Поставленная в заголовке проблема ¹ сразу же вызывает каскад вопросов: как очертить границы гуманитарных знаний, какую роль играют гуманитарные знания в культуре того или иного народа, как, наконец, культура отдельного народа соотносится с конкретной цивилизацией, к которой он принадлежит? Каждый их этих вопросов содержит понятия, имеющие десятки, а то и сотни определений в науке, и зачастую не совпадают с распространенными в быту и общественном сознании представлениями. Чтобы разобраться в поставленной проблеме, следует установить систему координат каждого из употребляемых понятий, рассмотреть их в иерархической последовательности. Начнем с самых широких категорий. И первой из них будет "цивилизация".

Понятие "цивилизация" вошло в науку в середине XVIII в. в тройном ряду антагонистических определений "дикость - варварство - цивилизация" во Франции и Англии (см. подробнее [1]). В XIX в. оно было использовано американским исследователем первобытного общества Л. Г. Морганом, а у него перенято Ф. Энгельсом в груде "Происхождение семьи, частной собственности и государства" и легло в основу марксистского учения об общественно- экономических формациях как определенной степени развитости общественно- политических отношений, причем коммунизм рассматривался как отдельная и высшая форма цивилизации. Для марксистской литературы характерно смешение понятий "цивилизация" и "культура", которые считали синонимами. Именно так трактует вопрос "Советская историческая энциклопедия" [2. С. 769 - 770]. Такая путаница до сих пор в ходу. Наиболее часто с ней приходится сталкиваться в работах о русской культуре, трактуемой как "русская цивилизация".

Между тем развитие науки уже давно подходило к другому пониманию цивилизации как конкретного культурно-исторического типа, характерного для группы государств (или народов) и обладающего рядом черт, свойственных только им ² . Такое толкование получило широкое распространение уже после Первой мировой войны, особенно после выхода в свет трудов О. Шпенглера [5] и А. Тойнби [6]. Выражение

Волков Владимир Константинович - д-р ист. наук, профессор, член.-корр. РАН, директор Института славяноведения РАН.

¹ Данная статья является несколько расширенным вариантом доклада, сделанного на Международной конференции "Славянский мир: общность и многообразие", состоявшейся в г. Воронеже 23 мая 2003 г. в рамках празднования Дня славянской письменности и культуры.

² Впервые такое определение было введено в научный оборот Н. Я. Данилевским в его книге "Россия и Европа", в которой он отстаивал идею самобытности славянских народов (журнальный вариант - 1869 г., первое отдельное издание вышло в свет в 1871 г.) [3]. О его взглядах подробнее см.: [4].

стр. 3

"мировая цивилизация" до сих пор остается научной абстракцией, несмотря на бурное развитие процессов глобализации и новых информационных технологий, давших основание говорить о новой эпохе в жизни всего человечества. Реально на земном шаре сосуществуют несколько крупных цивилизаций, причем их число продолжает оставаться спорным вопросом. Интерес к этим проблемам был подстегнут прогнозами о возможном "столкновении цивилизаций" [7], которые не получили широкой поддержки или практического подтверждения (см.: [8]) ³ . Но они дали толчок развитию цивилизационных исследований, в частности в России, где в 1990-х годах появились многочисленные труды по этой проблематике (см., например, [9]). При этом наблюдается решительный переход от определения понятия к выработке концепции, к раскрытию структурообразующих факторов цивилизаций, критериев их вычленения.

Одно перечисление цивилизационных механизмов впечатляет как числом, так и значимостью. Сюда принято относить социально-экономические и политико- правовые институты данного общества, государственное устройство, этнические связи и взаимоотношения, менталитет отдельных народов, религию и выработанные длительной практикой этические нормы и формы поведения. В этих рамках культура представляется как один из важнейших интегрирующих механизмов цивилизации, во многом определяющих ее специфику и своеобразие. Современные представления очерчивают конкретную цивилизацию как сложную социокультурную систему, охватывающую материальные и духовные стороны существования общества.

Не менее сложно обстоит дело с определением культуры. Число ее дефиниций зашкаливает за несколько сотен. В качестве базового возьмем определение культуры как сферы духовного производства общества. Входящие сюда компоненты чрезвычайно многообразны. Помимо религиозных верований, моральных и этических норм, искусства во всех его видах и проявлениях, этнического самосознания и национальных "картин мира", сюда в последние два столетия начала властно вторгаться наука. В наше время наука превратилась в решающую производительную силу общества, изменила цели и перспективы существования человечества, заставила его задуматься над общностью будущей судьбы. И если естественные науки развиваются у различных народов и в рамках различных цивилизаций по единому пути, то иначе обстоит дело с науками гуманитарными. Именно гуманитарные знания по-прежнему отличают одну цивилизацию от другой, лежат в основе различия их культур, особенно если учесть, что каждая культура формирует особый тип человеческой личности. А человек и является главным носителем культуры.

Обращаясь к различным цивилизациям, можно констатировать, что область гуманитарного знания в них разнится как содержательно, так и по форме. Человек европейской цивилизации воспринимает мир и действительность совсем не так, как, скажем, человек китайской, индийской или мусульманской цивилизации. У них разное историческое прошлое и накопленное культурное наследие. У них разные области интересов, разные системы ценностей, разные источники гуманитарного знания, разные формы искусства, разные нормы поведения и культура быта, весь уклад жизни. К области гуманитарного знания следует также отнести изучение народных преданий и легенд, того, что мы называем "семейной историей", а также бытовых механизмов их ретрансляции последующим поколениям. И эти особенности сохранятся, надо полагать, до тех пор, пока существуют различные национальности. Иной перспективы не прогнозируют даже самые радикальные аналитики.

Совершенно очевидно, что гуманитарные науки, уделяя различное внимание отдельным дисциплинам и областям знания, основное внимание, как правило, концентрируют на тех из них, которые можно отнести к разряду собственного страноведения. Несмотря на то, что трудно провести границу между гуманитарными и общест-

³ Заметим, что наиболее крупные конфликты XX в. - Первая и Вторая мировые войны происходили преимущественно внутри одной, европейской, цивилизации.

стр. 4

воведческими дисциплинами (эта граница всегда спорна и на протяжении обозримого времени не раз менялась), все же гуманитарные дисциплины ближе к тому определению культуры, которое видит в ней сферу духовного творчества человека. Ядром гуманитарных знаний являются философский и историко- филологический комплексы. Именно последний лежит в основе славяноведения как особой исследовательской сферы комплексного характера.

Опираясь на очерченный выше понятийный аппарат, можно приступить к рассмотрению вопроса о месте славяноведения в мировой науке (в числе ее гуманитарных дисциплин).

Славяноведение, зародившееся как академическое направление исследований (первоначально преимущественно в самих славянских странах) в конце XVIII - начале XIX вв. одновременно со становлением большинства других современных гуманитарных дисциплин, быстро развивалось и заняло видное место в мировой науке с конца XIX - начала XX вв. Тогда же встал вопрос о проведении международных конгрессов славистов, инициатором которого стала Российская Академия наук [10. С. 311], признанный лидер славистических исследований (это свое место она сохраняет и ныне). Однако вследствие войн и революций в начале XX в. первый международный конгресс смог состояться только в 1929 г. в Праге [11. С. 196 - 197]. Российское (советское) славяноведение переживало тогда трудный период [12].

Особого развития славистическая наука достигла во второй половине XX в., когда все славянские страны составляли ядро социалистической системы и, соответственно, одного из полюсов биполярного мира. Естественно, что интерес к славяноведению во всем мире подогревался тогда политическими соображениями, а сама наука зачастую переплеталась с так называемой советологией, которая была как бы своеобразным дополнением к нему. Эти особенности исчезли после крушения коммунистических режимов в 1989 - 1991 гг. Однако интерес к славяноведению продолжает оставаться на высоком уровне. Последние международные конгрессы славистов (в 1993 г. в Братиславе, в 1998 г. в Кракове, в августе 2003 г. в Любляне) собирали до тысячи исследователей из нескольких десятков стран.

В мировой науке (в неславянских странах) славянский мир, т.е. совокупность всех славянских народов, рассматривается как единое целое. Однако преимущественное внимание уделяется России как наиболее крупной славянской стране и русским как самому многочисленному славянскому народу: русские составляют примерно половину всего славянства, а на долю восточного славянства, т.е. русских, белорусов и украинцев, приходится две трети численности славян.

Существуют и некоторые региональные особенности в подходе к славистике. Если для стран европейской цивилизации характерно считать славистикой главным образом ее филологические составляющие, а исторические компоненты изучать отдельно, то для азиатских стран характерно преимущественное внимание к истории и политологическим исследованиям. После Второй мировой войны там были созданы сильные славистические центры. Так, в Японии в 1955 г. был основан Славистический Центр на о. Хоккайдо. В 1958 г. стал выходить ежегодник "Славистические исследования" (на японском языке), от которого в 1983 г., к 25-летию его существования, отделился журнал, публиковавшийся на европейских языках, преимущественно на английском: "Acta slavica iaponica". О первых десятилетиях развития японской славистики см.: [13]. Для японской науки славяноведение представляется изучением одного из регионов мира, охватывавшим первоначально всю Восточную Европу и Советский Союз. После 1991 г. к этому региону применяется новое название - "славянский евразийский мир". Однако интенсивность его изучения не снижается, при этом России как непосредственному соседу уделяется основное внимание. Этот регион изучается также другими научными центрами в Японии. Одновременно ведется преподавание славистики в университетах Токио, Киото и других городов.

Близким по сути является подход к славяноведению и в Китае. Здесь в рамках Академии общественных наук (она объединяет в стране все дисциплины обществен-

стр. 5

ного профиля и гуманитарных наук, в отличие от Академии естественных наук) функционирует сильный Институт Восточной Европы, России и Центральной Азии (современное название), расположенный в Пекине. Институт был создан в марте 1965 г. и первоначально носил название Институт по изучению Советского Союза и Восточной Европы. В годы "культурной революции" его деятельность была временно приостановлена, но возобновилась в феврале 1976 г. После распада Советского Союза институт сменил свое название на нынешнее. В настоящее время в нем трудится более 100 исследователей, которые сосредоточили свои усилия на изучении экономических и политических систем входящих в его компетенцию стран, их внешней политики и национальных отношений. В Китае имеются центры и кафедры по изучению славистики в университетах Пекина, Шанхая, Харбина и некоторых других городов. Помимо изучения славянских языков основное внимание уделяется исследованию преимущественно новейшей истории и современных политических процессов в славянских странах. Эти дисциплины рассматриваются в Китае как составная часть изучения международных отношений. В стране действует также всекитайская Ассоциация по изучению Восточной Европы, России и Центральной Азии. Для азиатских стран в общем комплексе их гуманитарных знаний славяноведение занимает периферийное место и является лишь одной из гуманитарных дисциплин (аналог - место востоковедения в славянской картине мира).

Наиболее распространены славистические исследования в США, где помимо научного интереса существуют и другие стимулы к их развитию, заключающиеся в существовании многочисленных славянских диаспор, которые оказывают заметное влияние на направление деятельности университетов и научных центров. Разнообразными областями славистики занимается более 10 тыс. человек. Американской славистике, равно как и западноевропейской, свойственна тенденция разводить историческую и филологическую составные части славяноведения, хотя обе они интенсивно изучаются. Схожая ситуация (хоть и не столь масштабная) сложилась в славистике Канады и Австралии, где также имеются деятельные славянские диаспоры.

В западноевропейских странах славяноведение присутствует повсеместно (традиционно наиболее развито в Германии). Но до сих пор там не всегда учитывается вклад славянских народов в культуру и науку европейской цивилизации, к которой они по праву принадлежат. Среди большинства населения Западной Европы господствует геополитический стереотип представлений о европейской цивилизации как о романо-германской "оси". Слова о Европе "от Атлантики до Урала" (другой вариант - "Европа, включая Россию до Владивостока") остаются на поверхности политической жизни, а существование реального славяно-романо-германского треугольника как основы европейской цивилизации еще не вошло органической частью в общественное сознание. При открытии XII Международного конгресса славистов в Кракове в 1998 г. президент Польши А. Квасьневский выразил уверенность, что "славянский фактор вскоре придаст нашей старой Европе новую динамику, укрепит ее идентичность и поможет положить конец историческим спорам" (см.: [14]). Но эти слова остаются пока только пожеланием, связанным со вступлением ряда славянских стран в Европейский Союз.

Не ушло окончательно в прошлое и противопоставление католических стран православным, хотя культура и тех, и других (как и вся европейская цивилизация) стоит на фундаменте христианства и античного наследия, эллинского и римского. Такое противопоставление разделяет не только Запад Европы от ее Востока, но и сами славянские народы, что оказывает в ряде случаев существенное влияние на их национальное самосознание. В целом можно сказать, что в современных условиях для неславянских стран, входящих в европейскую цивилизацию, славяноведение помогает создать более полную и реальную картину ее истинного облика и по новому взглянуть как на историю европейской цивилизации, так и на ее геополитические основы. Уяснение этих проблем и их укоренение в общественном сознании прежде

стр. 6

всего западноевропейских стран призвано сыграть большую роль в судьбах всего континента, оказать существенное влияние на структуру их гуманитарных знаний.

В славянских странах, помимо собственного страноведения (что также является частью славистики), под славяноведением подразумевается изучение главным образом инославянской среды - истории, культуры, литературы и языков других славянских народов. Славяноведение имеет не только научное, но и общественно-политическое значение. Принадлежность собственного народа к славянской группе играет значительную роль в национальной самоидентификации [15], поэтому в системе гуманитарных знаний этих стран славяноведение представлено весьма полно, хотя не всегда бывает четко выделено институционно. С другой стороны, славяне - европейцы. В каком соотношении выступают эти две стороны их национальной самоидентификации?

На протяжении долгих веков письменной истории славянских народов ни они сами, ни их летописцы, а позднее первые историки не сомневались в своей принадлежности к Европе, а проще, по традиции своего времени, к христианскому миру. Правда, первая трещина в европейской христианской цивилизации проявилась в противопоставлении Рима и Византии как духовных центров, вылилась в схизму, в раскол между католицизмом и православием. Этот раскол внес новые черты в политическую жизнь славянских стран, поскольку демаркационная межа пролегла по населяемой ими территории и разделила их на две части. Завоевание турками Византии и падение Константинополя нанесло сильный удар по православию. К тому времени южные славяне подпали под османское иго, и на политической карте Европы остались два славянских государства - Польша и Россия, которая после ликвидации последних остатков зависимости от Золотой Орды быстро набирала силу и становилась заметной фигурой в европейской политике. Отношения между ними, принявшие в XVI-XVII вв. форму соперничества и вражды, определили на долгие годы положение в славянском мире.

Польша, которая после объединения с Великим княжеством Литовским (Люблинская уния 1569 г.) стала именоваться "Речь Посполитая", превратилась к тому времени в одно из крупнейших европейских государств. Своеобразная идеология польской шляхты ("сарматизм" [16], отличавшийся национальной мегаломанией, сословной исключительностью и мифологическими представлениями о происхождении шляхты от сарматов, завоевавших еще в древности польское славянское население) осложняла становление славянского самосознания. Однако оно находило отражение в широко распространенной легенде о трех братьях - Чехе, Лехе и Русе, от которых якобы произошли славянские народы ⁴ . Отношения между Польшей и Россией значительно обострились в результате католической экспансии на православные восточнославянские земли, входившие в Речь Посполитую (Брестская уния 1596 г.), и особенно польской интервенции в период Смутного времени в Российском государстве в начале XVII в. Именно в противостоянии с Россией в значительной степени складывалось польское национальное самосознание. Тогда укрепились стереотипные представления о превосходстве польской культуры, строившиеся на дихотомии "цивилизация" - "варварство" (последнее приписывалось России) (о стереотипах взаимного восприятия русских и поляков см.: [18]). Они оказались весьма живучими. В их свете Польша представала как форпост Европы против "варварской" России. Принадлежность к Европе в глазах носителей польского самосознания стояла выше чувств этнической общности с другими славянскими народами, не говоря уже о России, враждебное отношение к которой принимало зачастую формы откровенной русофобии. Отголоски этих представлений сохранились до сих пор.

Когда мы констатируем факт, что славянские народы в политическом плане никогда не были дружной семьей, это относится в первую очередь к русско- польским отношениям. Ответным эхом была русская полонофобия, коренившаяся первоначально в противостоянии православия и католицизма, а в XVIII и XIX вв. дополнив-

⁴ О происхождении легенды и этапах ее развития см.: [17].

стр. 7

шаяся политическими факторами (разделы Польши и прекращение существования независимого Польского государства в конце XVIII в., польские восстания 1830 г. и 1863 г.). В Новое время, особенно в XVIII и XIX вв., когда складывалась современная культура всех европейских народов, в том числе и славянских, российско-польское противоборство находилось в резком контрасте с развитием представлений об отношениях славянских народов между собой, причем не только в России.

Начавшееся национальное возрождение славянских народов, проживавших как в границах Австрийской, так и Османской империй, принесло с собой идеи славянской взаимности (солидарности). Наиболее активно эти процессы протекали среди чехов, а также словаков, давших в конце XVIII - первой половине XIX вв. ряд выдающихся ученых и мыслителей, основоположников славяноведения и идеологов славянской солидарности. Имена И. Добровского, П. И. Шафарика, Ф. Палацкого, Я. Колара, Л. Штура и многих других свидетельствуют о том, что проблемы славяноведения заняли одно из центральных мест в системе гуманитарных знаний и политической мысли этих народов к середине XIX в. Такое положение не было случайным: сам факт принадлежности к великой семье славянских народов служил одним из действенных стимулов развития национальных культур и процесса самоидентификации. Весьма ярко их отразил Я. Колар в лирико-эпической поэме "Дочь Славы" (1824 г.) и в труде "О литературной взаимности между племенами и наречиями славянскими" (1836 г.). Его творчество получило широчайшее распространение и стало источником вдохновения культурных и политических деятелей ряда славянских народов.

Бурное возрождение славянских народов, ставшее одним из феноменов европейской истории XIX в., встречало в западноевропейских странах настороженное отношение со стороны одних политических сил (в частности, в австрийских правящих кругах, которые иногда были не прочь использовать национальные движения в борьбе с мадьярскими политическими стремлениями) и откровенно враждебное отношение со стороны других. Среди последних выделялись те немецкие политические силы, которые стремились к объединению германских земель в единое государство, включавшее также все земли Австрийской империи. В национальных движениях славянских народов они видели препятствие на пути к осуществлению своих целей. Отсюда проистекала враждебность. Она проявилась в термине "панславизм", появившемся в конце 1840 г. в ходе мадьяризаторской политики Венгерского королевства, а стремление словацкого народа к развитию своего языка и культуры оценивалось как стремление к образованию единой славянской нации во главе с Россией. Отсюда выводилась ложная альтернатива - либо мадьяризация, либо потеря свободы и подчинение России.

Термин "панславизм" вызвал бурную полемику и мгновенно был подхвачен германской националистической прессой пангерманского толка. Он сразу же стал боевым лозунгом в борьбе против национального возрождения славянских народов, прежде всего против чехов и словаков. Изначальная тенденциозность, сознательно смешивавшая воедино стремления славянских народов к развитию своей культуры и подозрения в захватнических планах России, делали его удобным инструментом для различных политических спекуляций. В момент своего появления он не отражал реальной действительности и свидетельствовал скорее о степени зрелости германского национализма, который использовал его как знамя для объединения своих сил против гипотетического врага (подробнее см.: [19]). Некоторые славянские деятели восприняли идею и развили ее в позитивном духе, сконструировав соответствующие теории. Но их построения никогда не достигали того уровня разработанности, какой отличались пангерманские концепции. Термин "панславизм" получил распространение накануне и в ходе революций 1848 г. в Европе, а также широко использовался пангерманскими кругами в последующие десятилетия, особенно в годы проведения германской "мировой политики", накануне Первой и Второй мировых войн. Он до настоящего времени бытует в русофобских публикациях на Западе. Приходится с сожалением констатировать, что его наличие в политическом лексиконе свидетель-

стр. 8

ствует о негативных представлениях на Западе о славянских народах и отражается на славяноведении некоторых западных стран.

Одновременно с западными славянами пробуждались и сербы, хорваты, словенцы, болгары. Их положение весьма разнилось. Первыми начали политическую борьбу сербы, подняв в 1804 г. восстание против османского ига. Наиболее тяжелым было положение болгар, но и они сделали много для возрождения своей культуры и приложили усилия для начала народного образования уже в первой половине XIX ст. Среди южнославянских народов получили широкое распространение надежды на помощь со стороны России в деле их национального освобождения. За такими ожиданиями стояли определенные политические реалии: с конца XVII в. Россия вела ряд войн с Турецкой империей, нанося ей все более тяжелые поражения. Велика была ее помощь и сербскому вооруженному восстанию начала XIX в.: без ее поддержки Сербия не смогла бы добиться (хотя бы на первых порах) политической автономии и консолидироваться. Российское покровительство играло позитивную историческую роль. Опираясь на него, в сербских правящих кругах в середине 40-х годов XIX в. созрела программа объединения всех сербских земель в рамках одного государства [20].

Если представить картину славянского мира, сложившуюся в середине XIX в., то она будет разительно отличаться от нынешней. На политической карте Европы существовало только одно независимое славянское государства - огромная Российская империя. Сербия оставалась зависимым княжеством в составе Османской империи. Все остальные славянские народы входили в состав других многонациональных государств: Австрийской империи (чехи, словаки, хорваты, словенцы, частично сербы), Оттоманской Порты (болгары и югославянское население Боснии и Герцеговины). Некоторые славянские народы тогда еще не оформились, либо делали лишь первые шаги на пути развития национального самосознания (о некоторых теоретических проблемах становления наций см.: [21]). В идеологическом плане положение было еще сложнее. В России развивались и противоборствовали два течения - славянофилы и западники. В правящих кругах страны, стоявших на принципах "теории официальной народности" и легитимизма, особенно после участия русских войск в подавлении революционного движения на территории Австрийской империи, в Венгрии в 1849 г., ни одно из них не пользовалось поддержкой. Различным идеям "славянской взаимности" в России, которые разделялись многими деятелями национальных движений славянских народов, противостоял польский мессионизм, видевший перспективу в объединении славян под руководством польского народа и противостоящий России. Среди славянских народов Австрийской империи были распространены идеи австрославизма, видевшего перспективу в достижении национально-культурной автономии в рамках Австрийской монархии и усиления в ней своего влияния. В широких массах южнославянских народов бытовали надежды на помощь России в деле национального освобождения. Идеи панславизма, в том виде как его рисовала западная пропаганда, особенно в германских землях, разделяли очень немногие лица как в России, так и среди других славянских народов.

Одним из них, и вероятно одним из первых и наиболее ярких представителей, был словак Л. Штур. Под влиянием поражения революции 1848 г. и связанных с нею надежд на обретение автономии он в 1851 г. написал трактат "Славянство и мир будущего" с явно панславистских позиций. В нем содержались призывы к интеграции славян под эгидой России, к принятию православия в качестве общей религии и русского языка как общеславянского литературного языка. Однако труд Л. Штура был издан только десять лет спустя после его смерти в переводе на русский язык в канун Славянского съезда в Москве и Петербурге в мае - июне 1867 г. в совершенно другой исторической обстановке, но он воспринимался славянофильскими течениями как один из программных документов съезда. Более широкие круги российской общественности встретили его довольно критически.

Интересную оценку дал несколько позднее этому противоречивому и спорному сочинению Л. Штура известный русский ученый А. Н. Пыпин: "В его взглядах на

стр. 9

Россию есть идеализация, есть незнание частностей, фактические ошибки; но это не помешало ему сделать и существенно верные замечания о русской внешней и внутренней политике - и указать, что в ней должно быть изменено, чтобы славянство могло довериться русскому союзу. Тем нашим шовинистам, которые в последние годы считали "расхолаживанием" всякое напоминание о наших внутренних нуждах и недостатках, было бы очень полезно вникнуть в приведенные сейчас слова Штура об этих предметах: они увидели бы, что для разумных славян даже с величайшей привязанностью к России, эти предметы составляют пункт величайшей важности, - такой, что без изменения в наших внутренних делах самый союз с Россией, столь крайне необходимый для славян, казался им невозможным" [22. С. 144 - 145].

Последующий период развития славяноведения был тесно связан с Восточным кризисом 1875 - 1878 гг. (восстание в Боснии и Герцеговине, сербско-турецкая война, апрельское восстание в Болгарии 1876 г., русско-турецкая война 1877 - 1878 гг.) и Берлинским конгрессом 1878 г. Итогом русско-турецкой войны (десятой за последние два столетия) было освобождение Болгарии, достижение полной независимости Сербией и Румынией, расширением территории Греции. На Балканах создалась система независимых государств. Однако последующее развитие событий принесло много неожиданностей русской общественности. Вскоре последовали внешнеполитическая переориентация Сербии и Болгарии на Германию и Австро-Венгерскую империю (так она стала называться после дуалистических преобразований 1867 г.), падение российского влияния на Балканах, дальнейшее развитие концепций австрославизма в Габсбургской монархии среди населявших ее славянских народов (этому способствовала и оккупация Австро-Венгрией в 1878 г. Боснии и Герцеговины). В России послышались разочарованные голоса о "неблагодарности" славян, что сопровождалось падением интереса к славянскому вопросу, разложением славянофильских концепций. При этом забывалось, а может быть, просто не было тогда осознанно обществом, что на каждом историческом этапе любой народ и его политическая элита руководствуются своими непосредственными национально-государственными интересами, и эти интересы меняются с каждым серьезным поворотом в международной обстановке.

Последующее развитие русской общественной мысли и национального самосознания, связанных со славяноведением, актуализировало три проблемы, вокруг которых не стихают дисукуссии и живая полемика. Каждая из этих проблем выражена дихотомией. В дополнение к ведущим еще с XIX в. проблемам "Россия и славяне" и "Россия и Запад" в XX в. добавилась сравнительно новая - "Россия и Восток". Последнюю развили до уровня концепции русские ученые, оказавшиеся в эмиграции. Эти три проблемы сохраняют свое значение вплоть до настоящего времени. Вместе они составляют своего рода треугольник, отнюдь не равнобедренный, в котором пульсирует общественная жизнь. Именно эти дискуссии свидетельствуют о том, что проблемы славяноведения востребованы нашим временем, что они выполняют определенную социальную функцию, обладают значительным общественным потенциалом. Более того, они входят непременным компонентом в наши гуманитарные знания, в ту их часть, которая имеет дело с определением и выработкой концепции национально-государственных интересов.

Именно это обстоятельство явилось причиной гонений на славяноведение в России вскоре после установления большевистского режима в стране после октябрьского переворота 1917 г. Оно не вязалось с исповедуемым большевиками коммунистическим мессионизмом, целями мировой революции и провозглашенным стремлением к созданию Всемирного Союза Советских Социалистических Республик (преамбула Конституции СССР 1924 г.), идеологией пролетарского интернационализма. Кафедры славяноведения в университетах страны были закрыты, многие ученые-слависты подверглись репрессиям [12; 23], славяноведение изгнано из Академии наук. Такое положение удерживалось примерно два десятилетия, что нанесло науке серьезный ущерб. Советское руководство решительно отмежевывалось от любых форм славянского движения или сотрудничества как от "реакционных". В то же время другие славянские страны руководствовались своими национально-государственными интересами и задача-

стр. 10

ми. То, что раньше было принято именовать общеславянскими проблемами, отошло на второй план. Кризис "славянской идеи" был налицо.

Острее всего это почувствовала и ощутила на себе многочисленная русская эмиграция, оказавшаяся за пределами страны, причем в значительной мере в славянских государствах (Югославии, Болгарии, Чехословакии и Польше). Именно эта среда сформулировала основные черты возникшего после Первой мировой войны и Гражданской войны в России кризиса "славянской идеи" и выдвинула для России альтернативную ей концепцию - теорию евразийства [24]. Кризис, по мнению основателей евразийства (Н. С. Трубецкой, П. Н. Савицкий и др.), состоял в забвении славянами общеславянских задач, в отказе оплатить исторический долг перед Россией, в выдвижении лозунга "славянство без России". Эти упреки кажутся списанными с наших дней, с рубежа XX и XXI вв. Но они были выдвинуты еще в начале 20-х годов XX ст. Такая перекличка побуждает обратить более пристальное внимание к сложившемуся тогда положению, проследить аналогию между прошлым и настоящим.

Ситуация стала меняться только накануне Второй мировой войны в связи с расистской пропагандой германского нацизма, проповедью превосходства немецкой нации и изображения славянских народов как "недочеловеков", участь которых - на свалке истории, а их территория - будущее "жизненное пространство" германской нации [25]. Тогда были сделаны первые шаги по возрождению славяноведения в Советском Союзе. В Московском Университете были воссозданы соответствующие кафедры вначале на историческом факультете (1939 г.), а позднее - на филологическом (1943 г.), созданы предпосылки для возвращения славяноведения и в Академию наук. Но потребовались многие годы, чтобы вырастить новые кадры, возобновить научные традиции. Второй раз за первую половину XX в. политическая составляющая "славянской идеи" была востребована. Первый раз это произошло в годы Первой мировой войны (см.: [26]), а Вторая мировая война не только подхватила эстафету, но и усилила ее. Но возрождение в стране славяноведения как науки было для тогдашнего советского руководства побочным продуктом.

Советская пропаганда сразу же после нападения гитлеровской Германии на Советский Союз взяла на вооружение лозунг славянского единства в борьбе против общего врага. По инициативе советского руководства в Москве был создан Всеславянский комитет, стали проводиться всеславянские митинги и другие мероприятия. Расчет оказался правильным, политический эффект - большим. Он свидетельствовал о том, что идеи славянской взаимности существовали у славянских народов не только на уровне сознания, но и подсознания [27]. Эти чувства многократно усиливались сознанием угрозы, которая исходила для всех них от германского нацизма. Его антиславянские установки перешли в годы войны из сферы пропаганды в область конкретного планирования и легли в основу "Генерального плана "Ост"" [28] - родного и большего брата всемирно известного "холокоста". Не удивительно, что именно славянские народы, и в первую очередь русский, сыграли решающую роль в разгроме фашистского блока в Европе.

Дальнейшие события показали, что советские лидеры и коммунистические руководители тех стран, где после войны установились режимы советского типа, использовали славяноведение только как инструмент в своих собственных интересах, политически эксплуатировали его. Особенно ясно это стало после разрыва отношений в 1948 г. между Советским Союзом и Югославией (лучше сказать - между И. В. Сталиным и И. Б. Тито). Но отодвинув идеи славянской взаимности на задний план, социалистические режимы интуитивно продолжали использовать реально существовавшие между славянскими странами чувства культурной и этнической близости для налаживания сотрудничества в рамках социалистического содружества в течение всего периода его существования.

Распад этого содружества, падение социалистических режимов в результате "бархатных революций", развал многонациональных Советского Союза и Югославии в 1989 - 1991 гг. породили третий кризис не только "славянской идеи", но и всей системы отношений между славянскими государствами и их соседями. В условиях за-

стр. 11

рождавшегося тогда нового мирового порядка произошло то, что получило название "энтропии славянского мира" (термин "энтропия" взят из астрономии и обозначает разбегание звезд, рассеяние энергии). Более того, на постюгославской территории распад федеративного государства привел к этногражданским конфликтам и кровопролитию. Такое развитие событий явилось неизбежным следствием социальных и национальных экспериментов социалистических режимов в своих странах, в частности их национальной политики и оставленной ими в наследство социальной структуры общества [29].

Ситуация во всех странах постсоциалистического региона - как славянских, так и неславянских - имеет много общего. Все они смотрят на Запад. Все стремятся присоединиться к НАТО, а также вступить в Европейский Союз (ряд из них уже преуспел в достижении этих целей). В таких условиях ни о какой славянской солидарности речь идти не может. Положение в значительной степени напоминает прежние кризисы славянских макроидеологических доктрин. Как будто для того, чтобы подчеркнуть эту схожесть, в России скачкообразно возрос интерес к евразийским концепциям. Но отмеченная схожесть - только внешняя, кажущаяся. Основное отличие - в совершенно иной ситуации, складывающейся во всем мире. Помимо становления новой конкретно- исторической системы международных отношений - "нового мирового порядка" с его тенденцией к созданию однополюсного мироустройства, следует отметить два взаимонакладывающихся процесса - глобализации и развития информатики. Оба они могут иметь для славянских стран непредсказуемые последствия. Если первое касается преимущественно политико-экономической сферы, второе относится к внутреннему миру, миру культуры, столь важному для любого народа.

Новые информационные технологии порождают новую культурную среду, которая способствует кризису как национального самосознания отдельных народов, так и индивидуальной идентичности отдельного человека, что ведет к утрате мировоззренческих ориентиров. Эта угроза осознается частью политических и интеллектуальных элит славянских государств, что порождает умеренный оптимизм и надежды на оживление культурного сотрудничества славянских народов. Следует особо подчеркнуть, что такое сотрудничество не направлено против кого-либо. Не противоречит оно и желаниям многих стран вступить в Европейский Союз и НАТО. Но оно отвечает их стремлениям сохранить свою национальную культуру, свои национальные ценности в рамках общей для всех них европейской цивилизации. В этих рамках славяноведение приобретает особое значение для их собственных гуманитарных комплексов, для сохранения своего национального самосознания.

Особое значение приобретают эти проблемы для восточнославянских народов - русских, украинцев и белорусов. Распад их единого федеративного государства дорого обошелся каждому из них. Предпринимаемые сегодня усилия в области экономической интеграции, а также развития политического сотрудничества не могут быть успешными без устранения "историографического суверенитета", мифологических и политизированных взглядов на свою историю и культуру, которые расходятся с выводами мировой исторической науки. Анализ создавшегося положения в культуре и, шире, в системе гуманитарных знаний Украины и Белоруссии входит в России в задачу славяноведения. На современном этапе российское славяноведение приобрело объективно такое значение, что его можно без натяжки охарактеризовать как науку о национально-государственных интересах страны. Такая оценка не содержит преувеличений. Из этого мы и должны исходить в наших прогнозах его дальнейшего развития.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Мусорина Н. Г. К вопросу о возникновении понятия "цивилизация" М., 1983 (ИНИОН, депонир.).

2. Советская историческая энциклопедия. М., 1974. Т. 15.

3. Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М., 1991.

стр. 12

4. Аринин А. Н., Михеев В. М. Самобытные идеи Н. Я. Данилевского. М., 1996.

5. Шпенглер О. Закат Европы. М.-П., 1923.

6. Тойнби А. Постижение истории. М., 2002.

7. Hantington S. The Clash of civilizations? // Foreign Affairs. 1994. Summer.

8. Локальные цивилизации в XXI веке: столкновение или партнерство?: Материалы к междисциплинарной дискуссии, Кострома, 21 мая 1998. М., 1998; Василенко И. А. Диалог цивилизаций: социокультурные проблемы исторического партнерства. М., 1999.

9. Сравнительное изучение цивилизаций мира (Междисциплинарный подход). Сб. статей. М., 2000; Ерасов Б. С. Цивилизации: Универсалии и самобытность. М., 2002; Черняк Е. Б. Цивилиография: Наука о цивилизации. М., 1996; Яковец Ю. В. История цивилизаций: Учебное пособие. М., 1997; Сенилов Г. Н. История цивилизаций: Краткий справочник. М., 1998; Сравнительное изучение цивилизаций. Хрестоматия: Учебное пособие. М., 1999; Бабушкин С. А. Теория цивилизаций. Курск, 1997; Семенникова Л. И. Цивилизации в истории человечества: (Учебное пособие). Брянск, 1998; Моисеева Л. А. История цивилизаций: Курс лекций. Ростов-на-Дону, 2000.

10. Славяноведение в дореволюционной России. Изучение южных и западных славян. М., 1988.

11. Горяинов А. Н., Досталь М. Ю., Робинсон М. А. Методологические проблемы истории славистики как объект анализа в рамках международных съездов славистов // История, культура, этнография и фольклор славянских народов. XI Международный съезд славистов. Братислава, сентябрь 1993 г. Доклады российской делегации. М., 1993.

12. Аксенова Е. П. Очерки из истории отечественного славяноведения: 1930-е годы. М., 2000.

13. Ито Т. История и современное состояние славяноведения в Японии // Советское славяноведение. 1980. N 2.

14. Славяноведение. 1999. N 1.

15. Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья. М., 1982; Развитие этнического самосознания славянских народов в эпоху зрелого феодализма. М., 1991; Этническое самосознание славян в XV столетии. М., 1995.

16. Лескинен М. В. Мифы и образы сарматизма: Истоки национальной идеологии Речи Посполитой. М., 2002.

17. Мыльников А. С. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы. Этногенетические легенды, догадки, протогипотезы XVI - начала XVII века. СПб., 1996; Мыльников А. С. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы. Представления об этнической номинации и этничности XVI - начала XVIII века. СПб., 1999.

18. Polacy a Rosjane. Warszawa, 2000; Россия - Польша: Образы и стереотипы в литературе и культуре. М., 2002.

19. Волков В. К. К вопросу о происхождении терминов "пангерманизм" и "панславизм" // Славяно-германские культурные связи. М., 1969.

20. Никифоров К. В. Сербия в середине XIX в.: (Начало деятельности по объединению сербских земель). М., 1995.

21. Мыльников А. С. Народы Центральной Европы: формирование национального самосознания. XVIII-XIX вв. СПб., 1997.

22. Пыпин А. Н. Панславизм в прошлом и настоящем (1878). М., 2002.

23. Горяинов А. Н. Славяноведы - жертвы репрессий 1920 - 1940-х годов. Некоторые неизвестные страницы из истории советской науки // Советское славяноведение. 1990. N 2; Аксенова Е. П. "Изгнание из стен Академии" (Н. С. Державин и академическое славяноведение в 30-е годы) // Советское славяноведение. 1990. N 5; Ашнин Ф. Д., Алпатов В. М. "Дело славистов": 30-е годы. М., 1994.

24. Вандалковская М. Г. Историческая наука российской эмиграции: "евразийский соблазн". М., 1997.

25. Borejsza J.W. Antislawizm Adolfa Hitlera. Warszawa, 1988.

26. Фирсов Е. Ф. Словацко-русское общество памяти Люд овита Штура в России и идея славянского единства // Славянский вопрос: Вехи истории. М., 1997.

27. Марьина В. В. Славянская идея в годы Второй мировой войны: К вопросу о политической функции // Славянский вопрос: Вехи истории. М., 1997.

28. Носкова А. Ф. "Генеральный план "Ост"" (К итогам изучения в советской и польской исторической литературе) // Советское славяноведение. 1965. N 3.

29. Волков В. К. Этнономенклатура и распад государства: СССР и Югославия // Свободная мысль. 2000. N 9, N 10.

Постоянный адрес данной публикации: