В редакции журнала "Вопросы истории" в октябре 1955 г. проходило обсуждение I тома "Очерков истории исторической науки в СССР"¹ . Открывая обсуждение, акад. А. М. Панкратова указала, что этот большой коллективный труд заслуживает серьезного внимания советских историков. Широкая дискуссия поможет в дальнейшем улучшить книгу.

Главный редактор "Очерков" акад. М. Н. Тихомиров отметил, что авторы и редакторы стремились показать борьбу течений в исторической науке, развитие методов исторических исследований, постепенное обогащение исторических знаний. С этой целью были введены специальные главы, посвященные разбору работ по экономической истории страны, славяноведению, византиноведению, археологии, этнографии и т. д. Он сообщил, что изложение русской историографии и историографии народов СССР до 1861 г. вошло в I том, II том будет охватывать период с 1861 по 1917 г., а в III томе будет освещено развитие исторической науки в советский период.

М. Н. Тихомиров рассказал, что наибольшие затруднения возникли при освещении развития исторических знаний на Руси в древности. Трудно было представить целостную картину развития исторических знаний на Украине, в Белоруссии, в Прибалтике, на Кавказе, в Таджикистане, Узбекистане и Туркменистане. Спорные вопросы, часть которых так и осталась нерешенной, возникали и при освещении историографии XIX века. Серьезные сомнения и разногласия возникли при написании глав о славянофилах, о Соловьеве, об исторических взглядах Белинского и Герцена. Это является показателем еще недостаточной изученности ряда вопросов русской историографии.

В обсуждении книги приняло участие 20 человек.

С. А. Покровский (Институт права АН СССР) отметил, что авторы осуществили первичную обработку источников и по-новому осмыслили их. В "Очерках" освещены некоторые стороны развития исторической науки, оставлявшиеся в тени буржуазно-либеральной историографией. Впервые на русском языке рассказывается об историографии народов СССР и дается полная картина развития исторической науки, включая вспомогательные дисциплины. С. А. Покровский подчеркнул патриотическое значение труда, в котором на научной основе показаны достижения русской историографии и историографии народов СССР.

С. А. Покровский указал также и на серьезные недостатки "Очерков". Одним из таких недостатков он считает искусственную изоляцию развития русской исторической мысли от западноевропейской, что приводит к обедненному изображению русской исто-

¹ "Очерки истории исторической науки в СССР". Т. I. Под редакцией М. Н. Тихомирова (главный редактор), М. А. Алпатова, А. Л. Сидорова. АН СССР. Институт истории. Изд-во АН СССР. М. 1955. 692 стр. Тираж 10000. Цена 28 руб. 40 коп.

рической науки и создает впечатление ее ограниченности. Авторы "Введения" слишком примитивно делят все развитие исторической науки на два периода: домарксистский, или донаучный, и марксистский - научный. Нельзя забывать указаний основоположников марксизма о том, что наука об обществе создавалась и английскими классиками политической экономии, и французскими историками периода Реставрации, и немецкими философами, и великими социалистами-утопистами.

В разделах, раскрывающих историографию XVIII в., не нашла должного освещения дворянская историография начала века, не показано рождение нового, буржуазного направления в историографии (Десницкий и др.).

Авторы раздела "Исторические взгляды А. Н. Радищева" ошибочно отождествляют просветителей с революционными демократами. По мнению С. А. Покровского, авторы правильно характеризуют исторические взгляды Радищева как революционно-демократические. Под влиянием крестьянской войны Радищев поднялся до высот революционного демократизма и явился основоположником революционно-демократической исторической мысли.

С. А. Покровский отметил, что автор раздела "Труды Т. Н. Грановского" правильно прослеживает борьбу демократических и либеральных тенденций в воззрениях Грановского, не причисляя его полностью к буржуазным либералам. Вместе с тем автор неправомерно обвиняет Грановского в приверженности к позитивизму.

Н. Л. Рубинштейн (Московский государственный библиотечный институт имени В. М. Молотова) высказал мнение, что выделение в истории исторической науки марксистского и домарксистского периодов вполне правильно, но что, однако, нельзя смешивать понятия "домарксистский" и "псевдонаучный". В названиях всех глав "Очерков" до второй четверти XIX в. говорится о развитии "исторических знаний", но между знанием и наукой есть принципиальная разница. Историческое знание - это только собирание фактов. Когда историки начинают ставить вопросы о закономерностях исторического развития, то происходит переход от исторических знаний к науке. Именно в этой связи Энгельс указывал на то, что в XVIII в. знание становится наукой.

В "Очерках" недостаточно точно соблюден принцип периодизации исторического процесса. Для обсуждаемой книги 1861 год избран рубежом периодизации формально. Весь период первой революционной ситуации в России следовало рассматривать в одной общей главе.

Подчеркнув заслугу авторов тома, впервые сделавших попытку рассмотреть историографию народов СССР, Н. Л. Рубинштейн вместе с тем отметил, что здесь имеются упущения. Следовало высказывания русских историков об истории нерусских народов включить в историографию русской науки, а рассмотрение мировоззрения историков отдельных народов выделить особо. Н. Л. Рубинштейн высказал пожелание включить в каждый том "Очерков" заключительную, итоговую главу.

А. В. Фадеев (Институт истории АН СССР) подчеркнул, что авторы и редакторы проделали большую работу, особенно в области разработки историографии народов СССР. А. В. Фадеев остановился и на недостатках глав по историографии народов СССР. По его мнению, неправомерно рассматривать развитие исторической мысли в Закавказье в XVIII и XIX вв. в разных главах, так как развитие исторической мысли в XIX в. не имело принципиальных отличий от развития в XVIII веке. А. В. Фадеев отметил также излишнее дробление материала в "Очерках", которое порой мешает выяснению моментов идейной общности, культурных взаимосвязей в развитии исторических знаний у близких народов. Так, в 1-й главе раздел IV озаглавлен: "Исторические знания у народов Средней Азии в период становления феодализма (VI - X вв.)". Однако в последующих главах историография таджиков рассматривается в отрыве от историографии узбеков, а последняя изолирована от историографии Туркмении. Между тем нередко местные историки, изучающие период феодализма, отражали в своих трудах прошлое всех или многих народов Средней Азии. Таким образом, для периода феодализма правильнее рассматривать развитие исторических знаний у всех народов Средней Азии и народов Закавказья в общих разделах.

М. С. Селезнев (Московский государственный историко-архивный институт) отметил, что одним из достоинств "Очерков" является то, что в томе отведено значительное место вспомогательным историческим дисциплинам. Заслуживает одобрения внимание к деятельности исторических обществ и архивов, хотя раздел, посвященный этому вопросу, носит, к сожалению, описательный характер.

М. С. Селезнев подверг разбору утверждение о том, что в XVIII в. еще не выработались научные приемы критического издания письменных источников, так как не существовало такой исторической дисциплины, как археография. Выработка критических приемов издания происходила постепенно. Уже в "Повести временных лет" составитель применял определенные приемы в передаче текста договоров. В XVI и XVII вв. вырабатываются некоторые определенные требования в отношении точной передачи текста источников.

В "Очерках" дана история публикации исторических источников в первой половине XIX века. Однако причины активного собирания и издания письменных источников в этот период не раскрыты, почти не охарактеризована деятельность местных исторических обществ.

А. Т. Николаева (Московский государственный историко-архивный институт) отметила, что обсуждаемая книга является первым опытом создания марксистской истории исторической науки в Советском Союзе. Очень ценно, что в "Очерках" рассматривается развитие в нашей стране знаний о всемирной истории, даны разделы по истории источниковедения.

Однако вопросы источниковедения не всегда даются в органической связи с историей исторической науки. В разделах, посвященных историческим взглядам В. Г. Белинского и А. И. Герцена, обходится молчанием решение ими вопросов источниковедения. А. Т. Николаева высказала пожелание о включении в книгу историографической главы и библиографического указателя. Книга значительно выиграла бы, если бы развитие исторической науки в нашей стране рассматривалось в связи с развитием исторической науки во всем мире.

По мнению В. С. Покровского, в "Очерках" впервые сделана попытка дать представление о развитии передовой исторической науки в СССР. Однако в книге имеется ряд недостатков. В частности, не совсем правильно освещена деятельность Т. Н. Грановского. Б. Н. Чичерин, К. Д. Кавелин и С. М. Соловьев превращены в учеников и последователей Грановского. Между тем Грановского необходимо отмежевать от таких предшественников русских кадетов, каким был Чичерин.

Неполно изложено развитие взглядов государственно-правовой школы. Соответствующая глава посвящена только разбору взглядов Чичерина и Кавелина. Нельзя также совсем сбрасывать со счетов таких представителей русской буржуазной историографии, как Шлецер, Эверс и др. Недостаточно критически рассматривается историческая концепция Н. И. Костомарова.

По мнению С. О. Шмидта (Московский государственный историко-архивный институт), "Очерки" являются первым в нашей литературе научным исследованием по историографии, а не просто обобщением накопленных знаний. В книге впервые обращено внимание на развитие методики исследования. Достоинство книги в том, что она имеет боевую направленность. Авторы оспаривают устаревшие мнения историков, самостоятельно оценивают те или иные исторические концепции. "Очерки" проникнуты уважением к трудам ученых, которые хотя и не дошли до марксистского понимания истории, но сделали немало для развития науки. В книге подверглись разбору не только взгляды историков, но и исторические взгляды выдающихся мыслителей, которые не были историками-профессионалами.

Недостатком книги С. О. Шмидт считает отсутствие единообразия в отборе материала, а также отсутствие размежевания между историческими источниками и историческими сочинениями. Например, вряд ли можно считать историческими сочинениями записки китайских путешественников первых веков нашей эры о Средней Азии или сочинение Афанасия Никитина "Хожение за три моря". Из поля зрения авторов выпала роль исторических журналов в развитии исторической науки.

Революционные демократы Белинский и Герцен показаны как гениальные одиночки, вне всякого окружения и влияния. Не упомянуты некоторые деятели, безусловно оказавшие влияние на развитие исторической науки (юристы середины XVIII в., Чаадаев, петрашевцы, Гоголь). Более точного и подробного объяснения заслуживает историческая концепция И. Эверса. Не совсем правильное освещение получила деятельность М. Т. Каченовского, Н. С. Арцыбашева, славянофилов. Желательно было бы при переиздании снабдить книгу снимками первых изданий выдающихся научных трудов и рукописей.

Отметив положительные стороны обсуждаемого труда, М. И. Хейфец (Московский государственный университет) остановился на наиболее серьезных, на его взгляд, ошибках и недостатках "Очерков". По его мнению, в I томе нет научно разработанной и обоснованной периодизации развития

исторической науки. В самой структуре тома авторы и редакторы уходят от решения важной задачи - определения периодизации. Непонятно, например, почему государственное направление в русской историографии вынесено за пределы буржуазного направления, в то время как оно является характерным для буржуазной школы. Нерешенность вопроса о периодизации сказалась и при изложении воззрений Радищева.

Вторым крупным недостатком является слабое освещение философской основы исторических концепций, отсутствие всестороннего показа процесса теоретического, методологического обогащения русской исторической науки, борьбы различных философско-социологических концепций. Например, в разделе о славянофилах совеем не показана философско-социологическая сущность их воззрений. Следовало полнее раскрыть классовое содержание воззрения историков на исторический процесс.

В некоторых случаях допущено смещение научно-исторических взглядов с политическими идеями. Так, например, произошло при характеристике взглядов А. И. Герцена.

Не всегда соблюдается в "Очерках" принцип историзма. Например, вряд ли можно говорить о Радищеве, что он создал революционно-демократическую концепцию исторического процесса, или утверждать, что декабристы разработали цельную общеисторическую концепцию.

А. С. Кан (редакция журнала "Вопросы истории") отметил методологическую беспомощность раздела "Исторические взгляды А. С. Пушкине", Не чувствуется знания историко-критической литературы о Пушкине, и, может быть, поэтому нет и исследования классового содержания его исторических взглядов. Для подтверждения общепризнанного мнения о прогрессивных исторических взглядах Пушкина приводятся цитаты, не всегда правильно иллюстрирующие выдвинутый тезис, а иногда автор раздела прибегает даже к искажению высказываний Пушкина. В книге приведены выдержки из "Истории Пугачева" и сказано, что в этом произведении содержится цельная антидворянская концепция; это не соответствует действительности.

По мнению И. А. Федосова (Московский государственный университет), выход в свет "Очерков по истории исторической науки" является значительным событием в нашей научной жизни и отмечает собою определенный этап в развитии советской историографии. Одним из существенных недостатков книги можно считать попытку разложить всю историческую науку на определенные "полочки": дворянская историография, буржуазная историография, революционно-демократическая, - как если бы между этими направлениями не существовало никаких точек соприкосновения. Результатом такого механического подхода и является появление раздела "Зарождение буржуазной историографии", в котором рассматриваются малозначительные фигуры в развитии русской историографии - Чулков, Фомин, Крестинин и др. Затем эта линия развития вовсе пропадает на 40 - 50 лет, вплоть до появления Полевого и Соловьева. Авторы игнорируют появление, а затем и развитие элементов буржуазной идеологии у дворянских историков. Не согласился И. А. Федосов с оценкой деятельности Радищева, данной С. А, Покровским, Нельзя без всяких оговорок причислять Радищева к революционным демократам. В изложении С. А. Покровского Радищев выглядит как вершина революционного демократизма, а после него начинается спад революционного движения.

По мнению И. А, Федосова, революционный демократизм есть явление эпохи становления и победы капитализма в нашей стране, когда возникает вопрос о дальнейших путях капиталистического развития. Механически переносить понятие революционного демократизма в другие эпохи нельзя: это приведет к стиранию исторических граней и к упрощению сложного процесса становления революционной идеологии.

И. А. Федосов отметил также два основных недостатка глав по истории революционно-демократического направления: упрощенное освещение процесса становления революционно-демократических взглядов и отрыв революционного направления от развития исторической науки.

П. Т. Арутюнян (Институт востоковедения АН СССР) отметил, что в разделах, касающихся исторической науки Закавказья и Средней Азии, имеется немало грубых ошибок. В частности, в "Очерках" категорически говорится, что в Армении III - IV вв. н. э. существовало рабовладельческое общество. Между тем это далеко еще не установленный факт, по этому вопросу ведется дискуссия.

В разделах, посвященных историографии народов Закавказья, не освещен вопрос о

взаимосвязях и взаимовлияниях армянской и грузинской исторической науки. Следовало также раскрыть значение армянских источников для освещения истории Ближнего Востока.

П. Т. Арутюнян отметил некоторые ошибки фактического порядка в разделах, касающихся историографии Армении. Часть из них, по мнению П. Т. Арутюняна, проистекает от того, что место, отведенное для историографии народов СССР, чрезвычайно ограничено.

Н. А. Кузнецова (Институт востоковедения АН СССР) подвергла резкой критике главы по истории развития исторической науки на Востоке, которые, по ее мнению, не носят научно-исследовательского характера. Не показано развитие исторической науки о Ближнем и Среднем Востоке. Из поля зрения авторов выпала огромная литература по кавказоведению и истории Средней Азии. Дается неверное представление о ряде ученых, много сделавших для изучения истории Закавказья, а некоторые крупнейшие ученые даже не названы (например, академик Дорн).

Б. Г. Вебер (Институт истории АН СССР) отметил, что основные научные принципы изучения истории исторической науки реализованы в "Очерках" глубоко и правильно. Ценно, что в книге обращено существенное внимание на устное народное творчество как основу древнейшей исторической традиции.

По мнению Б. Г." Вебера, существенные недостатки I тома в значительной мере связаны с тем, что в основном правильно намеченные линии развития исторической науки не проводились в книге с должной последовательностью. Не соответствует взятому направлению и общему уровню труда "Введение". Даже по названиям глав видно, что в "Очерках" не дается представления о последовательном развитии исторической мысли, а говорится лишь о накоплении исторических знаний, то есть о том, что составляло монополию господствующего класса, о развитии же исторических взглядов говорится лишь применительно к передовым деятелям.

И. А. Кудрявцев (Московский государственный историко-архивный институт) отметил, что "Очерки" сыграют большую роль в развитии советской историографии. Но вместе с тем в "Очерках" есть большие недостатки. Недостаточно показана философская основа исторических школ и направлений. Например, остается нераскрытой философия историков XVIII а, официальной историографии XIX в., славянофилов и др. Не сказано о том, как повлияла на формирование мировоззрения Карамзина французская революция. Авторы "Очерков" упускают из виду тот факт, что дворянское направление не было однородным. Оно обогащалось за счет буржуазной историографии. Например, Татищев - представитель дворянской историографии - был сторонником теории естественного права, которая не являлась элементом феодальной идеологии и выросла в Западной Европе совсем на другой основе.

От правильного решения подобных вопросов зависит оценка той или иной исторической школы.

А. М. Сахаров (Московский государственный университет) высказал несогласие с хронологической границей "Очерков" и отметил, что в первом томе нет и четкой внутренней периодизации. По мнению А. М. Сахарова, неправильно переносить в историографию народов СССР то же деление на этапы, какое принято для русской историографии. Кроме того, А. М. Сахаров отметил, что там, где речь идет о дворянских и буржуазных историках, занимавшихся русской историей, на первое место выдвигаются их слабые стороны и, наоборот, когда речь идет о русских историках, занимавшихся зарубежной историей, на первый план выдвигаются их сильные стороны.

К. Л. Селезнев (редакция журнала "Вопросы истории") отметил, что выход "Очерков" имеет международное значение как ввиду выдающегося вклада историков нашей страны в мировую науку, так и в связи с тем, что книга представляет собой первую попытку марксистского истолкования всего хода историографического процесса в нашей стране. Это повышает требования, предъявляемые к данному труду, и ответственность его авторов. В новом издании, которое следует ускорить, должны быть устранены выявившиеся серьезные недостатки. Главный недостаток книги в ее идейно-теоретической слабости. Не поставлен в ней важный вопрос о закономерностях развития исторической мысли. Необходимо показать процесс выделения исторической науки из древней нерасчлененной науки. Скупо дан марксистский анализ ряда историографических явлений. Некоторые важные положения декларируются, но не аргументируются. Так, например, о взглядах Куторги говорится, что характер-

ной чертой его концепции была идея классовой борьбы, но указание это ничем в "Очерках" не подтверждено.

В "Очерках" поставлен вопрос об "исследовательской технике" историков, но выводов о развитии этой техники не сделано. При рассмотрении методологических вопросов в "Очерках" встречаются неясности. Так, в разделе "Деятельность Академии наук" говорится о неправильности взгляда "С. В. Бахрушина на Г. Миллера как на проводника буржуазного исторического метода", но это-де неверно, потому что Миллер "являлся историографом и апологетом дворянской России XVIII в.". Такая постановка вопроса является упрощенной. Противоречие между идеологией ученого и методом исследования, который он применяет, встречается нередко. Во введении к "Очеркам" поставлен важный вопрос об особенностях развития исторической науки в России, но авторы ограничились характеристикой только одной особенности - многонационального состава населения страны. Каждой главе "Очерков" предпослана характеристика социально-экономических условий соответствующего периода, но как эти условия влияли наразвитие исторической науки, на мировоззрение ученых, не раскрывается. Авторы нигилистически именуют всю буржуазную науку "псевдонаукой". В "Очерках" наблюдается отклонение от принципов историзма, стремление идеализировать взгляды некоторых передовых русских мыслителей. К. Л. Селезнев привел ряд примеров неточного цитирования в "Очерках".

Э. С. Эвенчик (Государственный педагогический институт имени В. И. Ленина) отметила, что некоторые важные черты развития исторической науки в 40 - 50-х годах XIX в. в достаточной степени не раскрыты. Не раскрыто, например, своеобразие того этапа в развитии общественной мысли, когда либералы сочувствовали демократам, но лишь до тех пор, пока не пришли в движение широкие демократические массы. Из поля зрения авторов выпала деятельность Чернышевского до реформы 1861 года. Сущность и значение борьбы Герцена и Белинского со славянофилами не раскрываются. В книге убедительно показано единство антикрепостнической позиции Герцена и Грановского, но не раскрыты их теоретические расхождения, приведшие к идейному разрыву.

По мнению Н. Б. Зубкова (редакция журнала "Вопросы истории"), обсуждение книги вскрыло серьезные недостатки в изучении русской историографии. Соотношение места, выделенного для освещения русской историографии до XVII в. и историографии народов Средней Азии, Закавказья и Прибалтики, не совсем правильно: последней уделено слишком мало места. Народы Средней Азии и Закавказья имели в тот период большие достижения в развитии исторической науки, и недопустимо недооценивать созданные ими крупнейшие исторические труды.

Э. С. Виленская (Институт истории АН СССР) отметила ряд недостатков главы "Развитие исторических знаний в России второй половины XVIII в.". По ее мнению, в этой главе имеется некоторое упрощение связи идейных явлений с социально-экономическими. Энгельс говорил, что философия каждой эпохи располагает в качестве предпосылки определенным мыслительным материалом. Этой предпосылки в V главе "Очерков" нет. Вся глава построена односторонне: в ней освещается только отношение историков и передовых мыслителей к крестьянскому вопросу. Касаясь освещения деятельности Радищева, Э. С. Виленская отметила ошибочность своего прежнего взгляда на Радищева, идеолога крестьянской революции.

В. Е. Иллерицкий (Московский государственный историко-архивный институт) подчеркнул значение выхода "Очерков" как важного шага в разработке той отрасли исторической науки, которая долгое время считалась "забытой и отстающей". При переиздания "Очерков", по мнению В. Е. Иллерицкого, следует обратить внимание на вопросы периодизации. Общеисторическая периодизация по общественно-экономическим формациям в книге последовательно не проведена, не раскрыта специфика развития исторических знаний на каждом этапе, глубже нужно было бы раскрыть основы мировоззрения историков, строже соблюсти объемные пропорции между главами и внутри них.

В. Е. Иллерицкий высказался за создание научного центра по изучению историографии. Кроме того, по его мнению, следует восстановить обязательный курс историографии в университетах, не предусмотренный новым учебным планом.

М. А. Алпатов (Институт истории АН СССР) от имени авторского и редакторского коллектива выразил благодарность участникам обсуждения и заверил, что высказанные критические замечания будут изучены и по возможности учтены автор-

ским коллективом. Он признал справедливыми замечания о периодизации исторического процесса, о том, что следовало больше уделить внимания философским воззрениям историков, показать связь русской исторической науки с западноевропейской. М. А. Алпатов подчеркнул, что обсуждение "Очерков" выявило ряд дискуссионных вопросов, например, об оценке исторических взглядов А. Н. Радищева. Не согласившись с оценкой Радищева в выступлениях некоторых товарищей, М. А. Алпатов утверждал, что Радищева нужно считать "идеологом крестьянства", и усмотрел в этом его "отличие от декабристов", которых М. А. Алпатов определил как "идеологов дворянства". Не согласился также М. А. Алпатов с оценкой взглядов Грановского, которая содержалась в некоторых выступлениях.

Э. Н. Бурджалов (редакция журнала "Вопросы истории") отметил, что выступавшие товарищи стремились разобраться в сложных вопросах историографии и помочь авторскому коллективу улучшить книгу. Первый том "Очерков" оценен как положительное явление, но вместе с тем были вскрыты коренные недостатки, которые в нем имеются. Э. Н. Бурджалов отметил, что в "Очерках" нашли отражение общие недостатки развития нашей исторической науки: стремление изолировать русскую историческую науку от западноевропейской, навязчивое подчеркивание ее превосходства, нигилистическое отношение к домарксистской науке, сведение ее к простому накоплению зданий, стремление идеализировать представителей русской общественной мысли и оторвать их от тогдашней "профессиональной" науки. Как выяснилось во время дискуссии, ряд вопросов нуждается в дальнейшем обсуждении, которое может развернуться на страницах журнала.

Обсуждение I тома "Очерков истории исторической науки" вызвало большой интерес среди научной общественности Москвы. Редакция предполагает поместить специальную рецензию на этот том.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Комментарии: