В нашей исторической литературе считается установленным, что в крестьянском хозяйстве уже господствовали капиталистические отношения, а само крестьянство разложилось на противоположные классы капиталистического общества - буржуазию и пролетариат: "Раскол деревни, ее буржуазный строй и новая социальная структура стали совершившимся фактом с 80-х годов прошлого века" ¹ .

Многообещающе название статьи П. Г. Рындзюнского: "Экономический строй крестьянского надельного хозяйства России в пореформенное время" ² . Выданный им вексель был оплачен лишь в малой доле - автор от анализа внутренней организации и экономики хозяйства отказался, приведя только внешние его связи, да и то не все, а ограничился рассмотрением продажи крестьянами своей рабочей силы на сторону и сравнением сумм от этой продажи с доходами от земледельческого хозяйства. (За пределами анализа остались такие внешние связи, как рынок товаров, аренда земли, кредит и т. д.) Исходя из того, что в четырех уездах Калужской губернии даже хозяева с посевом от 6 до 9 дес. имели дохода от промыслов близко к 50% общего дохода, автор считает, что в этих уездах в конце XIX в. из общего числа крестьянских дворов примерно 73% могут быть отнесены к пролетарским и полупролетарским. Получается, что перспектив для буржуазной революции в деревне никаких, зато для социалистической - более чем достаточно. Три четверти деревенского населения ждут только клича: даешь социализм. Что касается других групп крестьянства и других сторон хозяйства, мы их в статье не находим.

В литературе существуют разные виды группировок крестьянских хозяйств, имеющие целью выявить те грани, которые позволили бы причислить ту или иную группу к определенному классу капиталистического общества. Группировали по размерам посевов на двор, по рабочим лошадям, по числу работников, коров и т. д. Но ни одна группировка, как показал ряд исследований, не дала искомого результата, а именно, преобладания капиталистически организованных крестьянских хозяйств в деревне. Главный признак капиталистического хозяйства - эксплуатация наемной рабочей силы - упускался из виду.

Этот признак в качестве главного взял И. Д. Ковальченко, анализируя бюджеты 261 крестьянского хозяйства Пензенской губернии за 1913 год. Результаты своего анализа он изложил в статье "О буржуазном характере

Окончание. См. Вопросы истории, 1997, N 5 - 7.

стр. 82

крестьянского хозяйства Европейской России в конце XIX - начале XX века" ³ . Хозяйства остроумно разделены автором на четыре группы - по доле проданного на сторону труда членов семьи. Это была, несомненно, блестящая методическая находка.

К первой группе Ковальченко отнес 89 хозяйств (целую треть), "в которых продажа рабочей силы на стороне превышала затраты своего труда в своем хозяйстве. Это были пролетарии с наделом и мизерным собственным земледельческим производством" ⁴ . В их группе три четверти труда семьи продавалось на стороне и только четверть его употреблялась в своем хозяйстве.

Вторая группа (92 хозяйства) - переходная к третьей группе (49 хозяйств), в которой продажа рабочей силы на сторону и наем ее со стороны почти отсутствуют, вернее, имеют место как исключение (соответственно 2,3 и 1,0%).

Качественно отличается от предыдущих групп четвертая (31 хозяйство, или 12%), которая "характеризуется широким применением наемного труда. Он составлял почти половину к затратам собственного труда в своем хозяйстве (44,6%). И хотя в целом крестьяне этой группы еще не были капиталистами в полном смысле ⁵ , они представляли собой мелких сельских аграриев, из которых вырастали собственно капиталисты" ⁶ .

Однако пересчет в отношении к общей сумме труда дает следующий результат: в указанной группе собственный, семейный труд составлял 69,1%, а наемный- 30,9%, что с натяжкой позволяет причислять эти хозяйства к крупнокрестьянскому, или гроссбауэровскому типу. Для многих же и это было бы неправильно, так как часто работники нанимались вовсе не для земледельческих работ, а в промышленные заведения. К примеру, А. Н. Сидоров (бюджет N 7) имел всего 1,3 дес. посева, а в своем заведении у него было использовано за 1912 г. семейной рабочей силы 250 дней и наемной - 324 дня. Год закончил с дефицитом в 5 рублей. Афанасий Батраков (N 77) имея одну соху (плуга не было), засеял 4,5 десятины. Затратил своих 47 и наемных 4 дня; зато свое "заведение" заняло 124 дня своих и 249 дней наемных рабочих. За год получил прибыли 9 рублей.

Действительными "мелкими аграриями" были двое. И. Ф. Киреев (N 116) имел семью 13 чел., из них один мужчина был в отхожем промысле круглый год, а один "полуработник" - полгода. Своей земли было 9 дес., плюс 28 дес. купленной пашни в отрубе. Посев занял 28 дес., затрачено 87 дней своих и 134 дня наемных работников. Год завершил с убытком в 75 рублей. Вторым был И. А. Денисов (N 181), семья 6 человек. Земли имел 32 дес., из которых 5 дес. сдавал в аренду, но приарендовывал 10 десятин. Посев составил 32 десятины. Своих рабочих использовал 78 дней, а наемных - 356 дней. Имел две коровы и пять лошадей, но двух осенью продал, чтобы возместить часть убытка в 456 рублей.

Тем не менее основной вывод автора гласит, что "все эти типы хозяйств объективно экономически, со стороны их производственно-экономического строя были товарно- капиталистическими, или, говоря иначе, буржуазными" ⁷ .

Заметим, что Ковальченко нашел подтверждение своего вывода не только в данных 1909 - 1913 гг., как по Пензенской губ., но и в давно прошедших 1887 - 1896гг., когда А. Ф. Щербина составил бюджеты 230 крестьянских хозяйств Воронежской губ., опубликованные в 1900 году ⁸ . Оказывается, и здесь "обеспеченность всех групп крестьян основными земледельческими средствами производства, инвентарем и рабочим скотом была у всех групп примерно одинаковой (16 - 19 руб. на десятину)... Хозяйственные расходы на десятину посева также были почти одинаковыми (23 - 26 руб.)... Равными были и их доходы... Почти одинаковым был и общий валовой доход на рубль всех расходов в первых трех группах (1,07 - 1,13 руб.). Чуть выше он был в зажиточной группе (1,23 руб.)". И вывод из всего этого: "Таким образом, и в Воронежской губернии совершенно очевидна зависимость хозяйств всех категорий крестьян от товарно- капиталистического рынка и буржуазный в этом плане характер крестьянского хозяйства" ¹⁰ . По четырем группам автором выведена так называемая "рентабельность", понимаемая как отношение валового дохода к сумме всех расходов:

стр. 83

Заранее оговорим, что в представленных показателях смешаны два совершенно различных явления: первое, основанное на привлечении к земледелию рабочих рук, и второе, представляющее собой отток их от земледелия. Единственное, что объединяло эти крайности, - то, что они замыкались на одном хозяйстве, принося ему доход. О реальной рентабельности этого сочетания в научном смысле речи быть не может.

Что же касается рентабельности земледелия, о чем можно говорить как о реальном явлении, то, по тем же материалам, она была, в зависимости от количества рабочего скота, следующей (в рублях на двор) ¹¹ :

Из воронежских бюджетов не видно никакой рентабельности сельского хозяйства - одни убытки, и даже в самой высшей группе доходы на 1 % не дотянули до расходов. О "буржуазности" подавляющего числа этих "хозяев" неловко и говорить. К тому же дело идет о времени, когда Россия испытывала на себе самый тяжелый период мирового сельскохозяйственного кризиса.

И только когда в расчет вводятся крестьянские заработки на стороне и доходы от мелких промышленных заведений крестьян, в итоге у всех групп появляются плюсы, положительное сальдо баланса (от 5 до 18%), что мы условно, для краткости, называли "прибылью". На самом деле это никакая не прибыль, а превышение заработка на стороне над убытком от земледелия. Вот такая рентабельность.

По Старобельскому уезду (обследование 1910г.) автором выделены 4 группы хозяйств: I - с посевом до 3 дес., II - от 3 до 7 дес., III - от 7,5 до 15 дес., IV- свыше 15 дес. на двор. По этим группам вычислены показатели ¹² :

Попробуем и мы вычислить показатели по тем же группам:

стр. 84

И здесь, в Харьковской губернии, на таких же, как и воронежские, черноземах, низшие группы крестьян не имеют от собственного земледельческого хозяйства ничего, кроме гнетущей убыточности, покрываемой, да и то неполностью (см. первые две группы) за счет неверных заработков на стороне. В Старобельском уезде эта граница полуголодного существования даже отодвигается: только с 15 и более десятин посева начинается "рациональное" хозяйство на земле, приносившее прибыль хозяевам в 1,8% дохода.

Убыточность хозяйства низших групп видна и по Пензенской, Симбирской и Тульской губерниям, где Ковальченко обнаружил чистую доходность по всем группам. Источники показывают, что только в высших группах (начиная примерно с 10 - 15дес. посева) земледелие начинает принимать торговый характер. Что же касается добавления "капиталистический", то оно не имеет никакого основания, так как основной признак - превышение массы наемного труда над семейным - не прослежен ни для одной из выделенных групп. Можно лишь констатировать, что такие хозяйства встречались отдельными вкраплениями и, несмотря на все успехи столыпинской ломки деревни, не составили настолько многочисленного слоя, чтобы оправдывалась характеристика всего строя крестьянского хозяйства, как строя товарно-капиталистического, или буржуазного.

Конечно, автор не мог пройти мимо положений Ленина о том, что "основой марксистских взглядов на пореформенное крестьянское хозяйство в России является признание типа этого хозяйства мелкобуржуазным", что взаимоотношения в среде крестьянства "показывают наглядно мелкобуржуазную природу крестьянского хозяйства в данной исторической обстановке". Автор принимает и вывод о том, что "затушевывать многочисленность мелкобуржуазных слоев в населении России значило бы прямо фальсифицировать картину нашей экономической действительности" ¹³ .

Выход из противоречия Ковальченко нашел в разделении аграрного строя на два: производственно-экономический строй и строй социально-экономический: "Таким образом, товарно-капиталистический, буржуазный характер производственно-экономического строя всех категорий крестьян в конце XIX - начале XX в. сочетался с господством в социально- экономическом строе деревни мелкобуржуазных слоев" ¹⁴ . Такой дуализм, на наш взгляд, не может выдержать научной экспертизы, поскольку в содержание производственно- экономического строя включен, как уже отмечено, чужеродный для этого понятия элемент- стоимость проданной на сторону рабочей силы, сложенная с доходами от производства. Происшедшая вследствие этого искусственная нивелировка хозяйств создала иллюзорную возможность применить для всех групп хозяйств, убыточных и доходных, такие понятия высокоразвитого капиталистического хозяйства, как средняя норма прибыли и цена производства ¹⁵ .

В другом варианте того же текста, дополненном математическим анализом данных, зона действия этих категорий расширена: "Общая рентабельность хозяйства была фактически одинаковой, во- первых, во всех группах хозяйств каждой из губерний и, во-вторых, во всех губерниях. В обширнейшем регионе существовала единая средняя норма прибыли для всех категорий крестьянских хозяйств. Функционирование всех этих хозяйств было всецело подчинено законам конкуренции и средней нормы прибыли, т. е. важнейшим законам капиталистического способа производства. Это значит, что внутренний строй всех категорий крестьянских хозяйств был буржуазным (применительно к основной массе крестьян - мелкобуржуазным)" ¹⁶ . Все здесь, до последней фразы, неверно. Мелкобуржуазный строй хозяйства понимается здесь как часть или частный случай буржуазного строя, как его низшая ступень. На самом деле между ними существует не только общее - собственность на средства производства, но и коренное различие в основах хозяйства - труд собственных (семейных) работников у одних и труд наемных рабочих - у других (здесь не рассматриваются представители торгово-ростовщической буржуазии). Таким образом, речь идет о разных укладах в российской деревне - мелкобуржуазном (мелкотоварном) и буржуазном (капиталистическом).

стр. 85

Кстати, в работах Ковальченко содержатся утверждения, которые мы отмечаем с особым удовлетворением: "Комбинированная группировка дворов подтверждает, что господствующим в пензенской деревне в начале XX в. был мелкобуржуазный уклад. Высокий уровень развития товарного производства (товарность хозяйства по социальным группам колебалась в пределах 42 - 53%) сочетался с господством в подавляющей части хозяйств собственного труда". Возможностью "пробиться в крупные хозяева" обладали, по убедительным расчетам автора, "лишь 5,7% всех хозяйств". Аналогичная группа по Воронежской губ. составляла лишь 5,2% всех дворов ¹⁷ .

В тех же выражениях, на основе одинаковых числовых показателей, подтверждается господство мелкобуржуазного уклада в Пензенской и Воронежской губерниях в работе трех авторов. Все ценные наблюдения и верные выводы содержатся в той ее части, где использованы источники, содержащие группировки крестьянских дворов по их хозяйственной состоятельности. Но как только авторы переходят к итогам пообщинным, пово-лостным, уездным и губернским и пытаются выяснить внутренний строй крестьянского хозяйства, их ждет полное фиаско. Поневоле им приходилось брать, например, такие недифференцированные показатели, как процент хозяйств с наймом работников, хотя, как сами же они признают, наем играл неоднозначную роль для разных групп. Единственное, что в книге вполне доказано, это разница в развитии крестьянского хозяйства в двух полярно противоположных группах губерний. Отметим и еще один вывод: "В группе губерний, представляющих "смешанный" тип развития, крестьянское хозяйство в целом можно оценить как среднее между "полярными" типами". А в итоге концентрация внимания авторов на внутреннем строе крестьянского хозяйства привела к искаженному представлению о взаимоотношениях классов в российской деревне.

В самом деле, какие признаки для характеристики крестьянского хозяйства по переписи 1917 г. использованы в количественных расчетах? Все, какие угодно, только не те, что рисуют отношения между крестьянами и помещиками на земельной почве. Все 35 хозяйственных признаков не выходят за пределы самого крестьянского хозяйства. Между тем только по уровню развития этого хозяйства, без сравнительных данных по помещичьему сектору, авторы объявили пять губерний (Астраханскую, Донскую, Екатеринославскую, Оренбургскую и Самарскую) губерниями "крестьянского" типа аграрного развития. Семь губерний (Витебская, Волынская, Киевская, Владимирская, Нижегородская, Калужская и Рязанская) представляют зону "помещичьего типа низкого уровня аграрного развития". Остальные 25 губерний отнесены к типу аграрного развития, названного авторами "помещичье-крестъянским" ¹⁸ .

Итак, казалось бы, факторный анализ подтвердил правильность представления о преобладании в России прусского типа аграрного развития. Но дело обстоит сложнее. На спецкурсах исторических факультетов студентам внушают, что "прусский путь касается лишь помещичьих хозяйств", а у крестьян - иное: "Развитие элементов американского пути в зажиточных крестьянских хозяйствах Центра, рост фермерских хозяйств на окраинах" ¹⁹ .

Начало рассмотрению помещичьего хозяйства как самостоятельного, замкнутого в самом себе, Ковальченко положил в 1971 году. Он напомнил, что Центральный статистический комитет делил все посевные площади крестьян на две категории: 1) посевы на надельных землях и 2) на частновладельческих землях, т. е. все остальные посевы, включая и крестьянские же - на арендованных у помещиков и на купчих землях. Тем самым имелось в виду создать иллюзию, что помещики ведут крупное хозяйство и что помещичье хозяйство выше крестьянского по результатам. В 1913 г., по этой статистике, за частными владельцами числилось 31,8% всех посевов ²⁰ . Продолжим расчет. От 67,9 млн. дес. всех посевов в Европейской России доля частных владельцев должна составить 21,6 млн. десятин. Н. П. Огановский считал по-другому. Он высчитал, что сами частные владельцы засевают 11 млн. дес., а 18 млн. дес. на их землях засевают крестья-

стр. 86

не ²¹ . (По первому расчету - 10,6 млн. десятин). Если учесть, что из 11 млн. дес. собственной запашки частные владельцы примерно половину обрабатывали крестьянским инвентарем, то это как раз и показывает, что в России преобладала "мелкая культура на крупных латифундиях" (Ленин).

По вычислению Ковальченко, в предреформенное десятилетие (1851 - 1860 гг.) помещичьи посевы составляли 15,0 млн. четвертей зерна или 21,9% всего высева. В 1916 г. посевы частных владельцев составили 8,4 млн. десятин или 11,3% общей посевной площади. "Общее направление этих изменений состояло в снижении, точнее говоря, в падении роли помещичьего хозяйства", - заключает отсюда автор ²² . На самом деле было как раз наоборот. От крепостного хозяйства, основанного на подневольном труде, переход даже к отработочному хозяйству, когда за обработку земли крестьянским инвентарем приходилось платить, иными словами, от натурального хозяйства к денежному, - этот переход был прогрессом, не говоря уже о переходе к капиталистическому хозяйству. К сожалению, никто до сих пор не пытался выяснить, за счет какой части площади - отработочной или капиталистической - шло сокращение посевов у помещиков. Априорно можно считать, что сокращалась площадь помещичьей земли, обрабатываемой крестьянским инвентарем и скотом, что было опять-таки прогрессивным явлением. Впрочем, по мнению Ковальченко, даже "отработочная система- это низшая, неразвитая форма земледельческого капитализма" ²³ . (Еще более определенно отождествляет отработочную систему с капитализмом В. И. Бовыкин: "Роль феодальных элементов в ней ослабевала, а капиталистических - возрастала, в результате чего она в конечном итоге приобретала вполне капиталистический характер" ²⁴ .)

Основная мысль исследователя сводится к тому, "что помещичье хозяйство в России в эпоху капитализма, особенно в период империализма, не могло определить исход аграрной эволюции". С этим выводом нельзя не согласиться, как и со следующим положением: "Другой важнейшей сферой, в которой проявлялось воздействие помещика на аграрную эволюцию, были земельные отношения" ²⁵ . Указаны и материальные основы этого воздействия: по переписи 1917 г. в 35 губерниях Европейской России на долю помещиков приходилось 8,4% всей площади посевов, 15% пахотных угодий и 22,3% всех земельных угодий.

Следовало ожидать, что последует анализ отношений, складывавшихся между помещиками и крестьянами на данной основе ²⁶ . Но вышедшая в 1982 г. работа трех авторов ²⁷ во многом не оправдала этих ожиданий. И здесь, как в случае с крестьянским хозяйством, внимание исследователей привлечено к внутреннему строю хозяйства, а также "внешние" факторы, как отработки во всех их видах, размеры и условия аренды, оказались неподвластными количественному анализу. Отсутствие в итогах переписи 1917 г. соответствующих сведений не снимает саму проблему отработочной системы и кабальной аренды, отмахнуться от нее невозможно.

Вообще данные о помещичьем хозяйстве в переписи 1917 г. должны восприниматься весьма критически. Перепись производилась летом и осенью 1917 г., в период острой борьбы; помещики часто покидали свои имения, укрываясь от крестьян в губернских городах. В архиве Центрального статистического управления хранятся незаполненные бланки переписи частновладельческих хозяйств с отметками о том, что владелец (или управляющий) имения выбыл в город, сведения давать некому. Правомерно полагать, что все показатели в итогах переписи занижены. Некоторым подтверждением этого служит то, что по переписи 1916 г. у 84 183 частных владельцев России было зарегистрировано 7194 тыс. дес. посевов, а в 7801 хозяйстве 38 губерний Европейской России в 1917 г. насчитывалось 3812 тыс. дес. ²⁸ , то есть почти вдвое меньше. Ясно, что данные по хозяйствам или занижались, или не регистрировались вовсе.

При этом выявляется вопиющая несообразность, или не замеченная, или недооцененная авторами. В итогах переписи 1917г. по 38 губерниям у частных владельцев насчитывалось 9569 тыс. дес. пашни, а в собственном пользовании 6075 тыс. Следовательно, на землю, сданную в аренду,

стр. 87

приходилось 3494 тыс. десятин. Между тем у крестьян в тех же губерниях собственной пашни значилось 60 467 тыс. десятин, а в хозяйственном пользовании 73 290 тыс. десятин. Крестьяне из деревни не бежали, уклониться от переписи не могли, да и не тот случай, чтобы уклоняться: смотри и записывай, как живем.

Откуда же взялась такая разница: имели 60 млн, а пахали 73 млн, то есть на 13 млн. дес. больше, чем имели? Это не 3,5 млн. десятин, которые вычислены по переписи частных владельцев, а почти на 10 млн. дес. больше. Доказательства едва ли нужны: арендовали у помещиков и из непроданного земельного запаса Крестьянского банка. По данным трех авторов, в 1912 - 1913 гг. крестьяне 22 губерний арендовали 2,3 млн. дес. сенокосов, а значит, в 50 губерниях - близко к 5 миллионам. Кроме того, крестьяне арендовали пастбища, которых Н. М. Карышев насчитывал 13 млн. десятин. К тому же, надо учесть имевшее место в годы войны сокращение аренды земли крестьянами. Таким образом, авторы напрасно сомневаются в правильности исчисленной нами цифры в 32 млн. дес. земли, арендованной крестьянами Европейской России у частных владельцев.

Учтем на этот раз и то обстоятельство, что 13 миллионов крестьянских дворов имели в наделе 11,6 млн. дес. леса (из них 5,4 млн. дес., или почти половина, - у крестьян четырех губерний: Новгородской, Олонецкой, Оренбургской и Уфимской). Этот лес практически давно был вырублен, но начальство по фискальным соображениям не позволяло зачислить вырубку в неудобье. В то же время 79 тыс. частных владельцев имели 100 млн. дес. леса (не считая миллионов десятин частных уральских лесов), или по 126 дес. на каждого в среднем. Пользуясь своей монополией владения огромными земельными площадями, помещики держали основную массу крестьян в полукрепостной зависимости.

Ясно, что количественный анализ, каким бы он совершенным ни был, не может охватить все многообразие внешнего воздействия помещичьего землевладения и хозяйства на положение крестьянства, всех форм его зависимости и закабаления. Да это и не входило в задачу авторов. Наоборот, признаки хозяйства отбирались таким образом, чтобы элиминировать внешние факторы, сосредоточить внимание на внутреннем строе хозяйства. Внешние факторы использовались, чтобы показать мизерную роль собственного хозяйства в общем объеме землевладения и сельскохозяйственного производства в 1917 г.: 21,5% удобной земли, 16,4% пашни, 16,2% сенокосов, 7,7% посевов, 5,1% рабочего скота и т. д. У помещиков в расчете на 100 дес. посева было больше усовершенствованных орудий и машин, чем у крестьян (5,6 против 4,2), но, как говорится в книге, "это преимущество в условиях значительно худшей обеспеченности помещиков рабочим скотом (18,1 и 35,0. - А. А.) и орудиями вспашки (плуги- 6,8 и 13,1 - А. А.) не имело существенного значения", а посему "общий производственно-технический уровень помещичьего хозяйства Европейской России в период капитализма был в целом ниже, чем в хозяйстве крестьянском" ²⁹ .

Это утверждение неверно, потому что показатели рассчитаны на всю площадь посевов на помещичьей земле, включая и те посевы, которые на тех или иных условиях производились крестьянами, их скотом и инвентарем. Превосходство помещичьего хозяйства по травосеянию, по употреблению машин, удобрений, по качеству скота суммировалось в урожайности, которая на экономических посевах была выше, чем у крестьян, хотя разница (по ржи 6,0 против 5,0 четвертей) была "очень не велика". Она, урожайность, была бы выше и у тех, и у других, если бы помещики не имели возможности эксплуатировать крестьян при помощи земель, отдаваемых им в испольную обработку или в погодную аренду, а на этих землях урожайность была ниже, чем даже на надельных ³⁰ .

Теперь о "превосходстве" крестьянского хозяйства в отношении количества лошадей на 100 десятин посева (35,0 против 18,1). Малоземельному крестьянину приходилось содержать лошадь себе в убыток, ибо утилизировать всю ее силу и время на своем клочке он не мог. Этим и пользовались помещики, используя "излишний" рабочий скот крестьян и избегая, таким

стр. 88

образом, вложения собственного капитала, чем, естественно, замедлялся прогресс самого помещичьего хозяйства.

Самое, может быть, любопытное открытие авторов - превосходство крестьянского хозяйства в обладании плугами (13,1 и 6,8). Заметим, что сопоставление сделано некорректно, по разному числу губерний, а по сопоставимым данным 25 губерний соотношение получается 10,3 и 6,8. Но при этом не учитывается, что у крестьян многолемешных плугов насчитывалось 22%, а у частных владельцев 45%, то есть вдвое больше. С учетом этой разницы (считая многолемешные плуги двухлемешными) соотношение лемехов на 100 дес. посева будет уже 12,6 против 9,9. Помещики, как и в случае с лошадьми, использовали тот факт, что малоземельному крестьянину и плуг требовался отчасти для того, чтобы обрабатывать земли помещика.

И в подобных явлениях авторы усматривают превосходство крестьянского хозяйства над помещичьим. Но ведь имевшиеся у крестьян 25 губерний 3,4 млн. плугов приходились на 8,7 млн. наличных дворов или на 7,4 млн. дворов, имевших посевы. Считая по одному плугу на двор, получим, что 4,0 млн. хозяев, или более половины (точнее, 54,2%) обрабатывали землю сохами, сабанами и другими стародедовскими орудиями. А нас хотели бы убедить в том, что "крестьянская" среда "оказывала влияние на прогресс помещичьего хозяйства. Следовательно, ведущую роль в этом прогрессе играло не помещичье хозяйство, как утверждали и утверждают буржуазные историки, а хозяйство крестьянское" ³¹ . Губительное влияние крепостников на прогресс крестьянского хозяйства игнорируется.

Обратим внимание на недоговоренность в суждениях авторов. Читателя вплотную подводят к выводу о том, что в России преобладал не помещичий (прусский) путь развития, а крестьянский, то есть американский. Этот вывод вот-вот готов сорваться с уст, но почему-то не поворачивается язык.

Другой лейтмотив работы трех авторов - уже не доказательство мизерной роли помещичьего хозяйства в сельскохозяйственном производстве и ничтожности его влияния на крестьянство, а наоборот - возвышение капиталистической организации внутреннего строя этого хозяйства. Начинается опровержение самих себя. Основной резюмирующий тезис гласит: "Во внутреннем строе помещичьего хозяйства Европейской России повсеместно господствующее положение занимала капиталистическая организация производства", причем "буржуазное развитие этого хозяйства в целом достигало сравнительно высокого уровня, особенно в районах Нечерноземной и Южной Степной зон" ³² .

Этот вывод основывается на тесной сопряженности всех основных факторов производства и особенно на том, что помещики обрабатывали (вернее, могли обработать) две трети (68%) своих посевов собственным рабочим скотом ³³ . Эта цифра получена при учете всех посевов и всего поголовья лошадей. Но итоги переписи 1917 г. не содержат группировки хозяйств по размерам посевов, поэтому обратимся к итогам переписи 1916 г., где такие группировки имеются. Оказывается, в 1916г. 71,6 тыс. рабочих лошадей или 5,2%, числились за беспосевными и малопосевными (до 10 дес.) группами. За неимением иного показателя, перенесем его, с известной долей условности, на итоги 1917 года. Названный выше процент собственной обработки равноценен 778 тыс. дес., что составило 10,8% всех частновладельческих посевов ³⁴ . Понятно, что на эту площадь нельзя разверстывать наличное поголовье рабочего скота. Поступая тем же путем, получим общий процент (5,2 + 10,8) понижения - 16%, а собственная обработка посевов частных владельцев понизится с 68 до 52%.

Нам могут заметить, что мы рискуем занизить потенциал тягловой силы в хозяйствах помещиков. Возможно, поскольку пользуемся соотношениями 1916 года. Однако, он еще более понизился бы, если бы мы могли учесть и удалить из графы рабочих лошадей, куда они попали, маток и производителей помещичьих конных заводов, не знавших хомута рысаков частных конюшен, выездных скакунов русских амазонок и т. п.

Одним словом, даже внутренний строй помещичьего хозяйства показы-

стр. 89

вает зримые полукрепостнические черты. Из 3,8 млн. дес. частновладельческих посевов, учтенных в 1917 г. в 34 губерниях, мы вправе отнести к капиталистическому сектору не более 2 млн. десятин. Вследствие этого нам представляется поспешным суждение авторов о том, что отработки первого рода (отработки земли крестьянским инвентарем) "выступали лишь как дополнение к собственно капиталистическим методам ведения хозяйства и не оказывали существенного воздействия на общий социально-экономический облик помещичьего хозяйства. Более широко были распространены отработки второго рода, хотя и они не имели решающего значения" ³⁵ . Оба эти положения не доказать даже математическими методами, так как косвенные показатели позволяют лишь констатировать наличие отработок. Показать же масштаб их распространения авторы не смогли.

Посмотрим на те элементы помещичьего хозяйства, которые мы условно назвали "внешними". Крестьяне арендовали, округляя, 13 млн. дес. пашни; что в аренде преобладали крепостнические черты, это, думается, доказано. Приведем для наглядности лишь два дополнительных факта. В Самарской губернии аренда по срокам распределялась так (в %) ³⁶ :

Итак, погодная - крепостническая - аренда в одной из губерний наиболее высокого капиталистического развития занимала от 3/4 до 4/5 площади. Может быть, слишком смело брать эти показатели за всеобщие. Но вот положение в другой южной губернии - Таврической. Статистика Крестьянского банка решила сравнить платежи заемщиков по ссудам с местными арендными ценами за десятину земли. Им удалось сделать это по всем намеченным губерниям, за исключением Таврической, где, как они официально записали, "преобладала аренда издольная" ³⁷ - еще худший вид аренды. Беря 3/4 от 13 млндес. аренды, получаем еще 10 млн. дес. крепостнической сферы помещичьего хозяйства.

А теперь посмотрим, как историки превращают черное в белое. Обратимся опять-таки к цифрам. В рассматриваемой работе приведена любопытная таблица 7 под названием: "Интенсивность использования сенокосных угодий в 1917 г. (количество продуктивного скота на 100 дес. сенокосов)". В итоге таблицы показано, что на 100 дес. сенокосов у помещиков приходится 23 головы скота, а у крестьян - 108 голов, и, следовательно, луга всех владельцев почти в 5 раз интенсивнее использовались продуктивным скотом, чем помещичьи, а стало быть помещичье хозяйство во столько же раз отставало в этой отрасли от "всех владельцев", в число которых авторы включили и самих помещиков. Так в который раз крестьянское хозяйство оказалось во главе прогресса.

Вопиющая нехватка сенокосов у крестьян, как оборотная сторона вольготности для скота у помещиков, стала у авторов книги преимуществом крестьян. Попутно отметим, что в расчет не введен рабочий скот, как будто лошади могли работать, не требуя сена. Если же учесть всех травоядных животных (в переводе на крупный скот по общепринятым коэффициентам), то земельное утеснение крестьян предстанет в его действительных размерах: у помещиков на 100 дес. сенокоса и сеяных кормовых трав - 70 голов, а у крестьян- 310 голов, т. е. в 4,4 раза больше. Укос сена с хороших крестьянских лугов составлял примерно 100 пудов, а на 3 головы скота требовалось 460 пудов (190 для лошади и 270 для двух коров). Недоставало среднему крестьянину 360 пудов сена. В Смоленской губ. сбор сена со своих и купчих лугов лишь на 30% удовлетворял потребность крестьян в корме для скота, остальные 70% покрывались за счет помещичьих сенокосов ³⁸ . При этом надо учесть признанный статистиками факт, что в условиях ожесточенной борьбы за землю помещики давали заниженные сведения

стр. 90

о площади своего землевладения, в том числе и лугов. Как уже указывалось выше, до войны помещики сдавали крестьянам до 5 млн. дес. сенокосов, а так как сдача была почти исключительно погодовой или "на третьяк", по крайней мере 4 млн. дес. мы должны будем зачислить по крепостническому "ведомству".

Перепись 1917 г. не дала никаких сведений о сдаче помещиками пастбищ. Сдавались под пастьбу скота кустарники, неудобья, пар до вспашки, жнивье после уборки урожая, луга после скоса сена, иногда лесные площади. Снимали эти угодья обычно сельские общества, как правило, без меры площади, по условиям за деньги или за отработки. С 90-х годов, когда Карышев определял аренду пастбищ в 13 млн. дес., нужда крестьян в пастбищах не убавилась, но возможности аренды сократились, что не могло не повести к ухудшению ее условий. К сожалению, мы лишены возможности определить сокращения размеров аренды пастбищ с 13 млн. дес. 90-х годов, но если взять на канун мировой войны хотя большую половину, область эксплуатации крестьян помещиками расширится еще на 7 млн. десятин.

Подведем примерный баланс, переходя на предвоенный уровень.

В "капиталистическом активе" у помещиков: часть от 7,7 млн. десятин всех помещичьих посевов, равная 4 млн. десятин.

В "крепостническом пассиве": 1) часть собственных посевов, обрабатываемая крестьянским инвентарем - 3,7 млн. дес., 2) 3/4 сдаваемой крестьянам пашни = 15 млн, 3) сенокосов - 4 млн, 4) пастбищ - 7 млн. дес.

Итого, в "крепостническом пассиве" круглым счетом 30 млн. десятин. К этому надо прибавить различные виды эксплуатации крестьян с монополией помещиков на лесные богатства.

Авторы указанной работы приходят к правильному выводу о том, что "внутренний социально- экономический строй помещичьего хозяйства характеризовался переплетением собственно капиталистических и отработочных приемов его ведения". Некоторые же из рассмотренных ими данных, "прежде всего обеспеченность помещичьих посевов собственным рабочим скотом", "свидетельствуют о преобладании во внутреннем строе помещичьего хозяйства буржуазных отношений" ³⁹ . Но, как выше показано, именно этот показатель весьма уязвим с методической точки зрения и намного завышен.

Второй показатель, служащий автором опорой, - наемная рабочая сила, которой помещики старались обеспечить себя в зависимости от производственных условий той или иной природной зоны. Но война спутала эти закономерные в обычных условиях расчеты хозяев, так как половина сельских работников переместилась в окопы. Правда, часть их могли заменить военнопленные и беженцы, но при их распределении место капиталистической конкуренции заняла конкуренция совсем иного рода - конкуренция, во-первых, дворянских титулов и природных званий, и лишь во- вторых - купеческих гильдий и текущих счетов в банках. О каких закономерностях рынка рабочей силы могла идти речь, когда, например, в 1916 г. из 400 тыс. военнопленных и беженцев, работавших у помещиков и заменявших четверть всей рабочей силы, 134 тыс., т. е. треть, была отдана 1672 крупнейшим помещикам, составлявшим всего лишь 2% зарегистрированных переписью частных владельцев ⁴⁰ .

Несмотря на это, авторы обнаружили "большую глубину подчинения помещичьего хозяйства объективным закономерностям социально-экономического развития, что, в свою очередь, свидетельствует о высоком уровне буржуазно-капиталистической эволюции помещичьего хозяйства" ⁴¹ .

Противоречие между книгами трех первых и еще трех авторов заключается в том, что первыми в конце концов признан мелкобуржуазный характер российского крестьянства, вторые же, убежденно доказывавшие, что крестьянскому хозяйству принадлежала ведущая роль, а потенциал помещичьего хозяйства "не только не превосходил потенциал хозяйства крестьянского, но и в целом был заметно ниже", тем не менее пришли к выводу, что помещичье хозяйство превратилось в буржуазное, возвысившись рангом над мелкобуржуазным крестьянским. Но и этого мало.

стр. 91

Именно в помещичьей "сфере аграрного сектора экономики страны буржуазно-капиталистическое развитие к концу эпохи капитализма достигло уровня, создавшего объективно-экономические предпосылки для социалистических аграрных преобразований". Аминь! Как сказал бы артист: "Не поймите меня правильно!" Этот вывод взял на вооружение В. И. Бовыкин. "По их мнению, - пишет он, - процессы буржуазной эволюции помещичьих хозяйств "также делали неизбежной социалистическую революцию в стране"" ⁴² .

Могут возразить: мол, упомянутые ученые исследовали лишь внутренний строй помещичьего хозяйства и пришли к правильному выводу о перевесе в этом строе капиталистических черт. Но ведь они искусственно оторвали от этого хозяйства подавляющую часть помещичьего землевладения, служившую средством эксплуатации крестьянства.

Авторов труда о помещичьем хозяйстве строгий математический анализ привел к выводу, что "размеры имений как таковые не препятствовали буржуазно-капиталистической эволюции помещичьего хозяйства" ⁴³ . Во-первых, исследователи не располагали данными о размерах имений, в итогах переписи 1917 г. группировок имений по размерам нет. Во-вторых, это заявление противоречит свидетельствам современников. Приведем одно из них - деятеля Объединенного дворянства Н. А. Павлова. Будучи сам владельцем двух не очень крупных имений в Поволжье, он писал: "Я сказал бы, что все латифундии нашего центра бездоходны, если бы не знал из сотни таких имений всего 2 или 3, поставленных серьезно и доходно. Если же от больших имений отнять побочные отрасли, оброчные статьи (т. е. сдаваемые в аренду земли. - А. А .), мельницы и винокурение, то доходность полевая таких имений свелась бы к нулю, даже при наступлении сравнительно выгодных условий". Тот же автор жаловался: "Беда тому помещику, кто имеет соседнюю латифундию: там и цены на все работы дороже, там и грабежи и распущенность всякого рода служащих... и все хозяйство хаос... Имения заглазные и особенно крупные сыграли роковую роль в среде частного землевладения, являясь воспитательными домами всяких бесчинств, воровства и уничтожения необходимой в нашем деле дисциплины" ⁴⁴ . Латифундии не только губительно влияли на крестьянское хозяйство, но и на "внутренний строй" соседних помещичьих хозяйств, подрывая устои их "буржуазно- капиталистической эволюции".

И второе противоречие, которое и не могло быть установлено математическим анализом. Дело, как правило, обстояло так, что у крупных помещиков, имевших обычно несколько имений (иногда десятки), собственное хозяйство велось в одном-двух имениях, а в прочих земля сдавалась крестьянам. Рента с этих имений, не требовавших затрат капитала, служила источником поддержания экономии, где велось хозяйство, гарантом в случае убытка. В свою очередь, капиталистически ведущееся хозяйство было опорой фундамента, на котором держались другие, малодоходные имения, с арендным "хозяйством".

Как ни парадоксально, но многие крупные крепостнические латифундии представляли собой крупнейшие очаги новейшего капиталистического земледелия. Так, наполовину отработочная Ракитянская экономия кн. З. Н. Юсуповой гр. Сумароковой-Эльстон с сахарным заводом и своими свекловичными плантациями располагала в 1910 г. половиной усовершенствованного сельскохозяйственного инвентаря Грайворонского уезда Курской губернии. (В Ракитное был в 1916 г. сослан Ф. Юсупов-младший за участие в убийстве Распутина).

Мертвый хватает живого

Не может считаться оконченным спор о размерах и характере аграрного перенаселения в России, имеющий прямое отношение к результатам аграрной реформы Столыпина. Сюда же примыкает и проблема крестьянских промыслов.

Признаемся, поверили мы итогам одной солидной правительственной

стр. 92

комиссии ⁴⁵ , которая исчислила избыток рабочей силы в деревне Европейской России на 1901 г. в 23 млн. человек. Аналогичный расчет показал, что к 1913 г. несмотря на переселение за Урал 3 млн. и в города 4 млн, в деревне, с учетом естественного прироста населения, избыток людей в трудоспособном возрасте составил уже 32 млн. человек. После некоторых подсказок мы понизили последнюю цифру до 28 млн. человек, в том числе за счет тех 2 млн, которые уходили на неземледельческие заработки.

Но и при этом поражает исключительное количество деревенских жителей, которые не могли применить свой труд в сельском хозяйстве даже в уборочную страду. Поясним, что комиссия рассчитывала потребность рабочих на всю площадь зерновых посевов, подлежащих почти одновременной уборке, следовательно, и на труд отходников на уборку в другие районы, поэтому мы не вправе исключать их из числа "лишних людей".

Раздражение определенной группы ученых вызвал сам факт обращения к вопросу об аграрном перенаселении, ибо этим нарушалась прочно выстроенная система доказательств преобладания капиталистических отношений в российской деревне.

Рындзюнский в специальном разделе своей книги, посвященном аграрному перенаселению, не отрицая его феодального происхождения, уверял, что пореформенный крестьянин, не имевший возможности прокормиться с надела, вступал со своим бывшим барином в новые отношения. И пусть эти отношения строятся на кабально-ростовщической системе, но в условиях развития капитализма они приобретают "примитивно-капиталистический" характер, вид "средневекового", "деревенского" капитализма. И вывод: "Поскольку в пореформенной России феодальные производственные отношения в собственном смысле отсутствовали, постольку аграрное перенаселение в ней имело не феодальную, а капиталистическую основу" ⁴⁶ .

Рындзюнский оригинален в своих расчетах: вместо исчисления перенаселения как излишка сверх количества работников, требующихся для работы в уборочную страду, он считает перенаселением то количество людей, которым не хватает хлеба со своего надела. Таким образом, избыток рабочей силы подменен "избытком" населения, вместо капиталистических "товарно-хозяйственных" черт взяты феодальные "натурально-хозяйственные" черты. Для сторонника представления о победившем аграрном капитализме это необъяснимо. Впрочем, такой подход и не позволил автору показать, как было им обещано, размеры аграрного перенаселения.

"Аграрное перенаселение как результат недостаточно быстрого развития капитализма во многих местностях проявлялось в сильной степени", - писал П. И. Лященко " ⁴⁷ . Это мнение оспаривает В. Г. Тюкавкин, сетуя на то, что "какого-либо обоснования этого положения в работе Лященко, к сожалению, не содержится" ⁴⁸ . Методике "Комиссии Центра" Тюкавкин предпочел, с некоторыми оговорками, методику А. В. Островского, который, и на наш взгляд, правильно поступил, взяв в расчет не все трудоспособное население, проживавшее в деревне, а только сельскохозяйственное. Но едва ли прав Островский (а с ним и Тюкавкин), когда он учитывает потребность в рабочей силе для таких работ, как "уборка технических культур, особенно льна, картофеля, сахарной свеклы" и т. д. Сам Островский признает, что он продлевает страдный период до месяца, т. е. захватывая и уборку технических культур. Тем самым максимум, пик занятости рабочей силы, приходящийся на уборку зерновых хлебов, завышается, так как в действительности те же люди переключаются на уборку позднее созревающих культур, а в статистике появляется повторный счет этих людей. Так получился у Островского итог численности избыточного трудоспособного населения в Европейской России- от 9,2 до 12,2 млн. человек ⁴⁹ .

Здесь не место приводить какие-либо уточняющие статистические выкладки. Зададимся, однако, вопросом: 12 млн. лишних людей, которым даже в разгар уборочной страды не к чему приложить рабочие руки, - много это или мало, если в 1913 г. для всех 75 млн. дес. посевов зерновых было достаточно 17 млн. человек? Авторы коллективной монографии "Рабочий

стр. 93

класс России" считают, что в 1913 г. насчитывалось 6,5 млн. человек сельскохозяйственных рабочих во всей России ⁵⁰ . Относя к Европейской России грубо 6 млн, получим, что по миновании уборочных работ 11 млн. трудоспособных работников в деревне оставались без надежды применить свой труд на стороне, вне своего мизерного надела. И это помимо исчисленного аграрного перенаселения, будь то 9, или 12, или 28 миллионов.

Можно ли эти десятки миллионов лишних людей считать вытолкнутыми из производства развивавшимся аграрным капитализмом? Положительный ответ на этот вопрос дает В. П. Панютич, который считает, что "в пореформенный период в условиях господства капитала в сельском хозяйстве России аграрное перенаселение носило капиталистический характер, являясь скрытым проявлением безработицы в нем. По мере того, как капитал овладевал сельскохояйственным производством и уменьшал численность необходимых для получения определенного количества продуктов рабочих рук, создавалось избыточное сельское население" ⁵¹ . Можно подумать, что аграрный капитализм настолько усовершенствовал производство, что стал обходиться шестью миллионами, вытолкнув 12 млн. работников вообще из производства, а 11 оставил в резерве для сезонных работ.

Если судить по численности резервной армии труда, российский капитализм должен быть признан самым передовым в Европе. Но дело было как раз в противоположном. Слабое развитие российского капитализма, как промышленного, так и особенно аграрного, выражалось в том, что он не был способен использовать рабочую силу огромных масс населения городов и деревень. О прогрессивности отходничества говорить излишне. Но этим не снимается вопрос: с чего бы это шесть миллионов мужчин и женщин ежегодно идут в город и, поработав несколько месяцев, возвращаются к себе домой, в деревню? Почему они не переселятся в город навсегда? А сколько их, не найдя работы там, куда стремились, возвращались домой ни с чем, пешком, питаясь Христовым именем. Свидетельств тому в печати того времени множество. А ведь эта масса, предлагая свои рабочие руки задешево, давила на заработную плату постоянных, кадровых рабочих. Отходничество имело и другие отрицательные стороны.

Оно не оставалось чисто внутренним делом России. Его волны перехлестывали государственные рубежи, главным образом русско-германскую границу. Н. Л. Тудоряну в исследовании о трудовой эмиграции указывает, что если в 1909/1910 году в Германию из России прибыло 259 тыс. сельскохозяйственных рабочих, то в 1912/1913 г. - уже 317 тысяч. При этом германские легитимационные власти считали эти данные заниженными. В Германию, Данию и другие европейские страны ежегодно отправлялись на сельскохозяйственные сезонные работы около 400 тыс. человек. Правда, в их числе до половины составляли выходцы из Польши, по одной пятой - из Прибалтики и Северо-Западного края ⁵² .

Сравнение уровней развития аграрного капитализма в Германии и в России объясняет смысл явления: германский аграрный капитализм уже к концу XIX в. нашел применение всей вытесненной им рабочей силе разорившихся мелких производителей, собственной "резервной армии сельских рабочих". Новой "резервной армией" для него стали разоренные крестьяне сопредельных стран, почти исключительно России и Австрии (точнее, части этой страны - отсталой Галиции), поставлявших немецким баронам и гроссбауэрам в XX веке до 700 тыс. рабочих ежегодно. А российский капитализм использовал, по большому счету, не свыше четверти свободных рабочих рук деревни. Это не значит, что у германского капитализма не было своих проблем. Некоторые моменты и в германском сельском хозяйстве представляли собой "прямое переживание крепостничества" ⁵³ . Но, как говорится, нам бы ваши заботы.

Земля в торговом обороте

Оценить фактические результаты столыпинской аграрной реформы и их влияние на характер развернувшейся вскоре трагической борьбы

стр. 94

общественных сил невозможно без исследования изменений, происшедших в землевладении. В представлении П. А. Столыпина, крестьян от борьбы с помещиками сначала удалось бы отвлечь поощрением междоусобной борьбы внутри самого крестьянства на почве дележа общинных земель, в которой при помощи правительства победят "сильные" - в конечном счете союзники помещиков в защите частной земельной собственности против остального, ослабленного, общинного крестьянства. Борьба в деревне постепенно затихнет, и помещики сохранят свои земли, что являлось не оглашаемой вслух, но первостепенной задачей реформы; при поддержке "новых помещиков" крупные землевладельцы останутся главенствующей силой в стране.

На проведение своей программы Столыпин требовал 20 лет. Одним из условий, от которых зависело ее осуществление, было перераспределение землевладения, зависевшее не столько от правительственных предначертаний, сколько - в решающей степени - от законов рынка. Выше было показано, что общинное землевладение удалось сократить только на шестую часть, что уже само по себе свидетельствовало о неудаче столыпинской реформы. Теперь предстоит разобраться в процессах, происходивших в области иных видов землевладения.

Земля казны. Обращаясь к землям казны, оставим в стороне 150 млн. десятин лесов Севера: они тоже приносили доход казне, но это тема для специальной работы. В данном же случае речь идет о землях вне этой зоны, о тех, которые казна эксплуатировала в виде так называемых оброчных статей, сдаваемых в аренду. Это могли быть и земли выморочного или конфискованного по суду имения, и водные пространства, оставшиеся за казной после наделения крестьян в 60-х годах XIX в., и просто территории, захваченные государством у народов (например, при отмежевании земли у кочевников). Казенных земель такого рода было к 1907 г. 7,6 млн. дес., приносивших доход казне в 9,3 млн. рублей.

По указу 3 ноября 1905 г. из владений казны выделялось для продажи крестьянам 0,5 млн. дес. удобных земель. Сколько таких земель в действительности было продано, подсчитать можно при желании с точностью до десятины. Но важно лишь отметить, что наибольшее количество казенной земли было в губерниях: Астраханской - 59,5 тыс. дес.; Вологодской - 11,7 тыс.; Вятской - 10,2 тыс.; Екатеринославской - 12,1 тыс. и особенно в Оренбургской - 93,0 тыс. и Пермской - 165,0 тыс. десятин.

Получается, что все продажи земли производились (конечно, в зависимости от ее наличия) на окраинах Европейской России, как раз в районах, не испытывавших недостатка в земле. Правда, часто казенную землю в указанных губерниях покупали товарищества крестьян, прибывших из малоземельных губерний (Полтавской, Черниговской и др.). Но сам объем операции по продаже казенных земель оказался таков, что не мог сколько-нибудь существенно смягчить малоземелье у крестьян внутренних губерний. Несмотря на продажу крестьянам значительного количества земли, общая площадь данной (оброчной) категории казенных земель не только не уменьшалась, но даже прирастала. С 7,6 млн. дес. в 1907 г. она расширилась до 8,4 млн. дес. в 1916 г., а доходы от сдачи оброчных статей в аренду возросли с 9,3 до 13,9 млн. рублей ⁵⁴ .

Площадь увеличилась на одну десятую, а доходы - наполовину. В числе 33 383 оброчных статей, на которые были разбиты все казенные владения, значилось 13 480 оброчных статей, условной называвшихся "безземельными", хотя подразумевалось 114,5 тыс. дес. земли, в среднем по 8,5 дес. на статью. Это были рыбные ловли, казенные мельницы, переправы, карьеры, отводы под шахты и особенно - участки нефтеносных земель. На Кавказе из 477 тыс. дес. земли, захваченных казной в свою собственность, 119 тыс. дес. приходилось на Бакинскую губ., из них на 8 тыс. дес. располагались 4840 "безземельных" (точнее сказать: несельскохозяйственных) оброчных статей, по 1,6 дес. в среднем на статью, - почти исключительно участки нефтеносной земли, сдаваемые в аренду с торгов. Эти земли в 1907 г. принесли казне дохода 295 тыс. руб., по 37 руб. с десятины. К 1916 г.

стр. 95

площадь "безземельных" оброчных статей в Бакинской губ. сократилась до 5,8 тыс. дес., а число статей возросло до 5300 (средняя площадь статьи составила 1,1 десятины). Доход с десятины в 1916 г. составил 99 руб., то есть возрос по сравнению с 1907 г. в 2,7 раза. Общий же доход от этих земель удвоился, приблизившись к 600 тыс. рублей.

Остальные казенные земли Кавказа (408 тыс. дес.) давали дохода в 1907г. - по 89коп. с десятины, что подтверждало общее мнение о бесхозяйственности, царившей в ведомстве государственных имуществ. Бытовала, по-нынешнему говоря, растащиловка. Вел. кн. Сергей Михайлович, унаследовавший в 1857 г. от бывшего наместника Кавказа имение "Боржомская охота" (около 70 тыс. дес.), сочтя это пространство недостаточным, в 1909 г. арендовал у казны право охоты в имении "Мыса Пятая гора" (11 тыс. дес.) сроком до 1921 г. с уплатой 212 руб. в год. В 1915 г. вел. кн. Николаю Михайловичу была на 15 лет сдана (в нарушение закона, без торгов) охота в казенном имении Неграмские горы в Нахичеванском уезде Эриванской губ., 11 560 дес., причем (опять же вопреки закону) без какой-либо арендной платы ⁵⁵ . К 1916 г. площадь казенной земли сократилась на Кавказе (без Бакинской губ.) до 271 тыс. дес., а доходы с 364 тыс. сократились до 274 тыс. руб., хотя подесятинный доход несколько повысился, составив, однако, всего лишь 1 р. 01 к. с десятины.

В наш общий учет не вошли пастбища на Кавказе (2,5 млн. дес., 4101 оброчная статья), объявленные после Кавказской войны собственностью казны и обложенные арендной платой. В 1907 г. доход от аренды пастбищ составил 323 тыс. рублей. Эти несправедливые платежи явно не прибавляли популярности политике царизма среди народов Кавказа.

В нашей литературе не освещена проводившаяся правительством Столыпина политика земельного ограбления народов тогдашнего Туркестана (современные Казахстан и Средняя Азия). Проводившиеся в те годы межевые экспедиции определяли "научные" нормы потребности местного населения в земле, а всё сверх этих "норм" отмежевывалось и передавалось в фонд Переселенческого управления и в собственность казны. Только в Казахстане в переселенческий фонд ушло 21,4 млн. дес., в том числе до 1906 г. - 4млн., и за 1906 - 1912 гг. - 17,4млн. десятин. Не обидела себя и казна. В Тургайской обл. она присвоила себе 230 тыс. дес., в Семиреченской - 798 тыс., у дехкан Ферганской области - 552 тыс., а всего по Туркестану более полутора миллионов (1674 тыс.) десятин. Доход казны с оброчных статей в Туркестане возрос с 163 тыс. до 948 тыс. руб., то есть в 5,8 раза.

Этот земельный грабеж был тесно связан с неафишировавшейся и потому для массового россиянина незаметной столыпинской политикой принудительного перевода кочевников со скотоводства на оседлое земледелие. Трагедию этой ломки, которая соразмерна (в местных, конечно, масштабах) с последующей коллективизацией, никто по-настоящему не описал. А ее результатом была массовая гибель людей и скота. Земельное ограбление было одной из коренных причин восстания 1916 г. в Казахстане и в Средней Азии. В литературе же нередко все сводится в основном к указу 26 июня 1916 г. о призыве 390 тыс. "инородцев" с территории Казахстана и Средней Азии на работы в тылу действующих армий. Остается невыясненным, чем руководствовалось правительство Столыпина, допустив продажу 600 тыс. дес. казенной земли в Тобольской губ., тогда как из миллиона с лишним дес. плодороднейших земель в Томской губ. - лишь 10 тыс. десятин.

Земли царской фамилии. Заметную долю в источниках ее расходов составляли взятки, подлоги, и хищения великими князьями казенных денег и имущества - об этом можно написать не одну книгу. Но главным источником доходов августейших особ была все-таки земля удельного ведомства, а у многих и обширные личные владения. После того, как произошло уточнение государственных и удельных владений в Московской, Владимирской и Петербургской губерниях, "Сенатские объявления" не отмечают никаких изменений в государевых владениях. Возможно, какие-то

стр. 96

сделки и производились через удельное ведомство (не пристало выступать непосредственно царю в качестве земельного торговца), но такие сделки выявить практически невозможно.

Удельное ведомство, как уже указывалось, располагало в 1905 г. 7,5 млн. десятин. Натиск крестьян вынудил и уделы поделиться с крестьянами толикой земли. На семейном совете царя с великими князьями летом 1907 г. с приглашением ведущих правительственных чинов, после постыдной семейной свары, о которой вспоминал в своих записках Н. С. Таганцев, решено было передать Крестьянскому поземельному банку 1,25 млн. дес. удобных земель для продажи крестьянам. Вокруг этого события был организован большой пропагандистский шум, причем особенно напирали на то, что земля передается по баснословно низкой цене - 57 руб. за десятину. У крестьян создавалось впечатление, что и им будут продавать землю по той же цене, то есть вдвое-втрое дешевле, чем при покупке у помещиков или из имений банка.

Но это был бессовестный обман. Крестьянский банк стал продавать бывшую удельную землю по ценам, складывавшимся в данной местности при продаже помещичьих земель, и требовал таких же доплат наличными ("верхи"). Разницу в цене банк регулярно перечислял уделам, так что прежние владельцы ничего не теряли. Более того, сами уделы вместо того, чтобы составить конкуренцию помещикам и противодействовать росту цен, приняли участие в развернувшейся спекуляции на земельном рынке. Уделы, как уже указывалось, приобрели обанкротившееся имение Рамонь герцогини Лейхтенбергской и подвергшееся разгрому имение великой княгини Марии Павловны младшей. В дополнение укажем на продажу в 1907 г. банку перешедшего к ней же имения Преображенское в Можайском уезде Московской губ. - 803 дес. за 55 тыс. руб. по 68,5 руб. за десятину. Здесь хозяйство не велось, рубили лес, сдавали землю, на 1907 г. арендаторов не нашлось, пашню запустили под покос ⁵⁶ .

Рассмотрим некоторые данные об изменении в землевладении других членов царской фамилии. Относительно продажи 14 марта 1907г. имения вел. кн. Андрея Владимировича в Ливенском уезде Орловской губ. площадью 5064 дес. здесь только напомним, что купленная банком по 190 руб. земля продавалась им по 220 руб. за десятину. Он же продал крестьянину Колобашке 62,2 дес. по 230 рублей ⁵⁷ .

Мария Павловна старшая ⁵⁸ в декабре 1905 г. продала Крестьянскому банку в Хорольском уезде Полтавской губ. 601 дес. за 147 тыс. руб. по 244 рубля. Цена сказочная. В конце 1906 г. трое ее сыновей (Кирилл, Борис и Андрей) продали Крестьянскому банку имение Ильмень Новохоперского уезда Воронежской губ., 6039 дес., за 623 тыс. рублей ⁵⁹ . Причиной продажи имения служило мотовство, так как само по себе хозяйство велось нормально.

Встречались продажи и с целью спекулятивной наживы, ввиду роста цен, особенно при продаже мелкими участками. Так, в. кн. Дмитрий Константинович (1860 - 1918), внук Николая!, генерал- адъютант, бывший управляющий государственным коннозаводством (1897 - 1905), прикупив у кн. М. А. Мещерской 139 дес. по 137 руб., вскоре продал все имение при с. Столбине Миргородского уезда Полтавской губ., площадью 547 дес., соседним крестьянам, раздробив землю на 171 учаток, по 212,6 руб. за десятину ⁶⁰ . Вел. князь Петр Николаевич (р. 1864), внук Николая I, генерал-адъютант, наиболее известный в качестве создателя дутого общества "Феникс", из своих владений в Ряжском уезде Рязанской губ. продал в 1907 г. трем товариществам крестьян 768 дес. за 111,5 тыс. руб. (по 145,17 руб., для данного уезда цена высокая), оставив себе, однако, 2494 десятины. Брат этого владельца, в. кн. Николай Николаевич младший (р. 1856) земли не продавал. Наоборот, к 2086 дес. имения Першино в Алексинском уезде Тульской губ. прикупил в 1909 г. 150 дес. за 17,7 тыс. рублей. Да к тому же у своего брата Петра приобрел в Петербурге на углу Петровской ул. и Набережной Петра Великого 523,5 сажени за 400 тыс. руб. (по 764 руб. за кв. саж.). Совершить эти операции помог 1 млн. руб., полученный в одном

стр. 97

из земельных банков под залог 12 тыс. дес. земли имения при с. Темпельгоф под Пятигорском. Этот залог помогал содержать и гордость владельца - псарню в Першине, на которую уходило 60 тыс. руб. в год ⁶¹ .

Зафиксированы и многие другие поземельные сделки членов царской фамилии, мы остановились на наиболее крупных. В этом процессе имели место несколько тенденций неравновеликой силы. Главная из них - утрата земельных владений, которая, однако, не задела большинство августейших владельцев земли. Продажи стимулировал, помимо бесхозяйственности, соблазнительный рост земельных цен. Другая тенденция- это продажа земельных имуществ с приобретением городских, т. е. перемещение капиталов в городские имущества, фиксируемое в нотариальных объявлениях площадью в квадратных саженях, но на этих саженях располагались дворцы, особняки и доходные дома. И третья, слабо выраженная тенденция - приобретение земли для организации капиталистического хозяйства.

Дворянское землевладение. Период с 1905 г. до первой мировой войны ознаменовался усилением мобилизации частновладельческих земель, особенно принадлежавших дворянам. Из многих причин этого явления выделим три, которые представляются нам главными, но неравносильными. Первое время, безусловно, доминировал страх бесплатно потерять землю, конфискации которой требовало восставшее крестьянство.

Вторая причина уходит корнями в эпоху крепостного права, когда доходы с имения притекали, не требуя от владельца ни вложения капитала, ни специальных знаний, ни предпринимательских навыков: основной функцией его оставался не поиск источников дохода, и выбор объектов для расхода да забота о своевременной уплате процентов по ссуде под залог "крещеной собственности". От тех не столь уж далеких времен остались как продолжение традиций предпринимательская немощь дворян землевладельцев, привычка жить не по средствам, расточительность, а как следствие - залог, перезалог, публикации, продажа по сделке или с торгов. И наоборот, характерные для крепостного права патернализм, альтруизм, проявлявшиеся даже во время реформы 1861 г., в частности, во многих случаях в отказе от отрезки земли у крестьян, быстро потускнели и сошли на нет сразу после начала крестьянских волнений 1902 и 1905 годов. Просмотренные за несколько лет сенатские объявления, начиная с 1906 г., фиксируют только родственные дарения. Встретился лишь один случай, подобный дошедшему до земли последнему отсвету давно потухшей звезды, - распоряжение графа И. И. Воронцова управляющему южным Чаплинским имением раздать на семена 5000 пудов пшеницы крестьянам, попавшим в беду из-за полного неурожая 1905 г., с возвращением осенью пуд за пуд.

Третья причина - рост спроса на землю со стороны лиц, ведущих предпринимательское сельское хозяйство, в том числе и некоторых дворян, вызванный начавшимся устойчивым ростом хлебных цен. Усилился спрос и со стороны крестьян - отчасти в силу тех же обстоятельств, но главным образом вследствие крушения надежды на даровую прирезку, а также роста численности крестьянского населения. Что же касается собственно дворян, то среди них характерным было весомое преобладание предложения над спросом и заметная потеря площади землевладения.

Ниже приводятся данные о земельных потерях нескольких конкретных владельцев, причем нет уверенности в полноте и этих данных. Возможно, что ряд сделок, особенно мелких, не охвачен нашим учетом, что при чудовищно большом их количестве представляется неизбежным. Неполны подчас и сведения о владельцах. Е. А. Барятинская из 19 748 дес., составлявших основанное еще Потемкиным имение Анна в Бобровском уезде Воронежской губ., в июле 1907 г. продала восьми соседним сельским обществам 10 265 дес. общим счетом за 1548 тыс. руб. ⁶² , т. е. по весьма высокой цене 166 руб. за десятину. Взять такую цену помогло то, что землю крестьяне купили со ссудами Крестьянского банка. Разорилась владелица? Ничего подобного. У нее, кроме половины имения Анна, осталось 6 владений в 4 других губерниях общей площадью 47 тыс. десятин.

Перейдем к земельным потерям комплекса владений гр. Воронцова-

стр. 98

Дашкова и наследниц гр. А. П. Шувалова. Е. А. Балашева, на долю которой пришлось 327 тыс. дес., из-за убыточности Юго-Камского завода решила покрывать нехватку средств раздробительной продажей своих земель на Урале и по 43 сделкам продала 2,5 тыс. дес., выручив 95 тыс. руб., по 37,7 руб. за десятину. При относительно низких ценах на землю в приуральских губерниях эта мелочная продажа, в основном по 20 - 30 десятин на покупателя, приносила выгоду. Убыль земельного владения Балашевой, как видим, оказалась незначительной. Отметим, однако, продажу Крестьянскому банку - от страха перед принудительным отчуждением - не вошедшего в раздельный акт имения при с. Исса Инсарского уезда Пензенской губ. площадью 9853 дес., за 1062 тыс. рублей. Сам граф Воронцов-Дашков тоже вынужден был продать крестьянам из имения Воронцовское Николаевского уезда Самарской губ. 783 дес. за 74 тыс. руб. со ссудой Крестьянского банка. Банк и на сей раз был благосклонен к продавцу, согласившись кредитовать куплю-продажу земли по 94,5 руб. за десятину, тогда как средняя цена десятины по губернии в 1907 г. составляла 63 рубля ⁶³ .

Больше пришлось потесниться ему в самой буйной в 1905 - 1906 гг. губернии Центрально- Черноземного района - Тамбовской. Здесь трем сельским обществам и одному товариществу (178 крестьян) продано 3559 дес. земли на общую сумму 417 тыс. рублей. В этой губернии владелец вынужден был уступить и в цене, продав, в частности, особенно мятежным крестьянам с. Раево 870 дес. по 47 руб. за десятину, тогда как другим земля обошлась по 146 рублей. И все же это было уступкой, поскольку средняя по губернии продажная цена десятины земли в 1907г. достигала 164 рублей. В итоге земельные потери и в данном случае оказались незначительными - у Воронцова-Дашкова осталось в 8 губерниях 70 тыс. дес., стоивших, по ценам Тамбовской губ., свыше 11 млн. рублей, а кроме того уже упоминавшиеся 10 дес. нефтеносных земель общей стоимостью в 5 млн. рублей. В этой же связи стоит упомянуть продажу в августе 1907 г. крестьянам дочерью Воронцова-Дашкова, графиней И. И. Паскевич-Эриванской, княгиней Варшавской 2129 дес. из земли, полученной в приданое в Тамбовском уезде, - за 363,3 тыс. рублей ⁶⁴ . Тут владелица не продешевила, получив по 170 руб. за десятину.

С тем же наследством Шуваловых связан комплекс совместных владений, связующим лицом которых была О. П. Долгорукая, дочь П. П. Шувалова. Совладельцами шуваловских имений в Верейском уезде Московской губ. оказались кн. О. П. Долгорукая, гр. С. П. Бенкендорф, гр. Е. П. Боб-ринская, а также М. Г. Балашева и кн. И. Д. Орлов. Из имения Набережная слобода они продали сельскому обществу 114 дес. земли за 11 540 рублей. В том же составе совладельцы продали в 1906г. Крестьянскому банку из имения Истьинский завод Боровского уезда Калужской губ. 1745 дес. за 131 тыс. рублей. Совладельцами имения при д. Секирино показаны первые трое, продавшие двум товариществам крестьян 166 дес. за 11 515 рублей. В этом составе ими было продано в 1906 г. из имения Шуваловский Лес Балахнинского уезда г. Нижнему Новгороду 529,3 дес. за 100000руб. по весьма высокой цене - 189руб. за десятину. В качестве единоличной собственницы Долгорукая продала крестьянам из имения при с. Богородицком Моршанского уезда Тамбовской губ. 1116 дес. за сумму почти в 190 тыс. руб., по "приличной" цене - 170 руб. за десятину. Опять в пользу владелицы сработала ссуда Крестьянского банка. А из имения Земетчино того же уезда, площадью около 15 тыс. дес., владелицей уступлено лишь 134 дес. за 1500 руб. (по 112 руб.) - для нужд Московско-Казанской железной дороги ⁶⁵ .

Сравнивая указанные цены, есть над чем задуматься. В этом же ряду отметим "мелочную" продажу казне в 1906 г. 5 дес. совладелицей города Дубно Е. В. Шуваловой, на долю которой приходилось 14 096 дес. городских земель. За эти пять десятин казна уплатила 7515 руб., каждая десятина обошлась ей в 1500 рублей. Можно представить себе, какую огромную ценность представляло все имение (до 20 млн. руб.). Коль уж зашла речь о городских землях, упомянем о владельце Крестовского

стр. 99

острова в Петербурге генерал-майоре кн. К. Э. Белосельском-Белозерском. Учрежденная по его уральским делам правительственная опека решила распродать часть острова. В конце 1905 и в 1906г. мелкие застройщики разных сословий купили 5,4 дес. участками от 150 до 720 кв. саж., в среднем по 21 руб. 21 к. за кв. сажень, на общую сумму 275 тыс. рублей. В среднем князь выручил за десятину ни много ни мало почти по 51 тыс. рублей. Продавала земли и его супруга Надежда Дмитриевна, урожденная Скобелева, сестра знаменитого полководца и герцогини Зинаиды Богарнэ, жены герцога Лейхтенбергского и любовницы вел. кн. Алексея Александровича. Из имения в Кирсановском уезде Тамбовской губ. она в 1908 г. продала трем товариществам крестьян (300 домохозяев) 1841 десятину. Ссуда Крестьянского банка помогла поднять цену до 200 руб. за десятину (при средней по губернии 160 рублей) ⁶⁶ .

Белосельский-Белозерский, кроме того, владел в Уфимском уезде Катав-Ивановским металлургическим заводом с прилегающими к нему лесом и землей площадью в 170 тыс. дес. и в Златоустовском уезде 3,8 тыс. дес., а в Московском уезде - 2189 дес. (именно в его окрестностях археологи обнаружили следы племени, обитавшего здесь 4,5 тысячелетия назад, носителей "льяловской культуры"). Да и супруга была не из бедных. Ей в Златоустовском уезде принадлежал Катав-Юрюзанский завод и при нем 164 тыс. дес. земельных угодий, по преимуществу лесных. Кроме того сохранилось имение при с. Алатырке Козловского уезда Тамбовской губ. размером около 1 тыс. десятин.

Опека, о которой упомянуто в связи с кн. Белосельским, ничем не угрожала владельцу опекаемого имущества, была обычным явлением и практически не понижала престиж подопечного в обществе. Иногда она даже оказывалась желательным для владельца способом управления имениями. Такой вариант избрал, например, престарелый кн. П. М. Волконский, по ходатайству которого царским указом была учреждена опека над его имуществом. Это не только избавляло владельца от хлопот по ведению хозяйства, но и обеспечивало гарантированный доход, урезанный на сумму вознаграждения опекунам. Появился и некий тип профессиональных опекунов, чаще адвокатов. В числе их мы можем назвать уже упоминавшегося действительного статского советника Д. И. Пестржецкого.

В опекунский совет входила дочь генерала С. П. Волконская. Выйдя замуж за поручика Д. П. Давыдов, потомка героя Отечественной войны, Софья рано овдовела, а второй ее муж, лейтенант флота П. П. Дурново (сын незадачливого градоначальника Москвы, смещенного с этого поста в 1905 г. "за бездействие власти"), был, по словам Витте, "богатейшим человеком". Хозяйственным центром владений Дурново являлось имение в с. Чутове Полтавского уезда (18 тыс. дес. с сахарным и рафинадным заводами) - приданое жены, урожденной кн. Кочубей. Ему же принадлежало Теплово-Саконское имение в Нижегородской губ. (более 10 тыс. дес.), Пыщуг- Никольское в Костромской (27 687 дес.), Больше-Дмитровское в Саратовской (21 523 дес.), и Екимовичи в Минской (20 630 десятин). Последнее приобретено с торгов от несостоятельного должника гр. П. П. Голенищева-Кутузова-Толстого.

Владельцы стойко противились давлению крестьянского движения 1905 - 1907 гг. и не продавали земель. (В саратовском имении, как мы помним, с крестьянами поладили, увеличив площадь сдаваемой в аренду земли и несколько снизив арендные цены.) Более того, в июле 1906 г. к Чутовскому имению они прикупили 2336 дес. земли, на 588 тыс. руб., т. е. по 250 руб. за десятину, при среднегубернской цене в 210 рублей. На фоне внешнего благополучия громкой сенсацией явилась продажа владельцами в 1908 г. новоявленному купцу из немецких колонистов А. Ф. Бишлеру почти всего Саратовского Болынедмитриевского имения- 19 764 дес. за 1 877 627 руб. (по 95 руб. при среднегубернской цене 80 руб.), причем 80 тыс. руб. получил некий Рывкинд в виде куртажа. После удержания долга по залогу имения владельцам осталось 617 тыс. рублей ⁶⁷ . Видимо, вся или почти вся эта сумма требовалась на покрытие убытков после аферы Коха

стр. 100

с бронзовыми векселями ⁶⁸ . Дела шли плохо, остатки саратовского имения были проданы, другие заложены, банкам ежегодно надо было выплачивать по 100 тыс. рублей. К тому же Бишлер рассчитывался неаккуратно, по мере мелочной распродажи земли крестьянам. К 1915 г. у него оставалось непроданных 7,2 тыс. десятин. А выжившие из ума генералы (и отец и тесть), утратив способность реально оценивать деньги, направо и налево раздавали векселя.

Однако комплекс владений Дурново все еще отличался огромными размерами. После же смерти в 1908 г. П. П. Дурново-младшего имение Чутово с сахарным и рафинадным заводами ввиду отсутствия прямых наследников перешло к несовершеннолетней М. П. Кочубей, внучке гетмана Украины Скоропадского.

Случалось, крупные продажи не приводили к прекращению функционирования данного хозяйственного комплекса при новых владельцах. В частности этого не произошло и с переходом к уделам имений Рамонь и Любаново, а также с продажей принцем Ольденбургским уделам в начале 1907 г. имения Зенополь в Гродненской губ. - 25,3 тыс. дес. за 1,7 млн. рублей ⁶⁹ . (Помогла близость к царствующей династии.)

Противоположный пример, далеко не единственный: ликвидация владения наследницами кн. П. А. Васильчикова и его жены урожденной гр. Е. В. Орловой-Давыдовой - дочерьми, кн. Б. П. Волконской, кн. О. П. Урусовой, женой генерал-майора М. П. Стаховича и внучкой - кн. М. А. Ливен в 1907 г. с продажей Крестьянскому банку имений в Саратовской и Самарской губ. общей площадью 37 тыс. дес. за 3,1 млн. рублей ⁷⁰ . Несколько сократилось землевладение представителя другой ветви этого рода - кн. Б. А. Васильчикова, возглавлявшего во время крестьянских бунтов 1905 - 1906 гг. ведомство земледелия, соглашавшегося с перепугу уступить часть земли, чтобы успокоить крестьян. Дело, однако, свелось к мелочной продаже участков земли из знакомого всей стране образцового имения "Выбита" Старорусского уезда в 4914 десятины. (Из остатков этого имения после революции в 1918 г. было создано примерное советское хозяйство "Выбити" площадью 800 дес., влачившее, как и другие, жалкое существование.) У Васильчикова и его жены Софьи, урожденной кн. Мещерской, после первой революции почти в целости оставались три других имения с 27 тыс. дес. земли, в том числе майорат Юрбург в Россиенском уезде Ковенской губ. (19,5 тыс. дес.). Крупные владения сохранились и у других представителей рода Васильчиковых.

Нельзя пройти мимо земельных потерь гр. А. А. Бобринского, будущего председателя Совета Объединенного дворянства, провозвестника и вдохновителя столыпинского поворота против крестьянской общины. Главные события в деревне Тульской губ. в 1905 г. развернулись вокруг владений Бобринских. Судебное дело о погромах в имении при с. Люторичи стало известно на всю страну. Убоясь возможности потерять землю даром, Бобринский поспешил продать ее, благо осенью 1905 г. Крестьянский банк возобновил покупку помещичьих имений и пришел на помощь испуганному царедворцу, главе придворной камарильи. Из этого имения, насчитывавшего 17,4 тыс. дес., в ноябре 1905 г. было продано банку 12,6 тыс. дес., за 1,6 млн. руб., то есть по 130 руб. за десятину. Из совместного владения в Богородицком уезде той же губернии А. А., Л. А. и Г. Л. Бобринские продали Моховецкому сельскому обществу 663 дес., получив с него в виде банковской ссуды и доплат 105,6 тыс. руб., то есть почти по 160руб. за десятину. Так что, говоря о "потерях" помещиков, мы имели в виду только убыль земли у них. Фактически, благодаря содействию "Крестьянского" банка, помещики сохраняли и даже приумножали капиталы, только в иной, денежной форме. Об оставшихся у клана Бобринских капиталах говорить не приходится. Супруга первого из них, Н. А. Бобринская, тоже лишилась части земли, продав в марте 1906г. Крестьянскому банку в Торжокском уезде Псковской губ. 1847 дес. за 126тыс. рублей ⁷¹ . И хотя А. А. Бобринский в сохранившемся проекте завещания лишал ее причитавшейся ей доли наследства за 15-летнюю

стр. 101

тайную связь с кн. Л. Д. Вяземским, она, вероятно, не очень огорчилась, ибо уже при жизни родителей, бывшего государственного секретаря А. А. Половцова (ум. 1910) и С. В. урожденной гр. Паниной, получила в собственность в Кобринском уезде Гродненской губ. имения Белин и Закозель общей площадью 15,4 тыс. десятин.

Стоит еще привести случай продажи в марте 1907 г. дворянкой Е. П. фон Штаден (по первому браку гр. Дюркгейм, по второму - бар. Мейендорф, урожденной гр. Бобринской) из доставшегося ей имения при с. Ломовке Богородицкого уезда 1413 дес. товариществу 422 крестьян за 225 тыс. рублей. Не продешевила графиня, получив при помощи банка по 160 руб. за десятину. Более мелких продаж земли Бобринскими мы не касаемся. Отметим лишь распродажу по мелочам крестьянам земель имения Бутырки Епифановского уезда (307 дес.) либеральной деятельницей Варварой Бобринской (сестрой кн. Н. Н. Львова) ⁷² . Что же касается упомянутого здесь кн. Л. Д. Вяземского, то, судя по спискам земских избирателей Балашовского уезда Саратовской губ. за 1906 и 1915 гг., владелец, имевший в уезде 13 тыс. дес., оставил своим троим сыновьям по 1 тыс. десятин.

Знаменательно, что генерал В. И. Гурко, комиссия которого готовила столыпинскую земельную реформу, продал местным крестьянам из имения Сухие Гаи Воронежского уезда 1292 дес., получив свидетельствами Крестьянского банка и доплатами крестьян 235 тыс. руб., по 182 руб. за десятину при среднегубернской цене 159 рублей ⁷³ .

Закончим разговор о крупных собственниках необычным случаем с наследством весьма приближенного ко двору и к царю Ю. С. Нечаева-Мальцева. Так получилось, что рязянский помещик вследствие прекращения рода одной из ветвей богачей Мальцевых стал Нечаевым- Мальцевым, унаследовав 9 имений площадью в 141 тыс. дес. с фарфоровым заводом. Нечаев- Мальцев заслужил благодарную память потомков заботой о строительстве в Москве Музея изящных искусств, вложив в его строительство и в покупку экспонатов свыше 2 млн. рублей. Эти траты повлекли за собой залог имений в Дворянском банке. Дожив до открытия своего детища (1912г.) он скончался в 1913 году.

В это время пошатнулись и начали все более расстраиваться дела гр. Е. Л. Игнатьевой, урожд. кн. Голицыной, жены генерал-адъютанта и члена Гос. совета Н. П. Игнатьева (ум. 1908). В 1899 г. она купила у В. И. Базилевского в Астраханской губ. имение Синеморское (124 тыс. дес., в том числе 29 тыс. под водами), находившееся с 1894 по 1907 г. в аренде у торгового дома "А. Н. Маркова и Н. В. Беззубиков" с уплатой по 200 тыс. руб. в год. Не вдаваясь в детали, укажем, что 29 апреля 1906 г. на вторых торгах за долг банку в 3541 тыс. руб. и просроченные платежи на 109 тыс. имение куплено было представителем Госбанка за 4011 тыс. руб. и передано Крестьянскому банку. В результате торгов владелица получила неожиданный и приятный подарок от казны в 360 тыс. рублей. Закулисная механика подготовки этой акции нам неизвестна, но очередной факт беззастенчивого присвоения казенных средств правящей элитой налицо, и провести эту акцию без ведома и без распоряжения царя было немыслимо. Однако и упавшие с неба 360 тыс. не спасли владелицу. В залоге у Государственного дворянского и частного Полтавского земельных банков оставалось 9 тыс. дес. земли с долгом около 1 млн. руб., по которому надо было платить ежегодно без малого 50 тыс. рублей. Видимо, значительными были и частные долги. В том же году ею были проданы потомственному почетному гражданину Н. Ф. Тимчинскому в Каменецком уезде Подольской губ. два имения площадью 2690 дес. с винокуренным заводом за 1344 тыс. рублей, а также экономическому обществу офицеров дом в Москве за 444 тыс. рублей, в 1907 г. - Товариществу Дзюнковецкого сахарного завода 102 дес. за 184 тыс. руб. ⁷⁴ и, наконец, в 1909 губ. в результате публичного торга к А. В. Гудим-Левковичу перешло имение Трахтомирово (Киевская губ.) в 1387 дес. за 100 тыс. рублей.

Трудно шли дела и у ее сына, гр. П. Н. Игнатьева (1870 - 1926), киевского губернатора (1907 - 1908), товарища главноуправляющего землеустрой-

стр. 102

ством и земледелием (с 1912 г.). Одних взносов по залогам земли в банках приходилось платить около 30 тыс. руб. в год. И вдруг - подарок судьбы. Матримониальная игра природы сделала Игнатьева владельцем огромного состояния Нечаева-Мальцева. Первое, что сделал новый хозяин, это потребовал увеличить сумму ссуды под залог земли с 3,2 млн. руб. еще 1 млн. рублей. Впрочем, надо сказать, что после дремучего реакционера Л. А. Кассо сменивший его П. Н. Игнатьев был самым либеральным министром народного просвещения России (январь 1915 - декабрь 1916 г.). В апреле 1990 г. решением общего собрания Академии наук его имя вновь заняло законное место в списках почетных членов одновременно с И. А. Буниным.

Подведем итог изменениям землевладения дворян, офицеров и чиновников за 1906 - 1914 годы. Что касается числа сделок, ранее мы показали число предложений за 1905 - 1907гг. и рост отказов от них по годам для всех сословий. Теперь рассмотрим количество фактически совершенных сделок. За все 9 лет продали землю 173 тыс. дворян, причем после первой революции число продавцов не сокращалось, как, логически рассуждая, можно было ожидать, а наоборот, возрастало. Если в 1906 - 1907 гг. продавали в год 11 тыс. чел., то в последующий семилетний период среднегодовое число продавцов возросло вдвое (до 21,6 тыс. человек). Правда, в первые два года продавались имения вдвое большего размера, чем в последующие семь лет.

Что касается площади проданной земли, то четверть ее была продана в первые два года, и среднегодовая продажа площади была несколько выше. Но вот на что полезно обратить внимание. В первые два года помещики выручали за десятину по 95 руб., а в последующие годы - по 113 рублей. Рост земельных цен и стал, вместо прежнего страха, главным побудительным мотивом продажи. При этом выгоднее было продавать другим сословиям, так как дворяне покупали в среднем по 86 руб. за десятину. Всего же за 9 лет дворяне продали 17,5 млн. дес. земли, получив за нее около 2 миллиардов рублей (1896,3 млн).

Дворяне выступали на земельном рынке не только в качестве продавцов, но и в роли покупателей, хотя и в значительно меньшей мере, чем другие сословия, прежде всего крестьяне. Покупателями стали 36 тыс. дворян, число их было почти впятеро меньше, чем продавцов, но купили они 7,3 млн. десятин. Это находит объяснение в том, что дворяне покупали более крупные участки (в среднем по 201 дес.), чем проданные другими дворянами (101 дес.), так как в продажах большую роль играли мелочные (5 - 10 дес.) сделки. Естественно, что спрос на землю резко возрос. Если в революционное двухлетие покупалось по 490 тыс. дес., то в последующие годы - по 900 тыс., и на эти же годы пришлось 87% купленной дворянами земли.

Подведем баланс. Дворяне 47 губерний Европейской России (исключая дворян трех прибалтийских губерний) имели в 1905 г. 49,8 млн. десятин. Из них продано было 17,5 млн. и куплено 7,3 млн. десятин. Общая убыль определяется в 10,2 млн., а наличие на 1 января 1915г. - в 39,6 млн. десятин ⁷⁵ . С учетом 3,4 млн. дес. земли у дворян Прибалтики, в основном остававшейся в руках ее владельцев, площадь дворянского землевладения к началу 1915г. можно считать равной приблизительно 43 млн. десятин. Особой устойчивостью обладало в России крупнейшее землевладение, дворянское прежде всего.

В нашем распоряжении появились данные о латифундиях размером 5 тыс. и более десятин. В 1905 г. из общего числа таких имений (1631) дворянам принадлежало 1154. За 1906 - 1914гг. было продано 291, т.е. четверть. Но из них было перекуплено дворянами 162 имения, т. е. больше половины, и осталось к 1915 году 1025. Наибольшей устойчивостью отличались латифундии Литовского, Белорусского и Западно-Украинского районов, где из 417 таких имений сохранилось у прежних или других владельцев-дворян 405. Кроме преимущественно капиталистической формы хозяйства, придававшей ему большую устойчивость, здесь играла роль

стр. 103

и принадлежность владельцев в большинстве к польской национальности. В Королевстве Польском и при Столыпине проводилась дискриминация: русскому продать землю можно, а купить у него нельзя. Поэтому действовал принцип сделок между партнерами-сородичами. В остальных же районах дворяне продали 185 сверхлатифундий, а купили только 68 (треть проданных), вместо 734 их осталось 617.

Но нельзя недооценивать и эту цифру, что подтверждается данными о земельных имуществах. В 1905 г. на долю сверхлатифундий приходилось 20,9 млн. дес., или 40% всего дворянского землевладения 47 губерний. Владельцы этой категории продали 4,5 млн. дес. земли, а купили 2 млн. десятин. В итоге к 1915 г. у них оказалось 18,4 млн. дес., или к 1915 г. 47% всего дворянского землевладения ⁷⁶ . Такой высокой была концентрация дворянская землевладения, сохранение которого ставилось главной целью аграрной политики Столыпина.

Купцы и почетные граждане. У нас нет систематических данных о землевладении отдельных купцов на начало и конец рассматриваемого периода. Но приводимые ниже конкретные данные о купле-продаже земли представителями этого сословия показательны.

Потомственный почетный гражданин Э. А. Тработти в июле 1906 г. продал Крестьянскому банку из имения при с. Ведовском Люцинского уезда Витебской губ. 62 тыс. дес. земли за 5700 тыс. руб., по 92 руб. за десятину. Это крупнейшая из выявленных частных сделок, исключая те, когда владение превращается в основу акционерного общества. Крупную сделку с Крестьянским банком совершили потомственные почетные граждане С. И. и С. А. Аносовы, продав ему в 1907 г. 23 422 дес. за 1237 тыс. руб. (по 53 руб.). Отметим продажу Крестьянскому банку женой потомственного почетного гражданина С. И. Субботиной в Бузулукском уезде Самарской губ. 8600 дес. земли за 755 400 руб., по весьма высокой для данной губернии цене - 88 руб. за десятину ⁷⁸ . По трем сделкам продали Крестьянскому банку землю потомственные почетные граждане Колельниковы в Ба-лашевском уезде Саратовской губ. - 6729 дес. за 782 тыс. руб. (по 116 руб.).

Самым, пожалуй, громким событием в купеческо-землевладельческом мире было разорение потомственного почетного гражданина (в одном из объявлений титулован коммерции советником) А. Н. Шихобалова. Это в его саратовском доме осенью 1905 г. состоялось созванное Н. А. Павловым совещание, положившее начало Союзу землевладельцев, из которого вырос Совет Объединенного дворянства. С 1894 г. Шихобалов ударился в скупку помещичьих земель в малонаселенных заволжских степях Самарской губернии. Хозяйства в имениях не вел, а долги по залогам покрывал за счет мелких арендаторов-крестьян. В годы революции этот источник, естественно, если не иссяк, то весьма заметно ослабел, и наступил крах. В 1906 - 1907 гг. пошли в продажу Крестьянскому банку пять крупных имений площадью 11 300 дес. и одно имение в Пензенской губ. в 5600 дес. за общую сумму 1382,4 тыс. рублей. Но даже этих денег не хватило погасить долги. Именитый купец-миллионер умер, и в 1908 г. продали свои самарские имения тому же банку и вдова его (1966 дес.) и дочь (496 дес.) ⁷⁹ .

Купцы продавали землю и крестьянам, причем нередко значительными площадями. В 1907 г. потомственный почетный гражданин Э. В. Брант продал товариществу крестьян в Белозерском уезде Новгородской губ. 6933 дес. земли за 60 тыс. рублей. Случай интересен необычайной дешевизной оценки - 8 р. 65 к. за десятину (средняя по губернии 30 руб.). Потомственные почетные гражданки П. Г. Прохорова, А. Г. Найденова, Б. Д. и Р. Д. Востряковы, дворянка Л. Г. Лукутина из совместного владения в Моршанском уезде Тамбовской губ. в 1907 г. продали двум сельским обществам 2312 дес. за 415 тыс. руб. по очень высокой цене - 179руб. ⁸⁰ , при среднегодовой цене 164 рубля. Банковские ссуды свое дело делали.

Типичными для этой группы купечества были случаи скупки земли других землевладельцев, попавших в затруднительное положение. Чаще всего это были дворяне. Отметим одну из наиболее крупных сделок этого вида. В ноябре 1907 г. рижский купец А. П. Клейнберг купил у дворянина

стр. 104

П. В. Родзянко (р. 1854 г.), шталмейстера двора, брата известного затем председателя III и IV Государственных дум, имение Бараново в Велижском уезде Витебской губ. - 1345дес. за 525 тыс. руб., то есть по 39 руб. за десятину ⁸¹ . Утверждать, что купец сыграл на затруднениях владельца, мы не вправе, но обязаны все же отметить, что среднегубернская продажная цена десятины земли в 1907 г. составляла 65 рублей.

Сенатские объявления о сделках дворян с купцами нередко вызывают крайнее недоумение. Например, объявлено, что купец М. А. Вишняков 10 августа 1907 г. купил у дворян Н. и Е. Д. Засецких в Велижском уезде Витебской губ. имение Глазунове - 5650,8 дес. за 4 тыс. рублей. Правильность суммы подтверждается размером пошлины: 160 руб, как раз и составляют законные 4% от суммы сделки. Купец, можно сказать, получил землю даром - по 71 коп. за десятину. Такое же удивление вызывает объявление о продаже сыном офицера А. И. Ивановским крупному землевладельцу из купеческого сословия М. П. Авраамову в Брянском уезде Орловской губ. 1180 дес. за 6 тыс. руб., т.е. по 5 руб. 08 копеек. Эти и подобные им несообразности наводят на мысли о каких-то особых отношениях, существовавших между контрагентами до совершения сделки. Были сделки и противоположного характера. В том же 1907 г. купцом Г. И. Карабановым были проданы барону В. В. фон Розену три участка в Херсонском уезде общей площадью 1587 дес. за почти 460 тыс. рублей ⁸² . Поражает высокая цена - 289руб. за дес., при среднегубернской цене 182 рубля. Оставляем в стороне довольно частые случаи перехода земельных имуществ от купцов к купцам, что, впрочем, имело место и внутри других сословий.

В целом за 9 лет продали землю 29 тыс. купцов и почетных граждан, причем среднегодовое количество продавцов после 1906 и 1907 гг., так же, как и дворян, не сократилось, но увеличилось в 1,8 раза, почти сравнявшись с дворянами. Продано купцами почти 4,5 млн. дес., причем доля земли, проданной в первые два года, немногим, всего лишь на 3% была меньше, чем у дворян (25%). Стало быть, устойчивость, сопротивляемость купеческого землевладения ничем или почти ничем не отличались от дворянского, а борьба крестьян была направлена против и того, и другого. В отличие от дворянских земель, площади земель, продаваемых купцами, по периодам почти не менялись и составляли в среднем около 500 тыс. дес. в год. Но опять приходится отметить побудительный мотив: рост земельных цен с 88 до 95 руб. за десятину.

В составе покупателей имеются заметные различия. Если в среде дворян число покупателей составило пятую часть числа продавцов, то среди купцов на 29 тыс. продавцов пришлось 14 тыс. покупателей земли, т. е. без малого половина. Есть различия и в размере приобретений. Купцы приобрели 2,8 млн. дес., что составляет 62% от купленной у купцов же земли, а у дворян это отношение составило 42%. Баланс потерь складывался в пользу купцов. В итоге продаж и покупок купеческое сословие из имевшихся у него 12,8 млн. дес. потеряло около 1,7 млн. дес., или 13%, против 21% у дворян.

Наблюдения за движением собственности на землю у тех и других приводят к выводу, что по основным своим характеристикам купеческое землевладение, особенно крупное, не отличалось от дворянского; оно так же противостояло крестьянству и ликвидация его так же являлась целью последнего, как и всемерное содействие сохранению его служило предметом первейших забот Столыпина и его преемников.

Разносословные союзы и торгово-промышленные общества. В промышленности во время кризиса 1900 - 1903 гг. и депрессии, продолжавшейся до 1908 г., использовались разные способы поддержания производства и сохранения предприятий от банкротств. Одним из способов было превращение единоличных предприятий в паевые товарищества, иногда на семейной основе, а чаще с привлечением капиталов посторонних пайщиков, в том числе и из других сословий, в результате чего и появилась категория собственников, которая получила в статистике название "разносословные союзы". Практиковалась организация новых товариществ. Особенно при-

стр. 105

мечательной чертой времени была организация акционерных обществ, в которых все большее участие принимали банки. Во время депрессии банки осторожничали, но начавшийся с 1909 г. промышленный подъем ознаменовался вовлечением финансового капитала в процесс акционирования вплоть до захвата банками контрольных пакетов акций и фактического перехода предприятий в собственность банка. Один из примеров - переход Омутнинского горного округа в Вятской губ. в руки Сибирского банка. В эти же годы усилилось проникновение в российскую промышленность иностранного капитала, вплоть до полного захвата предприятий, как это было, например, с превращением в английскую фирму Кыштымского горного округа на Урале.

Описание этого процесса не входит в наши задачи, тем более что имеется специальная работа Ю. А. Буранова ⁸³ . Высоко оценивая ее с технико-экономической стороны, отметим и существенный недочет. Известно, что, когда основывалось то или иное товарищество или акционерное общество, капитал прежнего владельца входил в состав капитала новой компании, что обычно оформлялось актом купли-продажи. Например, когда в 1907 г. Ярцевская мануфактура бумажных изделий потомственного почетного гражданина Алексея Хлудова (Смоленская губ.) преобразовывалась в товарищество, оно от своего лица купило у В. А. Хлудовой 7513 дес. земли за 404 тыс. руб., каковая сумма и стала ее паем. Попавшее в трудное положение товарищество "Викула Морозов с сыном" в 1909 г. преобразовалось в новое "Т-во Саввинской мануфактуры Викулы Морозова сын, Ивана Полякова и Ко", при этом 69 дес. "со строениями" в м. Никольском Богородского уезда Московской губ. от первого товарищества перешло ко второму по купчей за 250 тыс. рублей ⁸⁴ .

Вот подобного рода операции прошли мимо внимания Буранова. Отметим одну из крупных сделок этого рода. В 1914 г. был утвержден устав акционерного общества Камско-Пожевских заводов кн. С. Е. Львова в Соликамском уезде Пермской губ., по которому 105 тыс. дес. земли и заводы (быв. владение Н. Н. Всеволожского) передавались обществу, владелец получал 1750 тыс. руб. деньгами и на 2600 тыс. руб. акций, а его партнеры англичане - на 1750 тыс. руб. акций ⁸⁵ . Сам Львов становился директором-распорядителем заводов.

Нередко земли с заводами переходили целиком к новым владельцам. В 1913г. Ревдинск"е заводы В. А. Ратькова-Рожнова (Екатеринбургский уезд) перешли к известному дельцу П. Г. Солодовникову с 80,8 тыс. десятин земли. Но у Ратькова-Рожнова еще оставалось леса 146 тыс. десятин. В 1912 г. местный еженедельник писал: "Проектировавшуюся продажу Сысертского горного округа Д. П. Соломирского акционерному обществу английских капиталистов во главе с Беннигсеном и Дж. Оркином можно считать совершившимся фактом". Акционерное общество Сысертских горных заводов обзавелось 172 тыс. дес. земли. В 1915 г. у него уже было одного леса 208 тыс. десятин. Продал все свои земельные владения Инзер в Верхнеуральском уезде Оренбургской губ. - 53581 дес. с постройками Инзерскому горнозаводскому обществу за 1166 тыс. руб. действительный статский советник С. П. фон Дервиз ⁸⁶ .

Хозяева заводов менялись или становились совладельцами с русскими банками или иностранцами, но крепостнические порядки оставались. Пример тому акционерное общество Нейво-Шайтанского горного округа. Во время депрессии владельцы сокращали производство на заводах. Положение горнозаводских рабочих, принадлежавших к сословию посессионных крестьян, становилось нетерпимым. По закону 1862 г. они должны были получить наделы, но владельцы отвели им только сенокосы, по десятине на душу. В 1909 г. владельцы решили в своих целях отобрать у крестьян и эти мизерные наделы и предоставить им другую землю. Крестьяне от такой замены отказались. Местные власти решили дело в пользу крестьян-рабочих, но владельцы опротестовали это решение. Рассматривавший дело 2-й департамент Сената подтвердил решение губернской администрации. На помощь заводчикам выступили министр внутренних дел Столыпин и ми-

стр. 106

нистр юстиции И. Г. Щегловитов. В общем собрании Сената министры успеха не имели. Тогда Щегловитов перенес дело в 1-й департамент Государственного совета. Последний большинством голосов согласился с мнением министра юстиции и, игнорируя решение большинства сенаторов, признал за заводчиками право на земли, отданные рабочим полвека назад ⁸⁷ .

С 1867 г. вели тяжбу с гр. С. Г. Строгановым о наделении землей мастеровые Очерского завода, с 1874 г. - Павловского. Лишь в 1909 г. Сенат вынес решение о наделении мастеровых Павловского завода, но рабочие так и не получили земли.

Всего у торгово-промышленных объединений 47 губерний в 1905 г. было 4364 тыс. дес. земли, из них треть находилась в руках уральских горнозаводских компаний, пятая часть - у "московских" и десятая - у "питерских" обществ. Прирост площади земли у этой категории владельцев, особенно в годы промышленного подъема, наблюдая на юге страны и в Заднепровье, где шло интенсивное акционирование горнодобывающих предприятий и сахарных заводов. За 9 лет общества продали 1200 тыс. дес. и купили 957 тыс., потеряв в итоге 243 тыс. дес., или 5,6% площади. При этом главный урон понесли акционерные компании Урала - 325 тыс. дес., или более пятой части площади (22,2%). В этом особенно наглядно сказалось отставание металлургической промышленности Урала в технологическом и социальном отношениях. Потери лишь на треть были восполнены за счет преобразования ряда частных владений в акционерные. Учитывая общие итоги превращения частной земельной собственности России в акционерную (падение на 5,6%), интенсивность процесса акционирования приходится оценивать сдержанно.

Крестьянское частное землевладение. Касаясь данных о крестьянском частном землевладении, надо иметь в виду, что уже к началу рассматриваемого периода крестьянство в имущественном отношении очень сильно дифференцировалось. Но, так как царизм ревностно охранял сословный строй, официальная статистика, включая и поземельную, тоже строилась по сословному принципу. Поэтому в категорию крестьян - частных владельцев зачислялись и владельцы крохотных, меньше 1 десятины, участков, и собственники крупнейших латифундий размерами в тысячи десятин, тоже "крестьяне" по званию.

Несколько примеров. В 1907 г. дворянин А. А. Ветчинин купил у крестьянина А. И. Шульгина в Тихвинском уезде Новгородской губ., 11 229 дес. земли за 297 тыс. рублей. Графиня А. А. Ланская в 1908 г. купила в том же уезде у крестьян Е. Ф. и С. П. Дьяковых 2518 дес. за 92 500 рублей ⁸⁸ .

Особенно крупные владения крестьян и поселян-собственников (как стали называть иностранных колонистов) были на юге России и в степном Заволжье. В Новоузенском уезде Самарской губ, в списке владельцев значатся ⁸⁹ Е. И. Пшеничный - 20 467 дес. и собственный дом в Саратове; А. Н. Попов с сыновьями - 4 имения, 12 163 дес.; Ф. Е. Кобзар - 9918 дес.; Д. Д. Зейферт с сыновьями, поселяне - 10 826 десятин. Список можно продолжать долго.

Обращаясь к общим данным, видим, что в составе личного землевладения крестьян в 1905г. насчитывалось 13,2 млн. дес. земли, но только 4,25 млн. дес., или 32,2%, было участков размером до 50 дес., владельцев которых перепись 1917 г. принимала за крестьян, относя остальных к категории частных владельцев. Крестьянскими показаны на 1905 год и 2981 латифундий размерами свыше 500 дес., совокупно - 3,6 млн. дес., в среднем по 1216 дес. каждое.

За 1906 - 1914гг. крестьяне - личные собственники продали 3,6 млн. дес., а купили 7,2 млн., т. е. в 2 раза больше, причем 3 млн. дес. прироста пришлось на сделки до 50 десятин. Доля этого землевладения поднялась с 4,3 до 7,3 млн. дес., а в относительном значении с 32% до 43%. Но посмотрим и на другой полюс. Доля латифундий в общей площади снизилась с 27,5% до 23,0%. Казалось бы, значение крупного "крестьянского" землевладения падает. Но, оказывается, число их с 2981 выросло до

стр. 107

3269, а площадь с 3,6 млн. до 3,9 миллиона. И только средний размер владения несколько снизился- с 1216 до 1185 десятин. Наибольший урон понесло среднее землевладение, а позиции крупного даже укрепились.

Картина получается такая: 700 тыс. мелких владельцев к 1915г. - 7.8 млн. дес. земли, по 11 дес. на каждого, а 3269 крупных владельцев - 3.9 млн. дес., по 1200 десятин. Отметим также близкую к тупиковой финансовую сторону дела. За 5,6 млн. дес. купленной собственно крестьянами земли в общей сложности они уплатили 665,5 млн. руб., по 117руб. за десятину. При этом цены при покупке у помещиков росли беспрерывно и быстро: со 138руб. в 1906г. до 268руб. в 1913 году. Крестьяне на практике убеждались, что при таких ценах взносы по ссудам Крестьянского банка для них разорительны, и уже с 1911 г. годовое количество покупателей земли стало резко уменьшаться.

Интенсивное перемещение земли из рук в руки не изменило общей картины, не вывело мелкое крестьянское (в основном) землевладение на ведущие позиции даже внутри так называемого крестьянского сословия. Решение обострившегося в стране аграрного вопроса путем купли- продажи земли было нереальным.

В статистике землевладения отдельной графой учтены казаки, колонисты "и прочие сельские жители, управляемые особыми положениями". К таким жителям кроме названных относились башкиры, тептяри, мещеряки, заднепровские чиншевики, молдавские резеши, царане и некоторые другие разряды сельского населения. Эта сборная категория, близкая к крестьянам, отличалась от них в основном размерами землевладения: многоземельными были башкиры, казаки, колонисты, резеши, крохотные участки имели чиншевики и царане. Но внутри каждой из этих групп, как и среди крестьян - личных собственников, наблюдались большие различия в размерах землевладения, особенно у колонистов.

Со временем увеличивалось число продаж земли этой категории, но росло и число покупок и, соответственно, продаваемой и покупаемой площади, за исключением 1913 и 1914гг., когда наметилось снижение этих показателей. За 9 лет было продано 1,4 млн. дес., в среднем по 35 дес. на одну сделку (у крестьян 20 дес.) и купили 1,6 млн. дес., по 25 дес. на сделку (у крестьян 16 дес.). Показанные здесь цифры продаж и покупок объединены с крестьянскими и вошли в приведенные выше сводные данные.

Кроме лично купленной земли многие крестьяне имели личные паи в составе земель, купленных крестьянскими товариществами и целыми сельскими обществами. Крестьянские товарищества, имевшие к 1905 г. 7,7 млн. дес. земли, продали около 1 млн., купили 5,8 млн., и к 1915 г. у них оказалось 12,5 млн. десятин. За купленную землю они уплатили 745 млн. руб., по 129 руб. за десятину. В связи с ростом цен с 1910 г. начался резкий спад количества покупаемой земли- с 836 тыс. дес. в 1909г. до 522 тыс. в 1913 году.

В три раза меньшее количество товариществ продавало и в пять раз меньшее покупало землю. В 1905 г. у них имелось 3,7 млн. десятин. В 1906 - 1914 гг. они продали 0,3 млн. и купили 1,2 млн. десятин. К началу 1915 г. у них имелось 4,6 млн. десятин. Купленная земля обошлась крестьянам в 149 млн. руб., по 123 руб. за десятину. Здесь следует отметить резкое сокращение всех торгово- земельных операций сельских обществ. Тут уже главной причиной явилось не вздорожание земли, а распад общинных связей из-за укрепления в собственность надельной земли, выделов на отруба и хутора, землеустройства и т.д. Если в 1906 - 1909 гг. сельские общества продавали по 63 тыс. дес. в год, то в последующие пять лет - по 12 тысяч. Соответственно уменьшились и покупки: с 222 тыс. до 65 тыс. дес. в год.

Прочие землевладельцы. В торговле землей участвовали и другие категории землевладельцев. И хотя доля их в обороте земельного рынка не особенно велика, обойти их не только несправедливо, но и невозможно, так как тогда не получится действительной картины грандиозного процесса перераспределения земли в России, развернувшегося после революции 1905 и объявленной 9 ноября 1906 г. реформы.

стр. 108

По площади самую скромную роль в торговле землей играло духовенство: 4243 священнослужителя продали 90 тыс. дес. земли, причем число сделок и размер площади продаваемой земли увеличивались до 1911 г., после чего последовал спад. 2700 чел. купили 58 тыс. дес. - по 21 дес. в том и другом случае; нарастание объема покупок сменилось падением в 1913 году. В итоге духовенства потеряло за 9 лет 32 тыс. дес. земли.

Отдельная категория сложилась из тех собственников, которые в купчей вместо своего сословия указали профессию (присяжный поверенный, инженер, землемер и т. д.), что и отразили сенатские объявления. "Профессионалы" продали 483 тыс., а купили 457 тыс. дес., потеряв при этом 26 тыс. десятин.

Значительное место в земельном обмене занимали мещане и городские рабочие. Особенностью этой группы было преобладание мелких сделок, и особенно усадебных и дачных участков (до 1 дес.). При среднем удельном весе в 11% такие сделки среди мещан-покупателей составляли 22% (у крестьян 19%), а среди продавцов 16% (у крестьян 9,0%). Другое, еще более резкое отличие от других сделок состояло в исключительной дороговизне мелких участков. До 1912 г. возрастало число сделок и площадей проданной земли. Всего мещанами было продано за 9 лет 155,2 тыс. дес., а куплено чуть больше - 163,3 тыс., приращение составило всего 8,6 тыс. дес., а соотношение продаж и покупок около 1:1 (у крестьян 1:2,5).

В торговых операциях с землей принимали участие иностранные подданные. Эта публика проявляла себя не столько числом, сколько умением. Покупателей среди них было вдвое меньше, чем продавцов (1239 против 2407), но купили они 453 тыс. дес., а продали 328 тыс. дес., т. е. меньше на 125 тыс. десятин. Приведем в качестве иллюстрации две сделки. В 1906 г. прусская подданная С. Г. фон Бенкендорф-Гинденбург, урожд. графиня Цу-Мюнстер, продала имение Покровское-Сакура в Саратовском уезде площадью в 13 694 дес. Крестьянскому банку за 109066 руб., по 80 руб. за десятину. В 1907 г. дворянин Е. И. Гейзер продал великобританскому подданному Ф. -В. -Г. Ф. Медхерст в Гдовском уезде Петербургской губ. 4367 дес. за 100 тыс. руб., округляя, по 23 руб. за десятину ⁹⁰ . Вообще преобладали крупные сделки, о чем можно судить по средним цифрам. Иностранные подданные покупали в среднем по 366 дес. на одну сделку, тогда как дворяне - по 201, купцы - по 197 и промышленные объединения - по 181 дес. Несмотря на то, что первые купили земли больше, чем продали, они в деньгах не только не потеряли, но еще и выручили 9 млн. рублей. Это объяснялось просто тем, что покупали они землю по 57 руб., а продавали по 106 руб. за десятину. Спекулятивная природа этих торговцев землей не вызывает никаких сомнений.

Есть еще одна категория - "неизвестные звания". Появление этой категории можно было бы объяснить случайными причинами (недосмотр нотариуса, небрежность писца и т. д.), если бы не одно обстоятельство: число "неизвестных" продавцов, как и площадь проданной земли, вдвое превышает показатели у покупателей. Возможно, продавцы имели особый резон скрывать свою сословную принадлежность. На эту же мысль наводит и тот факт, что почти половина скрывших свое звание продавцов приходится на 1913 и 1914 годы. Общий итог операций этой группы: продано 404 тыс., куплено 258 тыс., убыль 146 тыс. десятин.

И, наконец, последняя категория участников торговли землей - "прочие юридические лица". Прочие - значит, за исключением разносословных союзов и торгово-промышленных объединений. На долю этих "прочих" приходилось 30% всех продажных сделок и 17% проданной земли. В то же время число покупок составляло меньше двух процентов, зато - четверть всей массы купленных земель; на одну покупку приходилась в среднем 751 десятина - вчетверо больше, чем у дворян, и вдвое больше, чем у иностранцев. Такие контрасты связаны с тем, что в данную категорию входили крупнейшие торговцы землей - Крестьянский банк, казна и более мелкие - удельное ведомство, Дворянский и частные земельные банки, земства и некоторые другие.

стр. 109

Из 6,2 млн. дес. проданной этими владельцами земли только на долю Крестьянского банка пришлось за 9 лет 3,6 млн. дес., проданных крестьянам, еще около 0,5 млн. дес. продала им казна. Остальные 2,1 млн. дес. приходятся на продажи другими юридическими лицами. Примечательно, что покупная цена земли в этой категории равнялась 75 руб., а продажная 88 руб. за десятину. Следовательно, Крестьянский банк нажил на этой разнице цен около 47 млн. руб., взвалив их долгами на крестьян-заемщиков. Таким образом, банк давал нажиться помещикам, но не забывал и себя.

Крупное и крупнейшее землевладение

Есть смысл специально рассмотреть те изменения, какие претерпело крупное личное землевладение безотносительно к сословной принадлежности собственников, потому что не эта принадлежность, как показала практика и основанная на ней огромная экономическая литература, определяла характер хозяйства и роль латифундий в прогрессе в аграрной области и в стране в целом.

В 47 губерниях владений в личной собственности насчитывалось 700 тыс. и земли у них 81,9 млн. десятин. В этом числе латифундий размером 500 и более десятин 26,5 тыс., а земли - 58,9 млн., т. е. более двух третей всего личного землевладения. Концентрация земли в руках крупных собственников громадная. Особенно высока она была в Степном крае и Заволжье - 84,8%, Юго- Западном районе - 80,5, Белорусском - 79,9%, Средневолжском - 76,7%. За 9 лет латифундисты продали 17,3 млн. дес., а купили 11,3 млн. десятин. На 1 января 1915 г. число латифундий с 26 519 сократилось до 23 105, а земли - до 53,0 млн. десятин. Но изменилась ли и как изменилась концентрация земли в руках крупных собственников? По ряду районов даже возросла: по Средневолжскому - на 6,0%, Западно-Украинскому на 2,5%, Белорусскому - на 1,2%. Снижение концентрации заметно лишь в Центрально-Земледельческом районе - на 3,1% и в Южном степном - на 1,7%, в остальных районах положение оказалось стабильным. Но самое главное - по Европейской России степень концентрации личного землевладения в руках крупных собственников осталась на прежнем уровне - 72,0%. Забота Столыпина о сохранении господствующего положения латифундистов среди огромной, почти миллионной (847 тыс.) массы личных собственников вполне себя оправдала.

Отдельно коснемся изменений в стане крупнейших собственников (5000 и более десятин). Этих сверхлатифундистов в 1905 г. насчитывалось 1631. Из них 462 владельца продали имения, но часть этой земли перешла к организованным ими же акционерным обществам или товариществам, в которых они оставались фактическими хозяевами этой земли. 304 человека купили владения такого же размера. А средний размер такого имения 16,8 тыс. дес. и стоимость 722 тыс. рублей. Кто еще станет настаивать на том, что Россия была бедной страной, если нашлись 300 человек, сразу выложившие 220 млн. рублей? Этих земельных магнатов к 1915 г. осталось меньше, всего 1482. И земли у них поубавилось: вместо почти 27 млн. стало 24 млн. десятин. Да и средний размер имения уменьшился - до 16,2 тыс. десятин. Но не забудем и того, что число магнатов уменьшилось на 9,1%, а землевладение их - на 10,4%. Отрывая по проценту в год от этой земельной громады, реформаторы столыпинского толка, если бы они даже хотели, как раз управились бы к началу XXI века. Но ликвидации ее они как раз и не хотели. Наоборот, используя все доступные им средства, Столыпин и его сподвижники не без успеха старались сохранить и приумножить мощь и богатство земельной знати.

Вспомним, как яростно, не считаясь с решением сената 1909 г., подтвердившего закон 1862 г. о наделении уральских крестьян землей, боролись Столыпин и Щегловитов против отрезки у горнозаводчиков земли в пользу крестьян. И как, искусно взаимодействуя друг с другом под руководством

стр. 110

одного управляющего, Крестьянский и Дворянский банки с 1906 по 1913 г. подняли продажные цены помещичьей земли на 20%. Памятуя, что ввиду особенностей состава угодий в крупнейших владениях, продажная цена не поднималась выше 43 руб., можно заключить, что рост ее произошел с 40 до 48 руб. за десятину. В той же мере, теоретически рассуждая, поднялась и оценка непроданных земель верхнего слоя владельцев.

Итак, если имевшаяся у сверхлатифундистов в 1905 г. земля в количестве 26,8 млн. дес. составляла ценность в 1 млрд. 74 млн. руб., то оставшиеся у них 24,1 млн. дес. должны оцениваться 1 млрд. 155 млн., или больше на 10,8%. Получается, что земли у них на десятую долю стало меньше, а сами они на ту же десятую часть стали богаче. Таков русский пирог: чем больше его ешь, тем больше остается.

И окончательное соотношение: на 1 января 1915г. из 78 млн. дес. частного землевладения (включая торгово-промышленные товарищества и общества), только 17 млн. дес. принадлежали крестьянам, казакам, колонистам. Но из них надо исключить землевладение, превышающее, по принятому не нами, а эсеровскими руководителями переписи 1917г., цензу, 50 дес., и тогда на долю крестьян придется 7,3 млн. дес., или 43% крестьянского и только 9% всего частного землевладения. Если кто и питал надежды на создание сильного класса мелких собственников из крестьян путем естественного, рыночного перехода частновладельческих земель к трудовому крестьянству, должен был бы признать что при таких показателях такой класс мог сложиться ко времени жизни современного нам поколения.

Примечания

1. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д. В. И. Ленин о характере аграрного строя капиталистической России. - Вопросы истории, 1970, N 3.

2. Вопросы истории, 1971,N 11.

3. История СССР, 1983, N 5.

4. Там же, с. 54.

5. К капиталистическим Ленин относил хозяйства, в которых "число наемных рабочих больше числа семейных" (Полн. собр. соч. Т. 19, с. 329). - Примечание И. Д. Ковальченко.

6. История СССР, 1983, N 5, с. 55.

7. Итоги оценочно-статистического исследования Пензенской губернии 1909 - 1913гг. Серия 3. Ч. 3. Вып. 1. Пенза. 1923.

8. История СССР, 1983, N 5, с. 62.

9. ЩЕРБИНА А. Ф. Крестьянские бюджеты. Воронеж. 1900.

10. История СССР, 1983, N 5, с. 63 - 66, 74. Автор разделил хозяйства на четыре группы по размеру дохода: 1) 81 двор - до 300 руб., 2) 58 - по 301 - 600 руб., 3) 56 - по 601-1000 руб., 4) 35 дворов - более 1000 рублей.

11. ЩЕРБИНА Ф. А. УК. соч., с. 2 - 190; КОРЕНЕВСКАЯ Н. Н. Бюджетные обследования крестьянских хозяйств в дореволюционной России. М. 1954, с. 118 - 126.

12. Бюджеты крестьян Старобельского уезда. Харьков. 1915.

13. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч., т. 17, с. 118; т. 3, с. 506.

14. История СССР, 1983, N 5, с. 77.

15. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д. Методы исторического исследования. М. 1987, с. 373 - 374, 378.

16. Там же, с. 373 - 374.

17. Там же, 426 - 427.

18. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д. МОИСЕЕНКО Т. Л., СЕЛУНСКАЯ Н. Б. Социально-экономический строй крестьянского хозяйства Европейской России в эпоху капитализма. М. 1988, с. 118 - 119, 205 - 209, 217.

19. ТЮКАВКИН В. Г., ЩАГИН Э. М. В. И. Ленин о трех российских революциях. М. 1984, с. 51, 57.

20. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д. Соотношение крестьянского и помещичьего хозяйства в земледельческом производстве капиталистической России. В кн.: Проблемы социально- экономической истории. М. 1971, с. 179.

21. ОГАНОВСКИЙ Н. П. Революция наоборот. М. 1917.

стр. 111

22. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д. Соотношение, с. 182.

23. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д. В, И. Ленин о характере аграрного строя капиталистической России. - Вопросы истории, 1970, N 3, с. 42.

24. БОВЫКИН В. И. Россия накануне великих свершений. М. 1988, с. 39.

25. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д. Соотношение, с. 192.

26. В свое время И. В. Кузнецов пытался опровергнуть наши утверждения о полукрепостническом характере помещичьего хозяйства ссылками на исчисления Л. П. Минарик, но сделал из них выводы, противоположные тому, что она доказала. Наиболее рачительные управляющие имениями крупнейших помещиков старались не доверять предпосевную обработку почвы и посев крестьянам-отработчикам с их слабосильными лошадьми, стародедовским инвентарем и вполне понятным нерадением к чужой работе. И все же в начале века 42% запашки приходилось на крестьян и 58% - на своих рабочих и свой инвентарь. Зато только 1,5% всех уборочных работ производилось своими рабочими, остальные 98,5% - крестьянами, в том числе 10% за отработки, 35% - издольно и 53,5% - сдельно. Автор статьи путает последний вид работ с капиталистической сдельщиной, тогда как на самом деле это была в большинстве случаев знаменитая "зимняя наемка" - разновидность кабальных отработок (Ежегодник по аграрной истории... 1964 год, с. 622 - 623). У магнатов в экономической (своей) запашке Минарик зафиксировала 669 тыс., а сданной в аренду - 960 тыс. дес. пашни, то есть почти в полтора раза больше, что само по себе уже раскрывает паразитическую природу крупного землевладения. Но самое главное, по расчету Минарик, две трети сданной площади представляли собой мелкую погодную, а значит полукрепостническую аренду. Вся совокупность учтенных Минарик данных диктовала заключение о полукрепостническом характере землевладения и хозяйства крупнейших собственников.

27. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д., СЕЛУНСКАЯ Н. Б., ЛИТВАКОВ Б. М. Социально-экономический строй помещичьего хозяйства Европейской России в эпоху капитализма. М. 1982.

28. АНФИМОВА. М. "Свод по России" как источник для изучения помещичьего хозяйства XX века. В кн.: Проблемы источниковедения. Т. 8. М. 1959, с. 37; Погубернские итоги Всероссийской сельскохозяйственной и поземельной переписи 1917 года по 52 губерниям и областям. М. 1921, с. 42, 48, 49.

29. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д., СЕЛУНСКАЯ Н. Б., ЛИТВАКОВ Б. М. УК. соч., с. 112 - 113, 119, 133.

30. См.: ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 17, с. 133, 80, 76.

31. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д., СЕЛУНСКАЯ Н. Б., ЛИТВАКОВ Б. М. УК. соч., с. 228.

32. Там же, с. 223.

33. Там же, с. 118 - 119.

34. См. АНФИМОВ А. М. Российская деревня в годы первой мировой войны. М. 1962, с. 119, 138.

35. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д., СЕЛУНСКАЯ Н. Б., ЛИТВАКОВ Б. М. УК. соч., с. 224.

36. Сельскохозяйственный обзор Самарской губернии за 1911 - 1913 гг. Самара. 1915, с. 167.

37. Отчет Крестьянского поземельного банка за 1910 год. СПб. 1911, с. 105.

38. БУДАЕВ Д. И. Крестьянское движение в Смоленской губернии в годы столыпинской аграрной реформы. Смоленск. 1962, с. 202.

39. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д., СЕЛУНСКАЯ Н. Б., ЛИТВАКОВ Б. М. УК. соч., с. 126.

40. См.: АНФИМОВ А. М. Российская деревня, с. 98, 99.

41. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д., СЕЛУНСКАЯ Н. Б., ЛИТВАКОВ Б. М. УК. соч., с. 130.

42. Там же, с. 133, 223; БОВЫКИН В. И. УК. соч., с. 48.

43. КОВАЛЬЧЕНКО И. Д., СЕЛУНСКАЯ Н. Б., ЛИТВАКОВ Б. М. УК. соч., с. 139.

44. ПАВЛОВ Н. А. Записки землевладельца. Ч. 1. Пг. 1915, с. 20, 52.

45. Материалы высочайше учрежденной 16 ноября 1901 г. комиссии по исследованию вопроса о движении с 1861 по 1900г. благосостояния сельского населения среднеземледельческих губерний. Ч. 1. СПб. 1905, с. 16, 249.

46. РЫНДЗЮНСКИЙ П. Г. Крестьяне и город в капиталистической России второй половины XIX века. М. 1983, с. 20.

47. ЛЯЩЕНКОП. И. История народного хозяйства СССР. Т. 2. М. 1952, с. 30.

48. См. Социально-демографические аспекты развития производительных сил деревни. М. 1984, с. 82, 85.

49. ОСТРОВСКИЙ А. В. О региональных особенностях аграрного перенаселения капиталистической России. В кн.: Проблемы исторической географии России. Вып. 3. М. 1982, с. 175 - 181.

50. Цифра 6,5 млн. сельскохозяйственных рабочих в указанном труде (Рабочий класс России.

стр. 112

1907- февраль 1917г. М. 1982, с. 41 - 42) документально не подтверждена и, думается, значительно преувеличена.

51. ПАНЮТИЧ В. П. К вопросу о развитии отхожих промыслов в Белоруссии в эпоху капитализма (1861 - 1914 гг.). В кн.: Ежегодник по аграрной истории Восточной Европы. 1963 г. Минск. 1964, с. 638 - 639.

52. ТУДОРЯНУ Н. Л. Очерки российской трудовой эмиграции периода империализма. Кишинев. 1986, с. 65, 68.

53. ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 19, с. 331.

54. Казенные оброчные статьи хозяйственного ведомства в 1907 - 1910 гг. СПб. 1911; Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 396 (Департамент Гос. земельн. имуществ), оп. 7, д. 525, л. 20 - 33. Казенные оброчные статьи в 1916 году.

55. РГИА, ф. 549, оп. 1, д. 184, л. 7, 2 об., 6.

56. РГИА, ф. 592, оп. 43, д. 829.

57. Сенатские объявления (СО), 1907, N 34089.

58. Мария Павловна старшая (1854 - 1923), вдова вел. кн. Владимира Александровича (1847- 1909) и мать вел. кн. Кирилла, Бориса, Андрея и королевы греческой Елены. Президент императорской Академии художеств.

59. СО 1906, N 3745; РГИА, ф. 592, оп. 43, д. 232. Имение досталось им от жены действительного тайного советника Н. М. Половцовой 27 июня 1902 года.

60. СО, 1910, N 139315, 193623, и сл.; 1911, N 5344 и сл.

61. Дневник А. С. Суворина. М. 1990, с. 227 (1907 год); СО, 1907, N 67179 - 67181; 1909, N 189848, 189874, 116097; Волынь, 12.VIII.1906; АВРЕХ А. Я. Царизм накануне свержения. М. 1989, с. 188.

62. СО, 1907, N 46897 - 46904.

63. СО, 1908, N 45037 и сл.; 1909, N 85468 и сл., 126644 и сл.; 1907, N 260307, 77573, 77676; 1913, N 115042, 115043; Динамика землевладения в России. 1906 - 1914гг. М. 1989, с. 80.

64. СО, 1907, NN 61869, 61874.

65. СО, 1906, N 17060, 2014, 78798; 1907, N 61792, 7379.

66. СО, 1906, N 31268; 1908, N 23839, 23869, 23870.

67. СО, 1906, N 52875, 54035, 71874; РГИА, ф. 934 (Дурново), оп. 1, д. 554. л. 1 об., 5.

68. Напомним, сумма векселей, полученных Кохом от Скалона, Бобринских и Дурново и принятых комиссией по имению Рамонь принцессы Е. М. Ольденбургской в нуле, составляла 1635 тыс. рублей (РГИА, ф. 560, оп. 26, д. 801, л. 45 об.).

69. СО, 1907, N 8645.

70. Там же, N 25754.

71. СО, 1906, N 5538, N 30022; 1907, N 50255 (вариант: продавец - не Надежда, а Вера. Неясность в источниках автор склонен решить в пользу первой).

72. СО, 1907, N 35658; 1906, N 57858 и сл. (свыше 20 сделок).

73. СО, 1907, N 56653, 56654; 1908, N 63494.

74. РГИА, ф. 1102 (коллекция), оп. 2, д. 448, л. 1 - 3; СО, 1906, N 82498, 82499, 27108; 1907, N 39880.

75. Динамика землевладения, с. 56 - 60; История СССР, 1974, N 1, с. 87.

76. Динамика землевладения, с. 67.

78. СО, 1906, N 51326, 51327, 49970; 1907, N 24275, 18090.

79. СО, 1906, N 61354, 61363; РГИА, ф. 592 (Крестьянский банк), оп. 43, д. 1712, л. 1 - 1 об.; д. 1722, л. 3 об.; д. 1765, л. 4 об.; д. 1713, л. 4, 22 об.; д. 1714, лл. 7 - 9

80. СО, 1907, N 25061, 35275, 45280.

81. СО, 1908, N 2295.

82. СО, 1907, N 63236, 57870; 1905, N 29740.

83. БУРАНОВ Ю. А. Акционирование горнозаводской промышленности Урала. М. 1982.

84. СО, 1907, N 25835 - 25837; 1909, N 188215.

85. РГИА, ф. 1102, оп. 1, д. 598, л. 54, 55.

86. Пермские губернские ведомости, 1915, N 15; Вестник финансов, 1915, N 20, с. 335 - 336; Пермская земская неделя, 1912, N 10, с. 14; СО, 1907, N 25123.

87. Пермская земская неделя, 1912, N 10, с. 16.

88. СО, 1907, N 27948, 1908, N 29795.

89. РГИА, ф. 1290, оп. 6, д. 80.

90. СО, 1906, N 79102; 1907, N 69253.

Постоянный адрес данной публикации: