В конечном счете мы раздавим, как крыс, обитающих в канализационных трубах, этих хулителей ислама.

Хосни Мубарак, президент Египта. (Из Обращения к бойцам отряда специального назначения по борьбе с террористами)

Отчуждение экстремистов от египетского общества может быть одновременно социально-политическим, экономическим, культурным, психологическим, духовным. Воинственность и активность экстремистов - показатель того, что мир, по их убеждению, находится на критически важном историческом перекрестке: египтяне или сохранят свою религиозную и национальную идентичность, или потеряют ее под давлением Запада в условиях глобализации. Но одновременно экстремисты, во всяком случае их лидеры, чувствуют себя как бы творцами, демиургами будущего, ведомыми промыслом Божьим.

Хотя никто не знает, какую форму может приобрести будущее общество, сила фундаментализма заключается в его способности обещать радикальные перемены без уточнения их черт, без конкретики, так как Аллах считается гарантом будущего. Но разве не с такими же убеждениями, названными другими именами, шли в 1917 году большевики к власти в России, поднимая или подталкивая массы на насильственные действия против прежнего режима?

Религиозные экономисты, полные нетерпения, как и большевики в 1917 году, тоже хотели бы ускорить бег истории в нужном им или воображаемом ими направлении. Они легко могли бы перефразировать поэта революционного насилия Владимира Маяковского: "...Тише, ораторы! Ваше слово, товарищ маузер... Клячу истории загоним. Левой! Левой! Левой!"

Кризис идентичности, равнозначный цивилизационному надлому, имел место не раз в истории. В конце концов, исламизация и арабизация в Египте в свое время были еще более глубоким историческим переломом. Но то был процесс, растянувшийся на столетия. Сейчас ход событий многократно ускорился, горение превращается во взрыв.

Когда тебя ведет промысел Божий, отсутствуют моральные ограничители на применение насилия. Это объясняется не только тотальным характером борьбы, но и тем, кого рекрутируют в террористические организации. Как правило, это молодые образованные или, точнее, полуобразованные люди или дети крестьян, недавно переселившихся в города, городские трущобы, оторванные от своих корней. Воинственность мелких групп объясняется и тем, что более крупные организации легко распадаются на мелкие, конкурирующие между собой. Аресты или убийства властями прежних лидеров или идеологов требуют от новых быстрого самоутверждения.

Раньше традиции жертвенности были сильнее в шиитских движениях. Этому помогало убеждение в прямом посредничестве между Аллахом и верующими, которое осуществляли богословы, благословлявшие мучеников на подвиги. Но за последнее время суннитские группы, особенно в Палестине и Ливане, в меньшей степени - в Египте, стали отличаться тем же характером жертвенности.

Подход к различным формам терроризма оказался разным в Египте, Ливане и Палестине. И официальные религиозные авторитеты Египта, и полулегальные фундаменталисты, приветствуя действия палестинских федаев против израильской армии или полиции, осуждали убийства невинных евреев, даже если они совершались боевиками-камикадзе. На это шейх Фадлалла резко и бескомпромиссно ответил: "Нет разницы между смертью с винтовкой в руках или когда человек сам себя взрывает. Во время священной войны мы должны сами найти наилучшие средства, чтобы достичь своих целей". Однако и "Хезболла", и "Хамас" решительно осудили бойню в Луксоре, назвав ее "кровавой и ужасающей", "служащей интересам врагов ислама".

В соответствии с логикой лидеров и активистов "Аль-Гамаа

Окончание. Начало см. "Азия и Африка сегодня", 2000, N 7, 8.

стр. 11

аль-исламийя" или "Аль-Джихада" террористические акты представляют собой законную борьбу против агрессивного, разлагающего и высокомерного Запада, против тиранов и против мусульман, сошедших с праведного пути. Они считают себя защитниками мусульманской общины от наступления сил секуляризма и модернизма, ведущих тотальную войну против ислама. Поэтому ответ исламских экстремистов - тотальная война против источника или представителей зла.

Духовные лидеры религиозных экстремистов формируют чувство исключительности, богоизбранности в рядах своих организации: воспитывают дух борьбы с "врагами" и дух самопожертвования. Они воспевают "мучеников" в песнях, стихах, воздвигают им памятники. Для них очень важны религиозный символизм и ритуалы, чтобы создать атмосферу спайки внутри организации. Попытка уйти из общины рассматривается как предательство и нередко наказывается смертью.

Как правило, существует разделение функций между духовными наставниками и исполнителями. Террористам-практикам" нужны теологические оправдания и их жестокости, и их риска. Они получали и получают их от духовных лидеров, благословляющих их действия. Таковы Фадлалла - духовный лидер ливанской "Хезболла", шейх Ясин - палестинского "Хамаса", Абдель Рахман - "Аль-Гамаа аль- исламийя", Меир Кахане - еврейских сверхортодоксов, Сант Бхиндранвали - воинственных сикхов.

Видение мира у крайних религиозно-террористических организаций почти манихейское, точнее, тоталитарное: бескомпромиссная борьба между добром и злом, веры против неверия, справедливости против несправедливости. Поэтому, например, позиции еврейских фундаменталистов из "Каха" и исламских фундаменталистов из "Хамаса" кажутся зеркальным отражением: обе организации выступают за создание своего религиозного государства между рекой Иордан и Средиземным морем, обе подвержены ксенофобии, обе отвергают все чуждое и светское, всю западную цивилизацию. Успех палестино-израильского мирного процесса означал бы, что у многих и исламских, и еврейских террористов вырвано моральное оправдание их действий. Поэтому они на практике как бы объединяются с целью не допустить мира в Израиле - Палестине.

Для того чтобы использовать насилие, оправданное религией, или религиозный терроризм, нужно уметь определить врага. Воинственность экстремистов может быть направлена против коррупции и несправедливости политической системы или против других религиозных общин. Она может быть сфокусирована на иностранном влиянии, которое выступает в качестве культурной, экономической угрозы для существования собственной общины, то есть ее религиозных ценностей, норм, структуры. Естественно, что Запад, в особенности Соединенные Штаты и Израиль, становятся для мусульманских экстремистов объектами этой ненависти.

Но, рассуждая о терроризме и террористах, мы забыли определить для себя и для читателей, что же такое террористический акт? Расхожим ответом будет: "убийство или попытка убийства какого-либо лица или группы лиц без легитимного приговора суда". Особенно, если речь идет об убийстве невинных людей, с какими бы целями оно ни совершалось.

Произнеся эту сентенцию, не чувствуем ли мы, что спотыкаемся о ее безапелляционность? По данным Госдепартамента США, даже если толковать терроризм широко, в 1968-1995 годах число жертв терроризма в мире составило около девяти тысяч. А в конце второй мировой войны в результате англо- американских воздушных налетов, длившихся сутки, в Дрездене было убито раз в десять больше жителей. В атомном пламени Хиросимы и Нагасаки в августе 1945 года испарилось почти 200 тысяч человек. Десятки тысяч мучились от ран и болезней всю жизнь. Почти все они - и в Дрездене, и в Хиросиме, и в Нагасаки - были мирными жителями. Отвлечемся даже от доказанного факта, что атомные бомбардировки были предупреждением Советскому Союзу, первым сигналом

стр. 12

"холодной войны". Массовые убийства немцев и японцев были актами устрашения, то есть террора, чтобы сломить сопротивление "государств оси", во главе которых стояли преступники, развязавшие вторую мировую войну. Эта война приняла тотальный характер, в которой комбатанты уже не отличались от некомбатантов. Число жертв среди мирного населения в несколько раз превысило потери сражавшихся армий.

Но с точки зрения мусульманских экстремистов они тоже ведут тотальную войну против жестокого врага, в которой все средства хороши...

Если терроризм - убийство без решения суда, то как назвать действия правительств? Могут ли правительства осуществлять террористическую политику, совершать акты террора? Я упомянул бомбежки Дрездена или Хиросимы. А если вспомнить Вьетнам? Американская интервенция во Вьетнаме привела в общей сложности к гибели около миллиона вьетнамцев. Отнюдь не все они были мирными жителями, но я лично видел города-призраки Северного Вьетнама, разбомбленные до основания американской авиацией. Это были акты устрашения, то есть террора. А что такое НАТОвские бомбежки Югославии, если не акты государственного террора?

...Перед домом Фадлаллы, духовного вождя ливанской шиитской группировки "Хезболла", в 1985 году произошел мощный взрыв за несколько секунд до его приезда. Шейх остался жив, но восемьдесят человек погибли, двести пятьдесят получили ранения. США отрицали причастность к этому теракту, но журналист Боб Вудворд в книге "Тайные войны ЦРУ" утверждал, будто взрыв был произведен с санкции тогдашнего директора ЦРУ Уильяма Кейси. Если это так, то действия официального органа США, финансируемого из государственного бюджета за счет налогоплательщиков, были террористическим актом в чистом виде.

Палестинские террористы убили 11 израильских спортсменов на Олимпиаде в Мюнхене. В качестве "возмездия" израильская авиация нанесла бомбовый удар по арабскому селению Набатии, убив около 100 арабов, большая их часть - мирные жители. И это - не акт терроризма? Террористы (по убеждению ЦРУ, - ливийцы) бросили бомбу в берлинской дискотеке, где развлекались американские военнослужащие. Несколько человек погибло. В отместку американская авиация бомбила Триполи, убив десятки людей, в том числе 14-летнюю приемную дочь лидера Ливии Каддафи. В чем ее вина? Один - акт терроризма, а как назвать второй акт? Возмездие за терроризм? Может быть. Но жертвы, оказавшиеся в могиле или искалеченные, никакой разницы не заметили и не почувствовали.

Чем больше примеров мы вспоминаем, тем больше замечаем, как ускользает само понятие "терроризм", особенно когда речь идет о действиях партизан. Самоубийца, взорвавший бомбу в Иерусалиме, - террорист. А боец "Хезболла" в Южном Ливане, напавший на израильский вооруженный патруль, - партизан? С точки зрения израильтян, оба они - опасные террористы. С точки зрения большинства арабов, оба они - партизаны, федаи, жертвующие собой во имя великой цели.

Солдат в танке или бронетранспортере - это военная цель. А если невооруженный солдат возвращается из отпуска, то для партизан он - военная цель? А если этот же солдат в трусах играет в футбол?

При определении понятия "терроризм" стирается вопрос, какую цель - "законную" или "незаконную" - преследуют те, кто совершает убийство или насилие. Для египетских исламистов-боевиков разрушение неисламского режима и установление исламского государства - законная, богоугодная, благородная цель. Для этого хороши все средства - убивать министров или членов парламента, полицейских или коптов, чиновников или иностранных туристов. Если все это дестабилизирует обстановку, наводит страх на людей, разрушает индустрию туризма и подрывает экономические основы немусульманского государства, значит, эти средства оправданны и законны. С точки зрения большинства, в том числе большинства египтян, международного общественного мнения, эти средства преступны, незаконны и осуждаемы.

Прекращение господства белого меньшинства в Южной Африке было благородным делом, за которое боролся Африканский национальный конгресс. Но террористы из военного крыла этой организации убивали людей во время молитвы, надевали на шеи своих жертв ошейники из автопокрышек, наполненных горящим мазутом.

Успех или неудача подобного рода действий не имеет отношения к характеристике террористических актов. Сионистские боевики в 1948 году взорвали отель "Царь Давид" в Иерусалиме, центр английской колониальной администрации. Погибло много невинных людей. Но этот зверский акт убедил англичан, что им пора уходить из Палестины.

Менахем Бегин стал премьер-министром Израиля, заключил мир с Египтом и получил Нобелевскую

стр. 13

премию мира. Западные СМИ постарались забыть, что он возглавлял террористическую организацию и на его руках - кровь десятков арабов, невинных жителей селения Дейр-Ясин, истребленных его группой, чтобы внушить страх (террор) палестинцам и ускорить их бегство с территории, которую занимала израильская армия.

Ясира Арафата, главу Организации освобождения Палестины, обвиняли в руководстве терроризмом. Сейчас он - признанный глава палестинского народа, потенциальный президент независимого Палестинского государства.

А могут ли регулярные армии быть обвиненными в терроризме? Казалось бы, однозначные оценки получили карательные операции немецких, венгерских, болгарских, румынских, эстонских, латышских войск на территории России, Украины, Белоруссии или Сербии во второй мировой войне. Их жертвы - миллионы людей. Разве это не отвратительные акты, достойные всеобщего осуждения и наказания? В Германии за преступления нацизма большая часть нации совершила как бы внутреннее покаяние. В Венгрии о роли своих войск на территории России предпочитают забыть и не говорить на эту тему, но твердят лишь о подавлении советскими войсками восстания венгров в 1956 году. В малюсеньких Эстонии или Латвии действия "своих" эсэсовских дивизий, запятнанных кровью с ног до головы, прославляют, а дни сформирования этих частей объявляют национальными праздниками.

Могут ли демократические государства прибегать к массовому террору? Напомним, что концлагеря были изобретением отнюдь не Сталина или Гитлера. Это было английское изобретение времен англо-бурской войны на рубеже XIX и XX веков, направленное на то, чтобы сломить боевой дух буров. В 1919 году колониальные войска под командованием английских офицеров устроили побоище в индийском городе Амритсаре, стреляя, пока не кончились патроны, в безоружных людей. Погибло 379 человек. А как характеризовать колониальные войны Франции во Вьетнаме и Алжире, английскую - в Кении? Чем были американские бомбежки Вьетнама? А чем были американские удары по Ираку? Только ли "умные" ("smart") бомбы использовались при бомбардировках Ирака? Я видел бомбоубежище в Багдаде, куда попала "умная" американская бомба, уничтожив почти полтысячи человек.

Акты террора отнюдь не одинаковы по своей жестокости, массовости, результативности. Каждый сражается тем оружием, какое у него есть. Если это правительство, то у него есть бомбардировщики, авианосцы, танки, ракеты, если это одиночки, - у них могут быть автоматы, взрывчатка, гранаты, просто ножи. В 1983 году американцы били по ливанским селениям полутонными снарядами со своего линкора. Ливанский камикадзе - член организации "Хезболла" взорвал себя вместе с автомашиной, начиненной динамитом, у американской казармы, убив 241 морского пехотинца. Обстрелы ливанских селений привели к жертвам среди мирных жителей, но имели нулевой военный эффект. После взрыва казарм США вывели свои войска из Ливана.

Все же покинем зыбкую почву дефиниций терроризма и религиозного экстремизма и вернемся к Египту, постараемся ответить на главный, коренной вопрос: есть ли будущее у мусульманских фундаменталистов в Египте, будь то "Братья-мусульмане" или другие экстремистские течения? Казалось бы, многие объективные данные подталкивают нас к утвердительному ответу. Разве не дискредитировала себя прозападная модель "модернизации"? Разве от революционно-авторитарного эксперимента насеризма не остались лишь разрозненные группы последователей? Разве капиталистическое (псевдокапиталистическое) развитие в социально- экономической области в сочетании с вторжением Запада в сферу культуры, идеологии, информации не ведет к распаду или болезненной трансформации традиционных социальных структур и не заставляет многомиллионные массы пасынков "модернизации" уходить на поле привычных им социальных связей, символов, ритуалов, эмоций, короче говоря, обращаться к исламу? Разве не готовы самые отчаянные и беспощадные из них прибегать к насилию и даже убийствам, надеясь достичь своих целей? И разве, с точки зрения глубоко верующего египтянина, фундаменталисты не дают целостного видения разрываемого на части мира?

Все это так. Но против утвердительного ответа можно выдвинуть и контраргументы. Не ушло ли египетское общество в целом настолько далеко вперед, не достигло ли оно такой точки, от которой нет возврата? Возврата к нормам права, государственной и социальной организации, к идеологии, социальной психологии, сложившимся десять столетий назад, которые, как их ни толкуй, ни подкрашивай, ни обновляй, все же не соответствуют требованиям ядерно-информационного века. Не оказались ли неудачными эксперименты по внедрению мусульманского фундаментализма со всеми его различиями и многоцветием в социально- экономическую и политическую практику? Не означает ли быстро растущая интернационализация хозяйственных связей и безусловная зависимость от них Египта, включение его в систему современных коммуникаций, его географическое положение, его исторический опыт, - не означает ли все это просто невозможность создания такого общества, которое возвело бы стену между собой и внешним, немусульманским миром? Не означало бы проведение в жизнь программы мусульманского экстремизма в стране с многочисленным христианским меньшинством глубочайшего раскола египетского общества не только по социальному, но и по конфессиональному признаку? Наконец, не вызывают ли террористические акты и гибель невинных людей отвращения большинства?

К контраргументам подключается еще один - важный, весомый, хотя и не всегда принимаемый во внимание, - национальный характер египтян. Народ "золотой середины", противник чрезмерности всегда сторонился крайних решений, неопробованных утопий. Египтяне, так сказать, - "усложненный" народ. Это - штамп, клише, однако верные штамп и клише; они дают правильный ракурс в подходе к египетским проблемам. Многие египтяне, знакомые с историей "Братьев- мусульман", помнят, как их социально-благотворительная деятельность и политическая демагогия стали сочетаться с кровавым

стр. 14

терроризмом в сороковые - пятидесятые годы. Они помнят судьбу "верховного руководителя" этой ассоциации Хасана аль-Банны, который сначала благословил "Братьев" на организацию террора, но, спасая свою жизнь, что ему не удалось, отрекся от своих последователей, назвав их не "братьями", не мусульманами. А попытки сотрудничества "Братьев" с прогнившей антинациональной монархией? А выстрелы "Братьев" в Гамаля Абдель Насера? Наконец, недавний пример - сотрудничество с прозападными светскими партиями, воплощением того самого либерализма, который "Братья" на словах отвергают.

Социальные противоречия в Египте всегда были настолько остры, что вдохновляли экстремистов любого сорта - от леваков до мусульманских боевиков и фашистов. В тридцатые годы была создана партия "Молодой Египет" по образу и подобию западноевропейских фашистских организаций. Ее лозунгами были преданность родине, религии и королю. Ее программа представляла собой окрошку из идей фашизма, реформизма и крайнего национализма. Она паразитировала на антианглийских, националистических чувствах египтян. Именно ее сторонники, хотя к тому времени партия уже сменила свое название, вопили на улицах Каира "Роммель, вперед!" в 1942 году, когда нацистские танки рвались к Александрии... Фашиствующие "младоегиптяне" и зеленорубашечники оказались в луже не только потому, что в "табели о рангах" народов немецкие нацисты отвели египтянам место где-то в пятом десятке. Не только потому, что корпус Роммеля был разгромлен под Эль-Аламейном. Осторожность, центризм преобладали в настроениях египтян даже в период социально-политических переломов. "Младоегиптяне" остались горсткой и, несколько раз сменив название партии, растаяли почти без следа. Некоторые из них, забыв о своих пронацистских симпатиях, примкнули к левоцентристской Социалистической партии труда, созданной в конце семидесятых годов. Фашизм как идеология вообще не привился в Египте.

Даже в периоды отчаяния, социальных трудностей, выбирая между крайними решениями и стремлением достичь компромисса, сохранить мир, большинство египтян предпочитает второе. Этот феномен известен, и автор этих строк отнюдь не считает себя его открывателем. О нем писали и иностранцы, и египтяне. Сошлюсь хотя бы на сборник очерков публициста Гали Шукри "Мемуары умирающей культуры", посвященный социальной и политической мысли Египта. Шукри писал, что глубокая религиозность египетского народа открывала поле маневра для "Братьев-мусульман", давала им возможность управлять чувствами людей, мобилизовать их на поддержку своих устремлений. Но "Братья-мусульмане" потерпели поражение в сороковые - пятидесятые годы из-за своего экстремизма. "Египетский народ, синтезировавший в своей крови многие цивилизации и религии, оказывал гостеприимство тем, кто предлагал мирные, умеренные решения", - полагал Гали Шукри.

Читателю может показаться, что весомые контраргументы, приведенные здесь, свидетельствуют о моем убеждении в том, что мусульманский фундаментализм и его экстремистское крыло не имеют будущего в Египте. Нет. В оценке этого сложнейшего социально-политического и идеологического явления я предпочитаю быть "египтянином", не решаясь на категорический ответ ни "за", ни "против".

Исторический опыт показывает, что движение мусульманских фундаменталистов, как умеренных, так и экстремистов, может дестабилизировать существующий режим, отняв у него религиозное прикрытие и сорвав с него одежды мусульманской легитимности. Кому оно тем самым расчистит путь: себе или другим? Сказать трудно. Национальный характер египтян, на который я сослался, тоже не остается окаменевшим, раз и навсегда данным. Он меняется медленно, очень медленно под воздействием перемен в социально-экономических отношениях, культуре, образовании, в сфере коммуникаций, естественно, отставая от этих перемен. Но сами-то перемены убыстряются, ускоряя и перестройку национального характера.

Ничто не вечно. Даже на берегах Нила, в тени Сфинкса и пирамид.

Постоянный адрес данной публикации: