Французская буржуазная историография в угоду господствующим классам извращает подлинный ход и причины исторических событий. Это извращение идет в двух основных направлениях. Во-первых, буржуазные историки отрицают наличие объективных законов общественного развития. Империалистическая буржуазия, особенно в условиях обострения общего кризиса капитализма, всячески стремится парализовать деятельность народных масс, затормозить возвышение рабочего класса, помешать ему активно воздействовать на ход исторического развития. Вот почему для буржуазии представляет серьезную опасность сама мысль о том, что существуют законы исторического развития и что наука имеет целью познать их. Во-вторых, ссылаясь на исторические события и факты, реакционные буржуазные историки пытаются оправдать политику национального предательства и развязывания мировой войны, проводимую французской буржуазией в интересах американских империалистов, исторически обосновать целесообразность отказа французской нации от национального суверенитета, чтобы расчистить дорогу американским проектам образования агрессивного блока в одной части Европы под главенством германских милитаристов. Эти наскоки на историческую науку и национальные интересы французского народа осуществляются одними и теми же людьми. Мы, однако, рассмотрим деятельность этих фальсификаторов истории отдельно, чтобы более отчетливо вскрыть их приемы.

*

Чтобы заставить людей уверовать в вечность своего господства и доказать им, что нищета и безработица, кризисы и войны отнюдь не представляют собой неизбежных последствий капиталистической системы, чтобы заставить трудящихся покорно смириться со своим угнетенным положением, буржуазия отрицает существование объективных законов истории. Как указывал И. В. Сталин, отрицать объективность законов значит отрицать науку, отрицать всякую возможность предвидения. Но именно в этом и состоит цель буржуазии.

Различные варианты этого исторического субъективизма довольно многочисленны. Их можно, впрочем, разделить на две большие группы: одни буржуазные историки и философы стоят на открыто субъективистских позициях, другие пытаются замаскировать свой субъективизм. Точка зрения первой группы нашла свое красноречивое выражение в книге Р. Арона "Введение в философию истории", опубликованной еще в 1938 году. Отнюдь не случайно, что Р. Арон, ныне постоянный сотрудник газеты "Figaro", представляет собой трубадура наиболее реакционной доктрины немецких и американских реакционных философских школ. Главная идея этой доктрины, общая для Освальда Шпенглера и Карла Ясперса, Арнольда Тойнби и Раймонда Арона, сформулирована Дильтем, утверждавшим, что "мы исследуем природу вещей, но понимаем духовную жизнь". Эта идеалистическая и иррационалистская концепция истории исходит из того, что сущность человека определяется единственно его сознанием и потому не может служить объектом изучения. Сторонники этой концепции толкуют о так называемой свободе мышления, понимая под этим возможность произвольного выбора; не поддающегося никакому действию законов. Историческая действительность превращается, таким образом, в произвольную конструкцию, субъективные намерения людей заменяют объективную связь закономерных событий; прошлое получает лишь тот смысл, какой современникам заблагорассудится ему придать.

Такую субъективистскую точку зрения буржуазия проводит с помощью официального образования. Главный инспектор министерства просвещения Франсуа в марте

1952 г. заявил¹ , что история представляет собой "попытку внести порядок в беспорядок", и добавил, что "способ внесения порядка может варьироваться в зависимости от особенностей темперамента, а также социального или национального происхождения". Правда, после всех этих утверждений Франсуа заявляет, что история "может представлять собой науку". Но ясно, что это заявление служит лишь целям маскировки: субъективизм не всегда решается выступить открыто. Подобный "скрытый", "стыдливый" субъективизм нашел выражение в очерке П. Вандриеса "О вероятности в истории". Вандриес уверяет своих читателей, что он занимает научную позицию, пытаясь применить аналитический метод точных наук к исторической науке. В действительности Вандриес сводит на нет научное значение истории. "Элементарный факт истории, - пишет он, - это физическая и умственная автономия человека". Эта автономия, по его мнению, идентична все той же "свободе выбора". Придерживаясь подобной позиции, Вандриес неизбежно приходит к тому, что он именует "огромным расширением понятия вероятности". Но ясно, что при подобном безграничном расширении понятия вероятности этот закон теряет всякий смысл и мы вступаем в сферу чистейшего произвола. Между "решительно свободными импульсами" (так Вандриес обозначает произвол, то есть отсутствие всяких законов) невозможно установить никакой объективной связи, даже случайной.

Вандриес искажает роль экономических условий в развитии общества. "Экономика, - пишет он, - обусловливает историю, но не определяет ее". Эта игра словами понадобилась Вандриесу для того, чтобы заявить, что в истории общества правит все тот же "свободный выбор" и что экономика дает ему "более или менее широкие возможности проявляться в действии". Итак, "свободный выбор" суверенно правит в истории! Понятно, что признание этого антинаучного тезиса исключает мысль, о возможности существования объективных законов общественного развитая. Так, после многих обходных маневров Ваядриес благополучно возвращает нас к чистейшему и неприкрытому субъективизму Р. Арона и инспектора Франсуа. "История, -заявляет в заключение Вандриес, - должна искусственно регулироваться"² .

Среди буржуазных историков имеется и такая группа, которая понимает необходимость как-то объяснять исторические события и не рискует прямо выбрасывать за борт здравый смысл. Наиболее типичными ее представителями являются Фурасти, Лабрусс и Бродель.

Основной тезис Фурасти заключается в утверждении, что движущей силой истории является технический прогресс. Выдвигая на первый план лишь один фактор исторического процесса - производительные силы, Фурасти игнорирует развитие производственных отношений и основанную на этом борьбу классов. Исторические "теории" Фурасти, несомненно, отвечают классовым интересам буржуазии. По сути дела, они направлены на то, чтобы обосновать призывы предпринимателей повышать производительность труда, который в условиях капиталистической Франции лишь изматывает силы рабочих и умножает доходы буржуазии. Пренебрегая фактами, свидетельствующими о том, что производительность труда во Франции выросла начиная с 1947 г. на 25%, тогда как покупательная способность трудящихся уменьшилась на 30%, Фурасти невозмутимо утверждает, что рост производительности труда повышает жизненный уровень трудящихся.

Историческая концепция Фурасти приводит к утверждениям о бесцельности классовой борьбы, ибо капитализм будет "разрушен техническим прогрессом". Самый плоский социал-демократический реформизм, бледный отзвук каутскианских теориек, сочетается здесь с наиболее типичной идеей "технократии". Буржуазные идеологи давно уже носятся с этой пресловутой идеей, изобретенной Бэрнхемом. Не случайно, что в 1950 г. была переведена на французский язык книга американца Льюиса Мунфорда "Техника и цивилизация", написанная в 1934 г. и развертывающая главные положения этой теории.

Теории "технократии" усердно пропагандируются современными правыми социалистами; они усматривают в них важное средство идеологического разоружения рабочего класса. Книга Жюля Мока "Сопоставления", которую газета "Populaire" восхваляла как "настоящий кладезь теоретических, исторических и экономических

¹ "Information historique", mars - avril 1952. Article reproduit dans la brochure N 78 de la "Documentation pedagogique".

² P. Vendryes. De la probabilite en histoire. Paris. 1952, p. 337.

знаний", построена на одной тощей идейке: если развитие паровой машины привело к концентрации пролетарских масс на огромном количестве предприятий, то использование электрической энергии позволяет теперь осуществить их деконцентрацию. Век электричества, сменивший век пара, означает, по мнению Жюля Мока, ликвидацию всех законов капиталистического развития, открытых Марксом. Для этих господ-реформистов главная задача заключается в том, чтобы придать видимость объективности и научности этой доктрине, проповедующий смирение, покорность судьбе. В предисловии к книге "Великая надежда XX века" Фурасти напрямик признался в этом, заявляя, что "из объективного изучения фактов может родиться предвидение, а предвидение естественно порождает покорность судьбе"! Профессор Сорбоннского университета, бывший начальник канцелярии в кабинете Леона Блюма, Лабрусс тоже отстаивает механический экономизм, характерный для социал-демократического подхода к истории. Игнорируя производственные отношения, он стремится подвести читателей к отрицанию классовой борьбы, то есть к реформизму. Наряду с техникой Лабрусс выдвигает на первый план явления обмена (эволюцию цен и денежного обращения). Смысл его усилий вполне раскрывается, когда он рисует картину эволюции капитализма. Лабрусс различает три этапа в развитии капитализма, которые разнятся единственно по уровню технического развития и состояния денежного обращения: 1) древний капитализм, который якобы длился почти три тысячелетия и завершился в годы Второй империи; этот этап характеризуется господством сельского хозяйства; 2) капитализм нового времени, которому свойственна индустриальная экономика при устойчивой валюте; 3) современный капитализм (начиная с 1914 г. до наших дней), который характеризуется индустриальной экономикой при неустойчивой валюте. Эта схема Лабрусса полностью снимает анализ классовых отношений и внутренних противоречий, ведущих капиталистический строй к гибели.

Одним из вариантов той же технико-механистической концепции истории является схем" Броделя. Его основная работа, посвященная изучению средиземноморского мира с XVI в.³ , делится на три части: 1) некая вечная подоснова, образуемая географией Средиземноморья; 2) техника, явления производства и обмена, составляющие экономическую и социальную структуру XVI в.; 3) события, то есть политическая, военная, дипломатическая история, история идей и история искусств. В таком разграничении ясно проступает попытка современной буржуазной историографии отделить "историю техники, обмена" от "истории, событий".

Действительно, если взять технику или движение цен изолированно от всего исторического процесса, то нельзя объяснить политические, военные, дипломатические, идеологические явления и события. В таком случае в толковании этих явлений и событий остается прибегнуть к произволу или взывать к мистике, что и делают буржуазные историки. Типичным примером этого может явиться "История цивилизации XVIII века" Лабрусса и Мунье, выпущенная в 1953 году. В то время как Лабрусс повествует об истории техник" и денежного обращения, его соавтор Мунье "объясняет" политические события робостью Людовика XV или бессилием Людовика XVI. Мунье утверждает, что "монархия не смогла остаться абсолютной, ввиду отсутствия должных голов". Так механистический экономизм объединяется с идеализмом для того, чтобы выполнить задачу, поставленную буржуазией: отрицать существование классов и их борьбу.

*

Буржуазная историография выступает не только против научных, но и против национальных основ исторической науки. Поборниками космополитизма являются, в частности, уже знакомые нам историки: Бродель, Лабрусс и главный инспектор просвещения Франсуа. В 1951 г. они совместно опубликовали брошюрку "О преподавании истории и международном взаимопонимании", в которой призывали государства, состоящие членами ЮНЕСКО, пересмотреть учебники истории "с точки зрения взаимопонимания". Франсуа выражает сожаление по поводу того, что "преподавание истории развивает в ребенке национальное самосознание" вместо того, чтобы превращать его в "гражданина мира". Нация, по его словам, есть понятие устаревшее: "В XVII и в XVIII веках историк писал истории династий, в XIX веке - национальные истории; ныне он принимается за всемирную историю".

Смысл этого "международного взаимопонимания" ясно раскрывается, если пригля-

³ Braudel. La Mediterrannee et le monde mediterranneen a l'epoque de Philippe II.

деться поближе к писаниям этих господ. Характерно прежде всего, что из понятия "всемирной истории" они исключают историю колониальных и зависимых стран. С их точки зрения "туземцы" в колониях вплоть до их завоевания европейскими державами были попросту дикарями, а колониальное порабощение являлось для них благом. В наиболее откровенной форме это выражено в учебнике истории Этьена Барона. В нем мы читаем: "Выгоды, извлекаемые Францией из ее колониальной империи, являются только следствием тех услуг, какие она оказывает туземцам".

Упомянутые поборники "международного взаимопонимания" исключают также из числа стран, с которыми надо установить такое взаимопонимание, Советский Союз. И в этом вопросе они всецело стоят на традиционной позиции буржуазных учебников по истории, пропагандирующих злостную клевету против Советского Союза и оправдывающих как антисоветскую военную интервенцию 1918 - 1920 гг., так и последующую политику империалистических держав, направленную на организацию новых антибольшевистских крестовых походов. Такую антисоветскую линию проводят авторы французских школьных учебников по истории - от Малле-Изаака до Моразе и Галлинка.

Наряду с Советским Союзом реакционные французские историки исключают из "всемирной истерии" и историю стран народной демократии. Что же остается? "Малая Европа" и ее американский властелин. Поле зрения реакционных французских историков ограничивается, таким образом, рамками Северо-Атлантического блока.

Итак, "взаимопонимание" сводится к тому, чтобы под флагом единой европейской культуры вытравить все национальные черты французской культуры и подчинить ее чуждым для Франции влияниям. В августе 1953 г. в Туре состоялось франко-германское "собеседование", результаты которого изложены г-ном Брюлей в статье "Французские и германские историки за работой". "В общих чертах, - пишет он, - немцы рассматривают цивилизацию барокко как распространившуюся по всей Западной Европе примерно между 1550 и 1750 годами и считают, что французское классическое искусство было лишь одним из аспектов, одной из ветвей этой цивилизации. Некоторые немецкие учебники приводят Версаль как образец стиля барокко и помешают Декарта и Расина среди писателей "барокко".

Итак, Декарт, Расин и Версальский дворец не имеют никакого отношения к французской культуре! Подобные утверждения представляют собой своего рода "план Шумана", ретроспективно примененный к истории; французское классическое искусство и картезианская мысль пристегнуты в нем к германскому "барокко" подобно тому, как французская металлургия прикована к трестам Рура. Поистине странная концепция "взаимопонимания"!..

Намерения сторонников пресловутого "взаимопонимания" становятся еще более очевидными, когда речь идет о политической истории. Встреча французских и германских историков, состоявшаяся летом 1952 г., породила ряд резолюций; некоторые из них достаточно разоблачают замыслы их авторов. Так, например, в резолюции о Версальском мирном договоре говорится: "В отношении Версальского договора желательно, чтобы авторы учебников и немецкие преподаватели истории в тех случаях, когда им придется употреблять термин "диктат", не употребляли его от своего имени, а применяли его только для того, чтобы подчеркнуть тот факт, что условия договора, предъявленные немцам без предварительного обсуждения, были восприняты последними как "диктат". Было бы необходимо, с другой стороны, чтобы внимание французских учащихся было привлечено к тяжелым психологическим последствиям, которые имели в Германии условия договора и без учета которых последующее политическое развитие Германии стало бы непонятным". Таким манером делается попытка реабилитировать грабительскую политику французского империализма в 1918 г. и скрыть классовые причины возникновения гитлеризма как наиболее хищной и разбойничьей формы германского империализма.

В освещении внутриполитической истории Франции буржуазные историки прежде всего стремятся затушевать политику национального предательства, издавна практикуемую французской буржуазией. Так, Буржен, говоря о Парижской Коммуне, заявляет, что население Парижа, доведенное до отчаяния суровыми условиями осады, просто "поверило" в предательство правительства, хотя на деле этого предательства и не было. Лабрусс в своих последних работах по истории Французской революции пытается скрыть национальное предатель-

ство Людовика XVI и феодальной аристократии после революции 1789 года.

Одновременно реакционные французские историки стремятся изгнать из истории самое понятие класса. В N 22 европейского обозрения "Preuves" историк Вараньяк поместил статью под заглавием "Является ли класс устаревшим понятием?", в которой утверждает, что по мере того, как капитализм достигает известного уровня развития производительных сил, классовые различия стираются и самое понятие "класс" оказывается излишним. Вараньяк в качестве примера ссылается на США, где, по его словам, "капитализм основательно работает над повышением жизненного уровня народа". Будучи не в силах отрицать обострение классовой борьбы во Франции, Вараньяк объясняет это обострение тем, что здесь капитализм "отсталый". При этом он ратует за образование объединенной Европы, так как в этом случае немецкий динамизм сможет оказать полезное влияние на экономику других европейских стран".

Здесь историк прямо служит национальному отступничеству французской буржуазии и осуществлению американской идеи германской Европы. Вараньяк приглашает рабочих трудиться изо всех сил для увеличения прибылей предпринимателей, объясняя рабочим выгоды такого труда. "Следовало бы, - пишет Вараньяк, - чтобы европейский рабочий, подобно рабочему американскому, далекому от того, чтобы осуждать понятие прибыли, всеми силами способствовал получению предпринимателем контролируемой прибыли, и тогда в один прекрасный день его собственное положение улучшится, а экономический динамизм возрастет". Чтобы выбросить за борт понятие класса и нации, Вараньяк изобретает понятия "традиционной цивилизации" и "археоцивилизации". Он сближает традиции, обряды, сказания различных народов, чтобы с помощью произвольных параллелей "обосновать" идею "европейской общности", существующей якобы с доисторических времен до наших дней.

Одному из официальных историков ЮНЕСКО, господину Моразе, удалось превзойти и этот предел извращения. Он "объясняет" современную международную обстановку, исходя из геологической гипотезы Вегенера о "расхождении континентов"⁴ . По утверждению Моразе, происшедшее некогда отделение европейского материка от американского породило тот "комплекс" в отношениях между Западом и Востоком, тяжесть которого европейцам приходится терпеть сегодня.

Эти примеры показывают, как низко пала буржуазная историография. Но упадок истории, которую буржуазия пишет, есть лишь отражение упадка истории, которую буржуазия делает.

*

Состояние и тенденции современной реакционной буржуазной историографии были подвергнуты анализу прогрессивными историками Франции и в первую очередь историками-коммунистами, Вооруженные марксистско-ленинским учением, французские коммунисты при поддержке всех честных ученых защищают и развивают научную национальную историографию.

Правительство всеми средствами ограничивало участие коммунистов в работе совещания преподавателей истории и философии, состоявшегося в Севре в декабре 1952 года. Тем не менее коммунисты на этом совещании играли большую роль. Им удалось, в частности, добиться признания участниками совещания марксистско-ленинского определения нации и государства. Говоря об этом совещании, главный инспектор Франсуа раздраженно признал, что "в общей сложности с одной стороны - марксисты, а с другой - пустота".

Национальная теоретическая конференция коммунистической интеллигенции, проведенная Центральным Комитетом Коммунистической партии Франции в Севре 29 - 30 марта 1953 г., четко определила состояние исторической науки и призвала прогрессивных историков сосредоточить свои усилия на защите теоретических основ исторической науки и ее лучших национальных традиций. На конференции профессоров и преподавателей высшей школы, организованной редакцией журнала "La Pensee" в связи с 70-легием со дня смерти К. Маркса, значение подлинно научной историографии было показано на анализе трудов Маркса, посвященных истории Франции. Конференция убедительно показала, что историк наших дней не может претендовать на обладание научным методом исследования и понимание характера исторического развития, если он не овладел трудами Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, а для уяснения

⁴ Charles Moraze. Essais sur la civilisation d'Occident. Paris. 1952, p. 28.

новейшей истории Франции - сочинениями Мориса Тореза.

Успехи нашей идеологической борьбы в области истории не должны заслонять наши" слабостей. Наш недостаток состоит в том, что мы часто ограничиваемся критикой, не уделяя должного внимания творческой работе. Наша борьба с буржуазной историографией должна вестись еще более решительно и систематически, наши критические выступления должны в большей мере опираться на творческие произведения, утверждающие превосходство нашего метода, на рассмотрение конкретно-исторического материала. С этой точки зрения важным вкладом в нашу борьбу является работа Ж. Брюа "История рабочего движения во Франции". В противовес фальсифицированным трудам по истории рабочего движения, написанным такими реакционными историками, как Гетц-Жирей, прудонист Доллеан, петэновец Жорж Лефран и другие, Ж. Брюа создал подлинно научную работу. Задача марксиста-историка состоит в том, чтобы в свете исторического материализма раскрыть на каждом историческом этапе то, что распадается и умирает, и то, что развивается и растет. В труде Брюа рабочее движение и социалистические учения рассматриваются в перспективе, в развитии; этот труд являет собой глубокое единство научности и партийности. Журналы "Cahiers du communisme", "Nouvelle critique" и "La Pensee" неумолимо разоблачают те" историков, писания которых служат политике национального предательства и развязывания войны, проводимой крупной буржуазией. Хотя большинство французских историков не стало еще на позиции подлинно научной марксистско-ленинской историографии, они, однако, вес более чувствуют маразм официальной историографии, не соглашаются идти на поводу у ее реакционных главарей. Одна из главных задач коммунистов - помочь этим честным историкам понять, что только марксизм-ленинизм способен вывести их на широкую дорогу плодотворной научной деятельности, ибо он полностью отвечает и их научным требованиям и их национальным чувствам.

Publisher:

Permanent link for scientific papers (for citations):

Found source (search robot):

Publication author(s) - Роже ГАРОДИ:

Comments: