлений Бодуэна о Льве Толстом.

"Отрывочные заметки о Льве Толстом" [24. С. 313-315] Бодуэн начинает ссылкой на мнение одного из величайших математиков-физиков (фамилии он не указывает), назвавшего писателя человеком с точным математическим складом ума. Бодуэн, однако, считал, что слово "математический" следует заменить определением "логиче-

⁴ Автор статьи намеревается в ближайшее время опубликовать корреспонденцию Бодуэна де Куртенэ с Сахаровым in extenso со своим вступлением и необходимыми комментариями.

⁵ Здесь я исправляю ошибку издателя "Писем Я. Бодуэна де Куртенэ", Теодора Бешты, ошибочно прочитавшего в рукописи фамилию редактора Международного Толстовского Альманаха Петра Александровича Сергеенко как Т.А. Сидоренко.

стр. 99

ский", т.е. исключительно логический, односторонне логический, не учитывающий реальных условий при рассмотрении практических вопросов. При огромной силе логического мышления ему чужды историческая перспектива, понимание эволюции, т.е. постепенного развития и превращения одних форм в другие. Он настаивает на немедленной реализации нравственных идеалов, нисколько не считаясь ни с человеческой природой, ни с экономическими условиями жизни, ни со сложившейся общественной и государственной структурой. Затем Бодуэн замечает, что эволюционист - будь то исследователь, практик или деятель - учитывает непреодолимые высшие силы (force majeure) и неизбежное зло (mala necessaria), трактуемые как тормозящие прогресс мощные силы. Именно с ними следует бороться, однако борьбу вести таким образом, чтобы в результате была достигнута победа. Прежде всего надо стремиться к тому, чтобы ограничить действие этих сил и создать для прогресса необходимые условия, шаг за шагом занимая и укрепляя отдельные позиции. В то же время, по Бодуэну, для реформатора типа Л. Толстого достигнутое sic voto sic jubeo (так я хочу, так приказываю) стоит выше сознания и логики эволюциониста.

Логика Толстого - вопреки видимости - логика чисто революционная. Она напоминает стиль мышления вождей французской революции, закрывавших глаза на реальность, т.е. на физиологическую и психическую природу человека. Толстой игнорирует организованное человеческое общежитие. Он сосредоточен прежде всего на личности и ее нравственном совершенствовании. Однако идеалы нравственного самосовершенствования фатальным образом ведут к аскетизму, к отрицанию общественности и опираются на чисто эгоистические побуждения. Толстой знает лишь своего Бога и человека. Но его специфический Бог, лишенный традиционных религиозных атрибутов, сведенный к бессилию, не способен воздействовать на людей, которые после смерти опасаются наказания и ожидают награды. В то же время, для тех, кто освободился от торгашеской нравственности и действует в соответствии с велением собственной совести. Бог совершенно бесполезен, бессодержателен и архаичен. Его следует, по мнению Бодуэна, заменить понятием общественности и общественной солидарности. В душах нравственно не испорченных людей есть ресурсы для формирования понимания жизни и мировоззрения, опирающегося на связь личности не с Богом, но с общественностью. Именно эти зачатки возможно развить при умелой заботе о нравственном воспитании человека.

Затем Бодуэн рисует свой идеал общества, в котором нет места ни традиционной религии, ни толстовскому Богу. Человеческое сообщество и отдельные личности, повинующиеся собственному эгоизму, должны постепенно преобразиться и сформировать общество сознательных индивидуумов - с одной стороны, отличающихся чувством собственного достоинства, с другой же, связанных чувством общественной солидарности, обусловленной общими практическими интересами в высшем значении этого слова. Бодуэн предлагает установить и внедрять в жизнь принцип "воздайте богово Богу, а кесарево Кесарю" [24. С. 314-315].

Толстовская религиозно-этическая доктрина страдала, с точки зрения Бодуэна де Куртенэ, целым рядом непоследовательностей, слишком революционна, чтобы быть понятой и принятой традиционным обществом, не учитывала возможности эволюционного введения новых принципов и понятий, и поэтому с самого начала - несмотря на благородство заключенных в ней идеалов - обречена на поражение.

В то же время Бодуэн, горячий поклонник и последователь свободы мысли и совести, исходя из предпосылок чисто рационалистических, видел возможности эволюционного обновления и модернизации человеческой жизни через реализацию концепции открытого общества. Одновременно он солидаризировался со многими выводами Толстого, касающимися негативных явлений современной ему общественной жизни. Он подчеркивал, что может почти без оговорок подписаться под всеми словами писателя о патриотизме, смертной казни и вообще о всех легальных и нелегальных убийствах. Эти проблемы подробно разъяснялись в работе Бодуэна "Лев Толстой и смертная казнь". О направлении его мысли мы можем судить хотя бы

стр. 100

на основании сохранившегося фрагмента "Из введения к ненапечатанной статье "Л.Н. Толстой и смертная казнь"" ⁶ [24. С. 315-317]. Прежде всего Бодуэн подчеркивает, что проблемы, затрагивавшиеся и анализировавшиеся Толстым можно сгруппировать следующим образом: 1) религия и религиозное чувство; 2) смертная казнь и в целом принцип "не убий"; 3) сексуальная этика; 4) патриотизм; 5) государство и государственность.

Бодуэн де Куртенэ отмечает, что в области религии и религиозности он идет значительно дальше Толстого, поскольку отрицает любое божественное воплощение или персонификацию, любую внеземную божественность. Идеалом дальнейшего развития общества должно стать освобождение человеческой души от всякого рода идолов, а благородные этические идеи должны основываться не на связи с божественностью, но на чисто логической аргументации и осознании необходимости общечеловеческой солидарности в борьбе с природой человека - как физической, так и психической.

В том, что касается сексуальной этики, ученый, в основном, соглашается с высказанными в романах "Крейцерова соната" и "Воскресение" воззрениями Толстого на проблему облагораживания человеческих отношений в этой области. Однако некоторые высказывания русского писателя, содержащиеся в его публицистике, представляются Бодуэну чрезвычайно односторонними, ведут к излишней суровости, аскетизму и невыполнимым требованиям.

В медицине, педагогике и публицистике не следует, - подчеркивает ученый, - сводить сложную сексуальную жизнь к общему знаменателю. Напротив, следует непременно учитывать индивидуальность каждого пациента и воспитанника. Конечно, обязательный минимум должен существовать для всех без исключения. Речь идет здесь о выполнении определенных нравственных норм. В основе должно лежать осуждение любого насилия, лжи, эксплуатации человека человеком и одновременно защита человеческого достоинства. Завершая свои размышления на эту тему, Бодуэн сетует, что свободное самоопределение в этой области, к несчастью, всегда будет зависеть от неудержимых инстинктов человеческой природы, с одной стороны, и экономических условий бытия и неизбежного подчинения одних людей другими, с другой.

Затем Бодуэн представил свою позицию по вопросу государства и государственности, сравнивая ее с толстовской. Ученый подчеркнул при этом, что его подход не так радикален, как автора "Воскресения". Государство Бодуэн трактует как неминуемое зло и хочет лишь свести его к неизбежному минимуму. Он отметил также, что полная ликвидация государственности - о какой мечтает Толстой - возможна лишь тогда, когда люди станут исключительно порядочны, честны и добросовестны и никогда не будут стремиться подчинить себе и эксплуатировать другого. Однако это идеал абсолютно неосуществимый. Подчеркивая, что питает большие сомнения по поводу возможности подобного рая, Бодуэн вновь ссылается на современное положение в мире и с этих позиций определяет задачи и обязанности человека: "Естественно, существуют разные типы государственности - сходные, противоположные и взаимоисключающие. Сегодняшней агрессивной, губительной и деструктивной "патриотической" государственности должны объявить войну все порядочные люди, искренне стремящиеся к совершенствованию доли и счастью членов человеческого сообщества. Единственно возможная и допустимая с нравственной точки зрения государственность должна быть сведена к таким рамкам и такой системе, которая могла бы накладывать на своих участников заранее оговоренные общественные обязательства" [24. С. 317]. Этот фрагмент заканчивается решительным утверждением: "Что касается двух основных проблем, то я - как мне кажется - абсолютно и безоговорочно согласен с Львом Толстым. Это вопросы патриотизма и смертной казни" [24. С. 317].

⁶ Отношение Бодуэна де Куртенэ ко взглядам Л. Толстого на проблему смертной казни стало предметом моего доклада на научной конференции в 1997 г. в Калининградском университете [25. С. 49-50].

стр. 101

Суммируя сказанное, я хотел бы еще раз подчеркнуть, что Бодуэн де Куртенэ, внимательно следя за российской научной и культурной жизнью, событиями в России и в мире, обратил особое внимание на значение и роль Льва Толстого в российской и международной интеллектуальной и общественной жизни. Особенно высоко он ценил его пацифизм, а также смелое и последовательное срывание масок, резкую критику государства, всякого рода милитаризма, вооружения, войн, судебного аппарата, смертной казни, официального христианства и патриотизма, несправедливости в любых ее формах и проявлениях. Понимание, уважение и благодарность ученого вызывали также высокие гуманистические идеалы, провозглашаемые Толстым. Этическая позиция и общественно-политические взгляды Бодуэна де Куртенэ и Льва Толстого - несмотря на различные предпосылки и естественные отличия - во многом перекликаются, особенно если говорить об активном интересе ученого и писателя к ключевым проблемам эпохи и вопросам повседневности.

Перевод И. АДЕЛЬГЕЙМ

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Ulaszyn H. Jan Baudoin de Courtenay. Charakterystyka ogolna uczonego i cztowieka (1845-1929). Poznari, 1934.

2. Baudoin de Courtenay J.N. Dzieta wybrane. Warszawa, 1974. Т. I.

3. Baudouin de Courtenay J. Puszkin w Krakowie // Dziennik Poznanski. 24 czerwca 1899. N 142.

4. Bialokozowicz В. Jan Baudouin de Courtenay о Puszkinie // Slavia Orientalis, r. XXIX. Warszawa, 1980. N 3; Bialokozowicz В. Jan Baudouin de Courtenay о Dostojewskim // Slavia Orientalis, r. XXIX, Warszawa, 1980. N 1-2; Bialokozowicz В. Jan Baudouin de Courtenay wodec literatury rosyjskiej // Przeglad Rusycystyczny, r. III. Warszawa- Lodz, 1980, z. 3 (11); Bialokozowicz В. I.A. Boduen de Kurtiene i russkaja litieratura // Zeitschrift fur Slawistik, B. XXVIII. Berlin, 1983, H. 6; Bialokozowicz B. Jan Baudouin de Courtenay о literaturze rosyjskiej // Jan Niecistaw Baudouin de Courtenay a lingwistyka swiatowa. Marerialy z konferencji miedzynarodowej (Warszawa, 4-7 IX 1979). Wroclaw, 1989.

5. Baudouin de Courtenay J. O zjezdzie slawistdw i о panslawizmie "platonicznym". Dwa odczyty wygtoszone w Krakowie 16-18 czerwca 1903 roku na korzysd Towarzystwa Pomocy Naukowej dia Poiek im. J. Kraszewskiego. Krakow. 1903.

6. Bialokozowicz B. Wokol Lwa Tolstoja. Korespondencja z Wtodzimierzem Czertkowem i jego wydawnictwem "Swobodnoje Stwo" //Slavia Orientalis, r. XXXI. Warszawa, 1982. N 1/2.

7. Baudoin de Courtenay J. Listy do Adolfa Cemego. Wroclaw, 1972.

8. Маковицкий Д.П. Яснополянские записки. У Толстого (1904-1910) // Литературное наследие. М., 1979. Т. 90. Кн. I (1904-1905), 533 с.; кн. II (1906-1907), 668 с.; кн. III (1908-1909), 512 с.; кн. IV (1909-1910), 486 с.

9. Dembinski H. Memoires sur la campagne de Lithuanie. Strasburg. 1832.

10. Кораблев В.Н. Лев Толстой и славянство // Сборник статей к сорокалетию ученой деятельности академика А.С. Орлова. Л., 1934.

11. Гусев Н.Н., Гусева В.Д. За что? Л. Толстого // Л.Н. Толстой. ПСС. Юбилейное издание, серия первая: произведения. М., 1957. Т. 42.

12. Фельтен Н.Е. Воспоминания о Л.Н. Толстом (1901- 1910) // Летопись Государственного Литературного Музея. М., 1948. Т. 2. Кн. 12.

13. Bialokozowicz В. Lwa Tolstoja zwiazki z Polska. Ksiazka i Wiedza. Warszawa, 1966.

14. Baudouin de Courtenay J. Jaden z objawow moralnosci oportunistyczno-prawomyslnej. Krak6w, 1898.

15. Baudouin de Courtenay J. Kwestia alfabetu litewskiego w paristwie rosyjskim i jej rozwiazanie. Krak6w. 1904.

16. Санкт-Петербургский филиал Архива РАН, Ф. 102. Oп 2. Д. 280.

17. Архив Государственного музея Льва Толстого в Москве. Шифр 65790.

стр. 102

18. Bialokozowicz В. Totstoizm jako doktryna religijno- etyczna // Zeszyty Naukowe WSP w Olstynie. N 11 - Prace Filozoficzne. Z. 11. Olsztyn, 1998.

19. Kurkowska H. Post awa etyczna Jana Baudouina de Courtenay jako uczonego; Rothstein R.A. Jednostka ludzka jako motyw przewodni tworczosci Jana Baudouina de Courtenay; Kulczycka-Saloni J. Poglady polityczne i spoteczne Baudouina de Courtenay // Jan Niecistaw Baudouin de Courtenay a lingwistyka swiatowa. Wrostaw, 1989; Falkowicz S. Udzial Jana Niecistawa Baudouina de Courtenay w zyciu spoteczno- politycznym Rosji na poczatku XX wieku // Dziatalnosc naukowa, dydaktyczna i spoteczno-polityczna Jana Niecistawa Baudouina de Courtenay w Rosji. Wroctaw-Warszawa-Krakdw, 1991.

20. Baudouin de Courtenay J.H. Dzieta wybrane. PWN. Warszawa, 1983. Т. VI.

21. Польский язык сравнительно с русским и древне-церковно- славянским. Пособие для практических занятий по "сравнительной грамматике славянских языков" и для самообучения. СПб., 1912.

22. Бодуэн де Куртенэ И.А. "Украинский вопрос" с вненациональной точки зрения. (По поводу анкет "Украинской Жизни"). М., 1913, N 7/8.

23. РГАЛИ. Ф. 1289. Oп. 1. Д. 7; ПФ АРАН. Ф. 102: Oп. 2. Д. 277:

24. Неизвестный Толстой. В архивах России и США. Рукописи, письма, воспоминания, наблюдения, версии. Со 108 фотографиями / Сост. и ред. И.П. Борисова. М" 1994.

25. Белокозович Б. И.А. Бодуэн де Куртенэ о взглядах Л.Н. Толстого на смертную казнь // XXVIII научная конференция профессорско-преподавательского состава, научных сотрудников, аспирантов и студентов. Тезисы докладов, часть 7: Филологические науки. Калининград 1997.

От редколлегии

Базылий Бялокозович (р. 1932) - крупнейший современный польский исследователь русской и белорусской литератур, их связей с польской культурой, автор более четырехсот книг, брошюр, статей, очерков, рецензий, обзоров, посвященных вопросам развития русской, белорусской, украинской и литовской литератур, их связям с польской культурой, а также проблемам теории сравнительного изучения литератур и методологии литературных исследований. Работы польского ученого получили международную известность: многие из них публиковались в СССР и России (где он учился и в 1956 г. дебютировал на страницах "Ученых записок" Горьковского университета), Чехии, Словакии, Болгарии, Венгрии, Югославии, Румынии, а также в Австрии, ФРГ, США и Финляндии. Б. Бялокозович является доктором honoris causa университетов в Санкт-Петербурге (1981) и Нижнем Новгороде (1995), награжден советским орденом "Знак Почета" (1984).

После окончания филологического и исторического факультетов Ленинградского университета по специальности "русская филология и история" Б. Бялокозович работал в Варшавском университете, в Институте славяноведения Польской академии наук (1973-1991), в 1978г. получил звание профессора. В 1976-1986 гг. был вице-президентом Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы, а в 1980-е годы был заместителем академика- секретаря Отделения общественных наук ПАН. Б. Бялокозович - основатель и главный редактор серии "Studia polono-slavica-orientalia", в 1975-1991 гг. - главный редактор журнала "Slavia Orientalis", член редсоветов и редколлегий многих других польских научных изданий. В настоящее время работает в Ольштинском университете, где основал серийное издание "Acta polono-rutenica". Значительна роль ученого в подготовке польских русистов: под его руководством было защищено более тридцати кандидатских диссертаций.

Из работ Б. Бялокозовича наиболее значимы монографии: "Связи Льва Толстого с Польшей" (1966); "Из истории взаимных польско-русских литературных связей в XIX веке" (1971);

стр. 103

"Мариан Здзеховский и Лев Толстой" (1995); "Николай Янчук (1859-1921). Подляшский перекресток славянских традиций" (1996); "Между Востоком и западом. Из истории формирования белорусского национального сознания" (1998). На русском языке Б. Бялокозовичем издана книга "Родственность, преемственность, современность. О польско- русских и польско-советских литературных связях" (1988) и опубликованы многочисленные статьи в научных изданиях ИСл РАН, ИМЛИ РАН, московского и нижегородского университетов, в серии "Литературное наследство", журналах "Вопросы литературы", "Славяноведение" и др.

Б. Бялокозович, который в январе 2002 г. встречает свое 70- летие, является в Польше послом русской литературы и культуры, неутомимым их исследователем и пропагандистом на протяжении нескольких десятков лет.

Постоянный адрес данной публикации: