В статье рассмотрены материалы стоянки Долгая-1 и Новоромановской писаницы, образующих уникальный для нижнетомского очага наскального искусства археолого-петроглифический комплекс. Предложена смысловая интерпретация остатков ритуальной охотничьей трапезы и отдельных изображений писаницы в контексте календарного мифа о космической погоне. Рассмотрены "поздние" угорские и эвенкийские реминисценции данной мифологемы. Обоснована гипотеза о сакрализации местонахождения стоянки Долгая-1 и Новоромановской писаницы в эпоху палеометалла, обусловленной особой гидрографией местности, семантически связанной с мифокалендарными представлениями.

Ключевые слова: стоянка Долгая-1, Новоромановская писаница, космическая погоня, мифокалендарные ритуалы.

Введение

Местонахождение Долгая-1 расположено в устье одноименного правого притока р. Томи в Яшкинском р-не Кемеровской обл. (рис. 1). Памятник, открытый в 1990 г. при осмотре Новоромановской писаницы, считался разрушенным грунтовой дорогой, проложенной скрепером по береговому склону. Но в 2008 г. здесь был выявлен участок с непотревоженным и чрезвычайно насыщенным культурным слоем, содержащим разновременные находки.

В 2008 - 2012 гг. памятник полностью исследован. Он приурочен к мысовидному участку в месте впадения р. Долгой в р. Томь. Этот приустьевый участок связан со складчатым понижением правого скалистого томского берега. В устье притока скальные выступы образуют открытый цоколь с восточной экспозицией. На этих плоскостях и нанесены петроглифы Новоромановской писаницы. В западном и северном направлениях скальные складки ступенчатым подъемом формируют основу для нескольких покрытых почвой и задернованных террас. На одной из них, в 5 м к западу от цоколя, и обнаружено местонахождение.

На террасе площадью ок. 150 м2 выявлено 10 культурно-хронологических комплексов:

1) керамика изылинского типа (49 фрагментов от 11 сосудов). Развитый неолит: первая половина Утыс. до н.э.;

2) керамика кипринско-ирбинско-новокусковского культурного массива (160 фрагментов от четырех сосудов). Поздний неолит - энеолит: конец V - начало

Рис. 1. Карта нижнетомского очага наскального искусства. 1 - Томская писаница; 2 - Крутая-1, - 2; 3 - Новоромановская писаница и стоянка Долгая-1; 4 - писаница Висящий Камень; 5 - Никольская; 6 - Тутальская. Окружностью обозначена местность с "аномальной" гидрографической ситуацией.

стр. 101
IV тыс. до н.э. Хронология подтверждена радиоуглеродным датированием. К этому же комплексу относится рабочая площадка по изготовлению каменных орудий, а также большинство каменных изделий из слоя;

3) керамика игрековского типа (26 фрагментов от одного сосуда). Поздний неолит - энеолит: конец V - начало IV тыс. до н.э.;

4) керамика крохалёвской культуры (156 фрагментов от шести сосудов). Переходный этап от ранней бронзы к развитой: конец III - первая четверть II тыс. до н.э. Хронология подтверждена радиоуглеродным датированием. С этим комплексом связаны литейная матрица кельта-лопатки, каменные выкладки из сланцевых плит и остатки сгоревшей деревянной конструкции;

5) керамика самусьской культуры (64 фрагмента от трех сосудов). Вторая четверть - середина II тыс. до н.э.;

6) гребенчато-ямочная керамика, известная как "группа А", "большеларьякский тип" и др. (182 фрагмента от восьми сосудов). Приблизительно вторая четверть - середина II тыс. до н.э.;

7) керамика ирменской культуры (148 фрагментов от 14 сосудов). Поздняя бронза: по единственному позднеирменскому сосуду с калиброванной 14С-датой (по нагару) 810 - 370 гг. до н.э. (2 о). Эта дата занимает самое верхнее положение в хронологическом диапазоне ирменских комплексов из лесостепных районов Алтая и Барабы. Ввиду ее единичности и необычности судить о времени позднеирменского комплекса Долгой-1 сложно;

8) керамика с крестово-штамповой орнаментацией, в данном регионе относимая к молчановской или тургайской культуре (13 фрагментов от одного сосуда). Переходное время от эпохи поздней бронзы к раннему железному веку;

9) керамика раннего железного века (31 фрагмент от восьми сосудов): вторая четверть - вторая половина I тыс. до н.э. Культурная принадлежность данного комплекса не установлена, но морфология посуды сближает его с материалами скифского времени западно-сибирской лесостепи;

10) керамика эпохи Средневековья (138 фрагментов от 33 сосудов). Точная дата не установлена.

Кости ног лося и миф

Ключевыми факторами в функциональной интерпретации памятника представляются его территориальная и содержательная сопряженность с Новоромановской писаницей, особенность пропорционального распределения типов находок, их планиграфически узкая локализация и необычные объекты, зафиксированные на местонахождении. Наиболее интересно уникальное изображение лодки "под слоем". Подобный также уникальный случай отмечен в горно-алтайском гроте Куйлю на р. Кучерле, где "петроглифы в центральной части памятника перекрывались культурным слоем" [Молодин, Ефремова, 2010, с. 199]. Среди прочих нетривиальных объектов Долгой-1 отметим каменный ящик, по форме напоминающий захоронение эпохи поздней бронзы (рис. 2); каменные выкладки, выполаживающие склон ("искусственная терраса"), и плоский валун, использовавшийся для разделки мяса и рубки костей.

Подавляющее количество керамики и единичные орудия были сконцентрированы на участке не более 35 м2. Отсутствие следов строений и ограниченность эксплуатировавшегося в древности приустьевого участка не позволяют считать памятник поселением. Но вышеперечисленные объекты Долгой-1 и ее петроглифическое окружение удостоверяют необычность местонахождения.

Предназначение участка в эпоху палеометалла раскрывает остеологическая коллекция (ок. 600 экз.) с большим количеством одиночных фрагментов костей животных, собранная преимущественно в его южных секторах. Обширное скопление костей залегало in situ в центральной части, на северной периферии небольшой террасы, в зоне максимальной концентрации разновременных находок. Оно приурочено к нижним горизонтам культурного слоя. Кости залегали на площадке 2,4 * 1,0 м, мощностью до 0,25 м, располагаясь на загрунтованной поверхности одной из "ступенек" скального цоколя. По кости лося из этого скопления получена калиброванная 14С-дата 840 - 480 гг. до н.э. (2 о), или IX-V вв. до н.э. Приблизительно в 5 м от данной кости обнаружен позднеирменский сосуд с калиброванной 14С-датой (по нагару) 810 - 370 гг. до н.э., или IX-IV вв. до н.э. (2 о). Нижние пределы этих хронологических интервалов соответствуют финалу позднеирменской культуры, установленному по материалам с барабинского памятника Чича-1: "Ирменская культура плавно эволюционирует в позднеирменскую, что происходит во второй половине X в. до н.э. Время бытования последней в зоне II городища - вторая половина X - IX, VIII вв. до н.э., что также обосновывается серией радиоуглеродных дат и бронзовыми датирующими предметами" [Молодин, 2008, с. 163]. К сожалению, единичность нижнетомских дат и не характерная для позднеирменской культуры верхняя дата сосуда с Долгой-1 исключают его синхронизацию с костями лося.

Большинство костных фрагментов имеют обломанные либо обрубленные края. На некоторых видны следы резки. Здесь же обнаружен крупный галечный валун трапециевидной формы (42 * 20 * 12 см), служивший "разделочным столом". На его верхней поверхности имеются характерные выбоины и царапины, представляющиеся следами рубки и резки костей животных.

стр. 102

Рис. 2. Каменный ящик. Стоянка Долгая-1.

Часть костных остатков (473 экз.) определена до вида, установлены количество особей и принадлежность фрагментов отделам скелета (определения сделаны М. М. Девяшиным). Кости рыб и птиц не обнаружены. Определена видовая принадлежность 199 (42 %) костных фрагментов. Большая часть (64,2 %) определимых костей из скопления принадлежит лосю (Alces alces). Среди неопределимых фрагментов много костных остатков крупных животных, величиной с лося. Возможно, это также кости Alces alces. Определимые лосиные кости принадлежат минимум трем особям: двум взрослым и одной полувзрослой. Из них 9,4 % - позвонки, а 90,6 % - фрагменты костей ног. Найден один фрагмент черепа, неопределимый до вида, но, возможно, лося. В скоплении представлены костные остатки бобра (34,5 %) и косули (1,2 %). На прочей площади большая часть костей принадлежит лосю (58,8 % из определенных до вида) и косуле (38,2 %). Найдена фаланга медведя со следами воздействия огня (?).

Расположенная над плоскостями Новоромановской писаницы Долгая-1 отличается скудостью орудий, исключительной насыщенностью слоя керамикой и костными остатками животных с абсолютным преобладанием костей конечностей лося. Последнее указывает на охотничий промысел, а отсутствие представительного орудийного комплекта - на временное пребывание охотников в данном месте. Но большое количество керамики с заметным нагаром свидетельствует о частой посещаемости этого участка и сравнительной продолжительности проживания здесь. Перечисленное напоминает место сезонных охотничьих лагерей, совмещающее данное предназначение с функцией временной производственной площадки для изготовления каменных орудий, керамики, литья изделий из бронзы и т.п. Но непосредственная близость Новоромановской писаницы с высокой степенью вероятности позволяет предположить, что утилитарной деятельности побывавших здесь сообществ сопутствовали ментальные практики, включавшие ритуально-обрядовые церемонии.

Абсолютное преобладание костей лосиных конечностей в остеологической коллекции ассоциируется с мифологическими представлениями народов Сибири, в которых фигурируют сюжеты, связанные с охотой на лося. Они известны у эвенков, кетов, самодийцев и ряда других сибирских этносов, а также в саамской и финско-карельской мифологии [Григоровский, 1882; Потанин, 1883, с. 778 - 779; Гондатти, 1888, с. 54; Папанов, 1891, с. 33; Анучин, 1914, с. 15; Пежемский, 1936, с. 274; Ошаров, 1936, с. 280, 282; Окладников, 1950, с. 296 - 299; Анисимов, 1958, с. 68 - 71; Алексеенко, 1976, с. 84 - 85; Айхенвальд, Петрухин, Хелимский, 1982, с. 183, 190; Источники..., 1987, с. 29; Мифы..., 1990, с. 66 - 69, 297; Иванов, 1994, с. 116; Топоров, 1994, с. 70; Головнёв, 1995, с. 236, 238, 251, 352, 373, 559; Бауло, 2001, с. 81; Петрухин, 2005, с. 347 - 348; и др.]. Существует и планетарная интерпретация данной мифологемы [Берёзкин, 2005]. Но мотив отделения конечностей шести- или восьминогого космического Лося, преследуемого Небесным Охотником, зафиксирован только в обско-угорской мифологической традиции. Ключевая идея мифа сводится к отсечению у настигнутого Охотником Лося двух или четырех "лишних" ног и сбрасыванию четырехногого животного на землю, где его, уже не столь быстрого, смогли добывать люди [Гондатти, 1888, с. 54; Источники..., 1987, с. 29; Головнёв, 1995, с. 352]*.

У манси охотником является мифический первопредок Мось-хум, а у хантов - младший сын Нуми-Торума Мир-сусне-хум, управляющий человечеством; в восточно-хантыйском варианте - Посты-янг-ики (Быстро-ездящий старик) [Гондатти, 1888, с. 54; Источники..., 1987, с. 29; Ромбандеева, 1993, с. 40 - 41; Головнёв, 1995, с. 352, 373, 559]. Еще один хантыйский вариант божественного героя, отрубившего "лишние" ноги лосю, связан с именем Тунк-поха [Патканов, 1891, с. 33; Окладников, 1950, с. 299]. Дорога, по которой идет погоня, отождествляется с Млечным Путем, а лось - с созвездием Большая Медведица.

Обские ханты охотились на лося в сентябре-октябре и в марте по насту [Мартынова, 1998, с. 107]. Одним из наиболее удачных охотничьих сезонов считается ранневесенний. Именно на март у обских угров, а также у ненцев, энцев, удмуртов, эвенков, нанайцев

*Рассказ ненецкого информатора о преследовании Небесным Гусем семиногого Лося - Большой Медведицы по Млечному Пути и отрывании у зверя трех "лишних" ног для его промысла людьми [Семёнов, 1994, с. 115] обнаруживает очевидные обско-угорские мотивы, включая образ Гуся - одно из самых популярных воплощений Мир-сусне-хума, также преследующего шести- или восьминогого Лося.

стр. 103
и кетов выпадало время гоньбы лося по насту [Лушникова, 2004, с. 42 - 43; Лушникова, 2005, с. 20 - 21], покровителем которой в образе Небесного Охотника у восточных хантов был Посты-янг-ики (Мир-сусне-хум). С такой лосиной охотой связывается происхождение обско-угорского мифа о космической охоте на шести- или восьминогого зверя [Головнёв, 1995, с. 352]. Финальный акт отсечения у Лося "лишних" конечностей олицетворяет ниспосланную свыше возможность его добычи как источника материальных благ. Такая концовка этиологического мифа представляется залогом изобилия животных, гарантией достатка и благополучия.

Обращение к данному космогоническому прецеденту сопутствовало весеннему промыслу лося по насту древним населением Нижнего Притомья. Поэтому практически полное отсутствие костей туловища и головы лося при подавляющем преобладании костей лосиных конечностей в материалах Долгой-1 указывает на ритуальность охотничьих трапез, посвященных подвигу культурного героя или божества. В его честь и происходили обрядовые церемонии, олицетворявшие календарные циклы лосиного промысла. Можно представить и сопутствовавший этому ряд смысловых значений производимых действий.

Архаизмы семантики образа еды сводятся к ключевому мотиву спасения от смерти. Действо еды одновременно связывалось с рождением, жертвоприношением, смертью и воскресением. Приготовление мяса на огне означало палингенесию - "новое рождение", "воскресение", а космогоническое значение варки сохранилось в позднейшей мифологии [Фрейденберг, 1997, с. 54, 56, 57, 61, 64]. "Проглатывая, человек оживляет объект еды, оживая и сам; "еда" - метафора жизни и воскресения. <...> С едой... связано представление о преодолении смерти, об обновлении жизни, о воскресении. <.. .> Еда - центральный акт в жизни общества - осмысляется космогонически; в акте еды космос (= тотем, общество) исчезает и появляется" [Там же, с. 63].

Отделение и употребление в пищу исключительно ног добытого зверя символически воспроизводило переломный мифологический эпизод, обращая участников ритуальной трапезы к его реальному и важному для людей результату. Отсеченные ноги космического, а как его олицетворения и обычного лося представлялись мифологическим предусловием и залогом успешной земной охоты. Приобщение к охотничьему трофею, олицетворявшему добычу мифического первопредка, героя или божества, уподобляло участников церемонии этому персонажу, наделяя их его качествами для промысла зверя*. Реминисценции подобных парциально-магических представлений, подразумевавших лося под ногами сохатого, зафиксированы В. Н. Чернецовым у манси Конды, ставивших в определенных местах знак лося в виде лосиной ноги (см.: [Кулемзин, 1984, с. 87]).

Такие архетипы лежат в основе сохранившихся охотничьих состязаний, приуроченных к крайним вехам промысловых и (или) календарных сезонов, и праздничных действ сибирских аборигенов вокруг фигуры лося. Так, по окончании настового промысла, после вскрытия рек или даже в начале лета, на Васюгане проводился Лосиный праздник. По существовавшим установлениям, добыча этого зверя зависела от его расположения, и на празднике выражалась благодарность лосям за помощь в голодную весеннюю пору [Головнёв, 1995, с. 353; Мартынова, 1998, с. 107, 195].

У хантов и манси празднество начиналось во время зимнего солнцестояния и посвящалось Когтистому Старику - медведю, тотемному предку фратрии. Заключительная же часть этого медвежьего праздника происходила около дня весеннего равноденствия и сопровождалась костюмированной "инсценировкой" охоты на лося. Переодетый человек изображал лося, два других - настигавших зверя охотников, первый из которых, не глядя, пускал стрелу в стену дома, и по его попаданию в конкретное бревно определялась успешность предстоящего промысла [Чернецов, 1964, с. 30]. В этом календарном обряде улавливается архаичный мотив погони Медведя за похитившим солнце Лосем, которого он настигает в день весеннего равноденствия.

Как уже упоминалось, мотив отделения "лишних" ног небесного Лося принадлежит исключительно обско-угорской традиции. На связанный с культом лося "протоугорский" субстрат указывают и другие материалы Долгой-1. Так, обнаруженный на одном уровне с лосиными костями "разделочный стол" - галечный валун с признаками рубки и резки костей животных в виде выбоин и царапин - соотносится с существовавшим у васюганских хантов запретом пользоваться металлическим ножом при поедании лосиного мяса [Кулемзин, 2004, с. 143].

Остеологическая коллекция памятника (кроме фаланги медведя) не имеет следов воздействия огня, что удостоверяет приготовление лосиного мяса способом, исключавшим его жарку. Наиболее ранняя

* По сведениям Ю. Ф. Кирюшина, полученным от хантыйского информатора П. М. Мелимова из пос. Озёрного на о-ве Тух-Эмптор, отсечение лосиных ног могло быть связано с охотой на другого зверя. Иногда васюганские ханты отделяли у добытого лося только ноги, оставляя тушу на месте в тайге для приманки соболя и последующей охоты на этого ценного пушного зверя (устное сообщение Ю. Ф. Кирюшина). Масштабы такого промысла несоизмеримы с конъюнктурой современных охотничьих практик добычи соболя. Но в этом реальном эпизоде сохраняется инвариантный мотив отсечения "лишних" ног лося в качестве залога последующей, еще большей удачи в охотничьем промысле.

стр. 104
и неоднократно цитировавшаяся публикация мифа о космической охоте на Лося у сибирских аборигенов [Григоровский, 1882; Потанин, 1883, с. 778 - 779; Окладников, 1950, с. 298] содержит сведения о приготовлении лосиного мяса эвенками (тунгусами), самодийцами (самоедами; с учетом места записи ("нарымские инородцы"), вероятно, селькупами) и обскими уграми (остяками): "Самоед сказал, что он будет жарить мясо на шашлык и есть; тунгуз пожелал есть сырое мясо, остяк же объявил, что он будет есть вареное мясо" [Григоровский, 1882, с. 465]. Именно остяк в этом "мифе-соревновании" добывает преследуемого тремя охотниками лося [Там же], а варка как способ приготовления добычи инвариантно связана с образом добытчика священного животного. Симптоматично, что происхождение обычая варить мясо у обских угров соотносится с "высшей" фратрией Мось, а его поедание "полусырым" приписывается "низшей" фратрии Пор [Источники..., 1987, с. 154]. Слабый след схожей идеи победы обладателя котелка для варки лосятины сохранился в эвенкийском варианте этого мифа, где охотник с котелком (означаются парным астеризмом Мицара и Алькора) похваляется, что "он первым догонит лося и будет варить лосиное мясо" [Пежемский, 1936, с. 274]. В другой версии мотив котелка утрачен, но эвенка означает та же средняя звезда рукояти ковша Мицар, а Алькор символизирует его лыжную палку с лопаточкой наверху [Ошаров, 1936, с. 280].

По представлениям манси, убитого лося следует варить долго и обязательно три раза добавлять воды в котел, ибо только тогда выкипает "священность" из лосиного мяса [Ромбандеева, 1993, с. 40]. Судя по нагару на керамике со стоянки Долгая-1, вариант с употреблением в пишу сырой лосятины отпадает, а варка, являющаяся причиной этого нагара на сосудах, соответствует именно обско-угорскому способу приготовления мяса лося.

Мотив победы предпочитающего вареное мясо обладателя котелка неявно фигурирует в сравнительно поздней версии мифа о космической погоне у одной из хакасских этнических групп: "Под именем Четтигена (Четти Кан = 7 царей) известны 7 звезд (Большая Медведица). Сзади всех идут друг за другом 3 брата. Перед ними находятся 2 звезды, это - их 2 собаки; а перед ними еще две звезды, это маралухи. Средний из 3 братьев несет на голове котел, говоря: "Если мы догоним этих зверей и убьем их, то сварим их в этом котле!" Эти три брата идут втроем один за другим. Звезда, находящаяся под шестою, есть котел" [Катанов, 1907, с. 273 - 274].

Таким образом, версия мифа о космической погоне, сочетающая такие структурные элементы, как многоногость (шесть или восемь) зверя, отсечение этих "лишних" конечностей и варка добычи, связана с обско-угорской традицией, а ее истоки, вероятно, восходят к протоугорскому субстрату.

Космическая погоня в новоромановских композициях

На расположенной возле Долгой-1 Новоромановской писанице есть композиции, иллюстрирующие мифологическое повествование о космической погоне. Но в отличие от рассмотренного "обско-угорского" варианта, здесь запечатлена сцена, более напоминающая эвенкийскую версию этого мифа (рис. 3). Соответствующая интерпретация новоромановской композиции предлагалась ранее [Максимова, Мец, 1997]. Авторы не располагали достоверной прорисовкой этой сцены и опирались на публикацию 1972 г. [Окладников, Мартынов, 1972, с. 135], подразумевая другое изображение. Но канва их рассуждений отчасти применима и к современной копии данной композиции. На ней запечатлены медведь и шестиногий лось с двумя "сопровождающими" его сзади рогатыми персонажами (рис. 4). В центре фигуры лося, вероятно, изображен солярный знак.

В эвенкийской мифологии отсутствует образ шестиногого лося, но представлен сюжет о космической погоне медведя Манги с востока на запад за Солнечным Лосем, которого он настигает и убивает. А. Ф. Анисимов считал эту нижнеангарскую версию древнейшей среди вариаций (эвенкийских, якутской, алтайской и др.) данного мифа. Образу Манги присуща двойная природа полумедведя-получеловека: он первопредок и, будучи медведем, гонится за лосем, подобно человеку, на лыжах [Анисимов, 1958, с. 71]. Возможно, этот вариант связан с другой версией эвен-

Рис. 3. Сцена погони полумедведя-получеловека за лосем. Новоромановская писаница.

стр. 105

Рис. 4. Сцена погони медведя за шестиногим лосем. Новоромановская писаница.

кийской космической погони. В ней похитившего солнце лося Хоглэн настигает на "легких лыжах" (вероятно, на использовавшихся для ранневесенней ходьбы по насту неподшитых голицах) и убивает стрелой, пущенной из лука, богатырь Маин [Там же, с. 70]. Поэтому не исключена и смысловая связка ног-лыж богатыря-медведя с бегом космического Лося. Шкурой с лосиных ног от копыта до колена ханты подбивали охотничьи лыжи (устное сообщение Ю. Ф. Кирюшина). Такой подбивкой лыжи Небесного Охотника, оставлявшие "лыжню" Млечного Пути, уравнивались с ногами мифического Лося, что и позволяло преследователю догнать зверя.

Подобное пересечение антропо- и зооморфных черт в образе героя, преследующего лося, передано еще в одной новоромановской сцене космической погони. Здесь изображенный над лосем и немного сзади медведь показан стоящим, подобно человеку, на задних лапах (см. рис. 3). Реминисценции такой "антропоморфности" медведя, преследующего лося (оленя), сохранились в хозяйственной практике самодийцев. У селькупов на границе участка пастьбы оленей ставят чучело медведя, крепя на лесине шкуру, растянутую в позе стоящего на задних лапах зверя [Головнёв, 1995, с. 338].

Итак, в одной композиции может быть изображен Медведь, который преследует Лося (Лосиху), похитившего около дня осеннего равноденствия солнце (переданное солярным знаком на корпусе зверя), возвращенное около дня весеннего равноденствия настигшим и убившим Лося (Лосиху) Медведем [Лушникова, 2002, с. 260] (см. рис. 4). В другой сцене полумедведь-получеловек преследует свою добычу на задних лапах, как антропозооморфный персонаж мифа - первопредок Манги (см. рис. 3).

В эвенкийских преданиях нет мотива шестиногости (многоногости) космического Лося (Лосихи). Но их связь с "протоугорской" трактовкой мифа изобличает инвариантный остаток такого мотива в древнейшем повествовании о космической охоте медведя Манги. Созвездие Большой Медведицы в этой версии считается недоеденными медведем ногами Лося (Лосихи) [Анисимов, 1958, с. 71] (см. также: [Окладников, 1950, с. 327]). Трансформированное инвариантное сочетание мотива двух ног Лося с идеей их поедания охотником удостоверяет архаичность такого представления, находящего гипотетические археологические подтверждения как на Долгой-1, так и в нижеприводимых ирбинских материалах Ордынского-1а (Восточная) и Ордынского-16 (Западная).

Таким образом, в соответствии с методологией компаративной мифологии на Долгой-1 и Новоромановской писанице нашли отражение две вариации мифа о космической погоне, характерные черты которых сближают их с обско-угорской и эвенкийской версиями. В сцене же преследования шестиногого "обско-угорского" Лося "эвенкийским" медведем "Манги" очевидно их слияние в древнейшей протоверсии, предшествующей обособлению вариаций исходного сюжета.

В одной из рассматриваемых композиций (см. рис. 4) усматриваются признаки хронологически поздней стилизации геометризованных изображений томской группы "ангарской" традиции. Время бытования подобных петроглифов может соотноситься и с позднеирменским комплексом Долгой-1 (см.: [Ковтун, 2001, с. 48, 52, 124 - 127]). Другую сцену (см. рис. 3) отличают

стр. 106

Рис. 5. Образ лося в орнаментальной графике раннего железного века. Кижировское городище (по: [Панкратова, Плетнёва, 20121).

Рис. 6. Образ лося в кулайской металлопластике.

менее архаичные черты. Они уже становились поводом для сравнения таких петроглифов с кулайской металлопластикой [Чернецов, 1971, с. 105; Ковтун, 1993, с. 48, рис. 49, 13, 14; Мартынов, Ломтева, 1993, с. 195 - 201]. Но на Новоромановской писанице кулайских мотивов нет, хотя орнамент фигуры лося напоминает таковой на изображениях сохатого и следующей за ним лосихи на сосуде с Кижировского городища (рис. 5). Встречаются подобные орнаментальные мотивы и на кулайской металлопластике [Ковтун, 1993, с. 48, рис. 49, 13, 14] (рис. 6). Симптоматично также сходство сопутствующих изображениям лосей кижировской личины и головы новоромановской антропоморфной фигуры (ср. рис. 3 и 5). При этом абрис "переломленного" корпуса лося на данном рисунке повторяет конфигурацию зооморфных изображений тепсейской группы варчинской традиции, относящихся к карасукскому времени [Ковтун, 2001, с. 67, табл. 44 А, А1]. Поэтому новоромановская сцена преследования лося медведем на задних лапах гипотетически датируется в диапазоне от синхронного варчинским композициям позднеирменского периода до пред- или раннекулайского (?) (см.: [Там же, с. 48, 52, 124 - 127]), что соответствует 14С-дате, полученной по кости лося из остатков ритуальной трапезы, - 840 - 480 гг. до н.э. (2 σ), или IX-V вв. до н.э.

В Северной Азии известны изобразительные подтверждения бытования мифа о космической погоне (см., напр.: [Савинов, 1981, с. 117; Молодин, Октябрьская, Чемякина, 2000, с. 28 - 29; Дэвлет Е. Г., Дэвлет М. А., 2005, с. 127 - 128]) в эпоху бронзы. По мнению Э. А. Новгородовой, "у племен Северо-Западной Монголии второй половины II тысячелетия до н.э. сохранился миф, возникший еще в эпоху ранней бронзы, о похищении солнца и охоте на копытного, его похитившего" [1989, с. 208]. Другие исследователи вслед за А. П. Окладниковым полагают, что он возник в эпоху неолита [Молодин, Октябрьская, Чемякина, 2000, с. 28 - 29] или позднего неолита - раннего энеолита [Кирюшин, 2002, с. 98].

Хронологически значима скульптурная группа с такой композицией из погребения окуневского могильника Стрелка. Изделие из лосиного рога с изображением голов и шей-спин медведя, лося и еще двух неопределимых зооморфных персонажей, вероятно, являлось атрибутом шаманских камланий. Судя по керамике из этого и соседнего захоронения, имеющей "несомненные признаки андроновского влияния" [Савинов, 1981, с. 114 - 115, рис. 3, 4], данный комплекс не относится к ранним окуневским древностям. Радиоуглеродные даты окуневской культуры укладываются в промежуток с 2520 ± 30 по 1715 ± 65 л.н. [Gorsdorf, Parzinger, Nagler, 2004, p. 88] или по другой процедуре подсчета тех же данных с 2150 по 1750 г. до н.э. [Епимахов, 2005, с. 172; 2007, с. 406], а памятников андроновского времени на среднем Енисее - с 1715 ± 65 по 1420 ± 40 л.н. [Gorsdorf, Parzinger, Nagler, 2004, p. 88] или с 1610 по 1410 г. до н.э. [Епимахов, 2005, с. 172 - 173]. В другой работе окуневские древности датируются радиоуглеродным методом 2618 - 1885 гг. до н.э., а памятники андроновского времени - 1744 - 1407 гг. до н.э. [Svyatko et al., 2009, p. 249 - 251]. Следовательно, нижняя хронологическая граница североазиатского мифологического сюжета о

стр. 107
космической погоне героя, божества или первопредка в образе Медведя за небесным Лосем (Лосихой), по композиции из окуневского памятника с явным андроновским влиянием - могильника Стрелка, ограничена XVII (XVIII) в. до н.э.

Но на более древнюю предысторию рассматриваемого мифологического сюжета указывают поразительные параллели между скоплением костей лосиных конечностей на Долгой-1 и ирбинскими материалами стоянок Ордынское-1а (Восточная) и Ордынское-1б (Западная) в Новосибирском Приобье. Ю. Ф. Кирюшин, разбиравший эти материалы, отмечает: "Среди костей диких животных 90 - 95 % составили кости лося... На стоянке Ордынское 1б (Западная) обнаружено углубление, где лежали плотной кучкой кости нижней части четырех ног лося. На стоянке Ордынское 1а (Восточная) из восьми хозяйственных ям в пяти находились кучки костей ног лося, в одной (N 7) кости лося и черепки от одного сосуда, в одной (N 8) 18 клыков и 3 первых шейных позвонка, принадлежащие трем взрослым медведям и двум медвежатам, и только в одной яме лежали кучкой костяные орудия и заготовки для них" [2002, с. 45]. И далее: "В одной из ям в материке лежало много костей ног лося, в другой - три орудия из тазовых костей лося" [Там же, с. 98]. В другой работе также отмечается наличие на стоянке Ордынское-1б многочисленных "ямок с культурными остатками, среди которых обнаружено большое количество костей лося" [Троицкая, Молодин, Соболев, 1980, с. 97]. Возможно, в этих ирбинских материалах нашли отражение еще более древние представления об особой мифологической роли и культовой значимости ног сохатого.

Сакрализация места

Особый статус места расположения Долгой-1 и Новоромановской писаницы обусловлен еще и его диссонансом с гидрографией нижнетомского очага наскального искусства. До Томской писаницы р. Томь с периодическими отклонениями течет с юга на север, затем поворачивает на запад и в основном сохраняет такое направление вплоть до последней, Тутальской писаницы. Но только не в рассматриваемом месте. После петроглифического местонахождения Крутая-1 река сначала плавно, а затем резко поворачивает на юг и сохраняет южное направление почти до писаницы Висящий Камень, после чего вновь течет на запад. В самом центре этого участка и расположена Новоромановская писаница с Долгой-1 (см. рис. 1).

Мифологические коннотации направления к устью рек в представлениях сибирских аборигенов связаны с Нижним миром, смертью, отсутствием солнца, мраком, холодом и т.п. Повороту течения на запад от первой, Томской писаницы присущи аналогичные символизации, сопряженные с заходом солнца. Но затем вдруг на очень коротком участке все обращается вспять. Вместо того, чтобы течь на север, как большинство сибирских рек (или на запад, как до и после этого), Томь поворачивает на юг, как будто бы устремляясь обратно к истоку. Именно у истока реки, по представлениям многих сибирских народов, находится Верхний мир [Мелетинский, 2006, с. 217; Мелетинский, Неклюдов, Новик, 2010, с. 148]. На коротком участке движение реки к устью, символизирующему окончание жизни и смерть, меняется на течение в южном направлении к истоку, олицетворяющему рождение, реинкарнацию и начало нового цикла. Следовательно, в таком месте жизнь побеждает смерть. Именно здесь, где река на коротком участке ненадолго поворачивает на юг, обряды возрождения обретали истинный смысл и особую силу. При этом речь идет о месте, где береговые скальные выходы малопригодны для нанесения петроглифов, чем отличаются от скальных плоскостей прочих писаниц р. Томи.

Возможно, подобная символизация юга как олицетворения идеи грядущего возрождения и нового жизненного начала сохранилась и у обских угров. У пелымских манси на похоронах перед опусканием гроба в могилу его крышку открывали, а лицо умершего поворачивали на юг [Очерки..., 1994, с. 371]. С югом и южным направлением у кетов связан образ доброго женского божества Томам, хозяйки птиц и страны, куда они улетают зимовать [Алексеенко, 1967, с. 171]. У иранцев в Авесте южное, "ахуровское" направление считается добрым, счастливым, а северное, "дэвовское", напротив, смертоносным [Стеблин-Каменский, 2009, с. 15].

Поворотом реки означалось место инверсивного потенциала возрождения, соответствующего представлениям о потустороннем мире. Согласно верованиям обских угров, жизнь там схожа с реальной, только время течет вспять. По одному поверью, благодаря этому умерший "доживает" в потустороннем мире до своего дня рождения и возвращается к живым в виде младенца или души [Кулемзин, 1984, с. 155; Очерки..., 1994, с. 379]. По описанию В. Н. Чернецова, у манси после смерти человека его "тень" проживает в Нижнем мире "всю ту жизнь, которую прожил человек на земле... При этом одежду тень носит навыворот и живет обратно: с каждым днем тень становится все моложе, пока наконец не делается ребенком. В результате тень становится совсем маленькой и превращается в керн хамлах" [Источники..., 1987, с. 152]. Именно поэтому можно предположить, что приобщение к подвигу культурного героя или божества на Долгой-1 олицетворяло идею реинкарнации жизненных циклов. Только на этом месте съеденные охотниками лосиные ноги уподобляются отсеченным ногам мифического Лося, становясь

стр. 108
залогом воспроизводства и изобилия добычи в новом сезоне. Аналогичное смысловое значение имели восточная, в сторону восхода солнца, экспозиция плоскостей с рисунками и ориентация участников космической погони, обращенных к югу (см. рис. 3, 4).

Заключение

На юго-западной оконечности раскопа, в 7 - 8 м к западу от цоколя плоскостей Новоромановской писаницы обнаружен каменный ящик (см. рис. 2), по форме напоминающий захоронение эпохи поздней бронзы. Он заполнен бутовочным камнем и достигает уровня скальной поверхности. Сланцевые плиты, образующие длинные стенки подпрямоугольного сооружения, ориентированы по линии ВЮВ - ЗСЗ. Они расположены под небольшим углом к поверхности скалы и лежат на остатках культурного слоя. Под плитами северной стенки обнаружены каменные изделия, связанные с южной периферией рабочей площадки эпохи позднего неолита - энеолита. Поэтому сооружение достоверно моложе ирбинского комплекса. Учитывая впущенность ящика в культурный слой, прорезавший все горизонты доирбинского, вероятная нижняя дата его создания близка крохалёвскому периоду. Хотя он мог быть сооружен и в последующие эпохи, к которым относятся эти горизонты.

Предназначение ящика установить не удалось, но некоторые детали его конструкции указывают на смысловую связь с новоромановскими изображениями и мифокалендарной символикой. "Лицевая", восточная стенка нарушает прямоугольную геометрию конструкции, ориентированной длинной осью по линии ВЮВ - ЗСЗ, и экспонирована строго на восток, что придает каменному ящику трапециевидные очертания. Восточную экспозицию имеют и найденный под слоем фриз с изображением лодки, и подавляющее большинство скальных плоскостей с петроглифами на основном местонахождении Новоромановской писаницы. Это удостоверяет значимость общей ориентации рисунков на восход солнца, под которую скорректирована и экспозиция восточной стенки каменного ящика. Но не менее важна и ориентация его длинной оси по линии ЗСЗ - ВЮВ. На западо-северо-западе солнце заходит между весенним равноденствием и летним солнцестоянием, т.е. с конца марта до середины июня. На востоко-юго-востоке оно восходит между осенним равноденствием и зимним солнцестоянием, т.е. с конца сентября до второй декады декабря. Смысловое содержание такой ориентационной оси передает идею двух переходных = новогодних сезонов, где "весна" - "осень" означает вехи двух промысловых сезонов и переходы, связующие половины года.

Список литературы

Айхенвальд А. Ю., Петрухин В. Я., Хелимский Е. А. К реконструкции мифологических представлений финно-угорских народов // Балто-славянские исследования. 1981. - М.: Наука, 1982. - С. 162 - 192.

Алексеенко Е. А. Кеты: истор. -этногр. очерки. - Л.: Наука, 1967. - 262 с.

Алексеенко Е. А. Представления кетов о мире // Природа и человек в религиозных представлениях народов Сибири и Севера (вторая половина XIX - начало XX в.). - Л.: Наука, 1976. - С. 67 - 105.

Анисимов А. Ф. Религия эвенков в историко-генетическом изучении и проблемы происхождения первобытных верований. - М.; Л: Изд-во АН СССР, 1958. -235 с.

Анучин В. И. Очерк шаманства у енисейских остяков. - СПб.: [Тип. Имп. Академии наук], 1914. - 90 с. - (Сб. МАЭ; т. II, вып. 2).

Бауло А. В. Лось // Мифология манси. - Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2001. - С. 81 - 82.

Берёзкин Ю. Е. Космическая охота: варианты сибирско-североамериканского мифа // Археология, этнография и антропология Евразии. - 2005. - N 2. - С. 141 - 150.

Головнёв А. В. Говорящие культуры: традиции самодийцев и угров. - Екатеринбург: УрО РАН, 1995. - 606 с.

Гондатти Н. Л. Следы язычества у инородцев Северо-Западной Сибири. - М.: [Тип. Е. Г. Потапова], 1888. - 91 с.

Григоровский И. И. Предание нарымских инородцев о созвездии "Лось" // Томские губернские ведомости. Часть неофициальная. - 1882. - N 31. - С. 464 - 465.

Дэвлет Е. Г., Дэвлет М. А. Мифы в камне: Мир наскального искусства России. - М.: Алетейа, 2005. - 472 с.

Епимахов А. В. О возможности формирования единой системы хронологии бронзового века Северной Евразии // Западная и Южная Сибирь в древности: сб. науч. тр. - Барнаул: Изд-во Алт. гос. ун-та, 2005. - С. 169 - 173.

Епимахов А. В. Относительная и абсолютная хронология синташтинских памятников в свете радиокарбонных датировок // Проблемы истории, филологии, культуры. -2007. - N 17. - С. 402 - 421.

Иванов Вяч. Вс. Астральные мифы // Мифы народов мира. - М.: Рос. энникл., 1994. - Т. 1. - С. 116 - 118.

Источники по этнографии Западной Сибири. - Томск: Изд-во Том. гос. ун-та, 1987. -284 с.

Катанов И. Ф. Наречия урянхайцев (сойотов), абаканских татар и карагасов. - СПб.: [Тип. Имп. Академии наук], 1907. - XXV, 659 с. - (Образцы народной литературы тюркских племен, изданные В. Радловым; ч. IX).

Кирюшин Ю. Ф. Энеолит и ранняя бронза юга Западной Сибири. - Барнаул: Алт. гос. ун-т, 2002. - 294 с.

Ковтун И. В. Петроглифы Висящего Камня и хронология томских писаниц. - Кемерово: Кузбассвузиздат, 1993. -140 с.

Ковтун И. В. Изобразительные традиции эпохи бронзы Центральной и Северо-Западной Азии. - Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2001. - 184 с.

Кулемзин В. М. Человек и природа в верованиях хантов. - Томск: Изд-во Том. гос. ун-та, 1984. - 189 с.

Кулемзин В. М. Традиционное мировоззрение хантов // Кулемзин В. М. О хантыйских шаманах. - Тарту: Эстон. лит. музей, 2004. - С. 126 - 180.

стр. 109
Лушникова А. В. Ранние представления о Большой Медведице у народов Евразии // Астрономия древних обществ. - М.: Наука, 2002. - С. 259 - 261.

Лушникова А. В. Модель универсума древних календарей (лингвистическая реконструкция). - М.: Сов. писатель, 2004. - 258 с.

Лушникова А. В. Календари Северной Евразии и Сибири как источник для реконструкции древней картины мира // Вопросы языкознания. - 2005. - N 5. - С. 11 - 29.

Мартынов А. И., Ломтева А. А. О хронологической и культурной принадлежности Новоромановских петроглифов // Современные проблемы изучения петроглифов. - Кемерово: Кем. гос. ун-т, 1993. -С. 192 - 202.

Мартынова Е. П. Очерки истории и культуры хан-тов. - М.: Изд-во Ин-та этнологии и антропологии РАН, 1998. - 235 с.

Максимова И. Г., Мец Ф. И. К проблеме интерпретации одного из сюжетов томских писаниц // Актуальные проблемы древней и средневековой истории Сибири. - Томск: Том. гос. ун-т систем управления и радиоэлектроники, 1997. -С. 104 - 109.

Мелетинский Е. М. Поэтика мифа. -4-е изд., репр. - М.: Вост. лит., 2006. - 407 с.

Мелетинский Е. М., Неклюдов С. Ю., Новик Е. С. Историческая поэтика фольклора: от архаики к классике. - М.: Рос. гос. гуманитар, ун-т, 2010. - 285 с.

Мифы, предания, сказки хантов и манси. - М.: Наука, 1990. - 568 с.

Молодин В. Н. Периодизация, хронология и культурная идентификация памятника Чича (Барабинская лесостепь) // Время и культура в археолого-этнографических исследованиях древних и современных обществ Западной Сибири и сопредельных территорий: проблемы интерпретации и реконструкции: мат-лы Зап. -Сиб. археол. -этногр. конф. -Томск: Аграф-Пресс, 2008. - С. 155 - 163.

Молодин В. Н., Ефремова Н. С. Грот Куйлю - культовый комплекс на реке Кучерле (Горный Алтай). - Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2010. - 264 с.

Молодин В. Н., Октябрьская И. В., Чемякина М. А. Образ медведя в пластике западносибирских аборигенов эпохи неолита и бронзы // Медведь в древних и современных культурах Сибири. - Новосибирск: Изд-во ИАЭТ СО РАН, 2000. - С. 23 - 36. - (Народы Сибири: история и культура).

Новгородова Э. А. Древняя Монголия: Некоторые проблемы хронологии и этнокультурной истории. - М.: Наука, 1989. -383 с.

Окладников А. Н. Неолит и бронзовый век Прибайкалья: Историко-археологическое исследование. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950. - Ч. I, П. - 412 с. - (МИА; N 18).

Окладников А. П., Мартынов А. Н. Сокровища томских писаниц: Наскальные рисунки эпохи неолита и бронзы. - М.: Искусство, 1972. -255 с.

Очерки культурогенеза народов Западной Сибири. -Томск: Изд-во Том. гос. ун-та, 1994. - Т. 2: Мир реальный и мир потусторонний. - 475 с.

Ошаров М. Тунгусские сказки // Сборник материалов по эвенкийскому (тунгусскому) фольклору. - Л.: Изд-во Ин-та народов Севера ЦИК СССР им. П. Г. Смидовича, 1936. - С. 275 - 283. - (Труды по фольклору; т. I).

Панкратова Л. В., Плетнёва Л. М. Архитектоника антропо-зооморфных изображений на керамике Кижировского городища // Археолого-этнографические исследования Северной Евразии: от артефактов к прочтению: К 80-летию С. В. Студзицкой и М. Ф. Косарева. - Томск: Аграф-Пресс, 2012. - С. 166 - 187.

Патканов С. Тип остяцкого богатыря: по остяцким былинам и героическим сказаниям. - СПб.: In Commission bei K. Rickker (Nevsky N 14), 1891. - 75 с.

Пежемский В. С. Две легенды ербогаченских эвенков // Сборник материалов по эвенкийскому (тунгусскому) фольклору. - Л.: Изд-во Ин-та народов Севера ЦИК СССР им. ИГ. Смидовича, 1936. -С. 272 - 275. - (Труды по фольклору; т. I).

Петрухин В. Я. Мифы финно-угров. - М.: Астрель; Аст; Транзиткнига, 2005. - 463 с.

Потанин Г. Н. Очерки Северо-Западной Монголии: Результаты путешествия, исполненного в 1879 году по поручению Императорского Русского Географического Общества. - СПб.: [Тип. В. Киршбаума], 1883. - Вып. IV: Материалы этнографические, с 26 таблицами рисунков. - 1026 с.

Ромбандеева Е. Н. История народа манси (вогулов) и его духовная культура (по данным фольклора и обрядов). - Сургут: Северный дом; Сев. -Сиб. регион, кн. изд-во, 1993. - 208 с.

Савинов Д. Г. Окуневские могилы на севере Хакасии // Проблемы западносибирской археологии: Эпоха камня и бронзы. - Новосибирск: Наука, 1981. -С. 111 - 117.

Семёнов В. А. О некоторых способах организации и описания космоса народами уральской языковой семьи (к интерпретации числовых дефиниций) // Смерть как феномен культуры. - Сыктывкар: Сыктывкар, гос. ун-т, 1994. -С. 115 - 121.

Стеблин-Каменский И. М. Вступительные статьи // Гаты Заратуштры / пер. с авест, коммент. и прилож. И. М. Стеблин-Каменского. - СПб.: Петербург. Востоковедение, 2009. - С. 4 - 32.

Топоров В. Н. Лось // Мифы народов мира. - М.: Рос. энцикл., 1994. - Т. 2. - С. 69 - 70.

Троицкая Т. Н., Молодин В. Н., Соболев В. Н. Археологическая карта Новосибирской области. - Новосибирск: Наука, 1980. - 183 с.

Фрейденберг О. М. Поэтика сюжета и жанра. - М.: Лабиринт, 1997. - 448 с.

Чернецов В. Н. Наскальные изображения Урала. - М.: Наука, 1964. - Ч. 1. - 52 с, XXVI табл. - (САИ; вып. В4 - 12).

Чернецов В. Н. Наскальные изображения Урала. - М.: Наука, 1971. - Ч 2. - 120 с. - (САИ; вып. В4 - 12 (2)).

Gorsdorf J., Parzinger H., Nagler A. 14C dating of the Siberian steppe zone from Bronze Age to Scythian time // Impact of the Environment on Human Migration in Eurasia. - Dordrecht; Boston; L.: Kluwer Academic Publishers, 2004. - P. 83 - 89.

Svyatko S.V., Mallory J.P., Murphy E.M., Polyakov A.V., Reimer P. J., Schulting R. J. New radiocarbon dates and a review of the chronology of prehistoric populations from the Minusinsk basin, Southern Siberia, Russia // Radiocarbon. - 2009. - Vol. 51, N 1. - P. 243 - 273.

Материал поступил в редколлегию 19.04.13 г. в окончательном варианте - 21.01.14 г.

стр. 110

Постоянный адрес данной публикации: