SODERHJELM, ALMA. Marie - Antoinette et Barnave. Correspondance secrete (Juillet 1791 - Janvier 1792). Paris. Librerie Armand Colin. 1934. 257 p. (Les classiques de la Revolution Francaise publies sous la direction d'Albert Mathiez et Georges Lefebvre).

СЕДЕРИЕЛЬМ, АЛЬМА. Мария - Антуанетта и Барнав. Секретная переписка (июль 1791 - январь 1792).

Основное значение настоящей публикации заключается в ее полноте: она впервые воспроизводит всю переписку королевы с Барнавом по оригиналам, подлинность которых установлена специальной комиссией историков-специалистов, и притом представляет ее в научно-обработанном виде. Тем самым завершается более чем 20-летняя полемика вокруг этих документов, вызванная первой, крайне неудачной попыткой их опубликования Гейденштамом, не имеющим отношения к исторической науке.

В своем предисловии к настоящему изданию Жорж Лефевр и А. Седериельм резюмируют перипетии поучительной и не лишенной драматизма истории издания "причесанных" документов, устанавливают роль Мишона и Матьеза, в числе других доказавших полную непригодность гейденштамовского издания как исторического источника. Необходимость сличения использованных им писем Марии Антуанетты с оригиналами и писем Барнава с автографами писавшего под его диктовку или переписывавшего его письма графа Regnier de Jarjayes была окончательно установлена профессором Седериельм, и она уговорила наследницу Ферзенов, в обладании которых находится переписка, переслать ее временно в шведское посольство в Париже для экспертизы. В экспертизе приняли участие такие видные архивисты-палеографы, как A. La Forest, G. Bourgin et R. Anchel. Составленный ими протокол предпослан документам и с полной несомненностью устанавливает подлинность рукописей.

Остается открытым вопрос: каким образом очутились эти письма в Швеции, в семье Ферзенов? Автор введения уделяет этому достаточно внимания, сопоставляя ряд фактов, обстоятельств, известных по опубликованным ранее мемуарам и изданным ею в 1929 г. выдержкам из дневника Ферзена¹ . Однако автору приходится ограничиться рядом допущений, предположений, более или менее вероятных, но и только, что, впро-

¹ "Fersen et Marie-Antoinette. Correspondance et journal intime inedits du comte Axel de Fersen". P. 1929.

чем, отнюдь не лишает надежности и ценности самые документы.

Значение новой публикации Лефевр определяет следующим образом: "можно будет заново написать главу из истории партии фельянов и внести в нее ряд оттенков, что не представлялось возможным до сих пор". В свете этих документов "приобретает большое значение пересмотр конституции в августе 1791 г., уточняется политика Барнава. Дюпор выглядит в этот период более недоверчивым и сдержанным, чем этого можно было ожидать".

Все это верно, но необходимо дополнить: эти документы вместе с обильными примечаниями их издателя, умело использующего опубликованные ранее материалы, чрезвычайно ярко характеризуют классовое соотношение сил революции в этот критический, переломный период от монархии к республике.

В самом деле, посмотрим, из кого состояла в этот момент несомненно влиятельная в Национальном собрании группа, на которую опирается и от имени которой действует Барнав, усиленно агитируя в своих письмах к королеве в нужном ему направлении¹ . Ближайшие сподвижники Барнава, образующие с ним пресловутый "триумвират", - граф Александр де Ламет, депутат от дворянства бальяжа Перонн, и Дюпор, бывший советник парижского парламента, депутат от дворянства города Парижа. Сам Барнав, как известно, по отцу - буржуа, в Генеральных штатах представлял третье сословие, но по матери был тесно связан с аристократическими дворянскими кругами.

"Триумвират" действовал в этот момент в тесном контакте с Советом из пяти - шести лиц, среди которых были барон д'Андре, родственник Барнава, депутат от дворянства Экс в Генеральных штатах, и Матье Дюма, представитель высшего офицерства, сражавшегося за американскую свободу.

Кроме того королева называет в качестве членов группы Барнава еще графа де ла Тур-Мобур, близкого друга Лафайета, депутата от дворянства Пюи-ан-Веле, маркиза де Ла Коста, также депутата от дворянства бальяжа де Шаралль, и адвоката Эммери, "представителя третьего сословия Меца. Остальных она не помнит, но и этого достаточно, особенно если сопоставить состав группы с ее программой, которая четко вырисовывается в переписке. Энергичный, самонадеянный, Барнав твердо заявляет, что только он и его партия - "люди, которые знают, что такое революция, и которые одни могут ею управлять" (р. 53).

В чем же заключаются требования этих слоев дворянства? Барнав четко формулирует свою мысль в том же письме: "Как только утвердится монархия (понятно конституционная, так как вся цель переписки - воздействовать на королеву и короля, чтобы они искренно приняли конституцию, вернули эмигрировавших принцев и возобновили союз с Австрией, тоже при условии признания конституционной монархии во Франции), так сейчас же необходимо будет обеспечить порядок, спокойствие, уважение к законам; надо закончить революцию, - пишет он, - такова была всегда их цель, и момент этот настал" (р. 52). Далее, в письме от 25 июля вырисовываются идеалы этой добившейся власти и влияния группы, стремящейся ее укрепить союзом с возрожденной монархией. "Королева сможет иметь очень большое влияние на государственные дела, - пишет он ей, - если нация будет уверена, что она действует в ее интересах, и если лица, облеченные доверием нации, смогут открыто выражать ей свое мнение и воздействовать на нее в интересах государства". "Тогда менее чем через год изменится лицо Франции и Парижа: довольство, промышленность, искусства, развлечения придут на смену настоящим беспорядкам, этому временному неблагополучию, которое необходимо сопутствует всякой революции; нация, призванная к наслаждению, с жаром станет возмещать потерянное время".

В этом отрывке сквозит сила и слышатся вожделения буржуазии, свершившей эту революцию и увлекшей за собой наиболее прогрессивные и наиболее гибкие элементы дворянства. Барнав тут же прямо признается, что все материальные блага, а также блага культуры, которая должна расцвести на новой почве, оплодотворенной революцией, достанутся тому, "кто ее принял и сумел вовремя занять в ней свое место" (р. 60).

Из его известной речи в Национальном собрании от 15 июля 1791 г. становится еще отчетливее, насколько его позиция и интересы его группы совпадали в этот момент с интересами и целями буржуазии и насколько это объединение их сил и в то же время союз с монархией, ограниченной цензовой конституцией, были необходимы в борьбе против народных масс, которые начали понимать свою роль в революции и предъявлять свои права. Он поставил Собрание перед дилеммой: или прекращение революции, которая дала всем свободу и равенство перед законом и обеспечила суверенитет государства над монархом, или продолжение ее "по линии свободы до уничтожения королевской власти, а по линии равенства - до уничтожения собственности"² .

Эта речь, как известно, увлекла за со-

¹ Необходимо тут же оговориться, что и королева в свою очередь усердно и не без успеха агитировала самого Барнава.

² "Moniteur. "Discours de Barnave".

бой Собрание, и монархия на этом этапе была спасена во имя спасения принципа собственности.

Настоящая публикация может служить одной из ярких иллюстраций к тезису товарища Сталина об ограниченности буржуазных революций, об их узко национальном характере в противоположность Великой октябрьской социалистической революции.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - О. СТАРОСЕЛЬСКАЯ:

Комментарии: