Это страшное дело стало известно в годы первой русской революции как "малиновская Варфоломеевская ночь". В то время о нем много писали в России. Вести о событии проникли и за границу. К "Малиновскому делу" не раз обращались советские историки; оно упоминается, в частности, в специальных работах о революционном движении в деревне. Однако оценить это событие в его полном значении мешали, как нам кажется, два обстоятельства. Во-первых, оно долго носило на себе отпечаток реакционных искажений, которые, хотя и были опровергнуты передовой публицистикой еще в 1906 - 1907 гг., оказались кое в чем довольно устойчивыми; во-вторых, конкретное содержание случившегося в значительной мере забыто, и исследователи, как правило, сообщают о нем в самом общем, порой сугубо приблизительном виде. В данном очерке мы попытались обобщить наиболее полные материалы о малиновской трагедии, освободить ее историю от имевших место измышлений, объяснить ее подлинные причины и дать читателям более точное представление об этом черносотенном погроме. Малиновские события ярко раскрывают облик классового врага трудового крестьянства - помещиков и кулаков - и свидетельствуют о той неприглядной роли, какую играли православная церковь и царские чиновники.

Недалеко от Ртищева, железнодорожного узла Саратовской губернии, если следовать строго вдоль малоприметной речушки Изнаир на восток, тянутся одно за другим большие русские села - Уваровка, Ерышовка, Змеевка, Малиновка, Крутец, Борки. Малиновка размахнулась версты на четыре. В 1905 г. это было волостное село в триста дворов. Хозяйничали в нем помещики, купцы, кулаки. Им принадлежали лучшие земли. Вокруг необъятно тянулись поля богатеев Свиридовых, Лихарева, Гагариной, Лещева, Котельниковой, Дружинина, Бок. На крестьянские же души приходились жалкие сажени. Почти всеми лугами владели крупные собственники, а крестьянский скот погибал от бескормицы. Окрестный лес - тоже безраздельная собственность богатеев, а малиновцам, как они выражались, негде было срубить даже погонялки. Крестьяне обрабатывали землю допотопным способом - деревянными сохами на заморенных клячах. Урожаи были низкие. Как говорилось, от колоса к колосу не слышно голосу: по 40 пудов ржи с десятины. Малиновцы вынуждены были арендовать землю у помещиков и купцов, притом за такую цену, что после расплаты к концу года им оставались солома да мякина. Осенью 1904 и весной 1905 г. собственники участков увеличили арендную плату и стали брать за ржанище 14 - 18 руб., за паровую землю - 18 - 22 руб. с десятины. А стоимость земли, отдаваемой в постоянное пользование, была просто немыслимой для бедноты: от 150 до 200 рублей. В результате одни крестьяне потянулись в поисках дешевой земли за Волгу, "на новую жисть"; другие, особенно безлошадные, которые вообще не в силах были сами обработать надел, продавали землю кулакам и шли на поденные работы и "в отход", становясь батраками и пастухами. Были и такие семьи, которые издавна промышляли нищенством, ходили с сумой по селам. Чуть обеспеченнее жили середняки, но и они едва сводили концы с концами.

Власти не считались с бедственным положением народа. Росли мирские повинности, появлялись все новые и новые налоги. Обременительной была плата за церковные требы. Разорение, нищета, бескормица, поражавшая скот, довели Малиновских крестьян до отчаяния. В 1901 - 1902 гг. разразился голод, в 1904 - 1905 гг. - снова неурожай. А тут еще русско-японская война... Все сложилось так, что малиновской бедноте грозила голодная смерть. Бедственное положение усугублялось политическим бесправием крестьянства, которое терпело лишь постоянные унижения со стороны земского начальства, пристава, урядника, старшины, старосты, духовенства. В Малиновке имело место то же самое, о чем рассказывали, например, крестьяне соседнего, Петровского уезда в своей резолюции совету министров: "Над нами, крестьянами, столько начальства, что мы не знаем подчас, кого больше бояться. Мы не знаем, кто и для чего именно их столько наставил, но видно, что начальства над нами больше, чем надзирателей над арестантами в тюрьме; точно мы, крестьяне, такие большие преступники. Все эти начальники на нас кричат, все ругаются, все грозят тюрьмой, плетью, нагайками и воинской силой. Закон у них один - палка. В обращении у них с нами имеется только одно ласковое слово - "дай". Не говоря уже о тех начальниках, которые родом происходят от наших нонешних закабалителей-дворян, даже наше выборное начальство - старшины и старосты, даже священники, призванные быть пастырями церкви Христовой, - и те измываются над нами, потому что нашей мирской воли над ними нет никакой. Вся воля в руках высших сословий и чиновников... Мы хотим,

чтобы наши дети узнали через школу, где правда, где причина наших бедствий, но чиновники назначают нам против нашего желания учителей, которые забивают только ребятам нашим головы разным сором вместо науки... Мы составляем из себя приход церкви Христовой, и по правилам веры мы имеем права выбирать себе священников. Нам же назначают чужих священников, которые только берут с нас безбожные поборы, шпионят за нами, смущают нас непотребными проповедями, сеют смуту и соблазн, а мы не можем даже на них пожаловаться... Когда мы, согласно нашему убеждению, решаемся восстановить наши попранные права, на нас шлют войска, грозят смести нас с лица земли, бьют направо и налево плетьми" ¹ .

В Малиновке имелось дворов двадцать кулацких. Хозяйства эти все более расширялись. Кулак Анофриков, например, купил у господ Десницких всю землю с усадьбой. Косичкину принадлежало несколько домов; в них размещались винополка, почта, постоялый двор, въезжая изба, квартира урядника. Попов приобрел под Ртишевом 80 десятин земли. Разбогател и Власов - сельский староста и управляющий в имении Бок. Шли в гору крупные торговцы, владельцы мельниц, просорушек, маслобоек. К зажиточной верхушке примыкало духовенство - поп, псаломщик, дьякон. Богатей В. Панкрашкин заделался волостным старшиной, И. Гурьянов - сельским старостой, Я. Стариков - попечителем церкви. В селе разгоралась вражда. Каждый раз начиналось с того, что бедняки требовали раздела земли. Дележка обычно проводилась каждые три года. Но вот к 1905 г. прошло уже двенадцать лет со времени последнего раздела, а кулаки, прибравшие к своим рукам землю бедноты, ни о каком переделе не хотели и слышать. Народ, возмущенный этим, выражал сильное недовольство на сходках.

Богачи жили в западном конце села, вблизи помещичьих имений; беднота ютилась в восточном, нередко в мазаных клетушках наподобие сараев. В восточной же стороне с 1900 г. начали поселяться революционно настроенные крестьяне, первым из них был Ф. М. Суворов - "Фома Неверный", как прозвали его за решительный атеизм. Страстный искатель мужицкой правды, он одиннадцать лет скитался по стране, познавая жизнь, приглядываясь к порядкам и людям. Начал с того, что пошел по "святым местам", а вернулся бунтовщиком. Главным же вожаком стал крестьянин-бедняк Ф. Е. Синев. Он интересовался литературой, наукой. Грамоте научился на военной службе. Там он конвоировал политических заключенных, близко сошелся с ними, выполнял их поручения, многое от них услышал и вернулся в село новым человеком. Вначале, как рассказывают малиновцы, Синев "внедрился в Евангелие". Потом засел за сочинения Л. Н. Толстого. Постепенно он пришел к решительному бунтарству и безбожию, начал поднимать крестьян на восстание. Малиновский псаломщик Архангельский впоследствии рассказывал о Синеве на суде в Сердобске: "При поступлении в приход я узнал, что в селе есть человек, отрицающий бытие божие, и смущает этим людей. Священник на него донес начальству, что он человек нехороший, подозрительный, и за это он был арестован на 18 суток при волостном правлении". Малиновский священник Николаевский там же подтвердил: "После моего прихода в село Малиновку я вскоре же начал получать известия, что крестьянин Синев - безбожник. Я начал следить за ним. А раз он, будучи выпивши, сказал мне: "Батюшка, а ты веруешь в бога?" "Верую". "А я тебя считал ученым человеком. Ведь вера в бога - бабушкины сказки". Молва о его неверии перешла и в другие селения, и около него стал образовываться кружок человек в двадцать, которые тоже стали говорить, что бога нет..." На суде приводились и такие "кощунственные" слова Ф. Синева: "Нет бога, и ничего нет"; "Разряди мою жену, как богородицу, и на нее молиться можно" ² . Весной 1904 г. Синева привлекли к дознанию. Свидетели показали, что он ругал бога и правительство, говорил, что в мае убьют царя, народ выберет своего руководителя на его место, у господ всю землю отнимут и разделят между крестьянами. В кружок единомышленников Синева, кроме Ф. Суворова, входил С Д. Повереннов, человек редких способностей: самоучкой выучился грамоте, работал сельским и волостным писарем, управляющим у землевладелицы Лещевой, служил регентом в церкви. Но нигде не уживался, наталкиваясь на ложь, обман и несправедливость. Был здесь и С. Н. Шатаев. Этот человек вырос сиротой, всю жизнь батрачил, научился плотничать. Женившись, вернулся в село и поселился недалеко от Синева. Пробовал обзавестись хозяйством, но никак не мог выбиться из нужды. Позднее, во время восстания, на Шатаева возложили обязанности военного руководителя крестьян. С Синевым крепко сдружился М. Е. Акинин. Его любили за прямоту, рассудительность, смелые высказывания. Это был грамотный человек, в прошлом рабочий в типографии. За помощь крестьянам советами, за составление им прошений его прозвали "адвокатом".

Так сложилось ядро своеобразной сельской организации. Она постепенно росла. К ней присоединились Н. Пучков, А. Панкрашкин, Петр и Нил Горины, Иона и Тихой Потрясовы, М. Талалайкин, Герасим и Федор Корявовы, А. Ершов, М. Лысиков, Иван и Павел Серебряковы, П. Литовкин, И. Манухин, Г. Макеев, И. Шубенин. По малиновскому примеру возникли группы и в окрестных селах - Каменке, Драгуновке, Змеевке, Песковатке. Они поддерживали тесную связь с революционерами в большом соседнем селе Крутце и на станции Салтыковке. Была установлена связь и с ртищевски-

¹ Цит. по: В. П. Антонов-Саратовский. Красный год. М. 1927, стр. 10 - 11.

² "Саратовский листок", 20.III.1907.

ми социал-демократами, рабочими железнодорожного узла, а через них - с большевиками Саратова. Надежным связным у малиновцев был В. Н. Макеев, расторопный и находчивый парень. Его специально для этого устроили на товарную станцию в Ртищеве. Он не раз приводил в село агитаторов, которые организовывали здесь сходки.

Малиновские революционеры разоблачали преступную официальную политику, сословные привилегии дворян, хищничество богатеев и лихоимство властей. Они срывали маску с духовенства и добились того, что многие крестьяне перестали ходить в церковь и с иронией воспринимали церковные проповеди. Все это вооружило против них местных мироедов, особенно в канун назревания революционных событий, когда организация перешла от просвещения к прямому руководству действиями бедноты. Вначале это были отдельные стычки с богатыми землевладельцами Котельниковой и Лещевой из-за тяжелых условий труда. Затем произошла бурная забастовка на Борковской ярмарке, где помещики и купцы весной каждого года подряжали рабочую силу. Обычно эксплуататоры легко подбирали за гроши потребных людей. Но весной 1905 г. дело сорвалось: крестьяне потребовали значительно более высокой платы за работу, чем им предлагали. А когда нашелся соглашатель и принял условия нанимателя, крестьяне расправились с ним, как с предателем. Раньше такого в Борках не случалось.

Летом и особенно осенью 1905 г. революционные события развернулись по всей стране. Поднялись рабочие Саратова, за ним - Балашова, Ртищева, других уездных центров. Зашевелились и крестьяне. Ночное небо зарделось от горящих барских и купеческих имений. Их владельцы срочно слали саратовскому губернатору П. А. Столыпину телеграммы: "спасите", "защитите", "пришлите войска", "жгут", "грабят", "убивают". Саратовская губерния стала местом грозного крестьянского движения. Губернатор пытался до этого действовать где уговором, а где окриком и угрозой. Он разъезжал по бунтовавшим селам, требовал назвать зачинщиков. Иногда ему удавалось "уговорить". Но в осенние дни 1905 г. все изменилось, и столыпинская дипломатия мало кого подкупала. Так случилось, например, в Баланде, куда он приехал на усмирение бунта вместе с генерал-адъютантом Сахаровым. Оба были разгневаны уже тем, что никто не встретил их хлебом-солью. Сахаров сказал на сходе: "Я прислан сюда царем. Не в гости я к вам приехал. Где я ни бывал, везде меня сход ожидал, а здесь мне пришлось ждать 5 часов. Значит, вы царские ослушники. С этого мы и начнем. Я слыхал, что вы какие-то законы выдумываете, лес рубите, грабите, поджигаете... Всех зачинщиков и подстрекателей вы должны выдать и похищенный лес отдать добром, если же вы этого не сделаете, то я прикажу силой отобрать. Неделю проживу, а выполню царскую волю!.. Все гнездо ваше разорю! Выдавайте зачинщиков, вы их знаете! Не позорьте свое общество". Сход стоял молча. Тогда Сахаров вне себя закричал: "Вы все такие же грабители... Не головы у вас на плечах, а пустые горшки!" За ним выступил Столыпин. Он приказал назвать зачинщиков. Сход ответил: "Нет зачинщиков", - и потребовал дать землю - по шести десятин без выкупа ³ . Не действовали и угрозы Столыпина, с которыми он обрушивался на крестьян, не стесняясь в форме выражений. Так, чуть позднее он грозил крестьянам в Кузнецком уезде: "Я, как хозяин губернии, могу всех вас положить на камень, а другим придавить. Так что от вас останется только мокренько" ⁴ . Верхи уже не в силах были обычными мерами сдержать натиск разгневанного народа. В ответ на революционные требования крестьян Столыпин слал в уезды карательные отряды, приказывал сечь плетьми, нагайками, арестовывать, открывать огонь по толпам.

В Малиновской волости волнения вспыхнули в октябре. "Исторический вестник" писал об этом: "Когда в Саратовской губернии началось "крестьянское движение", то Синев сбросил маску, и около него стали группироваться все недовольные: началась широкая критика существующего порядка. Синев открыто стал отрицать необходимость властей, до царской власти включительно, а также указывать на необходимость уравнения благ путем насильственного отнятия имущества у помещиков и вообще богатых... Синев и его последователи объявили, что настала полная свобода, и немедленно приступили к своей разрушительной работе" ⁵ . 25 октября подпольщики послали связных к рабочим Ртищева - узнать, какова обстановка и что надо делать. Те ответили: подымайте восстание, гоните господ. Синев и его друзья созвали народ. Сообща решили: завтра утром, кто имеет лошадь, ехать на телегах в имение купца Сусанова, забрать хлеб из его амбаров, а потом разделить его поровну среди всех крестьян села. Известили об этом соседние деревни. В назначенный час 26 октября подводы двинулись. На первой - подвязанный к дуге красный флаг. Вот как писали об этом позднее сами забастовщики: "Когда мы поехали, то заехали к священнику, и он не посоветовал, но мы не послушали священника. Согласясь всем обществом, мы поехали к купцу за хлебом ввиду того, что мы остаемся почти голодные. По пути мы накинулись на имение Сусанина, где и принялись за тщательную выгрузку хлеба. Нам мало показалось нагруженного нами хлеба (всего было 250 подвод, а мы нагрузили только 150).

³ "Приволжский край", 17.X.1905.

⁴ "Приволжский край", 11.XII. 1906.

⁵ И. С. С-в. Страничка из истории нашей смуты ("Малиновское дело"). "Исторический вестник", 1908, N V, стр. 552. Автор статьи - владелец имения в Малиновке И. С. Симонов.

Так как более тащить было нечего, мы отправились по домам, потом устроили совет. Ввиду того, что хлеба было слишком мало, то мы решились его добавить и решились ехать еще в два имения-Бокова и Дружинина ⁶ . Подъезжая к имению Бокова с пятьюстами подводами, мы и тут тщательно принялись за проверку хлеба, которого оказалось чересчур много. По нагрузке всех пятисот подвод осталось еще много хлебца. Мы не желали оставить его, а сами не имели подвод более, то мы решили запрячь лошадей г. Бокова и вместе с последними удалились с хутора, считая себя вполне счастливыми обладателями хлеба. По приезде восвояси мы разделили хлеб, нами приобретенный, "всем поровну". Затем наступила ночь, и мы безмятежно заснули, а утром мы опять стали собираться группами, дабы решить, что делать дальше" ⁷ .

Так, переходя от имения к имению, крестьяне забирали хлеб у окрестных владельцев, громили и сжигали усадьбы. Газета "Приволжский край" сообщала: "Станция Салтыковка, Сердобского уезда. Каждую ночь виднеется зарево пожаров в 6 - 8 местах. На 29 октября сгорели имения помещиков и купцов: Лихарева (земского начальника), Михайлова, Сусанова, Лещева, Червякова, Кривской, Устинова, Симонова, Крузе, Деконского, Янишевского, Фрейлинг, Голубиевской, Шимановской, княгини Гагариной и других... Все пожары производятся окрестными крестьянами, предупреждают помещиков об этом заранее, причем ими разрешается помещикам взять движимость. Рассказывают, что крестьяне свои действия объясняют так: "Земля и хлеб наши, - движимость ваша, постройки же нужны нам,' и мы их принесем в жертву своим предкам, из которых вы пили кровь". Как только разбирают хлеб, сейчас же зажигают строения" ⁸ .

Владельцы покидали свои имения. Карательных войск не хватало, а власти были бессильны. В этих условиях малиновцы на время обрели чуть ли не полную волю. Народ праздновал победу. Появилась даже уверенность в начале перемен, в установлении некоей народной власти. Но за всеми этими событиями, пока вожаки разъезжали по имениям, а Ф. Е. Синев следил в селе за справедливым распределением хлеба и скота, за всей большой суетой, волнениями и радостными успехами крестьяне не заметили заговора помещиков, старшины, попа, старост, земского начальника, урядника, торговцев и кулачья, готовивших погром. Правда, С. Н. Шатаев как будто предлагал вооружить людей, занять волостное правление, разоружить урядника и стражника. Но Синев считал, что с этим не надо торопиться, и предупреждал "против насилия". Между тем погром готовился и весьма энергично. Его организатором стал волостной старшина Панкрашкин, по прозванию Блинник (это прозвище он получил за то, что раньше, будучи церковным сторожем, собирал с крестьян в дни религиозных праздников блины). Правой рукой старшины был староста Малиновки Гурьянов. Заодно с ними действовали земский начальник Свиридов и сестра его, помещица Свиридова, торговцы Честнов, Грачев, Белоусов, кулаки Стариков, Шустров, Косичкин, И. и В. Поповы, Феклисов. Духовными вдохновителями расправы являлись поп Николаевский, дьякон Селезнев и псаломщик Архангельский. В статье "На крестьянской Голгофе" приведена записка малиновских крестьян ее автору, собиравшему материал о погроме: "Товарищи! Прописываем вам про своего священника... Лета его 37 лет. Шпионством он занимался, спрашивал на исповеди молодых людей про книжки, даже спрашивал женщин молодых, ходил за сбором и брал остальное (т. е. последние крохи) за требы. Это беспощадный зверь" ⁹ .

События развертывались так. Старшина 27 октября переговорил с попом. Решили любыми средствами пресечь выступление. С этим старшина поехал к Свиридовым. Те посоветовали убить на первый случай хотя бы пятерых "зачинщиков". Для этого дали огнестрельное и холодное оружие. Старшина, вернувшись в село, посоветовался еще раз с попом. Поп благословил на убийство и велел ехать в Змеевку и Ерышовку, чтобы созвать там "православных" на защиту церкви, которую бунтовщики якобы хотели сжечь. В. Панкрашкин приехал в Змеевку Ночью, собрал сход и предложил старикам, прежде всего из кулацкой верхушки, принять участие в погроме. Затем оповестили своих людей в других селах. Вечером поп и дьякон перенесли свои вещи к кулакам. Затем поп бежал с семьей в Змеевку, а дьякон, хотя и остался в Малиновке, перешел в чужой дом. Оба будоражили людей и "искали спасения" от готовившейся будто бы над ними расправы. Ночью вдруг загорелись их дома. Над селом зарделось зарево. Загудел тревожный набат. Есть сведения, что дома загорелись изнутри, хотя и были на запоре. Это странное дело очевидцы объясняли так: "Кто-то из них (организаторов погрома. - Авт.) зажег поповский дом. Это от священника был подвох. Вещи свои он отправил тем людям, которые убивали утром 28 октября" ¹⁰ . Старожилы считают теперь, что действительно так могло и быть. Для расправы черносотенцам понадобился волнующий суеверное воображение крестьян повод. Таким поводом они и сочли поджог домов священнослужителей. Давно и точно установлено, что малиновская подпольная организация к поджогу никакого отношения не имела.

Утром 28 октября заранее организованная богатеями толпа двинулась по улицам

⁶ Правильно "Сусанов", а не "Сусанин"; "Бок", а не "Боков".

⁷ "Сознательная Россия". Сборник статей. Вып. I. СПБ. 1906, стр. 76 - 77.

⁸ "Приволжский край", 8.X.1905.

⁹ "Сознательная Россия". Вып. I, стр. 78.

¹⁰ Там же.

Малиновки. Во главе шли торговцы, уголовники, кулачье с револьверами, берданками, шашками, вилами, скребками, ломами, кольями, резками. В руках у первого громилы - Гурьянова - палка с насаженной на конце гайкой. С тех пор его так и прозвали Гайкин. Садист Александрочкин вышел с ножом. Глубокий старик Молоканов, напуганный тем, что забастовщики якобы обращают всех "в шайтанскую веру", взял с собою ружье. Священник благословил убийц, обещав им прощение всех земных грехов. Старшина Панкрашкин, владелец богатого хутора Медведев и другие местные богатеи раскошеливались, не скупясь. Свиридовы выкатили бочку вина. В волостном правлении каждого, кто шел убивать, напутствовал псаломщик Архангельский. Он же подносил всем водку: пейте, сколько хотите, только порешите всех бунтовщиков, врагов царя и православной церкви. К шайке присоединились и некоторые сбитые с толку темные люди. Одурманенные проповедями о конце света и приходе дьявола, "спасая" душу, а некоторые под страхом расправы, они вышли "на защиту божьего дома". Но увидев, что церкви ничто не угрожает, многие повернули обратно.

Первым был убит С. Н. Шатаев. Он разъезжал по селу, призывая крестьян двинуться в имения Шимановской и Гагариной. У волостного правления, где собрались черносотенцы, его остановил староста Гурьянов и подал руку. Шатаев протянул свою. Тогда Гурьянов рванул его вниз, опрокинул, на землю и ударил палкой. Сразу же налетели другие и добили кольями. Следом сняли с повозки Г. Макеева и расправились с ним. Потом вывели из арестантской и убили М. Талалайкина. Толпа росла. Подошли люди из Змеевки и Ерышовки, из Бахметьевки и Новопавловки. Они тоже выслушали благословение - "порешить бунтовщиков", "смутьянов" и "безбожников". Расправа продолжалась. Убивали по списку, а иногда и походя. Убивали стариков и подростков, отцов на глазах детей и детей на глазах родителей. Черносотенцы и их сподручные находили жертвы всюду: дома, в риге, погребе, сарае, на печке. Ни в чем не повинных людей подымали на вилы и выбрасывали на улицу. Избитых до полусмерти приканчивали. "Христовы чада", "мученики долга", "защитники порядка", как называл бандитов священник, а потом, на сердобском суде, их ревностный защитник князь Девлет-Кильдеев и вся монархическая пресса, разворовывали имущество убитых, обшаривали карманы, требовали денег у вдов, грозили уложить их рядом с трупами мужей, если не откупятся. Вот некоторые эпизоды погрома. В избу к А. Ершову зашел посидеть А. Панкрашкин. Вдруг оба услышали шум на улице, вышли посмотреть. Мимо проходила возбужденная толпа. Спросили: "Далеко ли идете?" Им ответили: "Убивать!" Гурьянов остановился и сказал: "Надо и этих убивать!" - и резким ударом разнес Панкрашкину голову тесаком. Ершов бросился в дом, но уйти ему не дали - убили.. Когда же на другой стороне показался П. Горин (он шел на работу на мельницу), побежали за ним, и через минуту Горин лежал уже на земле убитый.

С. Д. Повереннов, желая остановить толпу, пошел навстречу ей, подняв руки. Он знал, как глубоко уважают его в селе, и начал убеждать: "Вы знаете меня... Не бейте меня!" Но больше ему сказать не удалось. Подбежал один из пьяных бандитов и ударил его колом по голове, другой выстрелил из револьвера. Затем погромщики ворвались в избу Повереннова, избили жену его Анну, сломали замок у подвала. Один из грабителей кричал: "Идите, ребята, сюда, ответ мой!" П. И. Серебряков также вышел навстречу разбушевавшейся толпе и получил пулю из револьвера. Он упал, его начали бить вилами по голове и ломом по ногам, приговаривая: "А то он встанет и уйдет". Из соседнего дома выскочила П. Суворова, закричала: "Что вы делаете? За что его бьете?" Она отпихивала убийц. Но ее со всего размаху ударили дубиной, и она свалилась мертвая рядом с Серебряковым. Разглядев Серебрякова, решили: "Он еще живой, хрипит, добьем его". И добили.

Толпа двинулась дальше. Встретила у колодца глухонемого Ф. Воронкова - он доставал воду. Погромщики потребовали идти с ними. Воронков начал отплевываться, указал на небо - дескать, грех, бог не простит. И этого было довольно: один ударил вилами, другой - дубиной. Под конец подошел Грачев и со словами: "Ах, сукин сын, он еще жив" - добил его гирей. И. Серебряков шел на станцию Салтыковку, где занимался плотничьими работами. Только миновал огороды, перешел речку и вступил на поле соседней Сафоновки, как увидел, что за ним гонятся и кричат: "Убить Серебрякова!" Он бросился бежать, но в него швырнули вилы. Догнав, начали бить чем попало, пока не убили. В это время к толпе подъехал старшина В. Панкрашкин и поздравил ее за верную службу. Убийцы заявили, что устали и хотят есть. Старшина без слов вынул 20 рублей на угощение. Тут-то и подвернулся его племянник - Тихон Степанович, тоже из "бунтарей". Старшина крикнул: "Убейте моего племянника". В Тихона выстрелили из ружей. Довершили: Гурьянов - палкой, Александрочкин - ножом. Все это делалось в присутствии жены и маленькой дочери Тихона.

Жестоко расправились и с Синевыми. Федор Емельянович спрятался было в конце огорода около реки, в ветлах. Его нашли. Он успел спросить убийц, понимают ли они, что творят. Грачев прервал его слова выстрелами. Потом раненому вонзили в грудь вилы. Труп обезобразили. Вскоре на улице был убит и брат Федора Тарас. Произошло это так. Черносотенцы нагрянули к избе Г. Мирошкина и потребовали сына Кузьму. Мирошкин ответил, что не знает, где сын, и упал со старухой перед толпой на колени. Гурьянов приказал раскрыть рот и сунул старику дуло ружья, готовясь выстрелить. Подошел Тарас Синев, спросил: "За что его убиваете?" Гурьянов обрадованно крикнул: "Вот он, ура!" - и ударил Тараса палкой. Мирошкина оставили, на-

чали убивать Тараса. Выстрелили в него из револьвера, разбили голову. В это время бандиты заметили семнадцатилетнего Артемия - племянника Ф. Е. Синева. Он ехал верхом к пожарному сараю, где сторожил его отец. Подбежал Честнов, выстрелом из револьвера свалил Артемия с лошади. Но раненый приподнялся. Честнов выстрелил еще раз. Паренек побежал к матери на выгон. Убийца бросился за ним с криком: "Споткнется, сукин сын! В него вложено..." Артемий добежал до матери. Но тут его догнали и добили скребком. В то же утро убили и его отца - Степана Емельяновича" Тот дежурил у пожарного сарая и зашел посидеть в церковную сторожку. Его вывели на улицу. Грачев выстрелил в глаз. Добили кольями. В избе Ф. Е. Синева разбили окна, посуду, вещи, вытряхнули из мешков муку, крича: "Она с забастовки". Вот что рассказывал об этом заключенный в тюрьму после погрома сын Синева: "28 октября, когда начался бой, то наша мать Домна Пименовна Синева, зная, что убьют и тятьку Федора Емельяновича Синева, то она спряталась, и семейные все разбежались, и мы, оба брата, тоже скрылись, а мать на другой день нашли и убили, часа через два она пришла в чувствие, то ее бить не приказали. "Тогда убьем, когда она расскажет, где у них оружие и порох". Тогда привезли ее к волостному правлению, там казнили ее всячески, и разували, и сажали на мерзлый лед, всячески и револьверы наставляли в грудь, говорили: "Скажешь - живую оставим". Мучили и казнили два дня, после того сидела под арестом 7 дней, не давали есть. После этого она пришла домой, все разбито, нас нет, тятьку убили и все растащили. Рыли, ломали, в погребе искали - где у нас находится порох и оружие"¹¹ .

В ночь на 28-е сторонник Синева П. С. Чигарев побежал на пожар. Там он столкнулся с черносотенцами. Его избили так, что он упал без памяти, с преломленной головой. Утром Чигарева нашел пятнадцатилетний Ваня Панкрашкин. Он попробовал довести его домой, но не смог. Прибежал к Чигаревым. Жена Павла Степановича, Анна, послала сына, но тот вернулся испуганный: "Я не нашел отца, за мной погналась толпа с вилами". Пошли невестки, кое-как подняли свекра, привели домой. Он был весь в крови и не мог ничего сказать. Вскоре привалила толпа. Гурьянов приходился двоюродным братом Анне. Она стала умолять его не трогать мужа. Но тот не послушался. Подошел к Чигареву и ударил вилами в грудь, другие подхватили за руки и ноги, выбросили наружу и стали бить, чем попало. На помощь избиваемому прибежал Ваня. "Что он вам сделал?" - закричал мальчик. Но тут погромщики вспомнили, как Ваня у чайной помогал Чигареву. Гурьянов приказал: "Убить его". Раздались два выстрела из дробовиков - прямо в лицо. Мальчик побежал домой к матери. Вот что она рассказывала об этом на суде: "Как убивали моего Ваню, я не видела. Мне привела его утром часов в 8 Екатерина Григорьевна. Он был весь в крови. Я стояла и плакала, а Ваня бился и просил: "Убейте меня! Скорее убейте!" А вечером они опять пришли, выгнали меня из дому и добили моего Ваню... Я слышала только, что Шустров обещал 25 рублей на водку за убийство моего сына" ¹² . Кулак Шустров надоумил толпу убить отца Вани Е. Панкрашкина, обещая заплатить за это. Начались его поиски. Разворочали печь, изрубили пол. Нашли Панкрашкина в подполе. Стариков и Гурьянов ударили его вилами с двух сторон и подняли. Тут же на полу добили.

Пошли разыскивать М. Д. Лысикова. Все перевернули в избе, но найти не смогли. И только когда в сарае прощупывали вилами навес из веников, догадались, что он там. Так на вилах и стащили, а потом растерзали на глазах жены и шестерых малых детей. С. В. Шубенина убили на выгоне около Бахметьевки. Он стоял на коленях, крестился, просил пощады, но ничто не помогло. И. Старикова встретили на другом выгоне. Он был верхом на лошади. Ничего не подозревая, подъехал к толпе. Гурьянов ударил его вилами, стащил вниз. Толпа избила его кольями. Через сутки И. Стариков умер. Погромщики миновали было дом Литовкина, но Честнов остановился: "Зачем же вы проходите мимо?" Кто-то ответил: "Его не нужно бить, его и так осенью сожгли". Но Честнов крикнул: "Его бить надо!" - и выстрелил из револьвера в окно. Ворвались в дом, начался грабеж. Хозяина не было дома, но на второй день к вечеру он появился. Его арестовали и увели в волостное правление. Вина его была в том, что на пожаре он надрал уши псаломщику Архангельскому. Теперь Литовкина заставили стоять перед обиженным на коленях, просить прощения. Но псаломщик не простил, а потребовал убить его. Богомолец Я. Стариков, святоша, по прозванию "двукатишка", то есть болтливый и вздорный человечишко, связал Литовкину руки назад, вытащил его на площадь, прикрутил к коновязи и с размаху воткнул в него вилы, а потом ударил ими по голове. После того, как Литовкин был убит, Гурьянов распорядился по поводу второго арестованного, М. Смирнова. Стариков привязал его вожжами к коновязи и спросил: "У нас есть бог?" Тот ответил: "Есть" - и, указав на церковь, добавил: "Вон святая церковь". Тогда Стариков ударил его несколько раз вилами по затылку. Смирнов упал, и его начали бить.

И. Шубенина нашли в риге 29 октября, повели в правление. Но не дошли сажен тридцать до арестантской. Из толпы вышел Гурьянов и ударил его палкой. Шубенин сказал: "Иван Власович, не бей меня палкой, убей меня лучше из ружья". После этих слов Гурьянов ударил его палкой еще несколько раз, а когда Шубенин упал, над ним стал издеваться Александрочкин. В. Талалайкина нашли дома. Он попросил,

¹¹ "Сознательная Россия". Вып. 4. СПБ. 1906, стр. 104.

¹² "Приволжский край", 21.III.1907.

чтобы его не убивали в избе, а пустили еще раз посмотреть на вольный свет. Когда ему позволили это сделать, он бросился бежать и, может быть, скрылся бы, но налетел на одного из погромщиков. Тот оглушил его ударом скребка по голове. В соседней Песковатке по распоряжению старшины Панкрашкина черносотенцы убили троих. И. П. Петров просил перед смертью, чтобы ему дали благословить детей, но ему ответили: "Иди, мы тебя благословим".

Сорок два человека было убито во время погрома. Погибли труженики, почти все из голытьбы. Растерзаны были самые честные и самые просвещенные люди села. Погром опустошил многие семьи. "Нашей родни убито семь человек. Теперь у нас семья одиннадцать человек, три бабы и восемь ребятишек", - рассказывал сын Ф. Е. Синева ¹³ . А. Чигарева показывала на суде: "На моих руках после убитого остались мальчик 14 лет и старик 80 лет, да еще дети убитого сына". Во время допроса она держала на руках осиротевшего внука, а всего малолетних осталось четверо ¹⁴ . У Е. А. Лысиковой (она и сейчас живет в Малиновке) после мужа осталось шестеро малолетних.

Почему же руководители и участники восстания, решительные и умные люди, имевшие опыт подпольной работы, были застигнуты врасплох и погибли без сопротивления? Дело в том, что они меньше всего ожидали такой чудовищной и тщательно продуманной провокации. И даже во время расправы им казалось, что это - какое-то недоразумение, оно вот-вот рассеется, все одумаются и разойдутся. Поэтому подпольщики сами пробовали подойти к толпе, остановить ее и убедить. Вместе с тем следует отметить, что у восставших не было опыта вооруженного отпора классовому врагу. Малиновская трагедия подтверждает выводы В. И. Ленина о сильных и слабых сторонах крестьянского движения 1905 г.: "С одной, стороны, века крепостного гнета и десятилетия форсированного пореформенного разорения накопили горы ненависти, злобы и отчаянной решимости. Стремление смести до основания и казенную церковь, и помещиков, и помещичье правительство, уничтожить все старые формы и распорядки землевладения, расчистить землю, создать на место полицейски-классового государства общежитие свободных и равноправных мелких крестьян, - это стремление красной нитью проходит через каждый исторический шаг крестьян в нашей революции", с другой стороны, крестьянство не знало, "какой борьбой надо завоевать себе свободу" ¹⁵ . И хотя Ф. Е. Синев и некоторые другие подпольщики по уровню развития стояли много выше остальных крестьян, имели связи с рабочими-революционерами, они тоже не были свободны от многих иллюзий.

А где же были во время погрома полицейские власти? Урядник Демченко и стражник Лысяков сами помогали убивать. Полковник Зварыкин, который находился с казаками в Ртищеве и знал о побоище, поехал с отрядом в село Крутец и тут, всего в трех верстах от Малиновки, доблестно охранял винную лавку. Присяжный поверенный Никонов остроумно, заметил по этому поводу на суде: вот он, "символ русской государственности". Вскоре в Малиновку прибыли из Саратова П. А. Столыпин и занявший место убитого там карателя генерал-адъютанта В. К. Сахарова другой каратель, генерал-адъютант К. К. Максимович. Черная сотня в Малиновке встретила их хлебом-солью. Столыпин, поблагодарив ее за верность богу и трону, потребовал выдачи всех бунтовщиков. Гурьянов составил список 47 человек, и все они были немедленно арестованы. К лету 1906 г. число арестованных достигло 54, из них 42 были сосланы в Тобольск, остальные посажены в тюрьму. Никакие прошения вдов и сирот на имя П. А. Столыпина и члена Государственной думы И. В. Жилкина не помогли.

Малиновский погром в официальных сообщениях и в монархической публицистике был представлен как подвиг "истинно русских людей", стихийно поднявшихся против смуты. Так, в телеграмме Столыпина, направленной в Петербург, сообщалось: крестьяне села Малиновки, Сердобского уезда, Саратовской губернии, казнили сорока двух односельчан за осквернение церкви. Петербургская газета "Наша жизнь" подхватила эту версию и красочно расписала, будто 28 октября малиновские сектанты-баптисты решили уничтожить православную церковь: сломали дверь, ворвались в помещение и начали уничтожать церковную утварь, а потом надругались над священником и псаломщиком, сожгли их дома. Затем они якобы приступили к поджогу церкви. Но вот ударили в набат, и со всех сторон двинулись люди спасать божий дом и расправляться с бунтовщиками. В "Историческом вестнике" погибшие представлены как погромщики, пьяницы и хулиганы, которых по праву уничтожили благоразумные люди, хранители старых заветов ¹⁶ .

Но скрыть правду оказалось не так легко даже в тех условиях. Газета "Саратовский листок" в ноябре 1905 г. поместила сообщение своего корреспондента из Малиновки. "О здешних беспорядках, - писал он, - распространяется много ложных слухов. Рассказывается о бесчинствах сектантов в церкви, издевательствах над духовенством... Крестьяне Малиновки, которых мне удалось опросить по этому вопросу, энергично протестуют против возводимых на них обвинений и просят сообщить об этом

¹³ "Сознательная Россия". Вып. 4, стр. 104. Два сына Ф. Синева - Павел и Герасим, а также брат Илья Емельянович были арестованы и сосланы.

¹⁴ "Саратовский листок", 21 и 22.III.1907.

¹⁵ В. И. Ленин. ПСС. Т. 17, стр. 210 - 211.

¹⁶ См. "Приволжский край", 17.XI.1905; И. С. С-в. Указ. соч.

в печать. Они утверждают, что никаких бесчинств в церкви не было: церковь во все время бунта оставалась запертой. Не было также никаких насилий над личностями из духовенства", хотя к ним "большая часть населения действительно относилась враждебно" ¹⁷ . Особенно сильный обличительный материал, направленный против черносотенцев и их заступников, включая царя и Столыпина, был представлен в сборнике "Сознательная Россия". Одна из его статей, "На крестьянской Голгофе", была написана на основе сведений, полученных ее автором во время заключения в Саратовской тюрьме в 1906 г. от находившихся там же малиновских крестьян. Статья обстоятельно излагала причины восстания, подготовку и ход погрома. На ложь официальных сообщений обратили внимание и другие публицисты ¹⁸ .

Видимо, только под влиянием невыгодно складывавшегося для властей общественного мнения главные погромщики - И. Гурьянов, Ф. Грачев, М. Честнов, Ф. Толкунов и Я. Стариков - были посажены в тюрьму. Началось следствие. И сразу же нашлись всемогущие защитники. Написала прошение помещица Н. Свиридова, и оно было тотчас направлено из Саратова в Петербург на имя министра внутренних дел И. Г. Щегловитова с просьбой "отнестись к участи малиновских крестьян (читай: погромщиков. - Авт.) возможно снисходительнее". К нему же обращался товарищ министра Макаров: "Продолжительное содержание их (погромщиков. - Авт.) под стражей действует в высшей степени удручающе на благомыслящее население" ¹⁹ . Просьбы возымели действие, и черносотенцев одного за другим стали освобождать из-под стражи. "Тюрьма волнуется, - сообщала газета "Саратовский дневник", - особенно аграрники из односельчан, большинство которых сидит уже целый год, и все хлопоты о поруках остаются безрезультатными. Со стороны аграрников раздаются возгласы: "Убийцев, кровь человеческую проливших, выпускают на волю, гуляй, а нас по одному подозрению почитай год без малого держат, где правда-то?" ²⁰ .

На эти сообщения немедленно отозвалась и "Сознательная Россия". В заметке "Истинно русское представительство перед царем" она саркастически разоблачала иезуитское заступничество киевского черносотенного сборища: "Кому же и ходатайствовать о таких несчастных, если не людям, занятия которых происходят под специальным покровительством богородицы, и к кому же с такой просьбой обращаться, если не к царю?" Там же был приведен и самый текст ходатайства, в котором снова и снова повторялась обкатанная монархистами ложь об осквернении крестьянами божьего храма. "Никакого осквернения церкви не было, - решительно возражала "Сознательная Россия", - ...убивали людей, повинных не в кощунстве, а в аграрных беспорядках, убивали черносотенцы, вдохновляемые на этот подвиг старшиною, священником и земским начальником, которые и снабдили оружием..." ²¹ . В статье "На крестьянской Голгофе" говорилось: "Высочайше поданное прошение киевского монархического съезда насчет освобождения малиновских убийц удовлетворено. Дана, значит, черная амнистия! Амнистия (Высочайшая!) тем людям, на совести которых лежит организация... кровавого истребления всех сознательных элементов деревни... Тюрьма раскрыла свои двери, чтобы выпустить черносотенных убийц, но вместе с этим раскроются глаза у тысяч крестьян на то, какими иллюзиями они порой живут" ²² .

Но следствие тем не менее продолжалось. В 1906 г. был составлен "Обвинительный акт о крестьянах Иване Власове, Якове Старикове, Михаиле Честнове и др., в числе 61 человека". В этом документе, как и следовало ожидать, убитые были очернены, а убийцы выгорожены, классовая основа событий затушевана, самые страшные эпизоды смягчены. Суд проходил в Сердобске с 8 по 14 марта 1907 года. Даже конспективные записи заседаний, несмотря на общую тенденцию суда выгородить убийц, раскрывают мрачные дела черной сотни. Свидетели показали, что это была пьяная разбойная орава убийц и грабителей. В речах товарища прокурора Соколова, прокурора Воронова, присяжного поверенного Никонова, несмотря на обтекаемость формулировок, все же было отмечено, что осквернение церкви - это клевета и что если кто и кощунствовал над ней, так это те же самые "божьи заступники", которые врывались в дома своих жертв и громили все подряд, в том числе иконы. Была отвергнута и другая ложь, будто все убитые - бездельники и пьяницы, а убийцы - тихие, скромные и искренние люди. Прокурор Воронов ответил в своей речи выступавшему на суде попу: "Я утверждаю: думать, что все взрослое население "конца" потерпевших были сплошь злодеи, - это значит говорить языком фанатика-изувера..." ²³ . Товарищ прокурора Соколов отверг "доказательства" неподсудности убийц (поскольку, дескать, это была стихийная реакция толпы, ив ней отдельные люди подчиняются общей воле). "Это бывает там, - сказал он, - где собравшаяся уже толпа вдруг, внезапно, под каким-либо новым впечатлением, совершает что-либо, не отдавая себе отчета. Не то было в Малиновке: сюда созывали из разных деревень уже для известной цели, в Малиновке "проучили" ненавистных лиц, и всякий, отправляясь в Малиновку, еще у себя

¹⁷ "Саратовский листок", 24.XI.1905.

¹⁸ "Саратовский вестник", 18.III.1907; "Саратовский листок", 24.XI.1905.

¹⁹ Государственный архив Саратовской области, ф. 9, оп. 1, ед. хр. 2154.

²⁰ "Саратовский дневник", 12.X.1906.

²¹ "Сознательная Россия". Вып. 2. СПБ. 1906, стр. 94, 95, 96.

²² "Сознательная Россия". Вып. 4, стр. 100.

²³ "Саратовский листок", 28.III.1907.

дома знал, на что он идет" ²⁴ . Прокурор по-своему трезво учел обстоятельства дела. "Свидетелями убийств их отцов, - говорил он, - были Малиновские дети. Какой материал для агитатора революционного учения представят из себя эти дети, когда подрастут и сознают безнаказанность убийц их родителей!" ²⁵ . Погромную речь произнес присяжный поверенный князь Девлет-Кильдеев. Обращаясь к заседателям, он воскликнул: "Вы не осудите людей порядка, взявших на себя функцию властей в силу необходимости в эпоху гибели права божеского и человеческого"²⁶ .

14 марта суд вынес обвиняемым, как "людям долга, людям порядка и нравственности", оправдательный приговор ²⁷ . Реакционная саратовская газета "Волга" ликовала: "Радостное настроение всей публики, находившейся в зале суда, и одобрение, громко высказанное ею оправданию подсудимых, свидетельствовали, что решение суда общественной совести - справедливое и желанное для общества". Из зала суда убийц повели в собор. Там после панихиды по убиенным был отслужен благодарственный молебен. Соборный протоиерей сказал, что среди них "может, и есть совершившие тяжкий грех, но бог видит их искреннее раскаяние и их искренние слезы, и если их не осудил суд людской, то простит и тот, кто простил покаявшегося разбойника" ²⁸ . Судя по свидетельствам, в соборе действительно некоторые из принимавших участие в погроме стояли на коленях и плакали. Это не трудно представить в отношении случайно оказавшихся замешанными в дело темных людей. Перед ними во всей гнетущей тяжести раскрылось преступление. Они видели на суде вдов, детей убитых, слышали их рыдания и, быть может, впервые поняли всю меру зла, причиненного безвинному брату. Им страшно было оглянуться на те три дня... А матерые головорезы, представлявшие главным образом верхушку села, стояли как ни в чем не повинные люди. Перед ними выступил отец Николай. Он громогласно поздравил "христолюбивых чад" с первой победой, поблагодарил за подвиг и пример. В печати отмечалось, что "речь отца Николая была наглостью безумия и изуверства, он перескочил все границы дозволенного" ²⁹ . Справедливое слово о жертвах погрома было сказано в уже упомянутой нами статье "На крестьянской Голгофе": "На их долю выпадет теперь та честь, которая вознаграждает и горе, и страдание, и потери всех честных борцов за свободу. История не пройдет мимо них" ³⁰ . В ноябре 1905 г. останки жертв были похоронены в пяти общих могилах у оврага, за чертой кладбища (на самом кладбище хоронить не разрешила церковь). На том месте малиновцы воздвигли позднее обелиск.

Многострадальная судьба Малиновки была хорошо известна Н. К. Крупской. В октябре 1925 г. она выступила в "Правде" со статьей "К 20-й годовщине 1905 года". Там говорилось: "Наркомпрос хочет сделать все возможное, чтобы память об этом годе не стиралась, была как можно живее, чтобы дети и внуки тех, кто поднялся в пятом году за свободу, кто вооружался тогда чем и как мог против царизма - могли вооружаться теперь знаниями..." ³¹ . Наркомпрос принял специальное решение как можно полнее удовлетворять культурные запросы центров бывших крестьянских восстаний. В числе таких центров значилась и Малиновка. После этого Малиновские крестьяне обратились к Н. К. Крупской с ходатайством - открыть у них в селе семилетнюю школу, детские ясли, построить больницу. Н. К. Крупская отнеслась к просьбе очень внимательно. Желание крестьян было выполнено. Кроме того, Надежда Константиновна помогла подобрать в подарок селу хорошую библиотеку. Между жителями Малиновки и Н. К. Крупской установилась переписка. Крупскую интересовало прошлое и настоящее Малиновки. Ей отвечали Суворов, Макеев и Закондаев. Малиновцы делились радостями своих успехов, советовались, рассказывали о жизни села ³² .

Таковы события, которые произошли в Малиновке - селе историческом, отмеченном жертвенным подвигом и славой. Ее обрели в 1905 г. деревенские бедняки и батраки в своем первом противоборстве с черными силами царизма как раз в те месяцы, когда на повестку дня первой русской революции встал аграрный вопрос - "гвоздь всей революции".

²⁴ "Саратовский листок", 27.III.1907.

²⁵ "Саратовский листок", 28.III.1907.

²⁶ "Волга", 18.III.1907.

²⁷ После победы Октябрьской революции И. Гурьянов, Н. Свиридова, дьякон Д. Силезнев по приговору революционного суда были расстреляны. Другие черносотенцы, принимавшие участие в погроме, не были разысканы.

²⁸ "Волга", 18.III.1907.

²⁹ "Саратовский вестник", 18.III.1907.

³⁰ "Сознательная Россия". Вып. 4, стр. 100.

³¹ "Правда", 27.X.1925.

³² Текст одного из писем Н. К. Крупской, касающегося новой Малиновки, опубликован в ртищевской районной газете "Путь Ленина". 4.IX. 1960.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - И. С. АВДОШИН, Ф. Г. БИРЮКОВ:

Комментарии: