Член-корреспондент АН СССР С. П. Толстов

В развитии марксистской теории исторического процесса этнографическим материалам принадлежит большая роль. В частности, на этих материалах базируется классический труд Ф. Энгельса "Происхождение семьи, частной собственности и государства", названный В. И. Лениным "одним из основных сочинений современного социализма"¹ . Выдающееся значение труда Ф. Энгельса заключалось в том, что в нем нашло завершение одно из важнейших положений исторического материализма - вывод об исторической ограниченности антагонистических обществ.

Не случайно книга Ф. Энгельса сразу же после появления подверглась нападкам со стороны буржуазных этнографов, которые уже в то время отказывались от прогрессивных идей, свойственных буржуазной этнографии предшествующего периода. "Опровержение" положений Ф. Энгельса вплоть до наших дней, по существу, является основной теоретической задачей буржуазной этнографии.

Выступая против положений, обоснованных Ф. Энгельсом в указанном труде, буржуазные ученые приводят известные этнографические факты, относящиеся к отсталым народам, и объявляют, будто бы эти данные противоречат его концепции. В действительности эти "критики" оперировали данными, относящимися к XIX-XX вв., и рассматривали исследуемые народы изолированно от истории человечества в целом. Как правило, все "факты", "опровергающие" концепцию Ф. Энгельса, характеризовали очень поздние явления, связанные с влиянием классового общества (особенно на его последней, капиталистической стадии) на родоплеменную организацию и культуру некоторых народов.

Этнография является прежде всего исторической наукой, и в основе методологии советских этнографических исследований, в том числе и исследований, касающихся ранних этапов развития человеческого общества и его культуры, лежит марксистско-ленинская теория, без которой не обойтись в исследовательской работе в любой отрасли исторического знания. Известно резко отрицательное отношение советских этнографов к делению народов на "исторические" и "неисторические". С самого момента выделения из животного мира человек становится активным творцом истории. Ни одно явление общественного строя, быта и культуры народов, на какой бы примитивной стадии развития они ни стояли, не может быть понято, если его рассматривать вне исторической связи.

Основными объектами этнографического исследования являются не искусственные конструкции, вроде "культурных кругов", "культур" или "моделей культуры" и т. п.² , а конкретные народы, каждый из которых имеет богатую и сложную историю.

¹ В. И. Ленин. Соч. Т. 29, стр. 436.

² См. подробнее С. П. Толстов. Кризис буржуазной этнографии. "Труды" Института этнографии имени Н. Н. Миклухо-Маклая. Новая серия. Т. XII; "Англо-американская этнография на службе империализма". Сборник статей. М. 1951, стр. 3 - 16.

Изучение истории бесписьменных или младописьменных народов отличается от изучения истории народов с древней литературной традицией только большей сложностью и трудностью, необходимостью прибегать к таким видам источников, которые мало используются в других областях исторического исследования. Среди этих источников ведущее место занимает собственно этнографическое исследование - непосредственное наблюдение жизни народов. Однако этот источник не единственный. Там, где мы располагаем археологическими материалами или - для более позднего периода - письменными памятниками, обычно считающимися основными историческими источниками, этнограф опирается на всю совокупность этих материалов. Накопление материалов, использование этих новых для этнографии видов источников являются непременным условием успеха работы этнографов.

*

Одним из чрезвычайно важных элементов исторической науки является хронология. Без научно разработанной хронологии никакие социологические или историко-культурные построения не могут быть до конца доказаны, так как остается место для различных произвольных толкований. Если еще недавно большинство этнографов считало вполне удовлетворительным установление лишь относительной хронологии этнографических явлений, то на современном уровне развития всего комплекса исторических знаний этого совершенно недостаточно. Абсолютная хронология, конечно, не может базироваться только на собственно этнографических данных, по самой своей природе охватывающих крайние ограниченный хронологический отрезок времени. Здесь и выступают на первое место другие перечисленные выше виды исторических источников, без всестороннего учета которых сейчас уже невозможно полноценное этнографическое исследование. Ограничусь приведением лишь нескольких примеров, показывающих, насколько значительную роль в современном исследовании играет абсолютная хронология этнографических явлений.

Едва ли не основным материалом для "опровержений" Энгельса служили данные по этнографии австралийских аборигенов, собранные в основном во второй половине XIX - начале XX века. Именно на этих данных буржуазные исследователи пытались и пытаются и по сей день "обосновать" извечность элементов частной собственности и моногамной семьи в ее патриархальной форме³ . Между тем советские этнографы на основе доступного им материала о жизни аборигенов в период начала европейской колонизации пришли к диаметрально противоположным выводам.

Общественная жизнь австралийских аборигенов в том виде, в каком она зафиксирована в источниках вышеупомянутого периода, представляется на первый взгляд крайне сложной, противоречивой и запутанной. Основное противоречие усматривается в том, что характерные для аборигенов матрилинейные "секции" ("фратрии") и "тотемные группы" ("роды") широко сочетаются с так называемыми "локальными группами", которым присущи патрилинейность наследования и патрилокальность брачного поселения. Стремясь объяснить это противоречие с точки зрения теории изначальности патриархата, буржуазные

³ См., например, D. S. Davidson. The Family Hunting Territory in Australia. "American Anthropologist", 1928, t. 30, N 4, p. 628; W. Schmidt. Das Eigentum auf den altesten Stufen der Menschheit. Bd. I. Das Eigentum in den Ur-Kulturen. Munster in Westfalen. 1937, S. 242, 247; M.J. Herskovits. Economic Anthropology. New York. 1952, p. 338, и др.

австраловеды рассматривают патриархальные "локальные группы" аборигенов Австралии как их реальные, жизненно важные социальные коллективы, а матриархальные "секции" и "тотемные группы" как малосущественные, локально ограниченные и чаще всего только культовые учреждения. В действительности дело обстоит совершенно иначе. Исследуя системы родства и другие этнографические данные, советский этнограф Е. Ю. Кричевский показал, что древнейшей формой социальной организации австралийцев была система матрилинейных "фратрий", в своем дальнейшем развитии подразделившихся также на матрилинейные родовые "тотемные группы"⁴ . Именно последние в период, предшествовавший колонизации Австралии, были универсально распространенным и исторически наиболее важным видом социальных делений, что доказывается многочисленными обычаями, связанными с родовой ("тотемной") взаимопомощью, принципами распределения охотничьей добычи, кровомщением и т. п.⁵ .

Напротив, патриархальные "локальные группы", как и вообще патриархальные формы социальной организации, явились поздним новообразованием, восходящим ко времени европейской колонизации австралийского материка и вызванным бурным процессом разрушения традиционных устоев общественного строя. Об этом свидетельствует хотя бы географическое распространение сравнительно редкого для австралийцев совпадения основных принципов, на которых базируются "локальные группы" и родовые организации, то есть такого порядка, при котором патрилокальность и патрилинейность "локальных групп" сочетаются с патрилинейностью наследования в родовых организациях-"секциях" и "тотемных группах". Это явление наблюдалось на юго-востоке Австралии (аборигенов здесь уже почти не сохранилось), в районе наиболее ранней и интенсивной европейской колонизации. От этого периода до начала работы представителей "классического австраловедения" прошло уже более полувека. С другой стороны, это явление наблюдается на северо-западе континента, где этнографическое исследование развернулось гораздо позднее, преимущественно в начале текущего столетия, и где основная масса аборигенов была к этому времени либо уже загнана в резервации, либо эксплуатировалась в качестве бесправных батраков на капиталистических фермах. Анализ всей совокупности материалов позволяет прийти к выводу, что в период, предшествующий колонизации, на всем континенте преобладал относительно оседлый быт крупных материнско-родовых коллективов аборигенов с господством коллективистических принципов в организации хозяйства и в распределении продуктов. Вторжение европейцев в начале XIX в. явилось трагической катастрофой в жизни аборигенного населения, оттесненного колонизаторами с мест их первоначального обитания в малопригодные для традиционных форм хозяйства, преимущественно пустынные районы. Это привело к тому, что большинство австралийцев стало батраками, вело бродячий образ жизни или существовало за счет подачек миссий и администрации резерваций. Результатом этого явились нарушение традиционных связей, своеобразная "атомизация" австралийского общества, в частности создание "локальных групп" с патриархальными нормами, являющихся уродливым

⁴ Е. Ю. Кричевский. Энгельс и вопросы социальной организации австралийских племен. "Проблемы истории докапиталистических обществ". 1935, N 7 - 8, стр. 24 и сл.; ср. А. Золотарев. Пережитки тотемизма у народов Сибири. Л. 1934, стр. 3 и сл.

⁵ G. Grey Journals of Two Expeditions of Discovery in North West and Western Australia. Vol. II. 1841. London, p. 230; A. Howitt. The Dieri and other Kindred Tribes of Central Australia. "Journal of Royal Anthropological Institute". Vol. XX. 1891, p. 41 - 42; A. Elkin. The Kinship in South Australia. "Oceania". 1938. Vol. IX, N 1, p. 50 и др.

новообразованием гибнущего общества, чем-то вроде злокачественной опухоли⁶ . Вышеизложенное является единственным разумным объяснением возникновения всех тех явлений, при помощи которых представители буржуазной этнографии на протяжении вот уже почти века "опровергают" Энгельса.

Столь же значительное место в аргументации "опровергателей" Энгельса занимают и охотничьи племена севера американского континента. Так, у алгонкинов Лабрадора, по мнению американского исследователя начала XX в. В. Опека, якобы отсутствовала родовая организация и издревле господствовали частнособственнические отношения в сфере владения охотничьими угодьями, что сочеталось с патриархальными принципами организации семьи и наследования⁷ . Точку зрения Спека развил Дэвидсон, поставивший знак равенства между охотничьими группами алгонкинов Лабрадора и вышеупомянутыми "локальными группами" австралийцев⁸ . На этот "материал" опирался патер В. Шмидт в своей концепции извечности частной собственности и всех связанных с нею институтов⁹ . Наконец, в последнее время этот материал в тех же целях был использован одним из лидеров современной американской этнографии, М. Герсковицем¹⁰ . Однако при первом же ознакомлении с архивным материалом вся эта хитроумная схема рухнула. Недавно американской исследовательницей Э. Ли кок были опубликованы две работы, базирующиеся как на собственных этнографических наблюдениях, так и на архивных документах XVII-XVIII вв., преимущественно на отчетах католических миссионеров-иезуитов и реляциях торговых компаний¹¹ . На основании материалов, опубликованных Э. Ликок, советский исследователь Ю. П. Аверкиева приходит к выводу, что у всех алгонкинов Лабрадора в XVII-XVIII вв. господствовала материнско-родовая организация и коллективная собственность рода или группы родов на охотничьи угодья, что многие из алгонкинских племен сохранили традиции материнско-родового строя и первобытного коллективизма до XIX в. и даже начала XX в. и что разрушение этой организации связано с развитием торговли пушниной¹² .

У алеутов еще во второй половине XVIII в. существовал материнско-родовой строй. Однако позднее в связи с организацией русскими предпринимателями новых форм хозяйства, развитием торговли и с возникшими, таким образом, новыми производственными отношениями материнский род стал быстро разлагаться, сменяясь отцовско-родовыми отношениями. Общественный строй алеутов в первой половине XIX в. представлял собой сложное переплетение материнско-родовых с отцовско-родовыми отношениями и с элементами возникающей соседской общины¹³.

⁶ См. "Народы Австралии и Океании". Под редакцией С. А. Токарева и С. П. Толстова. М. 1956, стр. 165 - 170.

⁷ F. Speck. The Family hunting band as the basis of Algonkian social organisation. "American Anthropologist". 1915. Vol. 17, N 2; Land ownership among hunting peoples in primitive America and the world's marginal areas. Atti del XXII Congresso International degli Amerikanisti. Roma. 1928.

⁸ D.I. Davidson. Family Hunting Territory in Australia. "American Anthropologist". 1928, vol. 30, N 4.

⁹ W. Schmidt. Das Eigentum auf den altesten Stufen der Menschheit. Bd. I. Das Eigentum in den Ur-Kulturen. Munster in Westfalen. 1937.

¹⁰ M. Herskovits. Economic Anthropology. New York. 1952.

¹¹ E. Leacock. The Montagnais hunting territory and the fur trade. "American Anthropological Association, Memoirs". 1954, N 78; Matrilocality in a simple hunting economy. "Southwestern Journal of Anthropology". 1955, vol. II, N 1.

¹² Ю. П. Аверкиева. Проблемы собственности в трудах американских этнографов. "Советская этнография", 1961, N 4.

¹³ И. Вениаминов. Записки об островах Уналашкинского отдела. Ч. II. СПБ. 1840, стр. 32 - 33, 69 - 72, 99, 108, 164 - 165.

У эскимосов Аляски к началу XIX в. сохранились многие черты материнского рода¹⁴ . В XIX в. в результате контакта с европейцами остатки материнско-родовых отношений стали быстро исчезать, сменяясь территориально-соседскими связями с элементами отцовско-родовых отношений.

Большой интерес представляют обобщения советской исследовательницы Э. В. Зиберт по вопросу истории перехода от матриархата к патриархату на протяжении последних нескольких столетий народа, живущего на противоположном конце американского континента, - арауканцев Чили. Свои выводы Э. В. Зиберт сделала на основе использования трудов чилийских этнографов и историков и данных испанских хроник, начиная с времен конкисты¹⁵ . В период, предшествующий конкисте, здесь господствовал материнско-родовой строй и связанные с ним отношения собственности и наследования. На протяжении последующих веков прослеживается постепенный переход от материнско-родовых отношений к патриархальным, в основном завершившийся к XIX веку. Этот процесс, несомненно, проходил под сильным влиянием изменения форм хозяйства и классовых отношений в арауканской среде после конкисты. Однако этнографы XIX и XX вв. еще продолжали сталкиваться с разнообразными пережитками материнского рода, что приводило к многочисленным дискуссиям, продолжающимся и сейчас, несмотря на наличие убедительных данных письменных источников.

Господство в недавнем прошлом патриархальных институтов у охотничьих и оленеводческих племен евразийского Севера также рассматривалось противниками концепции Энгельса как одно из наиболее веских доказательств извечности патриархата у охотничьих и кочевых племен. Работы советских этнографов М. Г. Левина, Б. О. Долгих и др. за последние десятилетия вскрыли у всех без исключения народов отмеченной области наличие весьма разнообразных и стойких пережитков материнско-родового строя¹⁶ . Вместе с тем исследования наших археологов и историков убедительно показали тесную связь северных племен с центрами древней и средневековой цивилизации более южных районов, не говоря уже о том, что под влиянием этих связей хозяйство северных народов уже много веков назад приобрело товарный характер. Восходящие к глубокой древности экономические связи северных окраин Евразии с ее южными районами подтверждаются многочисленными археологическими находками, свидетельствующими об их значительном объеме. Это товарное направление хозяйства народов Севера не могло не привести к постепенному разрушению матриархальных институтов и сложению в большинстве районов этой обширной области (к моменту появления здесь русских) достаточно устойчивых отношений патриархально-родового быта. Однако в наиболее удаленных северо-восточных районах, на Камчатке, Чукотке и прилегающих к ним областях материнско-родовая организация сохранялась еще в XVII - XVIII вв., а местами и позднее. К концу XIX в. уже под влиянием новых капиталистических отношений мы наблюдаем здесь далеко зашедший процесс распада материнско-родовой организации и своеобразной "атомизации" хозяйственного и общественного быта. Этот процесс описан В. Г. Богоразом на материале чукчей, в общественном строе которых этот автор, как и выше цитированные исследователи лабрадорских алго-

¹⁴ Л. А. Загоскин. Пешеходная опись части русских владений в Америке СПБ. 1847. Ч. I, стр. 47 - 48, 56 - 59; ч. II, стр. 34 - 35; А. Файнберг. К вопросу о родовом строе у эскимосов. "Советская этнография", 1955, N 1, стр. 82 - 99.

¹⁵ "Народы Америки". Под ред. А. В. Ефимова и С. А. Токарева. Т. II. М. 1959, стр. 368 - 375.

¹⁶ См. "Народы Сибири". Под редакцией М. Г. Левина и Л. П. Потапова М. -Л. 1956.

нкинов и австралийцев, видел чуть ли не древнейшую форму человеческого общежития¹⁷ .

В этой связи здесь уместно упомянуть и о другом вопросе, также занимающем не последнее место среди дискуссионных проблем современной буржуазной этнографии. Речь идет о проблеме происхождения оленеводства. Еще не так давно эта отрасль хозяйства рассматривалась как одна из наиболее древних форм скотоводства, восходящая чуть ли не к палеолитическим традициям. Сейчас работами советских этнографов и археологов¹⁸ твердо доказано, что оленеводство - это очень позднее историческое явление, возникшее не ранее железного века у народов, предки которых некогда были знакомы с разведением рогатого скота и лошадей и освоили оленеводство как главную отрасль хозяйства в связи с одной из хронологически последних крупных волн заселения северных окраин Евразии.

Можно было бы бесконечно множить примеры и в отношении целых крупных областей и в отношении отдельных народов. Так, сибирское шаманство считалось одной из весьма древних форм религии. Сейчас же, в свете всей совокупности доступных источников, можно утверждать, что специфически характерные для Сибири формы развитого шаманизма - также относительно очень позднее явление, связанное с влиянием религий Древнего Востока, прежде всего северного буддизма. В рамках настоящей статьи нет возможности подробно останавливаться на всех этих фактах. Уже приведенные примеры показывают, насколько зыбки некоторые широко распространенные этнографические "теории", последователи которых не учитывают элемента абсолютной хронологии и не исследуют (прежде чем делать общеобязательный вывод) историю конкретных бесписьменных народов.

Изучение конкретной истории отдельных в недавнем прошлом отсталых, бесписьменных народов нашей страны, а также истории аналогичных народов зарубежных стран позволило советским этнографам воссоздать в общих чертах картину исторического развития первобытного человечества.

Отдельные излагаемые ниже положения уже нашли свое освещение и детальную мотивировку в вышедших в свет за последние годы исследованиях работников Института этнографии, особенно в ряде томов серии "Народы мира".

*

Первый этап истории человечества охватывает период в несколько сот тысячелетий, период от первых ископаемых форм гоминид до современного вида человека; он реконструируется не по собственно этнографическим, а лишь по археологическим и палеоантропологическим материалам (карта I). Мы располагаем далеко еще не достаточным материалом характеристики этой эпохи, которую в нашей литературе принято называть, следуя терминологии В. И. Ленина, эпохой первобытного человеческого стада. В рамках этого периода шел базирующийся на постепенном развитии форм труда процесс освобождения человека от многочисленных архаических особенностей, унаследованных им от

¹⁷ См. Б. О. Долгих, М. Г. Левин. Переход от родоплеменных связей к территориальным в истории народов Сибири. "Труды" Института этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая. Новая серия. Т. XIV. Родовое общество. М. 1951, стр. 95 - 108.

¹⁸ А. Н. Максимов. Происхождение оленеводства. "Ученые записки" РАНИОН. Т. VI. М. 1928; С. П. Толстов. Основные задачи и пути развития советской этнографии. "Краткие сообщения Института этнографии", XII, 1950, стр. 5 - 14; Г. М. Василевич, М. Г. Левин. Типы оленеводства и их происхождение. "Советская этнография", 1951, N 1, стр. 63 - 87.

Карта I.

его животных предков, процесс развития и сложения тех высокоспециализированных признаков (в первую очередь развитого головного мозга и связанных с ним органов речи), которые характерны только для современного человека. В ту эпоху существовали локальные разновидности человека, но они не нашли своего отражения в современном человечестве, претерпевшем уже на заре своей истории глубокие качественные изменения. Поэтому оказывается уже невозможным перекинуть хотя бы гипотетические мосты между отдельными локальными особенностями первобытных человеческих стад и последующими аналогичными особенностями современного человека.

Начало верхнего палеолита - это эпоха, для исследования которой мы не только вправе, но и обязаны широко использовать, с необходимыми поправками на время и место, обильный материал, собранный на протяжении последних двух столетий этнографами у различных отсталых народов земного шара. Вопреки мнению некоторых этнографов современная наука доказывает со всей убедительностью, что до нашего времени не сохранился ни один народ, стоящий на ступени верхнего палеолита (не говоря уже о среднем палеолите, к которому вопреки фактам некоторые исследователи относили бесчеловечно истребленное население Тасмании). Однако для понимания материальной культуры, отраженной в великолепных памятниках верхнепалеолитического искусства, этнографический материал, прежде всего материал по тем же тасманийцам и австралийцам в момент их соприкосновения с европейцами, совершенно необходим.

Для всей этой обширной исторической эпохи, охватывающей время в несколько десятков тысячелетий от начала верхнего палеолита (ориньяк) до мезолита и раннего неолита, характерны охотничье полуоседлое хозяйство, высокая техника изготовления орудий из кремния и кости, материнско-родовая организация - основа основ общественной структуры первобытного человечества, и особые формы первобытной религии, известные под именем магий, тотемизма и фетишизма. Относительно узкий экологический ареал расселения первобытного человечества в эту эпоху обусловливает сравнительно незначительную дифференциацию типов культуры на всем протяжении все же весьма обширной и в эту эпоху эйкумены (карта II).

Карта II.

В эпоху неолита, охватывающую всего лишь несколько тысячелетий, человечество обогатилось огромным количеством достижений прежде всего в области материальной культуры: изобретение лука и стрел внесло переворот во всю технику первобытной охоты, с изготовлением керамики резко изменился пищевой рацион человека, наконец, появление земледелия глубоко революционизировало все первобытное хозяйство, а открытие металлов, которое завершает рассматриваемую эпоху, подготовило переход к первобытной "индустриальной революции". В этот период истории все человечество стояло еще на этапе господства первобытной общины в ее материнско-родовой форме, одинаково характерной как для эпохи верхнего палеолита, так и для эпохи неолита.

Являясь в целом эпохой революционной перестройки всей материальной базы первобытного общества, своего рода первобытной "промышленной революцией", эпоха мезолита и неолита одновременно является своего рода первобытной "эпохой великих географических открытий", когда происходит открытие и заселение первобытным человеком Нового Света, а также областей Старого Света, остававшихся ранее необитаемыми (карта III). Этот процесс великого расселения человечества приводит в конце неолитической эпохи и на заре века металла к образованию многих локальных вариантов человеческой культуры, обусловленных прежде всего многообразием источников существования на осваиваемых человеком территориях. К этому времени относится формирование основных хозяйственно-культурных типов¹⁹ .

К этому же периоду истории человечества относится формирование современных человеческих рас, наиболее значительные различия которых объясняются адаптивным приспособлением к различным условиям географической среды. Влияние ее (хотя уже к этому времени очень сильно уменьшившееся) все же накладывало известный отпечаток на имевшие второстепенное значение внешние физические признаки человека (цвет кожи, строение лица, форма волос). Дальнейшее развитие че-

¹⁹ С. П. Толстов. Очерки первоначального ислама. "Советская этнография", 1932, N 2, стр. 82 - 102; М. Г. Левин, Н. Н. Чебоксаров. Хозяйственно-культурные типы и историко-этнографические области. "Советская этнография", 1955, N 4, стр. 3; "Очерки общей этнографии". Выл. 1. М. 1957, стр. 41 - 50.

Карта III.

ловеческой культуры фактически почти полностью снимает адаптивное значение этих признаков, которые являются лишь не имеющими сейчас никакого практического значения пережитками, унаследованными современным человеком от эпохи "первобытных географических открытий"²⁰ .

В эпоху неолита и перехода к веку металла впервые проявилось значительное различие в темпах прогрессивного исторического развития населения различных экологических зон. В зоне интенсивного земледелия на базе искусственного орошения более 5 тыс. лет назад начинают складываться первые государственные образования, связанные с возникновением древнейших антагонистических обществ в наиболее архаической раннерабовладельческой форме (древние Месопотамия и Египет, несколько позднее область бассейна Инда, еще позднее - область бассейна Хуанхэ) (карта IV).

Подавляющее большинство народов продолжает в эту эпоху, охватывающую IV-II тысячелетия до н. э., жить первобытным хозяйственным и общественным строем, сохраняя зачастую, особенно в периферических областях, традиции каменного века.

Особо надо отметить области Нового Света. Значительное отставание в культурном развитии Америки и особенно Австралии и Океании является одной из весьма спорных историко-этнографических проблем. В результате своих исследований советские этнографы приходят к выводу, что причиной такого отставания является надолго затянувшийся процесс освоения этих, весьма отличных в экологическом отношении от Старого Света областей. Наиболее передовая для своего времени область Латинской Америки - область культуры майя - хронологически запаздывает в своем развитии по сравнению с передовыми древними цивилизациями Старого Света на два-три тысячелетия. Соответственное запоздание может быть констатировано и для других экологических

²⁰ Я. Я. Рогинский, М. Г. Левин. Основы антропологии. М. 1955; С. А. Семенов. О сложении защитного аппарата глаз монгольского расового типа. "Советская этнография", 1951, N 4, стр. 156 - 179; его же. Проблема происхождения волосяного покрова современного человека. "Антропологический сборник", II. "Труды" Института этнографии. Т. L. М. 1960, стр. 210 - 231.

Карта IV.

районов американского континента. По времени это отставание целиком покрывается длительной эпохой первоначального заселения континента. Этот же критерий с известными поправками на специфические географические условия может быть применен к объяснению причин задержки в историческом развитии коренных народов Австралии и Океании²¹ .

Новая "промышленная революция", связанная с открытием железа, как основного материала для изготовления орудий, влечет за собой значительное расширение области древних цивилизаций, охватывающей к концу I тысячелетия до н. э. и началу нашей эры огромное пространство от Гибралтара на западе до Тихого океана на востоке, включая всю обширную территорию субтропического, а частью и тропического земледелия на юге и области земледельческой культуры умеренного пояса на севере. На этот исторический период падает время высшего развития рабовладельческой формации и начало ее длительного кризиса, связанного с зарождением в ее недрах элементов новой, феодальной формации (карта V). Только в отдельных, удаленных от древних центров цивилизации областях, преимущественно в субарктических и арктических районах на севере и особенно тяжелых для освоения зонах тропиков, а также в областях Нового Света еще сохраняются значительные массивы населения, живущего по-прежнему первобытнообщинным строем, хотя в ряде случаев несущим на себе сильные влияния древних цивилизаций. Надо оговориться, что и внутри очерченной выше зоны древних цивилизаций, в горах и пустынях, в тропических лесах также имелись условия для сохранения первобытнообщинных институтов. Именно в этих областях, прежде всего на отдаленной периферии тогдашнего цивилизованного мира, получают развитие поздние, свойственные только им формы первобытнообщинного строя, в первую очередь патриархально-родовая организация²² .

В эпоху расцвета феодального общества область средневековых государств значительно расширяется по сравнению с территорией госу-

²¹ См. "Народы Австралии и Океании", стр. 24 - 33; "Народы Америки". Т. I, стр. 10 - 24, 53 - 54.

²² С. П. Толетов. Древний Хорезм. М. 1948, стр. 281 - 338.

Карта V.

дарств рабовладельческих, включая в себя, например, на юге значительную часть тропической Африки, в том числе и Западный Судан, на севере доходя в Европе до Северного Ледовитого океана, а в Азии охватывая всю обширную зону степей (карта VI).

Карта VI.

Благодаря этому происходит еще большее усложнение социально-этнической пестроты населения, так как в состав новых государств включаются значительные массы народов, сохраняющих патриархальный или феодально-патриархальный уклад.

В результате всего выше изложенного к началу нового времени, к эпохе великих географических открытий, началу захвата колоний и вре-

мени зарождения в рамках феодального общества новой, последней антагонистической формации - капиталистической, культурно-этническая карта человечества представляла весьма сложную картину, до сих пор являющуюся объектом постоянных дискуссий среди этнографов, историков и социологов. Эта картина еще более усложняется вследствие искусственной задержки развития ряда народов, в том числе и передовых для своего времени, в результате превращения их в объект колониальной эксплуатации. Попытки объяснить это многообразие уровней социального и культурного развития различных современных народов расовым критерием, или критерием якобы извечно присущих различным народам "моделей культуры", или, наконец, недавно получившей широкое распространение в американской этнографии и социологии "теории" "относительной ценности культуры" не выдерживают критики при сопоставлении с фактами²³ . Эти различия могут быть удовлетворительно объяснены лишь как результат различных условий, в которых протекало историческое развитие тех или иных народов.

Победа Великой Октябрьской социалистической революции открыла новую эру в истории человечества. Капиталистическая система переживает глубокий упадок и разложение. И наоборот, новая, социалистическая форма общества крепнет и развивается по пути к коммунизму.

Более чем 40-летний опыт строительства социализма в СССР наглядно показывает, как при благоприятных условиях народы, стоявшие на докапиталистических ступенях развития, идя по некапиталистическому пути, могли за короткий срок преодолеть свою отсталость и стать активными строителями коммунистического общества. Аналогичные процессы можно наблюдать в социалистических странах Азии.

XXII съезд нашей партии и принятая им Программа строительства коммунизма поставили ясные перспективы дальнейшего прогрессивного развития человеческого общества. В этой связи особое значение имеет более глубокое обоснование общей концепции исторического развития человечества, один из аспектов которого рассмотрен в настоящей статье.

²³ С. Н. Артановский. Проблема сравнительной ценности культур и "теория культурного релятивизма" (в связи с работами М. Герсковица). "Советская этнография", 1961, N 3.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - С. П. ТОЛСТОВ:

Комментарии: