1 ноября 1922 г., согласно Конституции Дальневосточной Республики, наступал срок открытия очередной сессии Народного собрания - высшего представительного органа ДВР парламентского типа, своеобразной витрины "буферной" демократии. Накануне, летом, состоялись выборы нового состава этого парламента, что совпало по времени с нотой японского правительства (в духе заявления, сделанного им на Вашингтонской конференции по дальневосточным и тихоокеанским проблемам) о намерении приступить к выводу своих войск с территории русского Дальнего Востока.

С прекращением интервенции отпала главная причина, вызвавшая создание на Дальнем Востоке России формально независимого от РСФСР "буферного" государства. Теперь дипломатический компромисс в виде ДВР становился для руководства советской России излишним.

Впрочем, речь шла лишь о фиктивном компромиссе. Скрытое нарушение Конституции ДВР практиковалось все время существования "буфера". Едва прошел месяц после принятия Основного закона, а II областная конференция коммунистов Прибайкалья уже постановила его не соблюдать. В резолюции конференции, принятой 1 июня 1921 г., говорилось о необходимости "частичной ломки и нарушения установленных Конституцией ДВР демократических форм постольку, поскольку это не может быть в данный момент использовано внешними враждебными силами". "Каждый коммунист, работающий в государственном учреждении, - гласила резолюция, - должен быть готов по первому зову партии перешагнуть рамки Конституции, не останавливаясь перед возможностью ответственности перед демократическим судом... Право по нарушению Конституции в каждом отдельном случае остается за Дальневосточным] бюро ЦК РКП(б) и за обкомом РКП(б), и только по директивам последних эти изменения могут производиться на местах"¹.

Эта позиция не являлась лишь мнением известных своей непримиримостью к "буферу" прибайкальских большевиков. Выступая 12 октября 1921 г. на краевом совещании секретарей компартии всех уровней, член Дальбюро ЦК и министр иностранных дел ДВР Я. Д. Янсон говорил: "Перед нами стоит вопрос: как строить наше внутреннее положение? Имеется Конституция и законы. В них нужно различать: 1) внешнюю оболочку, 2) внутреннее содержание... Задания Москвы - не скрывать Союза с Советской Россией, быть может, иногда применять даже советские методы"².

Азаренков Александр Алексеевич - кандидат исторических наук, доцент Комсомольского-на-Амуре государственного педагогического университета.

стр. 94

Дальбюро ориентировало коммунистов, внешне соблюдая конституционные нормы, на деле проводить линию на их свертывание, руководствуясь при этом революционным правосознанием: "Внутренняя структура - при сохранении форм буржуазного правопорядка и при отказе от советских форм - должна все же давать возможность проведения фактического господства трудового населения"³. С начала 1922 г. правящая партия перешла от осторожной тактики скрытого обхода и игнорирования конституционного законодательства к мерам более прямолинейного свойства - открытому пересмотру Основного закона. Исполнение этих замыслов Дальбюро возлагало на официальный орган - правительство ДВР, состоявшее из семи коммунистов. Используя как повод военную обстановку, а также усиление бандитизма, правительственная "семерка" должна была прибегнуть к жестким методам, введя в оборот антиконституционное чрезвычайное законодательство.

3 апреля правительство "в силу революционной необходимости" приняло закон "О временном приостановлении действия ст. 26 Основного закона и об установлении смертной казни в виде наказания за тягчайшие против народа преступления". За ним последовала серия тождественных по духу законов. МВД ДВР по поручению правительства подготовило к 15 мая проект изменения закона о печати от 29 сентября 1921 г. и предложения к закону об особой охране государственного порядка и общественной безопасности, которые легли в основу чрезвычайных правительственных законов от 22 июля 1922 г. - "Об ответственности за злоупотребления свободой слова и печати" и "Об установлении Положения о местностях, объявленных на положении особой охраны"⁴.

В первом из этих законов состав преступления определялся совершенно произвольно. За публикацию или распространение материалов, "возбуждающих: а) к совершению изменнического или бунтовщического против ДВР деяния; б) к неповиновению или противодействию закону, обязательному постановлению или законному распоряжению власти" виновные могли быть приговорены политсудами к лишению свободы на срок от 4 до 10 лет. Одновременно печатное издание, поместившее такой материал, могло быть приостановлено на срок до 6 месяцев либо вовсе закрыто"⁵. Тем самым любая оппозиционная деятельность, любая критика по адресу власти могла быть расценена как призыв к бунту.

Закон о Положении особой охраны означал, по существу, объявление чрезвычайного положения. В районах республики, где оно вводилось, ограничивалась свобода передвижения, прекращался выход периодических изданий, а лица, чья деятельность признавалась "особо опасной", подлежали депортации ⁶, разумеется, в советскую Россию, отнюдь не на волю.

15 августа очередным актом правительство изменило подследственность дел общеуголовного характера. Если раньше следствие по таким делам производилось гражданскими учреждениями, то теперь не только суд, но и дознание переходили в одни руки - к особым политсудам⁷.

17 октября того же года были признаны "ничтожными", а следовательно, подлежали расторжению все сделки "кабального характера"⁸. Наконец, 27 октября был принят закон "Об административной высылке за пределы ДВР" (фактически речь шла также о высылке в определенные местности самого "буфера") на срок до трех лет. Категория лиц, подпадавших под действие этого закона, была необъятно широкой, поскольку определялась властями абсолютно произвольно: это лица, "изобличенные в соучастии в шпионаже, злостном подрыве хозяйственного строительства республики, а также иной контрреволюционной или противоправительственной деятельности, пребывание которых признано вредным для государственного или общественного спокойствия". Основанием для признания вины и высылки являлись теперь не следствие и гласный суд, а исключительно распоряжения министра внутренних дел. Высланные и на территорию РСФСР и в другие районы ДВР автоматически лишались активного и пассивного избирательного права⁹.

стр. 95

Итак, на заключительном этапе существования дальневосточного "буфера", с первых месяцев 1922 г., законодательные функции полностью монополизировало правительство ДВР, отстранив парламент от принятия каких-либо решений; да и сессий его вплоть до ноября 1922 г. вообще не проводилось. Между тем издаваемыми от имени правительства и тут же вступающими в силу временными законами, противоречившими Конституции, проводимый правящей партией курс внутренней политики планомерно и постепенно приближался к практике советской России.

В то же время произведенные изменения почти не касались государственных структур, предусмотренных Конституцией ДВР. Состоявшееся 2 октября 1922 г. заседание Дальбюро ЦК РКП(б) рассмотрело вопрос о подготовительной работе к очередной сессии Народного собрания нового созыва. "Принимая во внимание необходимость открытия сессии Нарсоба в ноябре месяце, - говорилось в постановлении Дальбюро, - поручить центральной парткомиссии по выборам в трехдневный срок выяснить вопрос о дне открытия Народного собрания, согласовав вопрос с военведомством и Приморьем. Создать комиссию законодательных предположений из пяти лиц... тт. Буйко (председатель), Яковенко, Михайлов, Завадский, Суховий" ¹⁰.

Тем не менее даже 25 октября 1922 г., в день вступления Народно-Революционной армии во Владивосток, располагая полной информацией об окончившейся эвакуации японцев и приняв накануне директиву об организации в городе советов, Дальбюро соблюдало при замене "буферных" демократических форм советскими в краевом масштабе известную долю осторожности: "Допуская, что настоящая сессия Народного собрания может быть и не последней, она будет созвана не [только] для декоративной, но и органической работы. Ввиду нашего большинства в Народном собрании необходимо разработать план этой работы. Необходима комиссией подготовка ряда практических изменений законов: а) об эмиссариате; б) госконтроле; в) налоге; г) неприкосновенности членов Народного собрания; д) о Военсовете" ¹¹.

Объяснить такую кажущуюся противоречивость в позиции дальневосточного коммунистического руководства можно только одним: московский центр еще не принял окончательного решения о моменте ликвидации "буфера", этот срок увязывался не с возможными внутриполитическими осложнениями, а исключительно с международной обстановкой. Проблемы в отношениях Москвы с сопредельными с ДВР странами Политбюро ЦК РКП(б) только за сентябрь 1922 г. рассматривало шесть раз: 7 сентября - о займе Китаю (по докладу Л. М. Карахана); в тот же день опросом членов Политбюро по телефону - о переговорах с Японией (по срочной шифротелеграмме А. А. Иоффе и Янсона); 14 сентября - о внешнеполитической ситуации вокруг ДВР в связи с Чанчуньской конференцией (информация Карахана); 21 сентября - о Японии (по докладу Карахана); 28 сентября - снова о Японии (докладчик Карахан) и о концессиях Японии на Северном Сахалине (докладчик секретарь ЦК В. М. Молотов). 26 октября Политбюро заслушало информацию "о занятии Владивостока", 9 ноября - о КВЖД и Сахалине, 16 ноября - снова о КВЖД¹². Таким образом, видна интенсивность обсуждения в Политбюро ЦК дипломатических комбинаций вокруг ликвидируемого "буфера".

Вопрос о дальнейшей судьбе самой ДВР впервые рассматривался Оргбюро ЦК РКП(б) 4 сентября. 17 сентября по телефону проект составленной Оргбюро директивы был доведен до сведения членов Политбюро, которые изложили свои мнения. 27 сентября 1922 г., высказываясь по проекту объединения республик, И. В. Сталин коснулся проблемы ДВР, дав понять, что советизация "буфера" не за горами: "Бухара, Хорезм и ДВР, из коих первые являются не социалистическими, а третья еще не советизирована, остаются пока вне формального объединения)" ¹³. Как видно, генсек считал ДВР "социалистической", а значит, вполне готовой к советизации.

Вновь на заседание Политбюро, проходившее при участии В. И. Ленина, эта тема была вынесена 12 октября. Докладчиками выступили Л. Д. Троцкий,

стр. 96

Г. В. Чичерин и Карахан, свое мнение в письменной форме прислал Иоффе ¹⁴. В принципе Политбюро признало целесообразным упразднить "буфер" ввиду разрядившейся обстановки на Дальнем Востоке и укрепления внешнеполитического положения РСФСР, но практические шаги в направлении советизации откладывались до полной эвакуации японцев из Приморья¹⁵, которая завершилась к 25 октября. Участь Дальневосточной республики была предрешена.

В этих условиях некоторые члены Дальбюро предлагали форсировать создание советов и при существовании государства-"буфера". Сторонником немедленной ликвидации демократических (в терминологии того времени - "буржуазных") институтов и замены их советскими выступил Н. А. Кубяк, присланный на Дальний Восток летом 1922 г. в качестве уполномоченного ЦК РКП(б) и ВЦИК, а 18 сентября назначенный секретарем Дальбюро (вместо местного руководителя П. М. Никифорова, отозванного в Москву), член ЦК РКП(б), бывший профсоюзный функционер и выдвиженец Сталина¹⁶. По требованию Кубяка, игравшего роль "руки Москвы", Дальбюро создало комиссию, которой поручалась подготовка положения о выборах в Советы. Однако деятельность комиссии не оправдала его ожиданий. Выступая на заседании орготдела Дальбюро 23 октября, рассматривавшем итоги работы комиссии, Кубяк подверг своих оппонентов разносу за нерешительность: "Товарищи встали на неверную позицию - проводить советизацию в продолжение пяти лет... Переход к советизации совершенно не зависит от Конституции" ¹⁷.

Нет оснований полагать, что в сентябре-октябре 1922 г. местные коммунисты, едва ли не противодействуя планам Москвы, стремились объявить ДВР "социалистической Дальневосточной республикой, входящей на правах равноправного члена в РСФСР" ¹⁸. Система партийного руководства, сложившаяся в гражданскую войну, уже имела слишком для этого бюрократический и до известной степени военно-мобилизационный характер, хотя аппаратные структуры, обособляясь, были склонны претендовать на свою долю власти. Неслучайно сложилась практика, с одной стороны, частых перемещений местных партработников, а с другой - отправки в регионы эмиссаров Москвы с чрезвычайными полномочиями, обычно для решения какой-то конкретной, но важной задачи.

Помимо Кубяка, который с сентября 1922 г. фактически возглавил Дальбюро, став его секретарем, с конкретной задачей форсировать советизацию, Политбюро отправило на Дальний Восток еще одного эмиссара. 28 октября в Читу прибыл Т. В. Сапронов (в недавнем прошлом лидер оппозиционной группы "демократического централизма", в разное время занимавший посты председателя Московского губисполкома и заместителя председателя ВЦИК). Он привез с собой директиву Политбюро от 12 октября о реорганизации власти и ликвидации "буферного" государства. Его собственный подход к подобным проблемам виден из письма Ленину (декабрь 1921 г.), в котором Сапронов приватно предлагал вождю затеять своего рода "игру в парламентаризм" в масштабах всей страны: для отвода глаз посадить во ВЦИК "десяток, другой, а может и три десятка бородатых мужиков", а также по паре-тройке "бородачей" в губисполкомы ¹⁹. Разумеется, ни в 1921 г., ни позднее подобную идею большевистский ареопаг не мог воспринять всерьез. А теперь именно Сапронову предстояло выступить ее могильщиком в отдельно взятом регионе. 12 октября, когда в Политбюро решался вопрос о поездке Сапронова на советизацию Дальнего Востока, опальный "децист" пытался как мог уклониться от этой миссии, но безуспешно²⁰.

Демонтаж демократических структур ДВР требовалось провести в сжатый срок. Однако при этом еще и требовалось обеспечить его максимальную безболезненность. Тактику проведения директив центра, технику и методы советизации "буфера" предстояло определить и применить самому Дальбюро, разумеется, под контролем московского эмиссара.

На заседаниях этой партийной инстанции и совещаниях узкого круга ответственных работников в течение нескольких дней был выработан сек-

стр. 97

ретный план ликвидации ДВР. Мнение относительно международных последствий советизации в целом было единодушным: "Никаких данных, чтобы кто-либо из капиталистических государств выступил активно против, нет: все знают, что "буфер", который Японии не удалось сделать черным, остался красным и является ничем иным, как филиальным отделением Москвы; с этой мыслью уже все примирились"²¹.

Тем не менее Дальбюро решило соблюсти демократический декорум, изобразив ликвидацию ДВР спонтанным порывом "снизу", стихийной инициативой трудящихся, оформив ее соответствующим волеизъявлением Народного собрания²². "ДВР является республикой, просто упразднить ее ни тактически, ни политически невыгодно, - отмечал Сапронов. - Необходимо предстоящий переворот внешне обставить. Необходимо, чтобы этот переворот был бы изъявлением революционной воли трудящихся масс. Собирается Народное собрание, постановляет организовать ревкомы, провозглашается власть советов... С международной точки зрения нам выгодно: Народное собрание постановляет..."²³.

Решая провести советизацию через Народное собрание, некоторые члены Дальбюро ЦК РКП(б) имели в виду и соображения внутриполитического свойства. Существенным представлялось не столько отношение буржуазии к предстоявшему перевороту, сколько реакция дальневосточного крестьянства. Даже сторонник ускоренной и радикальной ломки "буферного" демократизма Кубяк должен был отметить "некоторую опасность": "Хотя крестьянство и настроено за советы, но если мы этот вопрос решим без них, то вызовем среди них некоторое недовольство... некоторое неудобство будет чувствоваться среди мужичков. Сопротивление мы встретим в смысле пассивного отношения к проведению наших директив, возможно, что сопротивление и некоторый испуг". Ту же мысль провел Янсон: "Можно просто создать областной (дальневосточный. - А. А.) ревком, низложить правительство. Единственное, что этому мешает, это мужички, заразившиеся также до некоторой степени демократизмом. Ввиду этого я нахожу необходимым созыв Народного собрания"²⁴.

Проведение плана советизации обеспечивал состав парламента нового созыва. В результате выборов, как и по итогам предыдущих выборов в Учредительное собрание, коммунисты имели в Народном собрании абсолютное большинство (две трети депутатов), поэтому беспрепятственное проведение любой директивы Москвы было гарантировано. После освобождения Владивостока многие армейские депутаты - члены РКП(б) получили возможность участвовать в работе сессии. В случае же, если в сжатые сроки, назначенные для созыва парламента, по каким-то причинам подавляющего большинства могло и не получиться, Дальбюро полагало вполне допустимым "отмести Конституцию и простым большинством". Впрочем, чтобы к такому крайнему варианту прибегать не пришлось, председателю правительства ДВР и члену Дальбюро Н. М. Матвееву поручалось "с правом вызова следить за своевременным прибытием членов Народного собрания с соответствующей фильтрацией"²⁵. Последнее добавление принятое Дальбюро, кстати, по предложению Кубяка, означало, что депутаты от оппозиционных фракций могли быть и не допущены на сессию.

Согласно разработанному плану, конкретные задачи Народного собрания сводились к принятию подготовленных Дальбюро постановлений: декларации о ликвидации ДВР и воссоединении края с РСФСР, о самороспуске парламента, обращений к рабочим и крестьянам о смысле происходящего переворота и, наконец, к передаче власти. Преемником одновременно Народного собрания, правительства и Совета министров становился намеченный Дальбюро, одобренный ЦК РКП(б) и впоследствии формально утвержденный ВЦИК РСФСР Дальневосточный революционный комитет (Дальревком), состоящий, как и "коллективный президент" в ДВР, из семи членов. Открытие работ Народного собрания намечалось на 10 ноября ²⁶.

Чтобы поставить созываемое Народное собрание перед фактом появления альтернативных органов власти, планировалось к этому сроку учредить

стр. 98

местные ревкомы: "Нам нужно провести демонстрацию... Демонстрация необходима, чтобы показать, что мы делаем этот переворот в силу требования масс. Они должны это потребовать определенным действием, это действие должно начаться организацией ревкомов... Нарсоб будет стоять перед фактом образования ревкомов"²⁷.

В освобожденных от интервентов и белых войск районах Приморья власть советов провозглашалась немедленно, и там сразу же создавались ревкомы. Сложнее обстояло дело на остальной территории ДВР, где революционный энтузиазм у большинства населения, особенно в деревне, к этому времени угас - его сменили равнодушие или даже раздражение, вызванные политикой коммунистов. Поэтому решено было создавать ревкомы не везде, а лишь там, где их предполагаемый состав обещал успех. Сапронов предложил действовать следующим образом: "Мы создаем для проведения выборов тройку, которая дает указания - где выбирать ревкомы, советы, а где воздержаться. Значит, особо опасаться нечего. Вовсе не обязательно, чтобы к десятому (ноября. - А. Л.) всюду существовали ревкомы и советы... Там, где мы не надеемся провести надежные ревкомы, с выборами не торопиться, а предварительно подготовить почву". Влияние оппозиционных группировок при организации ревкомов должно было быть сведено на нет самым простым и неоднократно испытанным в советской России способом: "Бояться меньшевиков нам нечего, на собрания мы их приглашать не будем. Соберем такие собрания, где будет определенное наше большинство"²⁸.

Резко усилилась борьба с легальной оппозицией. Главный удар, как и прежде, в ходе избирательной кампании в Народное собрание, наносился по социалистическим партиям. На внеочередном заседании 30 октября Дальбюро приняло постановление: "Закончить начавшуюся ликвидацию эсеров, следить за меньшевиками и в случае малейшей их попытки к контрреволюционным действиям немедленно их ликвидировать". На вопрос одного из представителей Забайкальского обкома, как следует понимать формулировку "ликвидация" и нельзя ли "выразиться помягче", московский эмиссар отреагировал резко: "Ну уж это предоставим расшифровать ГПУ"²⁹.

Эсеры и меньшевики не могли противопоставить правящей партии что-либо реальное. Ячейки РСДРП на Дальнем Востоке пока еще существовали на полулегальном положении. Что же касается социалистов-революционеров, то их организации хотя и не были ликвидировали полностью, но настолько обескровлены арестами и загнаны в глубокое подполье, что ни о каких активных действиях не могло идти и речи. В тот же день, 30 октября, Кубяк, выступая на совещании руководства Читинской организации большевиков, констатировал: "Такая ликвидация (эсеров. - Л. Л.) нами уже проведена. Насколько полностью мы их ликвидировали, неизвестно, но, полагаю, вряд ли они скоро оживут"³⁰.

Он отнюдь не приукрашивал истинное положение дел. Еще до приезда Сапронова, в конце октября все арестованные эсеры были высланы в РСФСР. На местах прошла новая волна арестов эсеровских руководителей и активистов. В закрытом информационном письме за октябрь 1922 г. секретарь Приамурского губбюро РКП(б) сообщал ЦК: "Арест 28 активных эсеров, согласно директивы ГУ ГПО по городу Хабаровску и губернии разложил организацию и облегчил работу нашей партии. Благодаря этому остальная пассивная часть эсеровской организации терроризована и надо полагать, что долго не проявит активности. Ликвидация эсеровской организации не вызвала почти никаких осложнений и ходатайств со стороны населения за освобождение тех или иных лиц"³¹. Неудивительно, что на открывшейся вскоре сессии Народного собрания вся оппозиция оказалась представленной двумя депутатами-меньшевиками и одним эсером³².

В итоге ничто не мешало исполнить разработанный Дальбюро план советизации. 2 ноября Политбюро ЦК по докладу Сталина одобрило его³³.

Внешне вся кампания выглядела стихийным революционным порывом масс к ликвидации демократической ДВР. Лозунг слияния края с Россией,

стр. 99

звучавший патриотически, пользовался некоторой популярностью и по крайней мере не встретил никакого противодействия со стороны населения: перевести подспудные антиинтервенционистские настроения "снизу" в форму массовых манифестаций при некоторых организаторских усилиях парткомов РКП (б) было сравнительно просто.

Выступления приурочивались к пятой годовщине Октябрьской революции. 9 ноября Кубяк телеграфировал Сталину: "Начало упразднения "буфера" во всех областях прошло с большим подъемом. Без осложнений были распущены областные, городские органы, власть передана губревкомитетам, назначенным Дальбюро. Инсценировка требований масс об упразднении "буфера" удалась. Самый лучший буржуазный дипломат не расшифрует сути. На митингах настроение было 17-го года Питера. Лозунги: "Долой "буфера", да здравствует Москва!", - покрывались громким "ура". Митинги были в несколько тысяч, старожилы таких не видали"³⁴.

Составленные в аппарате Дальбюро тексты резолюций проделывали длинный окольный путь: из Читы их передавали на места, где резолюции получали одобрение на собраниях и митингах трудящихся, и, уже как выражение настроений самих масс, по указанию Дальбюро снова поступали в Читу, но уже в адрес Народного собрания ДВР³⁵.

В канун парламентской сессии, 11 и 13 ноября, Дальбюро обсудило вопросы, связанные с работой Народного собрания. Предстояло провести всего два заседания парламента - 13 и 14 ноября. Детально были срежиссированы все процедурные моменты: определялся состав президиума, очередность внесения подготовленных текстов законопроектов, даже ход их обсуждения в прениях с персональным распределением ролей. В Народном собрании 2-го созыва создавалась лишь одна парламентская комиссия - по проверке личного состава и полномочий депутатов. Впрочем, коммунистическая фракция получила указание не препятствовать выступлениям депутатов оппозиционных фракций, но только с декларативными заявлениями: "После зачтения деклараций другими фракциями заявить: принимаем к сведению и переходим к очередным делам"³⁶.

Окончательно был определен и персональный состав Дальревкома: от фракций коммунистов и крестьян (депутаты от оппозиционной крестьянской фракции меньшинства на сессию допущены не были) вводились соответственно Г. Н. Коренев и П. П. Постышев. За час до открытия второго заседания Народного собрания 14 ноября в Чите, по плану, начиналась "стихийная" демонстрация трудящихся с требованиями самороспуска парламента и объявления власти советов. Затем два заранее намеченных Забайкальским губкомом РКП(б) делегата от имени демонстрантов в назначенное время должны были быть допущены в зал заседаний, чтобы предъявить Народному собранию письменное требование о самороспуске³⁷.

На заседании 13 ноября Дальбюро поручило Янсону немедленно обратиться к президиуму ВЦИК РСФСР с просьбой официально назначить Дальревком и объявить о присоединении Дальнего Востока к Советской России. Не лишена интереса телеграмма, направленная в тот же день во ВЦИК (М. И. Калинину) и НКИД (Чичерину и Карахану): "Завтра, 14 ноября, комфракция Народного собрания предложит поставить на обсуждение вопрос о положении ДВР и предложит постановление о присоединении ДВР к РСФСР... Желательно, чтобы завтра же в ответ на постановление Нарсоба ДВР получилось постановление ВЦИК о присоединении ДВ к России и утверждении Дальревкома. Поэтому прошу приготовить к завтрашнему вечеру официальный ответ ВЦИК с таким расчетом, чтобы оно было датировано и передано в Читу завтрашнего числа"³⁸.

События развивались по хорошо детализированному сценарию. 14 ноября в Народном собрании, после вручения парламенту требований "представителей демонстрантов" о советизации, Кубяк сделал аналогичное заявление, теперь уже "от имени рабочих и крестьян Читы". Затем правительство ДВР объявило об отказе от власти, полностью передавая ее Народному со-

стр. 100

бранию. Парламент решил обсудить вопрос о положении республики и требованиях масс. Представители четырех фракций выступили с заявлениями. Социал-демократам и сибирским эсерам ничего не оставалось, как согласиться с общим мнением депутатов и не препятствовать ликвидации "буфера".

Правда, один из депутатов - руководитель дальневосточных меньшевиков, член ЦК РСДРП И. И. Ахматов - отважился публично заявить, что ликвидация ДВР - вовсе не инициатива "снизу", а решение руководства коммунистов: "Поскольку правящая в Совроссии и у нас партия находит в данный момент ненужным существование "буфера" и борется за его уничтожение, мы не протестуем против его ликвидации". Со своей стороны он попытался обосновать политическую целесообразность происходящего: "Считаем, что "буфер", утверждающий свое право на существование против воли Советской России, неизбежно должен будет потерять свое общероссийское революционное значение и стать ареной приложения антироссийских сил. Такого рода утверждение "буфера" для нас совершенно неприемлемо"³⁹.

После непродолжительного обсуждения Народное собрание единогласно (!) приняло предложенные коммунистической и крестьянской фракциями постановления о самороспуске, объявлении на всей территории края советской власти, отмене Конституции и законов ДВР. Затем народные избранники обратились к ВЦИКу РСФСР и Всероссийскому съезду советов с просьбой о присоединении территории бывшей ДВР к советской России.

Заключительным постановлением создавался Дальревком в намеченном Дальбюро составе: П. А. Кобозев (председатель), Кубяк, И. П. Уборевич, Матвеев, Янсон, Коренев, Постышев. Новой коммунистической "семерке", теперь даже формально в своих полномочиях ничем не ограниченной, парламент передал власть в крае и поручил провести в жизнь все принятые на последней его сессии постановления. Избрав делегатов от Дальнего Востока на X съезд советов РСФСР, Народное собрание ДВР закончило свою работу⁴⁰. Одновременно прекратилось существование довольно странного государства с громким названием Дальневосточная республика.

В речи о международной и внутренней политике на пленуме Московского совета, проходившем совместно с пленумами всех районных советов Москвы 20 ноября в Большом театре, Ленин с удовлетворением приветствовал присоединение Дальнего Востока к РСФСР. Это было последнее публичное выступление вождя⁴¹. Официальное заявление ВЦИКа, датированное 14 ноября 1922 г., было опубликовано в "Известиях" на следующий день после ленинской речи, 21 ноября.

Ликвидация "буфера" позволила набиравшей сил партийной бюрократии избавиться от помехи в виде демократических по форме государственных институтов. Выступая на последней сессии Народного собрания, член Дальбюро Янсон высказался по этому поводу весьма определенно: "Нам не нужно демократической побрякушки - Учредительного собрания. Только при открытой диктатуре пролетариата мы добьемся целей, стоящих перед нами... Пора кончить игру в демократию"⁴². Стали ненужными и другие маски. В ноябре 1922 г. за победу над белоповстанцами на Дальнем Востоке 5-я Красная армия (а вовсе не номинальная Народно-Революционная армия ДВР) была награждена орденом Красного Знамени⁴³.

К сожалению, в "Истории Дальнего Востока России" и некоторых местных публикациях характеристика кампании по ликвидации ДВР не лишена лакировки, хотя и отмечается, что решение этого вопроса не было простым: "Население Дальнего Востока, измученное многолетней гражданской войной и интервенцией, приветствовало это решение, надеясь на установление, наконец, стабильной власти и прекращение угрозы национального порабощения края иностранными державами. Предпринимателей, надеявшихся на продолжение развития рыночной экономики, успокаивало введение в РСФСР новой экономической политики, - говорится в академическом издании по истории российского Дальнего Востока. - С энтузиазмом приветствовал воссоединение с РСФСР рабочий класс, воспринимавший восстановление

стр. 101

советской власти как свое кровное дело"⁴⁴. Подобные оценки с позиций полуправды, приправленной эмоциями, внешне выглядят вполне логичными, но уводят от действительности. Ликвидация "буфера" состоялась, скорее, при молчаливом согласии населения. Его политические настроения отразила летняя избирательная кампания в парламент ДВР. Карательные структуры, по мнению партийно-политического руководства советской России, давали самую надежную и объективную информацию о реальном положении дел. В информационной сводке Главного управления ГПО ДВР по итогам выборов, направленной в ЦК РКП(б), откровенно говорилось: "Хотя в большинстве районов преобладающее число голосов получили коммунисты, но это не является показателем симпатии населения. Большую поддержку оказала армия, давшая много голосов за коммунистические списки. Настроение же населения преимущественно отрицательно или пассивно"⁴⁵.

Любопытно, что и в других частях страны подобные настроения, особенно в первые годы нэпа, были весьма распространены⁴⁶. Вообще безразличие к вопросам, выходящим из рамок житейского обихода, обычно характерно либо для обстановки известной стабильности и благосостояния либо, наоборот, для затянувшегося непрерывного хаоса. Вот он-то и порождал в людях настроение отчаяния, трудная борьба за выживание усиливала аполитичность и равнодушие.

Вряд ли случайно процесс ликвидации дальневосточного "буфера" совпал с усилением нейтралистских начал в политике большевистского руководства и образованием СССР. В беседе с корреспондентом "Правды" 18 ноября по теме будущего объединения независимых республик Сталин отвечал на вопрос, не закончится ли объединение республик "воссоединением с Россией, слиянием с ней, вроде того, как это имеет место с Дальневосточной республикой". Он указал на "принципиальную разницу" между ДВР и "национальными республиками": а) ДВР "образовалась искусственно (буфер), - сказал он, - по соображениям тактического характера (думали, что буржуазно-демократическая форма послужит надежной гарантией против империалистских поползновений Японии и других держав), и отнюдь не по национальному признаку" б) "ДВР можно упразднить, не задевая нисколько национальных интересов ее преобладающего населения (ибо они такие же русские, как и большинство населения России)". Этим, по его словам, и объяснялось, что ДВР смогла "самоупраздниться (курсив мой. - А. А.), как только она убедилась в непригодности буржуазно-демократической формы как гарантии против империалистов, превратившись в составную часть России, в область, вроде Урала или Сибири, без Совнаркома и ЦИК"⁴⁷.

С уходом японцев "буферное" государство утратило в дальнейшем какой бы то ни было смысл, даже символический, включение региона в состав РСФСР было закономерным, а потому неизбежным шагом на пути к воссоединению разрозненных элементов прежней России. Период временной слабости России подходил к концу.

Примечания

1. Российский государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ), ф. 17, оп. 13, д. 771, л. 34; Архивохранилище документации новейшей истории Государственного архива Читинской области, г. Чита (АДНИ ГАЧО), ф. 81, оп. 1, д. 61, л. 45.

2. РГАСПИ, ф. 17, оп. 13, д. 287, л. 96; АДНИ ГАЧО, ф. 81, оп. 1, д. 96, л. 466.

3. РГАСПИ, ф. 17, оп. 13, д. 287, л. 99; АДНИ ГАЧО, ф. 81, оп. 1, д. 96, л. 49.

4. Собрание узаконений и распоряжений правительства ДВР (СУ ДВР), 30.VI.1922, N6 (22), с. 352 - 354; РГАСПИ, ф. 372, оп. 1, д. 1193, л. 62об., 64.

5. Государственный архив Хабаровского края (ГАХК), ф. 14, оп. 1, д. 3, л. 134 - 134об., 135. Информационный бюллетень Управления делами Совета министров ДВР за период с 24 августа по 3 сентября 1922 г.; Вестник ДВР, 1922, июль, N 3, с. 17 - 18.

6. СУ ДВР, 15.Х.1922, N 13 (29), с. 646 - 648.

7. ГАХК, ф. 14, оп. 1, д. 3, л. 147 - 148.

стр. 102

8. Вестник ДВР, 1922, сентябрь-октябрь, N 5 - 6, с. 67 - 68.

9. ГАХК, ф. 14, оп. 1, д. 3, л. 339 - 341.

10. РГАСПИ, ф. 372, оп. 1, д. 131, л. 215об.

11. Там же, ф. 17, оп. 14, д. 203, л. 137 - 137об. Протокол внеочередного заседания Дальбюро ЦК РКП(б) от 25 октября 1922 года.

12. Политбюро ЦК РКП(б)-ВКП(б). Повестки дня заседаний. Т. 1. М. 2000, с. 188 - 190, 193, 195.

13. Архив Троцкого. Коммунистическая оппозиция в СССР. 1923 - 1927. Т. 1. М. 1990, с. 70.

14. Политбюро ЦК РКП (б) - ВКП(б). Повестки дня, с. 191.

15. ЛЕНИН В. И. Поли. собр. соч. Т. 45, с. 690. См. также: Сообщение члена дальневосточной секции при Институте марксизма-ленинизма А. П. Шурыгина "Тактика коммунистической партии в ДВР" на общем собрании дальневосточной секции историко-литературного объединения ветеранов гражданской войны и революционного подполья при ИМЛ ЦК КПСС 20 мая 1971 года (АДНИ ГАЧО, ф. 4307, оп. 2, д. 904, л. 17).

16. Кубяк Н. А. (1881 - 1937) - член РСДРП с 1898 г., делегат V, XI-XVII съездов партии, член ЦК РКП(б), один из председателей ЦК отраслевых профсоюзов; в 1920 г. примыкал к "рабочей оппозиции" (Власть и оппозиция. М. 1995, с. 98). В 1922 г. уполномоченный ЦК РКП(б) и ВЦИК в ДВР, с 18 сентября 1922 г. по ноябрь 1925 г. секретарь Дальбюро ЦК РКП(б). В октябре 1927 г. "отличился" хулиганской выходкой в отношении Троцкого: на заседании объединенного Пленума ЦК и ЦКК ВКП(б) с трибуны президиума бросил стакан в выступавшего Троцкого (Архив Троцкого. Т. 4. М. 1990, с. 230 - 231, 235).

17. РГАСПИ, ф. 17, оп. 14, д. 203, л. 123. Протокол закрытого заседания Дальбюро, 2 октября 1922 года; там же, ф. 372, оп. 1, д. 136, л. 20об., 22.

18. См. Приамурские ведомости, 24 - 25.VI.1992; 6.IV.1996. Статьи Ю. Н. Ципкина.

19. См.: СОКОЛОВ А. К. Политическая система и НЭП. В кн.: НЭП: приобретения и потери. М. 1994, с. 57 - 58. Подробнее о взглядах Сапронова и децистов см.: Власть и оппозиция, с. 91 - 96.

20. Политбюро ЦК РКП(б)-ВКП(б). Повестки дня, с. 192.

21. РГАСПИ, ф. 372, оп. 1, д. 138, л. 36. Протокол совещания членов Дальбюро, 28 октября 1922 года.

22. Там же, л. 26. Стенограмма заседания Дальбюро, 30 октября 1922 года.

23. Там же, л. 48. Стенограмма заседания Дальбюро и правительства ДВР с ответственными работниками Читы, 30 октября 1922 года.

24. Там же, л. 36 - 37. Протокол совещания членов Дальбюро, 28 октября 1922 г.; л. 43, 31.

25. Там же, л. Збоб., 32.

26. Там же, л. 30. См. также: там же, ф. 17, оп. 14, д. 203, л. 151об. Протокол заседания Дальбюро, 11 ноября 1922 г.; л. 140. Протокол закрытого внеочередного заседания Дальбюро, 30 октября 1922 года.

27. Там же, ф. 372, оп. 1, д. 138, л. 50. Стенограмма заседания Дальбюро и правительства ДВР с ответственными партработниками Читы от 30 октября 1922 года.

28. Там же, л. 32, 50. Стенограммы заседаний, 30 октября.

29. РГАСПИ, ф. 17, оп. 14, д. 203, л. 141; ф. 372, оп. 1, д. 138, л. 50.

30. Там же, ф. 372, оп. 1, д. 138, л. 41.

31. Там же, ф. 17, оп. 14, д. 203, л. 137об.; оп. 67, д. 54, л. 33.

32. Отчет о работе Народного собрания ДВР 2-го созыва. Чита. 1923, с. 25; Дальневосточный путь (Чита), 15.XI.1922, N 288.

33. Политбюро ЦК РКП(б)-ВКП(б). Повестки дня, с. 194.

34. РГАСПИ, ф. 372, оп. 1, д. 149, л. 81.

35. Там же, д. 148, л. 9. См. также: АДНИ ГАХК, ф. 335, оп. 1, д. 13, л. 86 - 86об. Шифрованная телеграмма Кубяка в Приамурский губком, 3 ноября 1922 г.; там же, д. 14, л. 89об. Разговор по прямому проводу члена Дальбюро А. М. Буйко (Чита) с секретарем Приамурского губбюро Апресян (Хабаровск), 2 ноября 1922 года.

28 октября 1922 г. совещание членов Дальбюро с участием Сапронова по предложению Кубяка приняло решение подготовить резолюции к митингам трудящихся и передать их губкомам партии на места. Выработка проектов резолюций поручалась члену Дальбюро Янсону (РГАСПИ, ф. 372, оп. 1, д. 138, л. 37об., 28). Вот типичная выдержка из такой резолюции (принята на одном из митингов в Чите-1): "Добиваться немедленного уничтожения буржуазно-конституционной формы власти на Дальнем Востоке, лишения буржуазии и ее пособников - социалистов буржуазно-демократических прав и свобод, полного слияния Дальнего Востока с Советской Россией и установления на Дальнем Востоке настоящей власти трудящихся - Советов рабочих и крестьянских депутатов" (Дальневосточный путь, Чита, 31.Х. 1922, N 275).

36. РГАСПИ, ф. 17, оп. 14, д. 203, л. 151об. Протокол заседания Дальбюро, 11 ноября 1922 года.

37. Там же, л. 151 -151об., 152об. Протоколы заседаний Дальбюро, 11 и 13 ноября 1922 года.

стр. 103

38. РГАСПИ, ф. 372, оп. 1, д. 149, л. 86.

39. Отчет о работе Народного собрания ДВР 2-го созыва. Чита. 1923, с. 22.

40. Там же, с. 26 - 28, 32, 33, 35.

41. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 45, с. 300 - 309; В. И. ЛЕНИН. Неизвестные документы. М.

1999, с. 566 - 573.

42. Отчет о работе Народного собрания ДВР, с. 25.

43. ШАМБАРОВ В. Белогвардейщина. Рязань. 1996, с. 512. Официально армия в ДВР называлась Народно-революционной (НРА). Реальная разница между НРА и РККА почти отсутствовала. В рассмотренном и утвержденном Политбюро ЦК РКП (б) 13 августа 1920 г. директивном документе, который получил название "Краткие тезисы по Дальневосточной республике", где определялись форма организации "буферного" государства и основные принципы политики коммунистов в ДВР, подчеркивалось, что в условиях допущения некоторых, пусть и формальных, элементов демократии в государственной системе приобретал особенно важное значение вопрос о закреплении за коммунистами действенных рычагов власти, в первую очередь военных. Указывалось, что хотя по закону НРА ДВР и остается в подчинении правительства республики, но "на деле должна быть одной из армий Советской России. Все сношения... должны вестись непосредственно из московского центра со штабом главкома НРА... Главком назначается Реввоенсоветом РСФСР и формально утверждается правительством ДВР" (РГАСПИ, ф. 144, оп. 1, д. 13, л. 13). НРА явилась одной из главных сфер влияния коммунистов в "буфере", проводником политики РКП(б). Будучи построенной по образцу и штатам Красной армии, она имела и специально подобранный Москвой строго коммунистический командный состав. Уже в декабре 1921 г., а особенно активно в 1922 г. части 5-й армии (также из Сибири) перебрасывались на Дальний Восток и воевали в составе НРА ДВР; пополнения частей НРА также получала из Сибири (История Дальнего Востока России, с. 567 - 568).

44. История Дальнего Востока России, с. 612 - 613; ЦИПКИН Ю. Н. ДВР: Свидетельства истории. - Дальний Восток, 1996, N 7, с. 256.

45. РГАСПИ, ф. 17, оп. 13, д. 293, л. 72. Информсводка ГУ ГПО ДВР за период с 1 июля по 1 августа 1922 года.

46. См.: ИЗМОЗИК В. С. Политический контроль в Советской России. - Вопросы истории, 1997, N 7, с. 49.

47. СТАЛИН И. В. Соч. Т. 5. М. 1947, с. 141 - 142.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - А. А. АЗАРЕНКОВ:

Комментарии: