Россия и Китай - две крупнейшие мировые державы, оказывающие большое воздействие на международную обстановку. Изучение истории их взаимоотношений всегда было и остается одной из важнейших научных тем. Два великих государства, соседствующие друг с другом на обширных пространствах Азии, оставили огромный след в мировой истории и культуре. В их историческом развитии можно обнаружить заметные черты сходства, но вместе с тем присутствуют и серьезные различия. Контактам между ними всегда были присущи черты межцивилизационного диалога, в сфере которого формировались определенные образы и стереотипы взаимного восприятия, обусловленные различными факторами как культурно-исторического, так и геополитического характера.

Начало взаимодействию двух мощных мировых цивилизаций - российской и китайской - было положено лишь на рубеже XVI-XVII вв. В ходе более чем 300-летней истории связей России с Китаем на огромном не только временном, но и пространственном отрезке (от Тихого океана до Памира) происходила определенная модификация взаимодействующих цивилизаций, что во многом меняло характер этих отношений.

К моменту установления связей с русским государством Китай был огромной феодальной империей, доминировавшей на огромных просторах Восточной Азии. Русское государство приобрело к тому времени длительный опыт общения с мусульманским миром. В отношении Китая русские дипломаты XVII-XVIII вв. пытались использовать готовые стереотипы, взятые из арсенала посольских контактов с Ираном и Индией. Отношения с Китаем долгое время в нашей стране рассматривались лишь как часть внешней политики России. Специфика этих отношений, являвших собой особый пример межцивилизационного диалога, практически не учитывалась. Действия китайской стороны оценивались исходя из критериев, принятых в отношениях между европейскими странами и народами.

Такие понятия, как "Восток", "Восточный вопрос", долгое время (вплоть до середины XIX в.) в российской общественной мысли ассоциировались прежде всего с Ближним Востоком, Кавказом, Средней Азией. Ведь Китай долгое время оставался для России чем-то очень далеким, загадочным и почти таинственным. Все попытки понять его, проникнуть в суть "китайской мудрости" очень часто наталкивались на стереотипы общественного сознания, привыкшего при обращении к этой стране оперировать собственными устоявшимися представлениями.

Основоположник российской синологической школы о. Иакинф (Н. Бичурин) писал в 1840 г.: "...в Китае все то же, что есть у нас, и все не так, как у нас. Сообщают ли что-нибудь любопытное о сем государстве - мы читаем и по большей части не так понимаем, а когда начнем судить по-своему, то на втором или много на третьем шагу

стр. 106

вступаем в какой-то хаос, где во всем видим одну несообразность и странную противоположность понятий с их предметами. Отчего же это, спросите вы? Оттого, что мы судим о вещах по нашим о них понятиям, а в Китае в отношении к ним все то же, и все не то же". [Китай..., 1840, с. 116].

Несмотря на постоянство контактов между Россией и Востоком, в этот период ощущался дефицит достоверной информации даже о приграничных районах Азии. И на официальном уровне существовали смутные представления о том, что реально представляют собой те или иные регионы. Значительным препятствием для проникновения россиян на Восток являлись огромные пространства самой России. Связи между частями империи были затруднены, поэтому подготовка экспедиции или миссии на Восток требовала больших усилий и материальных затрат даже на ее проход по территории России, представлявшей для правительства едва ли меньшую загадку, чем страны Востока. Например, в секретной инструкции Александра I руководителю миссии в Китай Ю. А. Головкину в качестве одной из важнейших задач (наряду с выполнением дипломатических поручений) ставилось проведение ревизии в сибирских губерниях.

Одним из прочно укоренившихся стереотипов в общественном мнении России было и представление о легкости достижения зарубежной Азии сухопутным путем и о перспективности сухопутной торговли с нею. Еще в 1713 г. Г.-В. Лейбниц рекомендовал Петру I "стараться завести... ближайшее сообщение и мену между Европою и Китаем не только товарами, но и самими сведениями и искусствами" [Письма Лейбница, 1823, с. 131]. Необходимость развития экономических связей преимущественно с Азией обосновывалась и в конце XVIII в. Неизменным оставалось представление о мифических богатствах народов Азии, доступ к которым Россия должна была получить, благодаря развитию сухопутной торговли.

Долгое время дипломаты и историки рассматривали русско-китайские отношения в рамках двусторонних межгосударственных связей, оценки действий китайской стороны основывались на критериях европейского права и обычаев. Лишь после того как научное востоковедение раскрыло своеобразие китайской цивилизации, специалисты начали менять свои оценки. Известный правовед Ф. Мартене в конце XIX в. пришел к выводу, что "текст или слова трактатов обыкновенно понимались совершенно одинаково как Россией, так и Китаем, исключая случаи ошибок в переводе. Но дух этих международных актов был понимаем различно двумя правительствами по той простой причине, что их нравственные и юридические понятия о международных отношениях были противоположны" [Мартене, 1881, с. 34].

Так была поставлена проблема влияния цивилизационных особенностей на отношения двух государств. Отношения России с Китаем были и остаются формой межцивилизационного контакта. Для России Китай - не просто соседнее государство. Он представляет собой крупнейшую из сопредельных восточноазиатских цивилизаций: его северные рубежи, как и дальневосточные и южносибирские районы России, являются контактными зонами межцивилизационного общения. Поэтому отношения России и Китая несут на себе отпечаток этнокультурных связей. Это выражается различием их представлений о политических координатах мира, ценностных приоритетов, оценок тенденций в развитии международной жизни, в частности противоречий в мировом сообществе [Мясников, 1996, с. 72]. На становление взаимоотношений между двумя странами и народами наложили отпечаток самые различные исторические, культурные, религиозные и этнопсихологические факторы. Анализируя общие черты развития китайского и русского обществ, известный петербургский китаевед А. С. Мартынов весьма образно пишет о причинах сходства их исторического развития: "Китай и Россию, с точки зрения взаимодействия народов и обществ, можно рассматривать как части гигантского геополитического целого на материке Евразия.

стр. 107

Эти части - два наиболее крупных очага земледелия, которые подобно двум чашам весов, непосредственно примыкают к длинному коромыслу - бескрайнему поясу евразийских степей и пустынь, протянувшихся от Карпат до Великой Китайской стены. Именно вхождение в этот гигантский геополитический комплекс и сформировало в обеих странах на протяжении многих веков основные структуры их внутри- и внешнеполитического бытия - борьбу поля со степью" [Мартынов, 1995, с. 168].

Полемизируя с известной концепцией Л. Н. Гумилева о сотрудничестве и даже симбиозе кочевых и оседлых народов, А. С. Мартынов, опираясь на исторические реалии, приходит к выводу о том, что в основе взаимоотношений России и Китая с окружающим кочевым миром лежало не сотрудничество, а непрерывная борьба. Противостояние Поля и Степи, как на востоке Европы, так и на крайнем востоке Азии, завершилось полной победой поля (т.е. оседлых народов), но это многовековое противоборство на долгое время определило характер внутренней и внешней политики Китая и России. Активное расширение территории Российского и Китайского государств в последующие столетия стало своеобразным продолжением борьбы со степью за выживание [Мартынов, 1995, с. 168]. Пережив нашествие монголов, оба государства были вынуждены изменить характер внутренней организации общества, в них усилилось самодержавное начало. В силу именно этих причин роль государства в России и Китае сопоставима по многим параметрам: активное воздействие государства на экономическую жизнь, всепоглощающий характер и ведущая роль государственной идеологии, примат государства над обществом.

Китайская государственность сложилась в северо-западном районе современного Китая, в бассейне реки Хуанхэ, затем распространилась восточнее и южнее. В Северном Китае само сохранение цивилизации в первую очередь было связано с осушением: основной целью общественных работ было строительство дамб, препятствующих разливам Хуанхэ, которые уносили почву, а не оставляли после себя плодородный ил, как в Египте [Карапетьянц, 2000, с. 133]. Все большее значение приобретала культура риса, вытеснившая ячмень, другие зерновые. Выращивание риса почти не поддается механизации. Таким образом, рис формирует естественно-историческую неизменность китайского общества на многие века. Э. С. Кульпин отмечает, что технология рисового заливного хозяйства требует создания плодородного слоя тремя-пятью поколениями людей, в течение 60 - 100 лет, и только после этого дает отдачу в виде гарантированной урожайности. Большое число терассированных полей, связанных в единое целое ирригационной системой, единая хозяйственная система с неукоснительно и четко соблюдающейся технологической дисциплиной требуют внешней защиты, поскольку разрушение на одном участке грозит гибелью всей системы. Нужен длительный мир (как в государстве, так и в душе человека), порядок, обеспечиваемый сильным государством, традициями [Кульпин, 1990, с. 122].

При определенном сходстве в характере государственной власти и России, и Китая имели место серьезные различия в понимании ее природы. Известный христианский постулат, утверждающий, что "всякая власть от бога", закрепил в России представление о царе как о "помазаннике божьем". Народу внушалось представление о том, что любое посягательство на власть государя, его жизнь и авторитет греховно.

В Китае еще в глубокой древности оформилась концепция "Мандат Неба", которая прочно вошла в традицию китайской общественно-политической мысли. Согласно утвердившимся в древнем Китае представлениям, закрепленным в дальнейшем официальной конфуцианской доктриной, Небо - высшая сила, которая направляет развитие человеческого общества. Правитель (Сын Неба), обладая дарованной Небом "благой силой дэ", руководит народом и обустраивает страну. В то же время его прямая обязанность состоит в сохранении и культивировании этой "силы дэ" как в государстве, так и в самом себе. Утрата нравственного начала способна повлечь за со-

стр. 108

бой потерю самой "силы дэ", а это, в свою очередь, может привести к лишению всей династии Мандата Неба и замене ее другой.

Закрепив еще в древности в сознании китайцев представление о своей стране как о культурном и политическом центре Поднебесной, конфуцианство, несмотря на постоянную эволюцию, продолжало культивировать мессианские идеи в качестве основы восприятия отношений с окружающим миром.

Историческая, культурная и религиозная традиции средневековой России также несли в себе существенный элемент мессианства.

Особенности социально-политического строя России находились в тесной связи с особенностями духовной и бытовой культуры, существенный отпечаток на которую наложили международные обстоятельства. Когда в 1204 г. Константинополь был захвачен крестоносцами, то "эта потеря", по выражению Л. Н. Гумилева, "воспринималась на Руси как внезапная смерть близкого человека... Русь перестала быть частью мировой системы, а оказалась в изоляции...". И хотя вскоре крестоносцы были разбиты, "чувство горького одиночества осталось" [Гумилев, 1989, с. 492]. На протяжении последующих двух с половиной веков по мере явного упадка Византии, закончившегося окончательным падением Константинополя в 1453 г., это чувство духовного одиночества усиливалось. В условиях ига православие обеспечивало единство русских людей. Религиозное единство было важнейшим условием, идеологической базой создания новой государственности. В то время усиливалось и сознание исключительной роли русского народа - хранителя истинной христианской веры, осознание того, что Москва - прямая наследница Византии, Третий Рим. Для того чтобы сохранить византийское наследство, необходимо было не только сберечь древние традиции православия, но и, по крайней мере отчасти, воспроизвести византийские политические традиции. Между тем политический строй Византии резко отличался от большинства стран Западной Европы: власть василевса здесь носила практически неограниченный характер, и его отношения с привилегированными слоями населения не строились на принципах вассалитета. В Византии в течение долгого времени понятие "знатности" фактически отсутствовало или не играло почти никакой роли. Гораздо важнее была служебная карьера, чин, должность. Многие из этих черт политического строя были воспроизведены в Московской Руси.

В этой ситуации весь мир вне православного воспринимался как враждебный, а спасение виделось в самоизоляции. Поскольку при этом основной задачей становилось сохранение православия как высшей ценности, то вся сфера бытового и культурного поведения человека оказывалась подчиненной основанному на традиции жесткому канону, всякое нарушение которого трактовалось как угроза самим устоям православного государства. Борясь за выживание подобным образом, православие утратило способность к саморазвитию, что привело не только к отсутствию собственной философской традиции, но и фактически к отсутствию светской культуры. Лишь в конце XVII в. появляются ростки внецерковной живописи, в частности портретной; скульптура, театр как сферы искусства отсутствовали вовсе. Основная часть населения страны, исключая чиновников государственных учреждений и священников, была неграмотна. В стране в принципе не существовало системы образования, не было не только ничего похожего на европейские университеты (лишь в самом конце XVII в. в Москве была открыта Славяно-греко-латинская академия), но не было даже сети начальных школ. Получить какое-либо образование можно было лишь индивидуально, но для высшего слоя русского общества даже элементарная грамотность была не только редкостью, но считалась едва ли не чем-то унижающим достоинство. Если в средневековой Европе уже в XII в. "учение и преподавание наук стали ремеслом, одним из многочисленных видов деятельности, которые были специализи-

стр. 109

рованы в городской жизни" [Ле Гофф, 1992, с. 80], то в России в составе населения не было ни студентов, ни преподавателей, ни ученых.

Как самостоятельная сфера общественной деятельности не существовала наука, а математические и другие естественнонаучные знания имели узко прикладную область применения (архитектура, торговля, фискальные нужды и т.д.). Как сферы профессиональной деятельности не существовало и юриспруденции. Историки русского права отмечают, что "знание законов и умение с ними обращаться приобретались почти исключительно в процессе практического осуществления правосудия или при составлении различного рода деловых бумаг. Соответственно носителями такого знания и умения... становились... по преимуществу служащие государственного аппарата" [Развитие русского права, 1986, с. 46]. Но стоит отметить, что подобная неразвитость науки и права отличала Россию не только от европейских, но и от азиатских стран, например Китая и мусульманского Востока [Каменский, 1999, с. 28].

"Китай" по-китайски - Чжунго ("Срединное государство") располагается посреди суши, омываемой с четырех сторон четырьмя морями - восточным, южным, западным и северным, и противопоставляется варварским и полуварварским государствам, причем ко времени первых упоминаний этого термина цивилизованных государств было несколько. Это "срединное государство" мыслилось окруженным варварами с четырех сторон света: северными - дм, восточными - и, западными - жунами, южными - манями [Карапетьянц, 2000, с. 132].

В соответствии со сложившимися в императорском Китае представлениями, вся внешнеполитическая деятельность государства должна была подчиняться духу и логике внутреннего развития страны. Благотворное влияние присущей китайскому императору "силы дэ", переполнявшей территорию "Срединного государства", должно было распространяться и за его пределами, преобразовывая "варваров четырех сторон света". Такая традиция была связана с представлением китайцев о своей стране и ее соседях как о центре мира и его периферии. Китай - цивилизованный центр земли, вокруг которого расположена "варварская" периферия.

Отношение к другим народам как к "варварам", не обладающим никакой культурой, являвшимся лишь по своему внешнему облику людьми, а по внутренней сущности представлявшим собой диких зверей, было введено в китайскую политическую традицию еще ранними конфуцианцами и закрепилось в виде устойчивого внешнеполитического стереотипа, ставшего существенным элементом этнического самосознания китайцев. В значительной степени подобные представления были обусловлены тем, что на протяжении многих столетий китайцам - крупнейшему земледельческому народу Восточной Азии - приходилось в основном сталкиваться с кочевниками, находившимися на более низкой стадии общественного развития. Что же касается некочевых народов, то корейцы и японцы активно заимствовали достижения китайской цивилизации, а от другого историко-культурного древнейшего очага Индии, Китай отделяли высочайшие в мире горные массивы (Гималаи, Тибет, Куньлунь).

Поднесение "дани" всегда обставлялось специальными церемониями, призванными продемонстрировать "покорность варваров". Так, в те времена, когда были установлены отношения между Россией и Китаем, китайские сановники требовали от иноземных посланников совершения церемонии коу тоу. Во время аудиенции у императора иностранный посол должен был трижды опуститься на колени, при этом отвешивая каждый раз три земных поклона.

Имперская внешняя политика была нацелена на "приобщение варваров" к китайской цивилизации. Этому служили такие атрибуты даннической системы, как инвеститура (передача недвижимости, символически закреплявшая вассальные отношения), принятие китайского календаря и целый ряд других мер по привлечению "варваров" на сторону империи. Весьма эффективной считалась теория "гуманного"

стр. 110

обращения "варваров" в "цивилизованных" и лояльных империи соседей, разработанная мыслителем Цзя И еще в эпоху династии Хань (III в. до н. э. - III в. н. э.). Она была сформулирована как сань бяо у эр - три нормы и пять прельщений [Русско-китайские отношения, в XVIII веке. 1990, с. 645, 646]. Согласно этой теории, император должен был поддерживать доверие "варварских" правителей дружественными словами, внушать, что он действительно любит их уродливые "варварские" лица, восхищаться их низкой "варварской" культурой. Пять "прельщений" предполагали: одаривание "варваров" одеждой и обеспечение доставки послов на территорию империи; снабжение хорошей пищей, организацию специальных представлений с музыкой, танцами, женским вниманием; предоставление послам жилых зданий и провианта в столице империи; оказание им всяческих знаков императорского расположения и личного внимания с тем, чтобы, воздействуя на чувства "варваров", победить их сердца.

Система "гуманного обращения" не исключала активного применения силы, а также стратегической дипломатии, нацеленной на то, чтобы не допускать политического усиления соседних государств, разрушать их возможные союзы и предотвращать тем самым их вторжения на имперскую территорию.

В тех случаях, когда китайскому государству приходилось иметь дело с государствами или народами, над которыми невозможно было установить достаточно эффективный контроль, но которые в то же время серьезно не угрожали "Срединному государству", к ним применялся принцип цзими бу цзе (держать в узде, не прерывая сношения). В этих случаях иностранные послы принимались, привезенные ими подарки рассматривались в качестве "дани", но не предпринималось попыток устанавливать над этими государствами непосредственный контроль.

В иных ситуациях, когда со стороны "варваров" могла возникнуть реальная угроза китайскому государству, существующая доктрина предписывала руководствоваться принципом и и чжи и (с помощью варваров усмирять варваров). Во всех случаях было удобнее иметь дело с "дальними варварами" с тем, чтобы с их помощью можно было держать в узде "ближних варваров", поступая согласно традиционной стратегической установке: юань цзяо цзинь гун (привлекать дальних нападать на ближних) [Самойлов, 2000, с. 222].

По сложившимся в императорском Китае представлениям, "варвары" делились на "покорившихся" и "непокорных". "Покорившиеся варвары" признавали сюзеренитет Китая и были обязаны направлять в столицу "Срединного государства" посольства с данью, что должно символизировать их покорность Сыну Неба и служить доказательством результативности мироустроительной деятельности китайского императора. В целях укрепления престижа монарха среди населения империи, факты прибытия иностранных посольств усиленно распространялись внутри страны. В качестве ответных даров посланцы "варварских" государств обычно получали такие подарки от китайского императора, ценность которых подчас во много раз превосходила стоимость привезенной "дани", что опять-таки должно было убедить и подданных Сына Неба, и покорных "варваров" в величии и щедрости того, кто по воле Неба обустраивает землю.

Китаецентристская модель мира в международных отношениях "Срединного государства" преломлялась в вертикальную структуру связей. Практически это сводилось к стремлению придать всем государствам, вступавшим в контакты с Китаем, статус вассалов империи. Своеобразная данническая система действовала на протяжении тысячелетий, имела хорошо разработанные институты и практически не знала исключений. Ведение связей "на равных" представляло редкие эпизоды в многовековой истории Китая [Мясников, 1996, с. 75], и Россия не представляла здесь исключения.

стр. 111

Политическая культура России в значительной степени основывалась на нормах европейской традиции, предполагающей равенство всех суверенных государств и стремившейся строить главным образом горизонтальные связи между равными государствами. В период XVII - середины XIX в. Россия и Китай были феодальными державами, вполне сопоставимыми по основным политическим, экономическим и культурным параметрам. Поэтому их взаимодействие в политической области рассматривалось с русской стороны как контакт равноправных субъектов международных отношений. Как отмечает В. С. Мясников, "при установлении отношений двух стран естественно сложилась система координат, в которой горизонтальную линию образовывали европейские традиции и методы, а вертикальную - китайские. В результате взаимодействие сторон формировалось как вектор развития, получилась третья линия, вобравшая в себя элементы того и другого подходов" [Мясников, 1993, с. 108]. Эта векторная линия складывалась и под влиянием третьих сил, ибо взаимодействие России с Китаем на протяжении длительного периода осуществлялось при активном участии соседних народов-медиаторов.

ИСТОРИЯ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ РОССИИ И КИТАЯ

На начальной стадии взаимоотношений Русского государства с Китаем их владения не соприкасались. Между ними пролегала обширная (от нескольких сот до нескольких тысяч километров шириной и многие тысячи километров протяженностью) контактная зона, населенная народами, находившимися на стадии разложения общинно-родового строя или на различных стадиях развития кочевого феодализма. В процесс становления отношений России с Китаем были вовлечены монголы, маньчжуры, уйгуры, казахи, киргизы, малые народы, населяющие берега Амура и Приморье. Эти народы на протяжении многих веков обитали на периферии китайской цивилизации и имели собственный богатый опыт взаимодействия с ней. То, что Русское государство первоначально вступило в контакты с народами этой зоны, помогало ему воспринимать и адаптировать их опыт связей с Китаем. Особенно большую роль сыграли связи Русского государства с ханствами Западной и Северной Монголии. Здесь черпались первые сведения о "Китайском царстве", здесь русские получали разрешение на проезд в Китай и, наконец, монгольский язык был длительное время средством дипломатического общения. Накапливавшийся таким образом опыт облегчил русским восприятие реалий китайской цивилизации.

Что касается Китая, его подход к русским определял опыт сношений с другими "северными народами", населявшими Сибирь и Дальний Восток. Необходимо учитывать, что первые встречи с русскими состоялись именно в контактной зоне. Лишь после целого столетия взаимного знакомства и взаимосвязей этот подход несколько модифицировался, и русских стали отличать от кочевников и охотников сибирской тайги.

Трудно с уверенностью утверждать, когда впервые сведения о Китае проникли на Русь. Не исключено, что их появлению способствовала торговля, которая велась со странами Востока. Определенная информация о Китае могла проникнуть через сопредельные с Русью страны по "Великому Шелковому пути". Таким же образом сведения о русских, возможно, попадали и в Китай. Если все же сведения о последнем в те отдаленные времена достигали Руси, то это могло произойти только при посредничестве других народов.

Первые китайцы, очевидно, попали на Русь во время завоевательных походов монголов. Среди тех, кого привел с собой в Восточную Европу хан Батый, были и китайцы. В китайских источниках периода правления династии Юань (1271 - 1368) Русь называлась "Олосы", "Улосы" или "Алосы".

В XIII в. в результате завоевания монголов Русь и Китай практически одновременно вошли в состав монгольской державы - гигантского территориального обра-

стр. 112

зования, охватившего значительную часть Евразии и коренным образом изменившего геополитическую ситуацию в мире. Насильственное включение в состав этой державы различных народов привело к активизации контактов между ними. Именно к этому периоду относится первое документированное упоминание о русских в китайских династийных историях [Иванов, 1914, с. 15 - 22]. В русских летописях XIV в. также появляется упоминание о Китае как государстве, покоренном монголами [Полное собрание..., 1853, с. 125].

Монголы, подчинив территорию Руси власти Золотой Орды, стали угонять русских людей в рабство. Таким образом, они попадали в Монголию и страны, покоренные монгольскими ханами, у которых существовала традиция набирать в подвластных им землях дружины и включать их в состав "гвардии". В китайских источниках так называемый русский полк в составе столичной гвардии впервые упоминается в 1330 г. Этому формированию было дано название - Сюанъ чжун улосы хувэй цинь цзюнь (Охранное войско из русских, прославляющее преданность). Для этого отряда был организован лагерь к северу от столицы, в связи с чем правительство специально приобрело участок земли. Военнопоселенцы должны были заниматься земледелием, сами обеспечивая себя продовольствием. Их основной обязанностью стала охота, всю добычу поставляли к императорскому столу.

Освобождение Китая и России от монгольского ига происходит практически в одно и то же время. Народное движение против монголов, известное как восстание "красных войск", во главе которого встал Чжу Юаньчжан, привело к власти китайскую династию Мин (1368 - 1644). В 1380 г. произошла Куликовская битва, положившая начало освобождению Руси от ордынского ига. Однако ликвидация монгольской державы и появление на пространствах Евразии новых государственных образований вновь отдалили Китай и Россию друг от друга и отодвинули на сотни лет начало прямого диалога.

В китайских источниках периода Мин отсутствуют какие-либо упоминания о России и русских. В нашу страну сведения о Китае по-прежнему попадали лишь эпизодически, в основном через другие страны. Так, Афанасий Никитин, интересовавшийся возможностями торговли через Индию с другими странами, писал и о Китае [Хожение..., 1986, с. 11].

В XVI в. в Европе возрос интерес к Китаю. Иностранцы стали искать удобные пути в Китай, в том числе через Московское государство. В нашей стране интерес к установлению контактов с Китаем появился лишь с началом освоения Сибири. При царе Василии Шуйском в 1608 г. была предпринята попытка отправить послов в Монголию и "Китайское царство", завершившаяся неудачей.

Подготовка к отправке в Китай первой русской миссии началась в 1617 г. сразу по окончании русско-английских переговоров, на которых английский посол Дж. Мерик пытался добиться разрешения на проезд английской экспедиции через русские владения для поисков пути в Китай и в Восточную Индию [Демидова, 1966, с. 17 - 18]. Стремясь не допустить транзитную торговлю западноевропейских купцов с Китаем через территорию России, московское правительство решило организовать свою миссию, которая должна была найти и описать новые пути, собрать сведения о Китае и сопредельных странах.

В 1618 г. из Тобольска в Пекин было направлено первое русское посольство, которое возглавил томский казак Иван Петлин. Пребывание русского посольства в Пекине оказалось кратким - всего четыре дня. К императорскому двору И. Петлин не был допущен. Китайские чиновники объяснили ему, что у русского посла не было достойных подарков для поднесения императору, а без подарков являться к нему не положено. Вместе с тем посольство И. Петлина имело важное значение для установления отношений России с Китаем. Во-первых, это был первый осознанный контакт

стр. 113

представителя Русского государства с китайскими официальными лицами. Во-вторых, И. Петлин открыл сухопутный маршрут из Европы в Китай - через Сибирь и Монголию. В-третьих, китайские чиновники вручили русскому послу грамоту от имени императора, в которой содержалось предложение установить торговые отношения и направлять в Китай посольства (к сожалению, в то время в России не нашлось человека, способного перевести иероглифический текст, и общий смысл этого документа был понят лишь в конце XVII в.). И, наконец, в-четвертых, И. Петлин составил полный отчет о своем путешествии ("Роспись"), в котором сообщал уникальные сведения о Китае и сопредельных странах, а также привез "чертеж Китайского государства". Значение данных, содержавшихся в "Росписи" И. Петлина, для накопления знаний о Китае было настолько велико, что ее текст был переведен на все основные европейские языки. Эти публикации активно использовались в Европе теми, кто интересовался развитием связей с Китаем. В то же время в России "Роспись" считалась секретной и была доступна очень ограниченному кругу лиц [Самойлов, 2000, с. 226].

Миссия Ивана Петлина не привела к установлению постоянных отношений с Китаем, но стала первым и очень важным звеном в развитии прямых контактов между представителями двух государств и способствовала распространению знаний о странах Центральной и Восточной Азии в России.

В XVII в. произошли коренные изменения геополитической ситуации на северо-востоке Евразии. Освоение русскими землепроходцами Сибири и Дальнего Востока, имевшее поистине историческое значение, по сути, открыло новый этап эпохи Великих географических открытий и способствовало превращению России в крупную азиатскую и тихоокеанскую державу.

В конце XVI в. к Русскому государству были присоединены обширные территории Западной Сибири. В XVII в. началось освоение просторов Восточной Сибири и Дальнего Востока. В состав российских владений вошли все земли по течению Амура вплоть до Татарского пролива и территории от Аргуни до Большого Хингана.

Таким образом, Россия закрепилась на Дальнем Востоке. В ее состав вошли обширные земли, богатые природными ресурсами: лесом, рыбой, пушным зверем, полезными ископаемыми. С 50-х гг. XVII в. туда стали направляться первые группы русских поселенцев, которые занимались земледелием и различными промыслами. Появились партии зверопромышленников.

Одной из существенных особенностей освоения русскими Восточной Сибири и Дальнего Востока было отсутствие на присоединяемых территориях какой-либо государственности. Это обеспечило практически мирный характер вхождения в состав Русского государства обширных областей Азии.

В то же самое время в Китае произошли события, коренным образом изменившие внутриполитическую ситуацию и оказавшие огромное влияние на характер внешней политики. В результате внутренних междоусобиц и под натиском массового крестьянского движения, возглавленного Ли Цзычэном, пала династия Мин. В 1644 г. маньчжурские войска вступили в Пекин, объявив его своей столицей, и продолжили завоевание всего Китая. Начался период правления маньчжурской династии Цин (1644 - 1911).

Закрепившись на территории, входившей прежде в состав государства Мин, маньчжуры развернули активную внешнюю экспансию. Прежде всего они расширили собственные владения на северо-востоке, распространив свое влияние на Корею и Монголию. Границы новой империи продвинулись далеко на север от Великой стены. Новые правители Китая взяли на вооружение и активно использовали традиционную китайскую внешнеполитическую доктрину.

стр. 114

Присоединение Приамурья к русскому государству и продвижение маньчжуров на север и северо-восток от своих владений привело к тому, что Россия и Китай вошли в территориальное соприкосновение. Стали возникать первые конфликтные ситуации. Русских, оказавших активное сопротивление дальнейшему продвижению маньчжурских отрядов в Приамурье, в цинском Китае стали рассматривать как неизвестное "варварское" племя, а походы против них интерпретировались как "карательные". В дальнейшем, когда столкновения стали еще более острыми, в источниках, написанных на китайском языке, русских стали именовать словом лоча (транслитерация санскритского слова ракша - "демоны, преследующие людей"). Это объяснялось не только тем, что маньчжуры потерпели ряд поражений от казаков-землепроходцев, но и традицией, в соответствии с которой всем "варварам четырех сторон света" присваивались какие-либо уничижительные названия [Мясников, 1996, с. 75].

К середине XVII в. в России и Китае сложились диаметрально противоположные взгляды на вопрос о том, как должны строиться двусторонние контакты. Русский царь Алексей Михайлович и его двор рассчитывали установить равноправные межгосударственные отношения, развивать торговые связи и урегулировать проблемы, связанные с территориальным размежеванием в приграничных районах. В целом такая линия соответствовала общему курсу российской внешней политики на Востоке в ту эпоху. Цинская администрация, в свою очередь, исходя из традиционных внешнеполитических установок, стремилась навязать русским статус "вассала" и отодвинуть границы Русского государства как можно дальше от территории Китая и собственно маньчжурских земель в Дунбэе.

Установление посольских связей с могущественным государством на Востоке, каковым по поступавшей в Москву информации представлялся Китай, могло поднять престиж русского государя в глазах европейских правителей. Развитие торговли с огромной восточноазиатской страной сулило большие экономические выгоды. Русское правительство было готово установить с Китаем равноправные связи, признав его великой восточной державой, в то время как маньчжурская дипломатия продолжала настаивать на отношениях по типу "сюзерен-вассал".

Поэтому вполне естественно, что цинские чиновники требовали от русского посольства, прибывшего в Пекин 3 марта 1656 г., подтверждения результатов, достигнутых во время пребывания там торгового каравана в 1654 г., когда Петр Ярыжкин, назвавшись "у своего государя первым человеком", исполнил ритуал коу тоу, а часть привезенных им казенных товаров была представлена ко двору в качестве "дани". А. Ф. Байков, который привез с собой грамоту от русского царя, всячески старался отказаться от исполнения церемоний, унижавших достоинство представляемого им государства.

Неудача этой миссии свидетельствовала о невозможности установления на этом этапе нормальных дипломатических связей между Россией и Китаем в силу того, что обе стороны по-разному воспринимали их форму и содержание, руководствуясь разными внешнеполитическими и дипломатическими стереотипами.

В начале июня 1660 г. в Пекин прибыла миссия, возглавлявшаяся П. Перфильевым и С. Аблиным. Переданные ими предложения об установлении равноправных посольских и торговых отношений были отвергнуты под формальным предлогом. В то же время стремление русских к "просвещению" (то есть к контактам с Китаем) было по достоинству оценено Палатой ритуалов, которая отдала распоряжение устроить в честь послов пир, принять от них "дань" и вручить ответные дары (среди этих даров были первые десять пудов чая, попавшие в Россию) [Алексеев, 1936, с. 48].

Усиливая военное давление на русские поселения, цинское правительство продолжало требовать от прибывавших в Пекин русских дипломатов соблюдения всех атрибутов "даннических" церемоний. Приехавший в Пекин в 1676 г. во главе русского по-

стр. 115

сольского каравана, Н. Г. Спафарий выполнил почти весь ритуал "даннического посольства", но цинская сторона фактически уклонилась от обсуждения интересовавших его вопросов.

Все последующие российские посольства цинская дипломатия стремилась трактовать лишь как подтверждение уже сложившихся "даннических" отношений. В то же время продвижение русских по Амуру и освоение ими этого района рассматривались как непослушание "вассалов", против которых следовало развернуть "карательный" поход.

Более жесткое отношение, проявленное к русским цинским правительством, отличается от весьма спокойного и даже дружелюбного приема, оказанного Ивану Петлину при дворе минского императора. Это объясняется тем, что для династии Мин русские оставались очень далекими "варварами", между Россией и Китаем лежали обширные пространства, населенные "ближними варварами". Руководствуясь традиционной доктриной, Мины были готовы привлечь "дальних варваров" с тем, чтобы проще было усмирять "ближних". Для Цинов после соприкосновения территориальных владений русские сами оказались "ближними варварами", к тому же не желавшими реально покориться власти Сына Неба. После вступления на престол в Пекине императора Канси (1662 - 1722) маньчжурская политика по отношению к русским ужесточилась, отношение к посольствам стало более пренебрежительным, что выразилось в новом порядке приема послов в случае их одновременного прибытия с "данью": "Сажать джунгарских посланцев на наиболее почетном месте, послам халхасцев - садиться вслед за ними, а представителям Русского государства - за халхаскими послами" [Мясников, 1980, с. 119].

Разрабатывая важнейшие внешнеполитические и военные стратагемы, император Канси поставил задачу усмирить "русских варваров" в Приамурье. Объектом главного удара был избран Албазинский острог - хорошо укрепленная крепость, центр русских владений в этом районе. В июне 1685 г. Албазин был сдан маньчжурским войскам, которые пообещали в случае капитуляции сохранить жизнь защитникам крепости и сдержали данное ими слово. А двадцать пять казаков, поддавшись на уговоры, направились вместе с маньчжурами в глубь Китая. Эти бывшие албазинцы вместе с еще несколькими нашими соотечественниками, попавшими в плен ранее, и составили первую русскую общину в Китае периода Цин.

Албазинцы и их потомки составили небольшую, но весьма своеобразную этническую группу в китайской столице. Чисто внешне они очень быстро китаизировались: брили лбы и отращивали косы, как было положено в цинском Китае, носили китайскую одежду, питались по-китайски, осваивали китайский и маньчжурский языки. Единственным, что продолжало их тесно связывать с русской духовной традицией, стала Православная Церковь. Уходя из Албазина, русские взяли с собой церковную утварь и икону Святителя Николая Мирликийского (в дальнейшем она почиталась как великая святыня). С ними ушел в Пекин священник Максим Леонтьев, ставший первым в Китае православным священником и миссионером. По распоряжению императора Канси для совершения богослужения албазинцам передали кумирню, которую отец Максим обратил в часовню Св. Николая, а в 1696 г. по благословению Тобольского митрополита Игнатия преобразовал в храм, освятив его во имя Св. Софии - Премудрости Божией. Проникновение в Китай православия из России знаменовало начало духовного диалога двух великих культур на Дальнем Востоке [Самойлов, 2000, с. 233].

В августе 1689 г. в Нерчинске проходили переговоры между дипломатическими представителями Русского государства и империи Цин, завершившиеся подписанием первого в истории русско-китайского договора. В соответствии со статьями Нерчинского договора Русское государство уступало Цинской империи верхнее и среднее те-

стр. 116

чение Амура. Албазин подлежал "срытию" при условии ухода его жителей на русскую сторону. Ф. А. Головину удалось отстоять право России на Забайкалье и побережье Охотского моря. Цинские представители были вынуждены дать "клятвенное обязательство" не заселять "албазинские земли", что в дальнейшем в основном ими выполнялось.

Традиционно Нерчинский договор оценивается как крупное поражение России на Дальнем Востоке, так как лишал ее значительных территорий в Приамурье и фактически блокировал широкий выход к Тихому океану. Нерчинское соглашение, как отмечал один из британских специалистов по международному праву, формально являлось не "договором", а мандатом китайского императора, который всех королей в мире считал своими подданными или вассалами [The Treaty..., 1928]. Условия Нерчинского договора удалось полностью пересмотреть лишь к середине XIX в.

России пришлось пойти на существенные территориальные уступки Китаю, однако историческое значение этого договора лишь в настоящее время может быть оценено по достоинству. Этот дипломатический документ представляет собой пример своеобразного исторического компромисса: компромисса двух мировосприятий, отражавших специфику столь различных культур. Впервые в истории династии Цин важные переговоры велись за пределами империи. Настояв на этом, Ф. А. Головин сумел добиться равенства в посольском церемониале, и цинские дипломаты ради достижения конечной цели согласились на подобный характер ведения переговоров.

Цины, казалось бы, добились большего: они смогли отодвинуть границы русских владений от Амура. Но важно понять, для чего им это было необходимо. Маньчжуры не нуждались в хозяйственном освоении этих территорий, поэтому они с такой легкостью согласились не заселять "албазинские земли" (в дальнейшем цинская администрация даже не позволяла китайцам переселяться в эти районы). С политико-идеологической точки зрения маньчжурам гораздо важнее было создать между империей и "варварами - лоча" своеобразную "буферную зону", которая в дальнейшем практически не осваивалась. Не сумев окончательно разгромить русских, цинские власти хотели убедить население Поднебесной, да и самих себя, в том, что "русские варвары" приведены к покорности. Свидетельством тому должен был служить данный договор и вытекавшие из него положения о возможности для русской стороны направлять посольства в Китай и вести торговлю, так как их можно было интерпретировать в традиционном духе, т. е. как "даннические отношения". Для цинской дипломатии не имело ровно никакого значения, что все это буквально не вытекало из текста договора. Важно было другое: внушить своим подданным, что еще одни "варвары" покорились Сыну Неба.

С точки зрения российской дипломатии все статьи договора выглядели вполне равноправно и только так могли быть интерпретированы. В пункте о посольствах и торговле ничего не было сказано о принесении "дани": "Каким-либо ни есть людем с проезжими грамотами из обоих сторон для нынешние начатые дружбы для своих дел в обоих сторонах приезжати и отъезжати до обоих государств добровольно и покупать, и продавать, что им надобно, да повелено будет" [Русско-китайские отношения..., 1958, с. 10]. Таким образом, Россия получила желаемый документ, знаменовавший, исходя из ее внешнеполитических установок, становление договорных отношений с гигантским восточным соседом. Ничто больше не препятствовало хозяйственному освоению российского Дальнего Востока. Лишившись на определенное время приамурских земель, Россия продолжала развиваться как азиатская и тихоокеанская держава. И, самое главное, договор почти на два столетия обеспечил мир на Дальнем Востоке и безопасность российской территории. В документе было сказано: "А войны и кровопролития с обоих сторон... не всчинать" [Русско-китайские отношения..., 1958, с. 10]; любые конфликты должны разрешаться путем переговоров.

стр. 117

В течение последующих двух веков России приходилось вести войны практически со всеми своими соседями, а на границе с Китаем не было серьезных конфликтов вплоть до конца XIX в. Цинская империя также объективно выиграла от установления мира в данном регионе. Этот факт можно считать главным результатом межцивилизационного компромисса, достигнутого в 1689 г. [Самойлов, 2000, с. 236]. Что же касается окончательного территориального разграничения в Приамурье, то оно произошло в середине XIX в., когда Россия смогла возвратить территории, утраченные по Нерчинскому договору.

Таким образом, сложившиеся в XVII в. отношения между Россией и Китаем носили характер диалога двух различных цивилизаций, приобретавшего весьма своеобразные формы в силу принципиально разного подхода к оценкам содержания данных отношений. Специфическое восприятие взаимоотношений с другими странами и народами, заимствованное маньчжурской династией Цин из многовековой китайской традиции, накладывало отпечаток на все виды контактов между двумя странами. Вместе с тем в России шел процесс накопления знаний о Китае, стали складываться конкретные представления о соседнем государстве.

В XVIII в. отношения между двумя странами развивались достаточно ровно, возникавшие осложнения не приводили к серьезным конфликтам. В 1706 г. Петр I издал специальный указ о неукоснительном соблюдении российскими подданными границы, установленной по Нерчинскому договору.

Стремясь поддерживать добрососедские отношения с империей Цин, Россия на протяжении двух с половиной столетий (до середины XIX в.) направила в Китай свыше 18 дипломатических миссий различных уровней - от дипломатических агентов до великих и полномочных послов в ранге министра. Из этих дипломатических контактов лишь один принес несомненный успех русской стороне - посольство С. Владиславича-Рагузинского, заключившего в 1727 г. Кяхтинский трактат.

Очень важным с точки зрения перспектив развития межгосударственных отношений оказался пункт договора, устанавливавший, что дипломатическая переписка должна вестись с китайской стороны Палатой внешних сношений (Лифаньюань), а с российской - Сенатом. Значение данной договоренности заключалось в том, что фактически снимались многие острые вопросы, возникавшие в ходе переписки, которая до того времени осуществлялась от имени императоров. Прежде всего следует иметь в виду проблемы, связанные с титулованием государей, поскольку цинская сторона в таких случаях исходила из вековых дипломатических стереотипов, претендуя на верховенство своего императора. Уничижительные формулировки и формы обращения к российскому государю вызывали неприятие российской дипломатии, что тормозило развитие дипломатической переписки. Цинскую сторону, в свою очередь, не устраивали формулировки и титулы, использовавшиеся в документах, исходивших из России. Кяхтинский договор фактически снял многие из этих проблем: был найден своеобразный компромисс при наличии у сторон диаметрально противоположных дипломатических стереотипов.

Важную роль в деле становления реальных представлений друг о друге в то время играли поездки дипломатов и их наблюдения за жизнью другого народа. Если российские посольства начали посещать Китай в XVII в., то послы Цинской империи впервые побывали в нашей стране в XVIII столетии.

В 1712 г. российское правительство дало разрешение на приезд посланника цинского императора Тулишеня к хану волжских калмыков. Однако эти посланцы не посещали российскую столицу и не встречались с правительственными чиновниками.

Прибытие посольства в Москву в январе 1731 г. совпало с празднованием вступления на престол императрицы Анны Иоанновны. Послам была устроена торжественная встреча. 26 января посольство было принято императрицей. Цинские послы

стр. 118

пытались добиться от России поддержки своей агрессии против Джунгарского ханства: внешнеполитическая доктрина Цинов практически не претерпела изменений, и в действие вновь вступил план привлечения "дальних варваров" (русских) для усмирения "ближних варваров" (джунгар). Однако русское правительство уклонилось от участия в подобной акции.

Новое цинское посольство прибыло в Петербург в 1732 г. С большим интересом члены этой делегации осматривали столицу России - город, в котором все для них выглядело необычно. Документы свидетельствуют, что 6 июня 1732 г. они посетили Петербургскую Академию наук, где осмотрели академическую печатню и были поражены физическими опытами, которые демонстрировали для них академики. В подарок делегации были преподнесены печатные издания Академии наук. Цинское посольство также посетило Кронштадт, где интересовалось российским флотом, и Петергоф, где оно осмотрело фонтаны.

Таким образом, Россия стала первой европейской страной, которую посетили официальные посланцы из Китая. Проделав большой путь по обширным пространствам различных областей России, члены этих миссий имели возможность наблюдать жизнь русских людей и предоставили своему правительству ценнейшие сведения о практически неизвестной стране. Пребывание китайской делегации в Петербурге и общение с русскими образованными людьми, в том числе и с членами Академии наук, в свою очередь, стимулировали рост интереса к Китаю в России. Взаимные образы начинали приобретать реальные очертания.

В XVIII в. российские читатели уже могли найти информацию о Китае на страницах первой русской газеты "Ведомости" (с 1728 г. она стала называться "Санкт-Петербургские ведомости"). Однако сведения об этой стране и даже сообщения о приезде в Пекин российских послов попадали в газету в основном через Западную Европу (из Лейдена, Парижа, Рима).

В Китае информация о России была доступна узкому кругу лиц. Русская тема лишь эпизодически освещалась в официальной газете "Цзин бао" ("Столичный вестник"), а также излагалась в шилу (хроника деятельности императоров).

Исследователями отмечается существенное различие приоритетов во внешней политике России и Китая, начиная с XVII в. Китай во главу угла ставил политические интересы, Россия стремилась обеспечить устойчивые экономические связи с Цинской империей. Но в этой сфере действовали специфические факторы межцивилизационного контакта. Заинтересованность Китая в товарном обмене практически отсутствовала. Торговля считалась "низким" делом. Для ее ведения была организована система рынков на границах империи, где разрешалось торговать с "варварами". Внешнеэкономические контакты в условиях этой системы рассматривались как милость для сопредельных народов, как форма, в которой те могли получать дары китайской цивилизации. "Чужеземные варвары испытывают чувство благодарности за высочайшую гуманность, дозволяющую им получать выгоду от торговли без ущемления в правах по сравнению с людьми из внутренних земель", - докладывал императору главный управляющий морской таможни провинции Гуандун в декабре 1805 г. в связи с прибытием в Гуанчжоу русских кораблей "Надежда" и "Нева" под командованием И. Крузенштерна и Ю. Лисянского [Воскресенский, 1993, с. 152].

Вместе с тем торговля была эффективным орудием китайского двора в контактах с иностранцами, так как позволяла имперской элите "руководить" "варварами", используя их стремление к получению прибыли. Все эти подходы и узаконения распространялись и на русско-китайские отношения.

Цинское правительство умело эксплуатировало заинтересованность русской стороны в торгово-экономических связях. Добиваясь политических целей, оно вводило запреты на торговлю с Россией. Например, в XVIII в. таких запретов, действовавших

стр. 119

иногда в течение многих лет, было одиннадцать. Таким образом, в экономической и в политической областях русской стороне постоянно приходилось преодолевать создаваемые китайской стороной препятствия. Хотя в то время это была единственно разумная политика, тем не менее она не приводила к сглаживанию противоречий, причем не политического, а этнокультурного, цивилизационного характера. Именно эти факторы сыграли решающую роль в провале первой попытки России заявить о себе как о великой азиатско-тихоокеанской державе в первом десятилетии XIX в. Приступив к реформам, правительство Александра I попыталось установить систему русской торговли от Аляски до Кяхты через Японию и Китай. Связанные с этим планы и проекты должно было осуществить посольство Ю. Головкина (1803 - 1806), которое, однако, не смогло проехать далее Урги, так как китайцы навязывали ему церемонии, рассчитанные на то, чтобы создать и закрепить представление о привозе им "дани" "вассального" государства [Мясников, 1996, с. 76].

Фактически равенство в отношениях было признано с цинской стороны (и то относительно) лишь в середине XIX в. после поражения Империи в борьбе с западными державами - Англией, Францией, США. Эти державы путем колониальных войн начали вовлекать Китай в мировые политические и хозяйственные связи. В России многие политические деятели того времени рассматривали оба государства (Россию и Китай) как естественных союзников в противостоянии натиску капиталистических держав Запада.

Сближение между Россией и Китаем предопределило мирное решение остававшихся вопросов размежевания ничейных территорий и установление договорного режима на смежных границах. В 1858 г. был заключен Айгуньский договор, зафиксировавший русско-китайскую границу по реке Амур, а в 1860 г. Пекинский дополнительный договор. Окончательное оформление границы на западном участке было произведено Санкт-Петербургским договором 1881 г. Когда японское правительство предъявило Китаю, потерпевшему поражение в войне с Японией (1894 - 1895) тягостные условия, выступление России против чрезмерных притязаний Японии принудило последнюю отказаться от идеи отчуждения территории Южной Маньчжурии. В отношениях между Россией и Китаем сложилась благоприятная ситуация, и в 1896 г. был подписан Союзный договор. Россия благодаря этим договорам о дружбе присоединила три млн. кв. км территории, прежде контролировавшихся китайцами, что способствовало появлению негативного стереотипа России и русских в массовом сознании китайского народа. Конечно, без преодоления такого рода стереотипов трудно говорить о возможности долгосрочного добрососедства в контактной зоне двух цивилизаций [Мясников, 1996, с. 80].

Для развития российско-китайских отношений на рубеже XXI столетия необходимо иметь в виду, что ощущаемый Россией динамизм Китая требует достойного ответа - научиться успешно взаимодействовать с сильным Китаем [см.: Воскресенский, 1999; обсуждение книги А. Д. Воскресенского см.: Восток (Oriens), 2000, N 5, с. 171 - 182; N 6, с. 144 - 157; 2001, N 2, С. 180 - 188).

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Алексеев М. П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей XIH-XIV вв. Иркутск. Т. 1, ч. 2, 1936.

Воскресенский А. Д. Китайские хроники о пребывании И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского в Гуанчжоу // И не распалась связь времен. М., 1993.

Воскресенский А. Д. Россия и Китай: теория и история межгосударственных отношений. М.: Московский обществ, научн. фонд, 1999.

Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая степь. М., 1989.

стр. 120

Демидова Н. Ф., Мясников В. С. Первые русские дипломаты в Китае ("Роспись" И. Петлина и статейный список Ф. И. Байкбва). М., 1966.

Иванов А. И. Походы монголов на Россию по официальной китайской истории Юань-ши // Записки разряда военной археологии и археографии императорского Русского военно-исторического общества. 1914. Т. 3.

Каменский А. Б. Российская империя в XVIII веке: традиция и модернизация. М., 1999.

Карапетьянц А. М. Китайская цивилизация как альтернатива средиземноморской // Общественные науки и современность. 2000. N 1.

Китай, его жители, нравы, обычаи, просвещение. Сочинение монаха Иакинфа. СПб, 1840.

Кульпин Э. С. Человек и природа в Китае. М., 1990.

Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992.

Мартене Ф. Ф. Россия и Китай. СПб., 1881.

Мартынов А. С. Россия и Китай: сходство наследия - общность судьбы // Звезда. 1995. N 10.

Мясников В. С. Империя Цин и Русское государство в XVII в. М., 1980.

Мясников В. С. Историко-культурные особенности экономического взаимодействия России с Китаем // Россия во внешнеэкономических отношениях: уроки и современность. М., 1993.

Мясников В. С. Россия и Китай: контакты государств и цивилизаций // Общественные науки и современность. 1996. N 2.

Письма Лейбница к императору Петру Великому и некоторым государственным чиновникам // Северный Архив. 1823, ч. 5, N 2.

Полное собрание русских летописей. Т. VI. СПб., 1853.

Развитие русского права в XV - первой пол. XVI в. М., 1986.

Русско-китайские отношения. 1689 - 1916. Официальные документы. М., 1958.

Русско-китайские отношения в XVIII веке. Документы и материалы. Т. П. М., 1990.

Самойлов Н. А. Россия и Китай // Россия и Восток. СПб., 2000.

Хожение за три моря Афанасия Никитина. Л., 1986.

China among Equals. The Middle Kingdom and its Neighbors. X-XIV Centuries. Berkeley, 1983.

The Treaty of Nerchinsk // Law Quarterly Review. 1928. N 44.

Постоянный адрес данной публикации: