Когда ислам ведет войну, он ведет ее подобно державе, защищающей себя для того, чтобы сохранить свое существование и свою свободу. Ислам вынужден предпринимать превентивные действия, когда он находится в опасности.

Шейх Фадлалла, духовный руководитель ливанской организации "Хезболла"

"БЕСЫ" XX ВЕКА

Особенно активно экстремисты действовали в Верхнем Египте.

Незадолго до теракта в Луксоре я посетил город Асьют - расползшийся конгломерат одинаковых бетонных и глинобитных домишек, над которыми возвышаются минареты мечетей и колокольни церквей. Он напоминал армейский лагерь. Бронетранспортеры с вооруженными полицейскими патрулировали улицы. У полицейских участков, государственных учреждений, банков за укрытиями из мешков с песком дежурили в касках вооруженные солдаты. В городе действовали контрольно-пропускные пункты. Редкие роскошные круизные суда еще плавали по Нилу, на них можно было видеть европейцев, любующихся красотами нильских берегов в совершенно неуместном для Египта виде - в купальниках. Туристов сопровождали патрульные суда с крупнокалиберными пулеметами.

В окрестных селениях были построены сторожевые вышки, а на дорогах встречались полицейские в бронежилетах и с собаками. Особенности здешней местности помогали террористам: высоченные заросли кукурузы или сахарного тростника, в которых легко скрыться, гористый ландшафт, пещеры в скалах.

Против мусульманских террористов власти использовали железный кулак репрессий. Но одновременно они пытались создать благоприятную атмосферу для капиталовложений и экономической активности. После десятков лет небрежения Верхний Египет оказался беднее, чем остальная бедная страна. Душевой доход составлял примерно от трети до половины того же показателя в среднем по Египту. Детская смертность, неграмотность и безработица были выше, чем в других его регионах. Безработица больше била по выпускникам университетов, и именно из них экстремистские организации черпали кадры наиболее непримиримых, фанатичных боевиков. Именно в Асьютском университете в 70-е годы была создана "Аль-Гамаа аль- исламийя". Когда президент Садат был убит, вооруженные боевики попытались поднять восстание в Асьюте, но были разгромлены. Именно оттуда вышли луксорские убийцы.

Трагедия заключалась в том, что порочный круг насилия, безработицы и нищеты было трудно разорвать. Чем меньше безопасности, тем меньше капиталовложений, тем глубже нищета, тем лучше питательная среда для экстремизма, в том числе насилия, и опять-таки меньше безопасности и меньше инвестиций. Но тех, кто прибегал к насилию, это не волновало. Их лозунг - чем хуже, тем лучше. Чем хуже будет экономическое положение Египта, тем хуже будут жить египтяне, тем быстрее экстремисты рассчитывали свергнуть "антиисламский режим" и установить "исламскую справедливость", "исламское правительство".

Многочисленное коптское меньшинство в Верхнем Египте было объектом ненависти для фанатиков. Христиане жили несколько лучше мусульман и были более образованными. Насилию экстремистов они противопоставили свои вооруженные отряды. Объективно они были опорой правительства, но власти вынуждены были как бы держаться от них на расстоянии, чтобы не добавить аргументов для пропаганды "Аль-Гамаа".

В начале 1996 года прогремел взрыв в египетском посольстве в столице Пакистана, устроенный ис-ламистом-камикадзе. Ответственность приняла на себя организация "Аль-Джихад". В своем коммюнике она утверждала, что ее активисты готовы жертвовать собой, потому что правительство не оставляет им других возможностей, чтобы добиться перемен. "Взгляните на "Братьев-мусульман", - говорилось в коммюнике "Аль-Джихада". - В качестве вознаграждения за то, что они, действуя законными методами, играют в игру, навязанную правительством, они брошены в тюрьму, и их дела переданы в военные трибуналы".

Продолжение. Начало см. "Азия и Африка сегодня", 2000, N 7.

стр. 10

Напомню, что за несколько месяцев до этого теракта накануне выборов в парламент было арестовано и осуждено более полусотни религиозно-политических деятелей, связанных с "Братьями-мусульманами".

Насилие порождало насилие. Теракты дали правительству предлог и оправдание для продления закона о чрезвычайном положении и для репрессий. Силы безопасности в Верхнем Египте бульдозерами сносили дома подозреваемых, вводили комендантский час в неспокойных селениях, арестовывали тысячи людей, подвергали их пыткам.

В апреле 1994 года руководитель военного крыла организации "Аль-Гамаа аль-исламийя" Талаат Ясин Хамам был убит полицией. Спустя некоторое время такая же участь постигла сменившего его на этом посту Ахмеда Хасана Абдель Халиля. Но, как у сказочной гидры, у военной организации вырастали все новые головы. Правда, между ними началось соперничество.

Если в конце 80-х годов исламисты, составлявшие львиную долю всех политических заключенных в стране, были почти исключительно выходцами из Верхнего Египта, то в начале 90-х в тюрьму попадали жители всех ее регионов. Если раньше они более или менее соответствовали стереотипу "бедного, безграмотного и бородатого крестьянина", то в 90-е годы за решетку попадали лица всех сословий и профессий, включая журналистов и врачей. Тот, кто проводил несколько лет в тюрьме, выходил на свободу или сломленным физически и морально, или убежденным, озлобленным противником правительства, отпетым фанатиком.

Светски настроенные египетские интеллектуалы, сторонники демократии, защитники прав человека и упорядоченного судопроизводства, криво усмехались, наблюдая за нарушением властями судебных процедур и законности в стране, и не устраивали по этому поводу шума. В конце концов с режимом Мубарака они могли ужиться, но смириться с триумфом исламистов - никогда.

Мубарак и его советники на примере Алжира и на собственном опыте поняли: полицейские репрессии и военные трибуналы -лишь часть борьбы с религиозной вооруженной оппозицией. Нужно было лишить экстремистов социальной базы, убрать их сторонников из важных государственных институтов и общественных организаций, хоть как-то улучшить положение низов. Было приторможено выполнение требований Международного валютного фонда об отмене субсидий на ряд товаров первой необходимости. Власти начали устанавливать контроль над негосударственными мечетями и изгонять оттуда исламистов. В тысячах таких мечетей появились официальные проповедники на зарплате из государственного бюджета. Более тысячи учителей, пропагандировавших исламистские взгляды, были удалены из школ. С помощью правительства и судов деятели со светскими убеждениями восстановили контроль над профсоюзами медиков, инженеров, адвокатов.

За семь лет необъявленной войны между исламистами и египетским правительством было убито более 1300 человек, в основном мирных жителей. По приговору военных трибуналов более ста боевиков было повешено, тысячи были приговорены к пожизненному заключению или к длительным срокам тюрьмы.

И все же эти цифры, какими бы мрачными они ни были, составляли лишь среднемесячную "норму" убийств в Алжире. Уровень жизни египтян был ниже, чем в Алжире, социальные контрасты резче. Но, видимо, и миролюбивый характер египтян, и традиционная сила государственной машины, и в целом неподходящие для партизанской войны природные условия, и меры социальной помощи "низам" - все это не позволило разгореться гражданской войне.

В августе 1997 года корреспондент американского агентства "Ассошиэйтед Пресс" передавал из Египта: "В этой самой многонаселенной стране арабского мира, которая является главным союзником Вашингтона среди арабских стран, правительство принесло мир городам и селам, одержав решающую победу над исламской оппозицией, действующей не только силой оружия. Активисты, которые, как одно время казалось, одерживают верх, теперь в смятении. Они отступают перед беспощадными репрессиями, их раздирают внутренние конфликты".

Это сообщение оказалось слишком оптимистичным, но его автора нельзя было обвинить в том, что он выдавал желаемое за действительное. Незадолго до массовых убийств в Луксоре английский журнал "Экономист" также писал: "Египетское правительство рассчитывает в конце концов выиграть свою битву против экстремистов. Экономический подъем, бум в индустрии туризма породили надежды на лучшее, хотя, может быть, не наполнили кошельки".

Закрытая структура "Аль-Гамаа аль-исламийя" - элемент ее силы -оборачивалась слабостью. Дело не только в том, что эта организация не смогла возглавить массовое движение. Ее децентрализация порождала соперничество руководителей на местах, а агенты спецслужб стали проникать в ее ряды. Отнюдь не гармонично складывались отношения между эмигрантами и теми, кто находился внутри Египта. За границей легче было призывать к убийствам и самопожертвованию. Те, кто жил в Египте, несли тяжесть риска и репрессий, поэтому были больше склонны к компромиссу. В 1997 году наметился раскол между внутренними и внешними руководителями "Аль-Гамаа аль-исламийя".

В июле 1997 года на заседании военного трибунала один из обвиняемых зачитал драматический призыв к властям находившихся в тюрьме руководителей "Аль-Джихада" и "Аль-Гамаа" "установить перемирие", "прекратить вооруженные действия на территории страны и за ее пределами" и "перестать публиковать заявления, подстрекающие к вооруженным действиям". Это обращение предусматривало как минимум прекращение казней арестованных террористов и приостановку полицейских репрессий. Его игнорировали и власти, и зарубежные центры экстремистов. Может быть, само обращение было сфабриковано полицией, чтобы подорвать боевой дух террористических организаций. Симпатии населения к "Аль-Гамаа" ослабевали, когда жертвами становились египтяне.

Террористические акты как будто бы шли на убыль. Число туристов, приезжавших в Египет, росло. Казалось, что безопасность возвращается на улицы египетских городов и в селения Верхнего Египта. Видимо, полиция

стр. 11

потеряла бдительность и проявила халатность. И вот в сентябре 1997 года террористы забросали зажигательными бомбами туристский автобус рядом с Национальным музеем на площади Ат- Тахрир в центре Каира, оставив десять обугленных трупов - девяти немцев и одного египтянина. Среди нападавших были два брата - Фарахаты. Один из них в беседе с репортером заявил, что хотел бы "убить сто евреев", чтобы отомстить за плакат, на котором пророк Мухаммед был изображен в виде свиньи. (Этот плакат одна еврейка вывесила в Хевроне в июне.) Но террорист не жалел, что под руку попались немцы.

Братья Фарахаты и их сообщник были одиночками и не принадлежали ни к одной исламистской группировке. Однако их бесконечная жестокость, непробиваемый фанатизм, граничащий с сумасшествием, легкость, с которой они добыли контрабандное оружие, говорили о глубоких корнях явления и опасности для общества.

Но, видимо, боевики чувствовали, что теряют почву под ногами, поэтому и решились на отчаянный шаг. Последовала бойня в Луксоре. Была ли это инициатива руководителей местных ячеек в Верхнем Египте или пружины преступления находились за границей - сказать трудно. Во всяком случае, более двух лет после ноября 1997 года громких терактов в Египте не было.

Члены "Аль-Гамаа" и им сочувствующие отнюдь не признают своих боевиков "террористами". Они борцы за веру, мученики, почти святые...

Слова "террорист", "террор" стали расхожими в лексиконе политиков и средств массовой информации, простых граждан. Убийства невинных туристов в Египте, захват чеченскими боевиками больницы с заложниками в Буденновске, взрыв бомбы в переполненном автобусе в Иерусалиме, взрывы американских посольств в Кении и Танзании, взрывы в Буйнакске, Москве, Волгодонске считаются несомненными актами террора. Кем? Кто судьи? В чьих глазах лица, совершившие эти акты, - отвратительные преступники, убийцы, заслуживающие наказания и осуждения?

Вспомним историю и немного порассуждаем.

В 1881 году был убит президент США Джеймс Гарфилд. В том же году русский террорист взорвал царя Александра II "Освободителя". Русские "демократы" тогда написали открытое письмо, осуждавшее убийцу Гарфилда и - между строк -оправдывавшее убийцу Александра II: "В стране, где граждане свободны выразить свои мысли и где народ не только творит закон, но и назначает человека, который должен проводить закон в жизнь, политическое убийство - это проявление деспотизма...

стр. 12

Деспотизм всегда достоин осуждения, а сила оправдана, лишь когда используется для противодействия силе".

Терроризм - не порождение XX века, и корни его вовсе не мусульманские и не египетские. Более столетия назад на Западе и в России уже провозглашались вполне людоедские призывы к индивидуальным и массовым убийствам для достижения политических целей. Известно лучшее в мировой литературе произведение на эту тему - "Бесы" Достоевского. Но реальная жизнь и до, и после великого писателя давала многочисленные примеры идеологии и практики "бесов".

В 1849 году в статье под заголовком "Убийство" один из немецких идеологов политического терроризма Карл Гейнцген писал: "Мы провозглашаем нашим основным принципом, которому нас обучили наши враги, что убийство, будь то индивидуальное или массовое, остается непременным инструментом решения исторических задач... Если мы должны взорвать половину континента и пролить море крови, чтобы уничтожить партию варваров, пусть вас не мучают угрызения совести. Тот не настоящий республиканец, кто с радостью не отдаст свою жизнь для уничтожения миллиона варваров".

Во второй половине XIX - начале XX века в Западной Европе, России и США были убиты американские президенты Гарфилд и Мак-Кинли, русский царь Александр II, французский президент Карно, премьер-министр Испании Канова, императрица Австрии Элизабет, итальянский король Умберто, российский премьер-министр Петр Столыпин, наконец, австрийский эрцгерцог Франц-Фердинанд. В Египте был убит премьер-министр Бутрос Гали. Бомбы бросали в театрах и ресторанах, как бы протестуя против образа жизни властителей буржуазного общества, и в заурядных кафе, посетителями которых были простолюдины, на том основании, что "никто не свободен от вины" и поэтому, нападая на общество в любом месте, непременно поразишь кого-то из виновных.

Согласно рассуждениям одного из видных руководителей анархистского движения в Германии И. Моста, позднее переселившегося в США, революционер не имеет права отвергать никакие средства для достижения своей цели. Средства эти неизбежно должны быть варварскими. Дорога к гуманизму, по мнению Моста, лежит через варварство, а закон джунглей всегда преобладал в истории. "Благословенны сильные, - писал американский философ Родберд, - ибо они правят на земле, прокляты слабые, ибо они наследуют рабство. Благословенны безжалостные, их потомство овладеет миром".

Российский анархист (и противник Маркса) М. Бакунин считал, что революционер должен отождествить себя с бандитами, грабителями, всеми, кто стоит вне закона и противопоставляет себя буржуазному обществу. В письме к Нечаеву Бакунин воспевал разбойников, считая их единственными "революционерами дела", проповедовал разбой как одну из "почетнейших форм русской народной жизни". В написанной им совместно с Нечаевым листовке "Начала революции" говорилось: "Яд, нож, петля и т.п.!.. Революция все равно освящает в этой борьбе... жертвы указываются нескрываемым народным негодованием!.. Это назовут терроризмом! Этому дадут громкую кличку! Пусть, нам все равно!".

Согласно М. Бакунину, революция - это "дикий зверь", она, "так же, как и военная реакция, ничего не пожалеет и не остановится ни перед чем... Не может быть революции без широкого и страстного разрушения, разрушения спасительного и плодотворного, потому что именно из него, и только посредством него, зарождаются и возникают новые миры".

Известен "Катехизис революционера", авторство которого приписывается Нечаеву. В нем формулируется отношение революционера к самому себе и к другим. Революционер - это потерянный человек, без каких-либо интересов, привязанностей, личных связей, даже без имени. Он порвал с обществом, его законами и условностями; он должен избегать и презирать общественное мнение, быть готовым к пыткам и смерти в любое время. Он должен жить под вымышленным именем, порвать все связи с семьей и отказаться от брака, от друзей и найти себе товарищей в подпольном мире. Суровый к себе, революционер должен быть суровым и к другим; вместо любви, дружбы, благородства, чести он должен испытывать только одну холодную страсть к революционному делу, успех которого принесет ему удовлетворение и награду. Заключительные слова "Катехизиса" посвящены миру разбойников - единственных настоящих революционеров, которые, объединившись, установят ужасную и непобедимую власть.

При небольшой замене слов и понятий в обозначении целей мы видим столь знакомый портрет террориста наших дней, мусульманского или еврейского, индуистского или сикхского, светского левака или правого "бритоголового".

В советской и зарубежной марксистской литературе немало написано о том, что Ленин и большевики в принципе отвергали терроризм. Но все дело в том, что они отвергали индивидуальные акты террора, справедливо считая их контрпродуктивными, но отнюдь не массовое революционное насилие (то есть массовый террор).

"В России террористы (против которых мы всегда боролись) совершили ряд индивидуальных покушений, но в декабре 1905 года, когда дело наконец дошло до массового движения, до восстания, -когда нужно было помочь массе применить насилие, - тогда-то как раз "террористы" и отсутствовали", - писал В.И. Ленин.

После Октябрьской революции Россия познала массовый и "белый", и "красный" террор.

Большевики столкнулись с сопротивлением и начали массовые убийства реальных или потенциальных противников, всех несогласных с их режимом - интеллигентов, представителей имущих классов, священнослужителей, офицеров. Им был противопоставлен "белый террор", направленный против большевиков, комиссаров, рабочих, крестьян. Кто первым начал убийства, сказать трудно. Даже тогда было смещение понятий. Ка-план, стрелявшая в Ленина, была "террористкой". Она рисковала жизнью и свободой. Но те, кто уничтожал реальных или потенциальных невооруженных противников, очевидно, были просто палачами. (Заметим, что все же следует отличать палачей от террористов. Во всяком случае, террористы рискуют своей жизнью или свободой.

стр. 13

Палачи - не все! - рискуют только состоянием своей психики, если им снятся их жертвы.)

Когда шла "холодная война", ответственность за подъем терроризма западная пропаганда возлагала на Советский Союз. "Большая часть террористических группировок, действующих в различных странах мира, - марксистского толка", "за всеми зарегистрированными террористическими акциями в мире можно обнаружить руку Москвы", "именно Советский Союз в значительной степени ответствен за то, что сегодня международный терроризм расширил сферу своей деятельности и окреп" - вот образчики высказываний видных американских политических деятелей того времени.

Не будем говорить о том, что марксизмом была слегка окрашена лишь часть левацкого терроризма, который поднялся на пепелище движения "новых левых" конца 60-х годов. Напомним также, что в числе громких преступлений был совершенный крайне правыми взрыв на вокзале в Болонье, унесший жизни более 80 человек.

Но угасли левоэкстремистские движения, развалился Варшавский пакт, раскололся Советский Союз, а терроризм усилился. Восьмидесятые-девяностые годы вывели на авансцену религиозно мотивированных террористов. Ситуация в Египте - вовсе не исключение.

В массовом сознании Запада, сформированном прессой, телевидением, кино, террорист ассоциируется именно с мусульманскими боевиками - египтянами, палестинцами, алжирцами, саудовцами. Но разве только ислам служит религиозной мотивацией актов насилия?

25 февраля 1994 года во время священного мусульманского поста рамадан вооруженный автоматом Барух Гольдштейн, житель поселения Кирьят Арба на оккупированном Израилем Западном берегу, ворвался в мечеть Ибрахима (Авраама), расположенную в библейском городе Хевроне. В мечети было восемьсот палестинцев, пришедших на молитву. Гольдштейн стал стрелять очередями, меняя один рожок автомата за другим. Он убил двадцать девять и ранил сто пятьдесят человек, прежде чем его забили до смерти. Он был членом фундаменталистской еврейской группы "Ках", основанной в 1971 году ультраортодоксальным американским раввином Меиром Кахане, иммигрировавшим в Израиль. Эта группа призывает установить теократическое еврейское государство в "Великом Израиле" и изгнать из него всех арабов.

Пожалуй, весь мир, включая большинство евреев, оценил это преступление как бессмысленный и подлый акт терроризма. Израильский премьер-министр Ицхак Рабин, выступая на массовом митинге, выразил отвращение к обезумевшему фанатику. Однако большая часть воинственных сверхортодоксальных еврейских поселенцев на оккупированном Западном берегу и в секторе Газа, как и их сторонники внутри Израиля, считают преступника благочестивым мучеником. По их мнению, Гольдштейном двигали высокие политические и религиозные мотивы. Он-де хотел не допустить, чтобы Израиль "предали", пытался сорвать мирные переговоры с палестинцами, потому что целью этих переговоров было "вывести еврейское государство из данной ему Богом земли и подвергнуть смертельной опасности". Во время похорон некоторые из этих сверхортодоксальных поселенцев выкрикивали бескомпромиссные воинственные лозунги, направленные не только против арабов, но и против израильского правительства. "Мы отвечаем только перед нашим Создателем, перед тем, кто избрал нас для нашей исторической миссии", - сказал один из идеологов еврейской экстремистской группы.

Вскоре и сам премьер-министр был убит молодым еврейским фанатиком Игалом Амиром, который утверждал, что действовал по воле Бога. Он интерпретировал крайние высказывания своих духовных наставников как рекомендацию убить израильского лидера.

Мирный процесс был прерван. Но насилие порождает насилие. После кровавой бани в Хевроне боевики фундаменталистской мусульманской организации "Хамас" провели более полутора десятков террористических актов в Израиле, в которых погибло почти полторы сотни человек.

Влияние религиозных фанатиков в Израиле увеличилось, и на следующих выборах преемник Рабина

Перес потерпел поражение. К власти пришел крайне правый Беньямин Нетаньягу, опиравшийся на коалицию, в которую входили и партии сверхортодоксов. Он находился у власти до мая 1999 года.

Проявления терроризма с религиозной мотивацией стали особенностью международной и внутренней жизни ряда стран после окончания "холодной войны".

Члены "Аль-Гамаа аль-исламийя" были убеждены в том, что их действия предопределены судьбой (кадар) или даже поручены им Богом. Религиозная мотивация двигала и еврейскими террористами, и сикхскими фанатиками, убившими Индиру Ганди, и индуистскими фанатиками, и членами секты Аум Синрике, применившими ядовитый газ в токийском метро.

С середины 60-х до середины 90-х годов численность фундамента-листских движений различных религиозных направлений в мире утроилась. Сейчас акции примерно четверти всех террористических групп, действующих в мире, мотивированы религиозными убеждениями, хотя ставят они перед собой конкретные политические цели. Поэтому отделить одно от другого трудно. Во всяком случае, в мусульманских террористических группах, как и в сверхортодоксальных еврейских группах, религия и политика неотделимы.

С 1970-го года по июль 1995 года в мире совершено примерно 65 тысяч террористических актов, большинство - без смертельного исхода, если не считать кровавую ползучую войну в Алжире. Половина из них была делом рук религиозных фанатиков. Большинство групп образовалось недавно, и их число продолжает расти. Их тактика меняется как реакция на решительные перемены местного, регионального и глобального характера за последние три десятилетия.

Религиозных террористов разного происхождения, исповедующих разные, зачастую противоположные, доктрины, объединяет убеждение в том, будто они прибегают к насилию с целью защитить свои собственные общины или отомстить врагам.

Но вернемся к Египту...

(Окончание следует)

Постоянный адрес данной публикации: