В июле 1900 года Михаил Нестерович Сперанский (впоследствии - академик, знаменитый славист, в 30-е годы репрессированный) записывал духовные стихи в Рыльском уезде Курской губернии(1). Слепец Григорий Артамонов спел ему двенадцать традиционных произведений и среди них одно нетрадиционное, которое Сперанский в своей публикации озаглавил "Об Александре II" (Сперанский М. Духовные стихи из Курской губернии // Этнографическое обозрение. 1901. N 3. С. 65). Принадлежность этой песни к категории духовных стихов не была для Сперанского бесспорной из-за нетрадиционности содержания. Другие собиратели, зафиксировав ее в иных регионах России, по-разному обозначали жанр. Но самая первая, анонимная публикация, извлекшая за десять лет до записи Сперанского аналогичный текст из следственного дела, сообщала, что это "один из "стихов"", которые поются сектанта-

1 Название "духовные стихи", принадлежащее их исполнителям, закрепилось в науке за разножанровым комплексом простонародных благочестивых песнопений, темы которых в основном брались из Священного писания. Житий святых и близких им по содержанию произведений, часть которых церковь не признавала истинными (это так называемые апокрифы).

стр. 89

ми в Земле войска Донского (Как восплакалась Россия о своем Белом царе // Русская старина. 1890. N 12. С. 689). А цитируемая ниже последняя публикация, осуществленная в 1916 году крупным фольклористом Николаем Евгеньевичем Ончуковым (впоследствии тоже репрессированным), была им озаглавлена "Стих про Александра II-го" и представляла запись от слепца, который пел для пассажиров 3-го класса на пароходе, шедшем по Каме.

В Воронежской губернии эта песня была записана как "псалом", который, по словам собирателя, "поют в деревнях на напев протяжный и грустный" (Кетриц Б.Э. "Псалом" об императоре Александре II // Исторический вестник. 1898. N 3. С. 1126). Другие публикаторы определяли зафиксированное ими произведение как песню. В Тамбовской губернии она была записана от нищего старика в Страстной четверг. Под аккомпанемент казачьей лиры исполнили эту песню ее публикаторам слепцы на Дону и в Харькове. На Кубани была напечатана сделанная там запись "со слов певца-торбаниста, старого служивого" (Песня про государя Александра- Второго-царя. Записано (...) А.С. Поповым // Кубанский сборник. Екатеринодар, 1899. Т. 5. С. 1). От казаков песню записали и известные издатели фольклора Астраханского и Оренбургского казачьих войск А.А. Догадин и А.И. Мякутин. Всего мне известно десять записей, опубликованных на протяжении двадцати семи лет: с 1890-го года по 1916-й. И все они сделаны за сравнительно короткое время, и их география свидетельствует о широком и быстром распространении песни, что, по-видимому, определялось исключительно ее содержанием.

Произведение осталось неисследованным, но некоторые соображения все же были высказаны. Один из первых публикаторов писал: "Перед нами лиро-эпическая песня, правда, слабая в художественном отношении, но касающаяся такого факта, который, несомненно, произвел сильное впечатление на народ; и личность царя-освободителя, и трагическая его смерть должны были сохраниться в народной памяти". Отметив, что обстоятельства возникновения песни неизвестны, публикатор признал знаменательным, что "произведение пошло в народ и под звуки лиры слушается в разных местах; он полагал, что если песня "привьется", то для нее может наступить "тот таинственный процесс художественной обработки, который совершался в наших древних песнях и который дает право авторства всему народу". Пока же песня мало связана "с обычными народно-поэтическими приемами", а "что касается формы, то особенностью ее является рифма, только изредка случайно встречающаяся в старинной песне, но обычная в песнях новейшего склада, что, конечно, следует отнести на счет ознакомления народа с литературным стихом" (Кульман Н. Песня на кончину императора Александра П (записанная в области войска Донского) // Русская старина. 1900. N 6. С. 653-654).

стр. 90

Содержание песни таково, что после 1917 года "процесс художественной обработки" ее должен был оборваться. В зафиксированном своем виде это произведение имеет объем от 48 до 89 стихов. Записанные варианты, различаясь в сущности только степенью полноты, передают одну версию, которая относится по преимуществу к жанру хроникальных исторических песен. Немногочисленные фиксации подобных песен осуществлялись в России с начала XVII века. Песня о гибели императора выделяется среди них присутствием порой значительной эмоциональной окраски. Приведем с сокращениями начало этой песни и изложение центрального ее эпизода по записи Ончукова:

Вы послушайте, друзья,

Все про Белого царя.

Милостивый государь

Александра Вторый царь,

Он с любовию служил,

Всем свободы дать хотел.

Исправлял он все законы,

Слышал бедных людей стоны.

Стали злодеи судить,

Как бы царя истребить.

Отчаянных подкупили.

Дали в руце им гранаты,

Они от Бога прокляты.

Марта первого числа

Жизнь скончалася царя.

Страшно думать и гадать,

На царя руце поднять!

Между народною толпой

Не видеть было, отколь

Появился большой взрыв

И государя поразив.

Тогда сделалось смятенье,

По всей сырой земле потрясенье,

И велика стрась была,

Как царская кровь лила.

Далее подробно говорится о том, как государь был доставлен во дворец и народ ожидал известий, предчувствуя трагический исход. Упомянуто о гуманности Александра II и об освобождении крестьян:

Ты за то жизнь положил,

Что добра много творил,

Все законы отменил

И крестьян освободил.

стр. 91

Песня завершается выражением народной скорби и надежды на царского сына:

Будем Господа просить,

Чтоб царя Бог умудрил:

Сын по мудрости отца

Доведет дело до конца.

(Ончуков Н. Смерть Александра II-го // Живая старина. 1916. Вып. 4. С. 327- 328).

Заключительные строки были, очевидно, продиктованы широко известным высказыванием Александра III от 2 марта 1881 года: "Я принимаю венец с решимостью. Буду пытаться следовать отцу моему и закончить дело, начатое им".

Этот мотив получил развитие в духовном стихе, зафиксированном на Нижнем Поволжье (на него любезно указал мне А.А. Панченко). Пространный текст, насчитывающий 113 строк, основанием своим имел цитированную только что песню: первая треть стиха является ее переложением. Далее идет как бы пересказ предсмертного монолога Александра II:

Он во царскиим дворце

Сказал слово при конце

- после того, как "пред лицом его явились" по его требованию "Синод и весь царский белый род" и даже остановившие свою деятельность "все земны суды"; умирающий государь

Александра благословил -

"Вот тебе скипетр и венец

И весь царский мой дворец,

Моя шпага и корона,

И прискорбная дорога;

Еще лента голубая

И печать моя златая.

Изволь правдой управлять,

Моих верных прославлять.

В ряду отцовских наставлений акцентировано требование справедливого суда над террористами:

А злодеев моих купно

Изволь лично призывать;

По закону их осудишь,

В славе Божией пребудешь.

стр. 92

Сам же Александр П выполнил свое земное предназначение:

Оставляю свое тело,

Иду к Отцу Богу смело.

Возрадуются небеса,

Прославятся телеса,

Буду в небе ликовать,

Вечно с Богом толковать.

В предсмертном обращении к Всевышнему император просит его уберечь подданных от происков революционных смутьянов и террористов:

Господь, тело прибери,

Моих верных сохрани,

Ты устрой их, упокой,

От злодеев всех покрой".

(Солосин И.И. Стихи ахтубинских сектантов // Живая старина. 1912. Вып. 1. С. 156-159).

Попытки революционеров убить Александра II начались за пятнадцать лет до его гибели, явившейся результатом уже седьмого покушения. Первое из них тоже получило отображение в песне - небольшой по объему, но передававшей свершившийся факт довольно точно:

В шестьдесят шестом году

Бог пронес мимо беду.

Каракозов ровно крот

Пробирался сквозь народ.

Царь из сада выходил,

Злодей выстрел объявил.

Комиссаров подлетел

И спасти царя успел.

Туча черная прошла:

Царя пуля обнесла.

Этот типичный пример простонародной песни-хроники был снабжен примечанием собирателя, который в данном случае явился и публикатором: "Воспевается случай спасения жизни императора во время покушения 4 апреля 1866 года у Летнего сада в С.-Петербурге. Крестьянин Осип Ив. Комиссаров толкнул под руку дворянина Каракозова в тот момент, когда последний стрелял в императора" (Былины и песни астраханских казаков / Собрал и на ноты положил А.А. Догадин. Астрахань, 1911. Вып. 2. N 22).

стр. 93

Зафиксированная только этим собирателем песня тоже не получила художественной обработки, будучи вытесненной из народного репертуара откликами на цареубийство 1 марта 1881 года. Трагическое событие вызвало появление еще нескольких различных по жанру произведений. Особенно интересна песня, в которой хроникальная основа обработана традиционными для фольклора изобразительными средствами в манере, действительно напоминающей духовные стихи. Ее текст был записан в Костромском уезде от 65-летнего крестьянина Дмитрия Степановича Ваулина под названием "Плачевная песнь о смерти царя-освободителя". Вот отрывки из нее (в полном виде произведение содержит 83 стиха):

Собиралася туча страшная

Вранов черныех, кровожадныех

...................

На убийство зло ясна сокола,

Легкокрылого, быстроокого.

Далее следует диалог будущих убийц с прежними заговорщиками, взорвавшими из подвала зал Зимнего дворца, где императора в тот момент, вопреки их ожиданиям, не оказалось, и осуществлявшим другие неудавшиеся покушения.

Мы попробовав попыталися,

На жизнь сокола покушалися,

Ни один разок, а уж несколько,

Под его гнездо подкопалися,

Да и взбрвали тепло гнездышко.

А не пришлось убить ясна сокола,

Ясна сокола, орла паряща,

И со орлицею, со царицею,

Со младым птенцам златокрылыем.

И дела наши в прах распалися.

......................

Ни летят в него пули меткие,

У врагов его руки трясутся;

Лишь с ним встретятся - напугаются,

В метких выстрелах ошибаются.

Комисаров был - тот вступается;

Пуля в воздухе возвивается.

Затем песня излагает замысел нового покушения:

стр. 94

Мы придумаем смерть неслыханну,

Человекам недомысленну:

Уготовим бомбы страшные,

С огнем лютыем, громом трясущим,

Потрясающим мать сыр землю.

......................

Лишь с великием повстречаемся,

Мы подбросим их к его ноженькам

И ударим ей об сыру землю.

Разорвет бомбу пламя адское.

......................

Опалит ему сизы перышки,

Подшибет ему резвы ноженьки,

Оборвет и плоть, как мучитель злой.

......................

Костромских крестьян уж не будет там

Комисарова и Сусанина, Защищать особ державныех:

Улеглись в лоне матери.

Как придумали, так и сделали.

Финальные стихи песни, торжественная тональность которых побудила перейти на другой размер, имеют и более четко обозначенную рифму, но возвращаются затем к прежнему размеру:

Как корабль с жемчугом злотым море поглотило,

Как облаки закрыли дневное светило,

Как вихри погасили яркое паникадило,

Жизнь царя и защитителя,

Всех крестьян освободителя,

Царя белого, правосудного -

Александра Второго, благого и премудрого!

(Селифонтов Н. Две народные песни об императоре Александре II // Русская старина. 1900. N 11. С. 364-365).

В песне подчеркивается, что Иван Сусанин и Осип Комиссаров, спасавшие царя Михаила Федоровича и императора Александра II, - костромичи. Кстати, именно в Костромском уезде были записаны и еще две песни на этот же сюжет.

Совсем иного типа "Песня на память Александру II", записанная у терских казаков, из которых составлялся, начиная с 1832 года, собственный конвой императора. Возникшая, очевидно, в их среде, она являет собой один из примеров "поздней песни", обязанной "воздействием

стр. 95

литературного стихосложения", которое "сказалось на таких элементах ее поэтической техники, как строфика и рифма" (Исторические песни XIX века. Л., 1973. С. 25). В песне ощущаются отзвуки поэтики так называемых "жестоких романсов":

Погиб он в пучине житейской,

Страдая за счастье людей.

Рукой пораженный злодейской,

Пал жертвою пошлых людей.

По жанру это скорее не хроникальная песня, а историческая баллада, удержавшая однако и некоторые элементы хроникальности. Вот ее окончание:

Царь русский, убитый в России,

Принял терновый венец.

Конвойцы несутся рядами;

Толпы окружают дворец.

Живого сберечь не умели,

Теперь же на помощь бегут;

Живому помочь не успели,

Так мертвого хоть сберегли.

Царь русский, убитый в России

Рукою же русских людей,

Лежит он, страдалец, облитый

Священною кровью своей.

За что же наш царь православный,

За что же он так пострадал?

За то ли, что славу отечеству дал?

(Гусев А. Поверья, праздники, песни и сказки в ст(анице) Ардонской, Терской области // Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа. Тифлис, 1893. Вып. 16. Отдел I. С. 346).

Устное творчество народа отзывалось на гибель царя-освободителя не только песнями, но и полупрозаическими сказаниями. Любопытный текст, записанный собирателем на пути из Москвы во Владимир, был озаглавлен исполнителем - жителем села Зуево Владимирской губернии - "Воспоминание русского народа, простого люда, о царе-избавителе, Александре Втором, ныне в Бозе почившем". Собственно о гибели государя речь не ведется, но обстоятельно перечислены - в простонародном восприятии - деяния императора и упомянуты неудавшиеся покушения на него революционных террористов. Приведем в отрывках этот текст, состоящий из 60 строк:

стр. 96

В настоящее время-век

Являлся нам свыше Богом данный человек,

Который много в мире русском добра сотворил

И во многих предметах зло-невежество сократил.

......................

Рабство истребил,

Питейный откуп отстранил,

Судебную реформу учредил,

Своей державе двоекратный и троекратный заем разрешил

И тем всю Россию поощрил.

Мысленно-телеграфически сношения повсеместно восстановил,

Рельсовые паровозные пути во многих местах открыл,

Преступникам телесное увечное наказание отменил.

......................

Общую военную повинность, равенство сотворил,

И тем в народе ропот утолил, -

Точно ему ангел с небес на все благовестил!

А во время турецкой войны,

На военном действии семь месяцев пребыл,

Дело святое исполнял, гнев Господень утолял,

Веру-отечество защищал и всю Расею собой охранял.

Подробно сообщив о том, как турецкий снаряд, разорвавшийся у ног царского коня, не причинил вреда императору, повествование переходит к госпиталям, о которых заботился государь -

И больничные места посещал,

Больных ласким словом утешал.

А по окончании войны, в немедленном времени

Столицу Москву свою посетил.

Военных, действующих и служащих

Роскошным обедом ублаготворил,

И за военный поход их благодарил,

И за победу Богу хвалу превозносил.

Сообщив еще и о царской благодарности гражданским жертвователям на освободительную войну, сказание в конце переходит к безуспешности покушений "зломысленных врагов-злодеев" -

И Вышняя десница

От шести действий злодеев его защищала,

Живот царский сохраняла (то есть жизнь)

И чудо велико сотворяла

стр. 97

И тем же часом всю Расею повещала,

Точно как молния освещала,

И по всей Расеи сильный гром разражался,

И каждый православный христианин не раз перекрещался

И кричал: ура! ура!!

Собиратель передал и реакцию толпы, собравшейся на железнодорожной станции, где производилась запись:

"- Урра! Урр-а!! - с энтузиазмом подхватили слушатели.

- Богу, царю - хвала! - громко, с увлечением закончил старик (...)

- Хвала! - снова подхватила толпа... - Хвала!!" (Пругавин A. Vox populi: Из записной книжки этнографа // Северный вестник. 1885. N 1. Отд. I. С. 115- 117).

Возгласы эти, по-видимому, предназначались не погибшему Александру Второму, а царствовавшему уже в то время Александру Третьему. На нынешнего царя переходил отблеск народного отношения к его отцу.

Завершая разговор об устно-поэтических откликах на смерть Александра Второго, необходимо напомнить, что в русском фольклоре более трехсот лет существовала традиция оплакивать умершего монарха. Давно устоялась и форма посвященных этому исторических песен. Они исполнялись как монолог часового, стоящего у гроба и сетующего на неурядицы в армии, вызванные смертью государя: часовой оплакивает его от имени своих соратников и сослуживцев. Современный историк, изучивший более сорока опубликованных записей этих песен, которые посвящены царям и императорам XVI - XIX веков, заключил, что, возникнув в 1505 году по случаю смерти Ивана Третьего, песня впоследствии "подвергалась неоднократным переделкам, вызванным попытками ее актуализации" (Амелькин А.О. О ком плачет часовой? // Живая старина. 1996. N 2. С. 30).

Совершенно иначе устная поэзия отозвалась на смерть Александра Второго. Радикальные отличия от сходных по теме песен предшествовавших обусловлены исключительностью самого факта: император был убит публично своими подданными, выступавшими якобы от лица народа, который он же облагодетельствовал. Хроникальные народные песни передавали эмоционально окрашенные живые впечатления очевидцев и получили широкое распространение, послужив основой дальнейшего песнетворчества. Этическая оценка убиения царя- освободителя сближала такие песни с духовными стихами. Произведения создавались в разных жанровых формах, но центральным мотивом всюду являлась оценка, содеянного террористами с позиций православного отношения к цареубийству.

Санкт-Петербург

Постоянный адрес данной публикации: