Проблема перехода России от феодального строя к капиталистическому - одна из крупных проблем исторической науки. Без правильного понимания этого переломного момента в ходе исторического процесса невозможно получить ясное представление об особенностях капиталистического развития и предпосылках социалистической революции в России. Однако до последнего времени методологическая постановка данной проблемы в работах советских ученых страдала рядом существенных недостатков. Как правило, историки слабо учитывали основное положение Маркса о том, что всякая смена общественных формаций есть результат обостряющегося конфликта между развитием производительных сил и господствующими производственными отношениями. Формально это положение признавалось и декларировалось, но оно не являлось центральной задачей исследования, не легло в основу изучения конкретного исторического материала. Важнейший вопрос о взаимодействии двух сторон общественного производства накануне реформы 1861 г. оставался неразработанным, и поэтому проблема перехода от феодализма к капиталистическому строю получала неправильное, одностороннее освещение¹ .

*

Изменения и развитие производства начинаются всегда с изменений и развития производительных сил, прежде всего с изменений и развития орудий производства. Поэтому исходным пунктом намеченного анализа должно быть изучение развития производительных сил на протяжении последних десятилетий перед отменой крепостного права. При этом историк должен одинаково учитывать преобразование всех элементов, охватываемых понятием "производительные силы": с одной стороны, изобретение, усовершенствование и применение новых орудий труда в сфере промышленности и сельского хозяйства, с другой - рост производственного опыта и трудовых навыков людей, приводящих в движение орудия производства и повышающих степень производительности человеческого труда² . С этой точки зрения, изменение систем полеводства, искусственное орошение и осушение почвы, применение удобрений в области земледелия должны быть исследуемы не в меньшей степени, чем улучшение технических приемов добывания и обработки сырья в промышленных предприятиях.

До самого недавнего времени господствовало мнение о крайней отсталости дореформенной России, исключавшей возможность самостоятельных изобретений и нововведений. Казалось, в условиях деспотизма и крепостничества было задавлено всякое свободное проявление ищущей технической мысли. Последние исследования экономистов и историков техники

¹ Этим недостатком страдали и работы автора настоящей статьи, посвященные разложению феодально-крепостнического строя.

² См. И. Сталин. Вопросы ленинизма. Изд. 11-е. 1952, стр. 589, 591 - 592.

опрокинули это поверхностное недиалектическое представление. В огромной стране с разнообразным населением и необъятными ресурсами вопреки системе царящего угнетения велась непрерывная, упорная, часто самоотверженная борьба за новые, прогрессивные начинания. Пульс умственной жизни неустанно бился не только на вершинах идеологии, в области литературы, искусства и публицистики, но и в низинах хозяйственного строительства, в тесной связи с практикой промышленности и сельского хозяйства. Многочисленные изобретения в различных отраслях производства делались не только учеными и инженерами, но и простыми мастерами, рабочими и крестьянами. Эти усилия обычно встречали непреодолимые преграды и обрывались раньше, чем приводили к практическим результатам; многие открытия становились достоянием других искателей нового и только оплодотворяли дальнейшее развитие технической мысли, но были и такие, которые внедрялись в практику и становились основой развития производительных сил страны.

Процесс неуклонного движения вперед особенно заметно обнаруживался в области крупной промышленности и транспорта. Если в XVII-XVIII вв. развернулось строительство крупных мануфактур и наблюдались успехи в техническом разделении труда, то в XIX в. происходило сначала спорадическое, потом все более расширяющееся создание машинной базы для крупного производства. Впереди шли текстильные, главным образом хлопчатобумажные предприятия, работавшие на широкий внутренний рынок и обслуживаемые вольнонаемным трудом. Прогресс промышленной техники повлек за собой начало промышленного переворота, который принял отчетливые формы в 40 - 50-е годы. По заключению советских исследователей, к моменту реформы бумагопрядение было целиком, а ситцепечатание в преобладающих размерах основаны на применении машин. В меньшей степени механизация охватила бумажное ткачество и производство шелковых, полотняных и шерстяных тканей.

Преобразованию текстильной промышленности помогло использование техники западноевропейских государств, раньше вступивших в полосу промышленного переворота: в 1840 г. Россия ввезла из-за границы машин и орудий на 1010 тыс. кредитных рублей, а в 1850 г. - уже на 2685 тыс. кредитных рублей. Наряду с освоением иностранных механизмов имело место изобретение и внедрение в практику собственных моделей прядильных, ткацких и шелкомотальных машин. В 40 - 50-х годах в России были изобретены усовершенствованные приемы сахароварения (иногда неизвестные Западной Европе, например, улучшенные способы горячей и холодной вымочки свекловицы) и введено машинное оборудование на писчебумажных предприятиях, обеспечившее выпуск большей половины производимой продукции³ . Горнозаводская промышленность, основанная на применении принудительного труда, отставала от развития легкой индустрии, но и здесь были заложены основы новой, капиталистической техники: на ряде уральских металлургических заводов пудлингование заменило собой примитивное кричное производство; вводилось горячее дутье, были поставлены усовершенствованные прокатные станы; по инициативе талантливого инженера Аносова было освоено производство высококачественных сталей⁴ .

³ В. К Яцунский. Промышленный переворот в России (К проблеме взаимодействия производительных сил и производственных отношений). "Вопросы истории". 1952, N 12, стр. 57; П. И. Лященко. История народного хозяйства СССР. Т. 1. 1952, стр. 519; "Записки Лебедянского общества сельского хозяйства"; Ч. II. 1857 г., стр. 110 - 124; "Обзор действий департамента сельского хозяйства... с 1844 по 1854 г.". Ч. 1, стр. 125; "Журнал сельского хозяйства". 1855, N 2, стр. 124 - 126- 1856 N 2 стр. 108 - 109.

⁴ В. В. Данилевский. Русская техника. Л. 1948, стр. 82 - 84, 101; С. П. Сигов. Очерки по истории горнозаводской промышленности Урала. Свердловск. 1936, стр. 78 - 88.

Наряду с механизацией рабочих процессов стали применяться новые, механические двигатели: на смену конному приводу и водяному колесу пришли паровая машина, сложные водяные турбины, первые образцы электрического двигателя. Если в XVIII в. гениальное изобретение Ползунова не было оценено и принято современниками, то в начале XIX в., под давлением потребностей развивающейся промышленности, возобновились самостоятельные опыты применения пара, проведенные Степаном Литвиновым и Ефимом Черепановым. На протяжении 40 - 50-х годов паровая машина появилась на отдельных уральских заводах и начала завоевывать себе место в текстильной и сахароваренной промышленности. Уральский плотинный мастер Игнатий Софронов установил первые в России водяные турбины на Алапаевском, Ирбитском и Нейво-Шайтанском заводах, а крупный ученый Б. С. Якоби впервые в России испытал силу электричества в применении к судоходству⁵ .

Распространение парового двигателя пробивало дорогу техническому усовершенствованию транспорта. И здесь приоритет принадлежал русским мастерам Ефиму и Мирону Черепановым, пустившим в 1833 г. первый паровоз по рельсовой дороге Нижнетагильского завода. Постройка Царскосельской и Московско-Петербургской железных дорог послужила в 30 - 40-х годах исходным пунктом для организации русской железнодорожной сети. Еще нагляднее были успехи русского парового судоходства, которое с 30-х годов регулярно совершалось на балтийских и черноморских водах, а с 40-х годов - по Волге, Оке, Каме⁶ . Одновременно происходило усовершенствование средств связи: трудами П. Л. Шиллинга были заложены основы телеграфного сообщения, а в 1839 г. благодаря энергии Б. С. Якоби была проведена первая телеграфная линия между Петербургом и Царским Селом. Наконец, необходимо учесть овладение силами природы в области освещения: к началу 50-х годов XIX в. относятся первые опыты применения электрических дуговых фонарей в Петербурге и Казани⁷ .

Механизация исполнительных операций, введение парового двигателя, организация железнодорожного и пароходного транспорта и другие достижения в области техники поднимали производительные силы на новую, более высокую ступень, соответствующую не феодальной, а капиталистической эпохе. Эти успехи были достигнуты двумя путями: над проблемой развития производительных сил напряженно размышляли русские ученые специалисты; с другой стороны, изобретательская струя пробивалась в широкой рабочей массе. Теоретические изыскания гениального математика П. Л. Чебышева были крупнейшими, но не единственными обобщениями, которые легли в основу новой, машинной техники; в числе многих монографий, пособий и руководств, которые выходили в этот период, вооружая практиков методами освоения новых производственных процессов, можно упомянуть работы А. Озерского "О хлопчатой бумаге и прядении оной" (1833), И. Герасимова "Опыт практического и теоретического руководства по ткачеству" (1849), "Курс технической химии" А. И. Хорнева (1855) и др.⁸ .

Научные выводы теоретиков опирались на практику промышленного труда, в частности на изобретения и открытия рабочих-самоучек. Иссле-

⁵ В. К. Яцунский. Указ. соч., стр. 61 - 62; В. В. Данилевский. Указ. соч., стр. 300 - 302, 346 - 348.

⁶ В. С. Виргинский. Возникновение железных дорог в России до начала 40-х годов XIX в. М. 1949; И. А. Шубин. Волга и волжское судоходство. М. 1927, стр. 395 - 460; В. С. Виргинский. Начало парового судоходства в России. М. 1948.

⁷ В. В. Данилевский. Указ. соч., стр. 342, 353; "Люди русской науки" с предисловием и вступительной статьей С. И. Вавилова. Т. II. М. 1948, стр. 894 - 898.

⁸ Б. Г. Кузнецов. Очерки истории русской науки. М. -Л. 1940, стр. 59 - 65; В В. Данилевский. Указ. соч., стр. 88, 204, 249; "Люди русской науки". Т. 1, стр. 111 - 121; т. II, стр. 906; Н. Я. Канарский, Б. Е. Ефрос, В. И. Будников. Русские люди в развитии текстильной науки. М. 1950, стр. 9.

дования В. В. Данилевского, Н. Я. Канарского, Б. И. Митропольского и других историков техники знакомят нас с целым рядом таких изобретателей, рассеянных по разным концам страны и оказавших влияние на улучшение производства. В 1843 г. московский мастер Иван Мазин изобрел усовершенствованный станок для тканья сукон; в 1853 г. мастер Юговского завода Федор Комаров и подмастерье Козьма Захаров выработали новые приемы извлечения меди из медистого чугуна; в 1854 г. ярославские крестьяне Иван и Федор Соснины наладили на Боткинском заводе производство железа из окалины и т. д.⁹ . Иногда выдающиеся способности таких самоучек привлекали к себе внимание специалистов и становились достоянием современной прессы. В 1856 г. в "Записках" Юрьевского общества сельского хозяйства появилась статья о замечательных дарованиях крепостного крестьянина, рабочего тульских заводов Баташева - 20-летнего Василия Зайцева. Едва обучившись грамоте, не зная теории механики и только 8 месяцев проработав на заводе Волжского пароходства, он вызвался построить паровую машину высокого давления. Самостоятельно составив все чертежи и получив разрешение администрации, Зайцев вполне успешно реализовал свой замысел. Сконструированный им пароход получил высокую оценку наблюдателя-эксперта¹⁰ .

Освоение новых технических приемов опиралось на многолетнее накопление опыта и трудовых навыков в рамках мелкой промышленности. Отчеты сельскохозяйственных выставок, относящиеся к дореформенному периоду, показывают непрерывный процесс усовершенствования ручного труда и улучшения качества ремесленных изделий. В этом отношении особенно выделялись выставки центральных промышленных губерний - Московской, Ярославской, Костромской, Нижегородской и др. Ежегодно десятки крестьян (главным образом государственных, которые составляли большинство экспонентов) получали награды за выдающиеся образцы изготовленной одежды, обуви, посуды, различных предметов хозяйственного обихода. Уже в это время пользовались заслуженной славой романовские полушубки, павловские ножи, костромские кружева и полотна, владимирские миткали и ситцы¹¹ . Чем больше промышленность отделялась от земледелия, тем больших успехов достигала специализация в различных отраслях мелкого производства. Сами по себе эти достижения ручного труда не выходили из рамок феодального общества, не означали крупного перелома в индустриальной технике. Но непрерывное совершенствование производственных навыков у ремесленников облегчало возникновение крупных мануфактур и их перерастание в фабричные предприятия, следовательно, способствовало дальнейшему более быстрому подъему в развитии производительных сил страны.

Несколько иная картина развертывается перед нами в области сельского хозяйства. Здесь не было таких очевидных успехов в процессе овладения природой, старая, рутинная техника продолжала господствовать. Однако тенденция к превышению уровня производительных сил, характерного для экономики феодального общества, ясно проявлялась и в сельском хозяйстве. Эта тенденция обнаружилась задолго до кризиса крепостного хозяйства - со второй половины XVIII в.; она развивалась непрерывно с силой закономерного, неотвратимого явления; она несла с собой зародыши нового хозяйственного уклада, отчетливо проявлялась в имениях более

⁹ В. В. Данилевский. Указ. соч., стр. 84; Н. Я. Канарский, В. Е. Ефрос, В. И. Будни ков. Указ. соч., стр. 5 - 6; "Текстильная промышленность" 1948, N 5, стр. 12; N 6, стр. 23; N 7, стр. 4 - 7; 1949, N 5, стр. 19 - 21.

¹⁰ "Журнал сельского хозяйства". 1856, N 4, прибавление, стр. 62 - 64.

¹¹ Отчеты о сельскохозяйственных выставках рассеяны в журнала" министерства государственных имуществ, сельского хозяйства и в других печатных органах. Примерами могут служить "Журнал министерства государственных имуществ". 1846, февраль, стр. 148 - 178; 1847, февраль, стр. 138 - 151; "Журнал сельского хозяйства". 1852, N 11, стр. 149 - 164; "Записки Лебедянского общества сельского хозяйства". 1851, стр. 160 - 172; 1854, стр. 276 - 298.

передовых помещиков. 30 - 50-е годы XIX в. были периодом усиленного роста сельскохозяйственных обществ, значительного оживления агрономической прессы, напряженных поисков усовершенствованных приемов земледелия и животноводства. К четырем ранее существовавшим обществам (Вольному экономическому, Лифляндскому, Московскому и Южнорусскому) прибавилось 16 новых обществ, в которых состояло более 3 тысяч членов; эти общества охватывали своей деятельностью Прибалтику, Украину, Центральный черноземный район, Поволжье, Кавказ и отчасти северные промышленные губернии¹² . Все большее число помещиков сознавало необходимость введения машин и улучшенных систем полеводства для повышения доходности собственных имений. Обсуждение вопроса о поднятии техники сельского хозяйства утратило прежний абстрактный характер и стало сопровождаться организацией опытных ферм и хуторов, выпиской заграничных образцов земледельческих орудий, приспособлением их к особенностям местной почвы, наконец, изобретением новых отечественных машин, более доступных и рентабельных в условиях различных экономических районов.

В экономических журналах того времени помещались детальные описания изобретенных механизмов, сопоставлялось их качество, выяснялась степень их пригодности и эффективности. На ежегодных сельскохозяйственных выставках не только экспонировались модели, машин и самые машины, но и производились систематические испытания выставленных образцов в присутствии многочисленных посетителей. Из года в год возрастал спрос на улучшенные орудия и машины, который удовлетворяли механические предприятия в разных районах России. Широко известное предприятие братьев Бутеноп, открытое в 1830 г. в Москве, не было единственным. С ним конкурировали московские предприятия Вильсона и Петровского, лифляндские - Вермана и Розенкранца, кременчугское - Потемкина, рязанское - Яблочкова, славяно-сербское - Шумана и др. Некоторые помещики устраивали механические мастерские в своих имениях и рассылали сельскохозяйственные машины заказчикам прилегающего района. Иногда помещичьи заведения были значительных размеров, например, на черниговском хуторе Кандибы было занято 100 рабочих, я на кременчугском предприятии Потемкина - даже 200; у обоих имелись школы для подготовки квалифицированных мастеров. В отношении ассортимента многие мастерские не уступали заводу Бутенопа: наряду с улучшенными орудиями - разнообразными системами плугов, экстирпаторов, граблей и пр. - производились механизмы, заменявшие ручной труд и значительно ускорявшие сельскохозяйственные работы: молотилки, веялки, сортировки, сеятельные машины для различных культур, соломорезки, дробилки для овса, чистилки для льняного семени, корнерезы и кочкорезы и т. д.

В 40-х годах машиностроительных предприятий было больше, чем в 30-х, в следующее десятилетие их количество выросло еще значительнее. Накануне отмены крепостного права, в 1853 г., завод Бутенопов продал машин и орудий на 140 тыс. рублей. Судя по напечатанным отчетам Бутенопа и Вильсона, их продукция сбывалась не только в плодородные области Украины, Поволжья и черноземного центра, но и в промышленные губернии - Московскую, Ярославскую, Владимирскую, Костромскую и т. д.¹³ . К началу 60-х годов были проведены первые опыты применения

¹² "Труды Вольного экономического общества". Т. III. Отд. III. 1850, стр. 85- 93; "Обзор Департамента сельского хозяйства". Ч. 1, стр. 24; "Библиотека для чтения". Т. XXVI. Отд. IV. 1838, стр. 27 - 44; т. XXVII. Отд. IV, стр. 1 - 60; т. XXVIII. Отд. IV, стр. 1 - 76.

¹³ "Земледельческий журнал". 1833, N 2, стр. 192 - 200; N 5, стр. 767 - 778; "Труды Вольного экономического общества". Т. II, приб. 1851, стр. 40 - 41; Т. I. Отд. III. 1852, стр. 161 - 162; Т. III. Отд. II. 1858, стр. 90 - 100; "Журнал министерства государственных имуществ". Ч. 51. 1854, стр. 109 - 117; "Журнал сельского хо-

пара в области сельского хозяйства: в московском предприятии Бутенопа еженедельно демонстрировалось действие локомобиля, а в тамбовском имении Л. Н. Гагарина с 1858 г. систематически применялась комбинированная машина, которая при помощи локомобиля молотила, веяла и сортировала по 200 копен пшеницы в день¹⁴ .

В 30 - 50-х годах XIX в. передовые помещики пытались преодолеть рутинную систему феодального трехполья и перейти к новым севооборотам, характерным для капиталистической эпохи. Несмотря на неудачу опытов Полторацкого, а позднее II. Н. Муравьева, пропаганда плодопеременной системы, начатая М. Г. Павловым, и собственные наблюдения новаторов сельского хозяйства привели их к выводу, что без радикальной реформы земледелия невозможно поднятие доходности помещичьих имений. Уже в начале 30-х годов возобновились опыты плодопеременных посевов, а в 40 - 50-е годы новые методы полеводства по образцу Прибалтики стали применяться не только на истощенных суглинках Подмосковья, но и на плодородных землях черноземного юга¹⁵ . Все шире распространялось травосеяние; лучшие образцы клевера, люцерны, эспарцета и других кормовых растений сделались обычными экспонатами сельскохозяйственных выставок. На сельскохозяйственных выставках сопоставляли итоги разнообразных опытов по возделыванию пшеницы, ржи, ячменя и других растений и экспонентов за лучшие результаты награждали премиями.

Наряду с господствующими зерновыми культурами стали вводиться разнообразные, раньше мало культивировавшиеся растения. В 40 - 50-х годах широко распространились посадки картофеля, который не только употреблялся в пищу, но и начал подвергаться промышленной переработке. Свекловица заняла прочное место в губерниях Украины и черноземного центра. Табак и кукуруза завоевали себе крупное место в районах Причерноморья. Появились большие пространства, засеянные подсолнечником, маком, мадией и другими масличными растениями. Шелководство стало распространяться из Закавказья и черноморских областей на губернии черноземного и даже промышленного центра. В различных районах страны начали сеять марену и лечебные растения. Немалых успехов достигло садоводство, в частности, виноградарство на южном берегу Крыма. В Прибалтике, Причерноморье и в Саратовской губернии стали применять искусственное орошение. Под Петербургом начали осушать болота и отводить их под луговое хозяйство¹⁶ .

Наряду с более интенсивным использованием почвы происходили некоторые сдвиги в области животноводства. Производилось систематическое улучшение холмогорского скота, выращенного в XVIII в., все шире распространялось тонкорунное овцеводство, применялись и новые опыты скрещивания скота с целью получить улучшенную породу: например, в

зяйства и овцеводства". 1842, N 5, стр. 128 - 140; N 11, стр. 158 - 174; 1846, N" 8, стр. 114 - 124; 1849, N 10, стр. 14 - 28; "Журнал сельского хозяйства". 1852 N 3, стр. 92; 1854, N 1, стр. 53 - 66; 1855, N 2, стр. 121 - 123; N 12, стр. 135 - 139; 1856, N 2, стр. 104 - 106; N 4, приб. стр. 27 - 37, стр. 69 - 74; N 6, приб. стр. 200; 1857 N 7, стр. 63 - 66; 1859, N 2, стр. 147 - 150; N 11, стр. 45 - 60; "Записки- Лебедянского общества сельского хозяйства". Ч. II, 1852, стр. 430 - 436; Ч. 1 1853, стр. 241 - 256; "Записки Кавказского общества сельского хозяйства". Кн. 1. 1856, стр. 43 - 51.

¹⁴ "Журнал сельского хозяйства". 1855, N 1, стр. 33 - 47, 78 - 102, 164 - 176; "Сельское хозяйство", 1860, N 1, стр. 28 - 44; N 7, стр. 100 - 106.

¹⁵ "Земледельческий журнал". 1833, N 2, стр. 241 - 258; "Журнал министерства государственных имуществ". Ч. 32. 1849, стр. 1 - 57; "Труды Вольного экономического общества". Т. IV, смесь, стр. 41 - 52; "Записки Кавказского общества сельского хозяйства". 1858, N 1, прилож., стр. 65; "Записки Лебедянского общества сельского хозяйства". Ч. 1. 1858, стр. 147 - 151.

¹⁶ "Обзор Департамента сельского хозяйства". Ч. 1, стр. 61, 66, 76, 119, 150- 151, 156, 159, 162, 173, 189, 194 - 195; Отчеты о сельскохозяйственных выставках в "Журнале министерства государственных имуществ" и других печатных органах.

помещичьих имениях степного юга успешно практиковалось соединение украинского скота с английским¹⁷ .

Подъем производительных сил имел место не только в помещичьем, но и в крестьянском хозяйстве. Хотя подавляющая масса сельских производителей оставалась во власти вековых обычаев и не имела средств для производства дорогостоящих опытов, но было бы ошибкой отрицать в крестьянской среде всякое движение технической мысли. Как правило, крестьянин и раньше и теперь сам себе делал земледельческие орудия, учитывая при этом природные и экономические условия собственного хозяйства: ярославская косуля заметно отличалась от белорусской сохи, и обе они были непохожи на украинский плуг. Практические наблюдения подсказывали крестьянам различные усовершенствования в конструкции пашенных орудий - устройстве сошников, расположении палицы и т. д. Аналогичные улучшения вводились при производстве бороны и косы, при постройке водяной мельницы и плотины. На сельскохозяйственных выставках 40 - 50-х годов демонстрировалось немало улучшенных орудий и моделей, сделанных руками деревенских самоучек. Казенные крестьяне, более свободно располагавшие своей рабочей силой, чаще выставляли такие экспонаты, а зажиточная прослойка государственной деревни, имевшая больше досуга и денежных средств, шла еще дальше, используя и приспособляя к местным условиям различные образцы земледельческих машин¹⁸ .

Редкая выставка проходила без показа собственных крестьянских изобретений: на выставке 1845 г. в селе Великом была экспонирована трепальная машина для льна, сделанная крестьянином Харлампием Алексеевым; на Лебедянской выставке 1849 г. государственный крестьянин Василий Сапрыкин выставил модели молотилки, веялки и водяной мельницы; на Кролевецкой выставке 1850 г. можно было увидеть витушку для размотки шелка изобретения крестьянина Семена Белоусова; на Вятской выставке 1854 г. показывалась сенокосная машина крестьянина Андрея Хитрина и т. д. Просяные рушилки, толчеи, модели воскобоен, водоподъемных машин и турбинных мельниц выставлялись крестьянами наряду с образцами улучшенной ржи, пшеницы, ячменя, кормовых трав и масличных растений. Некоторые изобретения получали официальные привилегии, например, в 1845 г. государственные крестьяне деревни Дурдина, Ярославской губернии, братья Хитровы получили привилегию за изобретенную сенокосилку, которая в течение 8 часов, управляемая только одним работником, скашивала и разбрасывала траву на пространстве 5 десятин¹⁹ .

Некоторые крестьяне вводили также улучшенные системы полеводства. На Вятской выставке 1850 г. высшую награду получил местный крестьянин Макар Максимов, который выставил в зерне и в снопах замечательные образцы овса, ячменя и ржи. Максимов имел 66 десятин земли, из них 31 под пашней, 15 под сенокосом и больше 2 под фруктовым садом; остальное пространство его усадьбы было занято огородом, скотным двором и многочисленными службами - амбарами, хлевами, случными конюшнями и проч. На полях Максимова велось плодопеременное хозяйство, высевались три сорта ржи, по четыре сорта ячменя и овса, по

¹⁷ "Обзор Департамента сельского хозяйства". Ч. 1, стр. 90 - 97; "Журнал министерства государственных имуществ". 1855, N 8, стр. 63 - 88.

¹⁸ На 26 выставках сельского хозяйства (из 39 устроенных) было зарегистрировано 12 819 экспонентов, из них - 9493 государственных крестьян, 1274 помещичьих крестьян, 186 удельных крестьян, 470 дворян и чиновников ("Обзор Департамента сельского хозяйства". Ч. 1, стр. 38).

¹⁹ "Журнал министерства государственных имуществ". 1846, февраль, стр. 148- 170, март, стр. 84; 1847, февраль, стр. 138, март, стр. 194; 1849, апрель, стр. 433; 1850, январь, стр. 164 - 198, май, стр. 159 - 162; 1851, май, стр. 103 - 138; 1854, январь, стр. 66 - 90, 101 - 158; 1855, февраль, стр. 102 - 138, апрель, стр. 11 - 23, июль, стр. 15 - 73, и т. д.; "Записки Лебедянского общества сельского хозяйства". Ч. 1. 1855, стр. 267 - 270; Ч. 2. 1857, стр. 37 - 67; Ч. 1. 1859, стр. 147 - 156.

два сорта пшеницы и льна; хорошо удобренная земля обрабатывалась с помощью машин и усовершенствованных орудий. Это был не единственный пример рационализированного крестьянского хозяйства: подобные же усадьбы предпринимательского типа устраивались крестьянскими богатеями в Московской и Ярославской губерниях, а также иностранными колонистами в Таврической губернии. В некоторых районах успешно развивалось крестьянское животноводство. Когда в 50-х годах правительственные агрономы Астафьев и Целлинский осматривали Архангельскую губернию, их поразила изобретательность местного крестьянства, которое применяло улучшенный метод выращивания племенных телят, опередивший выводы западноевропейской агрономии. Заслуженной славой пользовались в это время крестьянские овцы Романово-Борисоглебского уезда и крестьянские битюги Воронежской губернии²⁰ .

Сравнительно с господствующими рутинными способами земледелия эти нововведения составляли очень небольшую величину, тем не менее они свидетельствовали о неизбежности грядущего перелома, о том, что прежний уровень производительных сил перестал удовлетворять требованиям передовых хозяев и начинает уступать - пока еще медленно и с большими задержками - более высокому уровню, уже достигнутому усилиями человеческого труда.

Таким образом, 30 - 50-е годы XIX в. были отмечены значительным подъемом в развитии производительных сил города и деревни; в области промышленности этот подъем захватил целые отрасли производства и был начальной стадией промышленного переворота. В области сельского хозяйства его количественные масштабы были не велики: сторонники новой техники, которые вкладывали денежные средства в улучшение земледелия и животноводства, составляли приблизительно 3% общего количества землевладельцев²¹ ; количество новаторов из числа крестьян было еще меньше. Однако и в сфере промышленности и в области сельского хозяйства ясно обозначилась ведущая линия процесса развития производительных сил - систематическое применение машин и новых рациональных методов производства. И здесь и там технические нововведения были закономерным итогом предшествующего развитии, показывали наивысший уровень, которого достигло овладение силами природы, и находились в полном противоречии с рутинными способами традиционной феодальной техники. Введение машин было качественно новым этапом в росте производительных сил, который отличал последние десятилетия перед отменой крепостного права от всего предшествующего периода. Новая техника и новые навыки труда не были совместимы с феодально-крепостническим строем и должны были привести к глубокому перелому в общественных отношениях.

*

Уже в условиях применения ручного труда простая кооперация, а тем более мануфактура предполагают концентрацию значительных средств производства в руках отдельных капиталистов и наличие свободных рабочих, продающих капиталу свою рабочую силу. Поэтому Маркс называл кооперацию "специфической формой капиталистического процесса произ-

²⁰ Центральный государственный исторический архив в Ленинграде (ЦГИАЛ), ф. 1, Департамента государственных имуществ. 1852 г., д. 19293, ч. III, лл. 19 - 22; "Журнал министерства государственных имуществ". 1851, январь-март, стр. 203- 238; А. И. Ракитин. Государственные крестьяне Архангельской губернии, ч. II, стр. 34 (диссертация); А. Гакстгаузен. Исследования внутренних отношений народной жизни... России. Т. 1. М. 1870, стр. 475 - 486.

²¹ По вычислениям Тройницкого, в 1858 г. было 100 тысяч помещиков (А. Тройницкий. Крепостное население России по 10-й народной переписи. СПБ. 1861, стр. 67). Из "их, по подсчетам Департамента сельского хозяйства, 3 тысячи с небольшим состояли членами сельскохозяйственных обществ.

водства, в противоположность процессу производства раздробленных независимых работников или мелких хозяйчиков"²² .

Однако в определенных исторических условиях простая кооперация и техническое разделение труда могут совмещаться с феодальной зависимостью непосредственного производителя от владельца. Так было в России XVII-XIX вв. на вотчинных и посессионных предприятиях, оперировавших принудительным трудом крепостных и прикрепленных рабочих. До известного момента такая переходная производственная форма, противоречиво сочетавшая в себе капиталистическую технику и феодальную эксплуатацию, может функционировать и развиваться бок о бок с мастерскими и мануфактурами чисто капиталистического типа. Только изобретение и введение машины наносит смертельный удар ублюдочным формам крупной промышленности и вместе с тем создает благоприятную обстановку для ликвидации крепостнического сельского хозяйства.

Чтобы машинное производство получило возможность широкого распространения, необходимы три основные условия: 1) заинтересованность предпринимателя в переходе к более производительной технике, 2) наличие денежных капиталов для приобретения машин, 3) способность непосредственного производителя овладеть трудовыми навыками, которых требуют сложные механизмы. Эти условия были несовместимы с феодальным общественным строем, узостью его рынка, недостатком и медленным оборотом капитала, монополиями землевладельцев и промышленников, забитостью и темнотою крепостного крестьянина. Только капиталисты, свободно конкурировавшие друг с другом и эксплуатировавшие труд наемных рабочих, были заинтересованы в применении машин, увеличивающих размеры относительной прибавочной стоимости, и являлись обладателями значительных денежных средств, которые можно было вложить в дело механизации производства; только рабочий, обладавший более высоким культурным уровнем, способен был овладеть навыками машинного труда. Развитие производительных сил, достигшее уровня машинного производства, повелительно требовало перехода к новым, капиталистическим отношениям.

В 30 - 50-е годы XIX в. в России эта причинная зависимость нашла себе яркое выражение прежде всего в области крупной промышленности. Технически наиболее передовая текстильная промышленность сосредоточивала на своих предприятиях максимальное количество вольнонаемных рабочих. И, наоборот, чем более отсталой оставалась техника крупного производства, тем дольше удерживались отсталые формы принудительного труда: такою была горнозаводская промышленность Урала, сохранявшая в основном старинную технику XVIII в. и применявшая попрежнему труд крепостных и посессионных рабочих. За 35 лет, отмеченных постепенным внедрением машины (1825 - 1860 гг.), численность вольнонаемных рабочих в области обрабатывающей промышленности увеличилась в 3,7 раза и составила к 1861 г. 430 тысяч человек из 565 тысяч, то есть более 76% общего количества²³ .

Условием, непосредственно обеспечившим развитие новых, капиталистических отношений, был процесс первоначального накопления, который растянулся в России, по крайней мере, на два столетия и привел уже во второй половине XVIII в. к образованию крупных денежных капиталов и формированию рынка рабочей силы.

Гораздо сложнее было положение сельского хозяйства, которое находилось под непосредственным и сильнейшим давлением феодально-крепостнической системы. Основой феодализма была феодальная собственность на землю, которая в чистом виде характеризуется двумя отличительными признаками: 1) монопольным правом помещиков-феодалов на зем-

²² К. Маркс. Капитал. Т. 1, 1953, стр. 341.

²³ А. Г. Рашин. Формирование промышленного пролетариата в России. М. 1940, стр. 85 - 91.

лю, 2) выделением части этой земли в пользование эксплуатируемому производителю. Развитие товарно-денежного обращения в условиях зарождающегося капитализма подрывало исключительное право дворянского сословия на землю. Закон 1801 г. санкционировал свободную куплю-продажу земли, не населенной крепостными крестьянами. С этого момента стало расти количество землевладельцев из числа купцов, мещан и государственных крестьян. К 1858 г. в 33 губерниях России 268473 крестьянина владели на праве собственности 1113281 десятинами земли.

Кроме того, особые прослойки мелких земельных собственников составляли выкупившиеся свободные хлебопашцы, "малороссийские казаки", однодворцы, колонисты и, наконец, крепостные зажиточные крестьяне, покупавшие землю на имя своих помещиков. Таким образом, складывался новый тип свободной парцеллярной собственности крестьян, которая, по определению Маркса, возникла из разложения феодальной собственности на землю²⁴ .

Земля становилась не только предметом купли-продажи, но и основой широко развивавшихся арендных сделок. Нередко аренда становилась источником ростовщической эксплуатации мелких производителей, которые за повышенную цену субарендовали разрозненные участки у крупных капиталистов; но были и опыты предпринимательского фермерского хозяйства, которые вели арендаторы на более плодородных землях²⁵ . Ни купцы, ни разбогатевшие крестьяне не имели права владеть крепостными крестьянами; заводя коммерческое земледелие и животноводство на купленных или арендованных землях, они старались использовать агрономические улучшения - затрачивали капитал на приобретение усовершенствованных орудий, машин и живого инвентаря, выращивали наиболее доходные культуры, применяли передовые севообороты. Примером таких капиталистических предприятий может служить уже описанная вятская усадьба крестьянина-богатея Максимова. Самый размер подобного хозяйства предполагал применение наемной рабочей силы - частью годовых, частью сезонных батраков²⁶ . Таким образом, подъем производительных сил в области сельского хозяйства, как ни ограниченны были масштабы этого явления, служил исходным пунктом для возникновения новых, капиталистических отношений, стимулировал замену принудительного труда вольнонаемным.

Помещичье крепостное хозяйство в период, предшествовавший реформе 1861 г., тоже не могло обойтись без посторонних работников. Потребность в найме рабочей силы особенно остро ощущалась в южных и юго-восточных районах страны, на территории "пшеничных фабрик" и крупного лугового хозяйства. Хозяева таких угодий не могли собственными силами справиться с сенокосом и особенно с жатвой; когда подсыхала трава и осыпалось налившееся зерно, нужно было бросить на луга и поля огромные массы людей, чтобы во-время предупредить грозящие убытки. Из года в год в донские степи, Причерноморье и Заволжье прибывали сотни тысяч крестьян по северных губерний, нанимавшиеся кос-

²⁴ См. К. Маркс. Капитал. Т. III. 1953, стр. 819; В. Вешняков. Крестьяне-собственники в России. СПБ. 1858, стр. 10 - 11; "Материалы для статистики России". Вып. II. Изд. министерства государственных имуществ. М. 1857, стр. 7; Я. Соловьев. Обзор хозяйства и промышленности Владимирской губернии. "Журнал министерства государственных имуществ". 1854, N 1, стр. 131 -159; его же. Сельскохозяйственная статистика Смоленской губернии. СПБ. 1855, стр. 162- 164; А. Гакстгаузен. Указ. соч., стр. 164; В. Н. Кашин. Крепостные крестьяне-землевладельцы накануне реформы. Л. 1934.

²⁵ Л. Гакстгаузен. Указ. соч., стр. 355 - 356, 391; Я. Соловьев. Сельскохозяйственная статистика Смоленской губернии, стр. 160 - 180; "Материалы для статистики Россия". Вып. 1, стр. 125 - 130. (Ярославская губ.). Вып. III (Самарская губ.); "Журнал министерства государственных имуществ". 1847, январь, стр. 8; 1854, март, стр. 63 - 94.

²⁶ Л. П. Заблоцкий-Десятовский. Граф П. Д. Киселев и его время. Т. IV. СПБ. 1882, стр. 283; А. Гакстгаузен. Указ. соч., стр. 164.

цами и вспомогательными работниками при сборе сена и урожая. В 40-х годах количество таких отходников, приходивших в один Николаевский округ, Самарской губернии, исчислялось в 100 - 120 тыс. человек. Таким образом, уже один переход к простой кооперации большого количества рабочих, практиковавшийся крупными имениями, вызывал к жизни новую, капиталистическую форму производственных отношений. Наем батраков спорадически производился также помещиками центральных районов, особенно в тех случаях, когда требовался усердный и смышленый работник при сельскохозяйственных машинах - молотилке, веялке или жатке²⁷ .

Обследование, проведенное в 40 - 50-х годах налогово-оценочными комиссиями министерства государственных имуществ, установило, что система найма земледельческих рабочих прочно внедрилась в практику сельского хозяйства на всей территории Европейской России: в каждой губернии существовали категории крестьян, нанимавшихся в батраки; сложились определенные цены на рабочую силу мужчины и женщины, - поденная, сезонная, годовая, с конем или без коня; формы найма в зависимости от местных условий были разнообразны. Помимо купцов, кулаков и помещиков, в роли нанимателей выступали крестьяне-середняки (например, промышленники Ярославской губернии). Бывали случаи, когда крестьяне, уходившие на юг на лучше оплачиваемые работы, нанимали местных односельчан для подспорья в собственном хозяйстве. Зажиточные крепостные с разрешения помещиков нанимали вместо себя батраков для выполнения барщинных повинностей²⁸ .

Эти новые явления не были чем-то временным и случайным: они органически вытекали из процесса разложения феодальной собственности на землю и служили исходным пунктом закономерного роста капиталистической собственности на средства производства. Так, на конкретном материале российской экономики 30 - 50-х годов XIX в. раскрывается важная особенность общественного производства, которая "состоит в том, что возникновение новых производительных сил и соответствующих им производственных отношений происходит не отдельно от старого строя, не после исчезновения старого строя, а в недрах старого строя, происходит не в результате преднамеренной, сознательной деятельности людей, а стихийно, бессознательно, независимо от воли людей"²⁹ . Закон обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил пробивал себе дорогу сквозь толщу экономических связей и институтов старого, феодального мира, но он встречал на своем пути трудно преодолимую преграду, которую поддерживало и охраняло мощное дворянское государство.

*

Чтобы иметь ясное представление о тормозящем влиянии старых производственных отношений, необходимо шаг за шагом проследить, как воздействовали на ход экономической жизни: 1) формы собственности на средства производства; 2) вытекающие из этого положение различных социальных групп в производстве и их взаимоотношение; 3) всецело зависимые от них формы распределения продуктов³⁰ .

²⁷ ЦГИАЛ, ф. 398, 1844 г., д. 2179, лл. 13 - 27; "Земледельческий журнал". 1833, N 3, стр. 410 - 411; "Земледельческая газета". 1840, N 65, стр. 513; "Журнал министерства государственных имуществ". 1847, апрель, стр. 54 - 62; "Известия Тамбовской ученой архивной комиссии". Вып. XXIX, Тамбов. 1890, стр. 79 - 99; А. Гакстгаузен. Указ. соч., стр. 355; А. П. Заблоцкий-Десятовский. Указ. соч. Т. IV, стр. 283.

²⁸ "Материалы для статистики России". Вып. II, стр. 14, 29 и др.; вып. IV, стр. 93 - 97; Я. Соловьев. Сельскохозяйственная статистика Смоленской губернии, стр. 220 - 228, 461; А. Гакстгаузен. Указ. соч., стр. 119, 120, 144, 148, 164.

²⁹ И. Сталин. Вопросы ленинизма, стр. 598.

³⁰ См. И. Сталин. Экономические проблемы социализма в СССР. 1952, стр. 73.

Феодальная собственность на землю, являясь основой феодализма, была неразрывно связана с неполной собственностью землевладельца на работника производства. И та и другая формы собственности в рассматриваемый нами период задерживали развитие производительных сил. Это особенно остро чувствовалось в России - огромной аграрной стране с относительно слабым развитием промышленности и наличием обширных земельных резервов на окраинах. Несмотря на начавшийся процесс разложения феодальной земельной собственности, она продолжала господствовать и охранялась законами царского самодержавия. Подавляющая масса земель, принадлежавшая дворянам, оставалась изъятой из товарного оборота и не могла стать объектом купеческого и крестьянского предпринимательства. Такое положение вещей имело двоякие последствия: с одной стороны, крайне суживалось поле для ведения капиталистического сельского хозяйства и, следовательно, для развития усовершенствованного земледелия и животноводства; с другой стороны, в силу ограниченного предложения земель повышались цены на землю, следовательно, ухудшались условия для извлечения прибыли из сельскохозяйственного предприятия.

Обладатели денежного капитала нередко предпочитали не покупать, а арендовать земли, так как аренда обещала более быстрое и надежное получение дохода. Но аренда, особенно если она была краткосрочной, не всегда благоприятствовала рациональной постановке сельского хозяйства. Как показывает опыт сдачи в аренду казенных земель в районах степного Заволжья, арендаторы-капиталисты часто применяли хищнические методы обработки почвы, стараясь как можно скорее выжать из нее питательные соки и, истощив ее плодородие, перейти к новым, нетронутым пространствам. Они мало думали о применении земледельческих машин и введении улучшенных севооборотов, не заботились об организации солидного, прочно налаженного хозяйства и стремились при минимальных затратах получить максимальные выгоды.

Отрицательное воздействие дворянской монополии на землю, на развитие сельского хозяйства усилилось в связи с развертыванием крепостнического предпринимательства в 30 - 50-х годах XIX века. Чтобы произвести больше зерна, сала и кожи и сбыть их на рынок, феодалы-землевладельцы не только ограничивали размеры крестьянских наделов, но также избегали нарезать землю "на прибылые души" и переводили часть своих крестьян на месячину. В некоторых губерниях, например, в Московской, Рязамской, Курской, Орловской, средний душевой надел домохозяина уже не мог обеспечить прожиточного минимума его семьи. Не только деревенская беднота, но и крестьяне-середняки были экономически бессильны улучшить свое рутинное хозяйство покупкой хорошего скота, достаточным удобрением, применением машин и орудий. Новинки агротехники были уделом незначительной горстки кулаков и отдельных, особенно энергичных и удачливых представителей рядовой массы крестьян. Огромное большинство их жило, перебиваясь изо дня в день, опасаясь всякого риска и не надеясь на подъем своего отсталого земледелия и животноводства.

На развитии сельского хозяйства отрицательно сказывалось еще одно последствие феодальной земельной собственности: чтобы обеспечить всеобщее, более или менее равномерное отбывание феодальных повинностей, помещики искусственно поддерживали общинное землепользование с периодическими переделами земли и принудительным севооборотом. Таким путем удавалось сохранять разоряющиеся слои крестьянства на уровне ведения собственного, хотя и жалкого сельского хозяйства. Но поземельная община всюду, где она сохранялась, стесняла личную инициативу крестьянина и служила преградой всяким техническим нововведениям.

Помещики и казна старались использовать также свободные земли, принадлежавшие им на окраинах государства: сюда переселялись избы-

точные массы деревенского населения, которые в районах Причерноморья, Заволжья, Приуралья и Западной Сибири осваивали новые, нетронутые земли. Подобные переселения, с одной стороны, способствовали расширению посевных площадей и, следовательно, росту продуктивности сельского хозяйства, но, с другой стороны, колонизация окраин при феодальном способе производства вела к сохранению рутинных методов сельского хозяйства, а нередко и к возрождению более отсталой системы ведения хозяйства - перелога. Развитие феодализма вширь временно разрежало тесноту в центральных губерниях, смягчало остроту классового недовольства крестьян и раздвигало границы феодального господства и подчинения на более значительные колонизуемые пространства. Мало помогая крестьянству метрополии, подобные переселения, чаще всего плохо организованные, не только уносили десятки тысяч жизней непосредственных производителей, но и задерживали применение крестьянами более эффективных методов земледелия и животноводства как в метрополии, так и в колониях.

На развитие сельского хозяйства не менее губительно влияла феодальная собственность на работника производства. Положение крепостного крестьянина, особенно в барщинных имениях, мало отличалось от положения раба, и его несвободный труд был малопроизводителен. Чем больше развивались товарно-денежные связи, особенно, в их высшей, капиталистической форме, тем больше крестьянин ценил возможность собственного единоличного хозяйствования и тяготился господской работой. Дворянская агрономическая литература изобиловала жалобами на "леность", "нерадение", "непослушание" крепостных крестьян. Защитник крепостного права агроном И. Вилькинс должен был признать, что успехи помещичьего хозяйства зависят не только от физических сил, но и от "нравственного расположения" крестьянина, которое рисовалось ему в мрачном свете: он не видел у крестьян усердия в работе и с горечью констатировал, что барщиной называется "все то, что медленно, нерадиво и безо всякой охоты делается"³¹ .

Нехотя, спустя рукава выполняя привычные действия, унаследованные от дедов и прадедов, крестьянин не был заинтересован в усвоении новых, непривычных приемов рационального земледелия. Здесь сказывались не столько ограниченность умственного развития, сколько нежелание затрачивать на помещика дополнительные физические и умственные силы. В своем единоличном хозяйстве, если были благоприятные условия, крестьянин охотно применял новинки, а лучшие, передовые крестьяне сами выступали в роли изобретателей; бывали случаи, когда крестьяне брали у помещиков молотилки и веялки для уборки собственного урожая. Но в своей основной массе крестьяне-барщинники плохо осваивали усовершенствованные орудия, а по свидетельству черниговского помещика Кандибы, даже намеренно портили земледельческие машины³² . В значительной мере тот же фактор препятствовал введению машин на вотчинных и посессионных мануфактурах, о чем откровенно заявляли правительству сами мануфактуристы³³ .

Положение оброчных крестьян было свободнее - это создавало некоторые условия для образования рынка рабочей силы уже в дореформенный период. Однако крестьянин, был ли он отходником или самостоятельным промышленником, оставался лично несвободным и никогда не мог быть уверен в завтрашнем дне. Помещик мог отозвать его в де-

³¹ "Земледельческий журнал". 1833, N 5, стр. 787, N 6, стр. 980; ср. А. П. Заблоцкий-Десятовский. Указ. соч. Т. IV, стр. 284.

³² "Записки Лебедянского общества сельского хозяйства". Ч. II. 1856, стр. 30 - 48; "Журнал сельского хозяйства и овцеводства". 1842, N 11, стр. 176 - 177.

³³ М. Туган-Барановский. Русская фабрика в прошлом и настоящем. Т. I. М. 1938, стр. 112 - 113.

ревню, посадить на барщину (как это делали костромские и ярославские землевладельцы в наказание за неисправную уплату оброка), мог разорить его непосильным оброком и несправедливыми преследованиями (как это случилось с арзамасским купцом-крепостным Николаем Шиповым). Самая выдача разрешения и паспорта не только в помещичьих, но и в казенных имениях была обставлена большими проволочками и осложнениями, которые искусственно создавались вотчинной и волостной администрацией. При отдаленном отходе, например, в районы Причерноморья, просрочка годового паспорта влекла за собой новые осложнения и вела к понижению заработной платы нанимавшегося крестьянина³⁴ . С другой стороны, владелец мануфактуры или фабрики, заключая договор с пришлым крестьянином, не мог быть уверен в прочности и долговременности заключенного соглашения, несмотря на наличие закона 1835 г., охранявшего права нанимателя. Личная несвобода рабочего и стеснения, чинившиеся отходу крестьянина, мешали формированию резервной промышленной армии и замедляли рост новой, машинной техники.

Пользуясь даровым трудом крепостного крестьянина, помещик был меньше заинтересован в развитии производительных сил своего хозяйства. Огромное большинство помещиков оставалось глухим к пропаганде агрономической прессы и сельскохозяйственных обществ. Они рассуждали чисто "практически", так, как рассуждал Лебедянский собственник нескольких тысяч душ, слывший у соседей "человеком ученым, образованным и человеколюбивым", но отрицавший необходимость молотильных машин: "Если весь хлеб обмолотится с осени, то что же будут делать крестьяне и их жены зимой? Молотильная машина стоит денег, требует ремонта и содержания лошадей, а работа крестьян ничего не стоит"³⁵ . Вся обстановка крепостного хозяйства, построенного на даровом труде и скованного вековой рутиной, мешала внедрению принципа коммерческого расчета. "Дома делано, следственно, ничего не стоит" - таково было руководящее положение рядового помещика при оценке затрат и доходов собственного имения³⁶ . Эксплуатация покупных и приписанных рабочих, снижая себестоимость производства, поддерживала жизнь отсталых посессионных и вотчинных мануфактур, хотя эти мануфактуры не могли преодолеть конкуренции технически лучше оснащенных предприятий, основанных на производительном вольнонаемном труде.

Тормозящее влияние на рост производительных сил оказывала не только феодальная собственность как таковая, но и вытекавшее из нее положение различных социальных групп в производстве, их взаимоотношения друг с другом. Пока феодальное общество находилось в зените своего развития, эксплуатация крестьянина феодалом соответствовала условиям натурального хозяйства и регулировалась нормами обычного права, которые обеспечивали возможность простого воспроизводства. Иное положение создавалось в период разложения феодального строя, когда развитое товарное производство перерастало в свою высшую стадию- производство капиталистическое. Феодал, выступавший в роли сельскохозяйственного предпринимателя, начинал повышать размеры феодальной ренты. Там, где экономическое развитие создавало благоприятные предпосылки для быстрого превращения отработочной и продуктовой ренты в денежную форму (например, в Англии), взаимоотношения между феодалом и зависимым от него крестьянином приближались к отношению арендного договора и через известное время сменя-

³⁴ "Журнал министерства государственных имуществ", 1847, апрель, стр. 62; Л. Б. Генкин. Неземледельческий отход крестьян Ярославской и Костромской губерний в первой половине XIX в. Ярославль. 1946, стр. 34 - 36; Н. Шипов История моей жизни. СПБ. 1881.

³⁵ "Записки Лебедянского общества сельского хозяйства". Ч. 1, 1857, стр. 119.

³⁶ "Земледельческий журнал". 1831, N 3, стр. 451.

лись отношениями капиталистического типа. Иначе протекал процесс в странах, лежавших на восток от реки Эльбы, более медленно переходивших от феодального к капиталистическому строю: здесь наряду с развитием феодальной денежной ренты наблюдались консервация и даже усиление прежней отработочной ренты.

В России в период разложения феодального строя наблюдалась эволюция того и другого типа. Там, где экономическое развитие имело большие успехи, в промышленно развитом нечерноземном районе помещики взимали с крестьян преимущественно (но не исключительно) денежный оброк; оброчная система установилась также на казенных и дворцовых землях, которые были больше втянуты в товарно-денежный оборот (в западных губерниях государственные крестьяне были освобождены от барщины позднее, в 40 - 50-х годах XIX века). Наоборот, на помещичьих землях более отсталых земледельческих районов решительно преобладала отработочная рента: по данным редакционных комиссий, собранным в 1858 г., в 31 губернии (из 41 давших сведения) большинство крестьян отбывало барщину³⁷ . Таков был результат отсталости хозяйственной жизни, и это соответствовало непосредственным выгодам феодальных землевладельцев. Вопрос о сравнительных преимуществах барщины и оброка не сходил со страниц экономической печати и, несмотря на имевшиеся разногласия, решался большинством помещиков в пользу барщинного, а не оброчного труда. Если в начале XIX в. некоторые сельские хозяева еще мечтали о развитии фермерства (наподобие английского), то к 40 - 50-м годам окончательно возобладало мнение о большей доходности барщинного хозяйства, выжимающего из крестьянства максимум прибавочного продукта и немедленно реализующего его на рынке. Эта была линия наименьшего сопротивления, которая определялась недостатком капиталов, старой, рутинной техникой и привычным строем крепостной вотчины. Повышать интенсивность крепостного труда увеличением уроков, усилением подводной повинности и, главное, неутомимым надзором и понуждением - такова была незатейливая мудрость доморощенной экономики, которой держалось огромное большинство помещиков. Для крестьянина это означало крушение старых норм обычного права, обеспечивавших возможность простого воспроизводства его трудового хозяйства. Задавленные увеличенными повинностями и придирчивым надзором, крепостные барщинники были не в силах улучшить свое хозяйство, больше того, они не могли удержать его на прежнем уровне. Если мы вспомним, что помещики одновременно вели наступление на крестьянские наделы, то поймем, почему крестьянское хозяйство было обречено на застой, а в некоторых местностях (например, в районах Белоруссии, а частью Правобережной Украины) переживало явный упадок. Выдерживало и преуспевало лишь хозяйство зажиточных крестьян, которые составляли ничтожную прослойку крепостной деревни; крестьянская беднота разорялась и частью уходила из деревни; основная крестьянская масса находилась в неустойчивом положении и не могла жить на доходы от сельского хозяйства; она держалась крайним напряжением физических сил и возможностью в той или иной степени иметь промысловые заработки.

Значительно лучше было положение оброчных крестьян, поскольку переход к денежной ренте обеспечивал большую инициативу и самостоятельность мелкого производителя. Именно оброчные крестьяне выделяли из своей среды мелкую буржуазию, которая частично перерастала в крупных торговцев и промышленников. Однако состояние оброчников в частновладельческих имениях было значительно хуже, чем в государственных: крепостной крестьянин был обложен более высокой рентой, которая имела тенденцию к неуклонному возрастанию. Как правило, накануне реформы

³⁷ И. И. Игнатович. Помещичьи крестьяне накануне освобождения. Изд. 2-е. М. 1910, стр. 52 - 54.

в среднем она превышала казенный оброк в 3 - 4 раза, а в некоторых губерниях, например, в Петербургской, еще более (11 р. 31 к. против 1 р. 87 к.). Если помещик освобождал своих крепостных от барщины, то не для того, чтобы сократить свои феодальные доходы, - наступление на оброчную деревню было не менее энергичное, чем на барщинную. Особенно велики были оброчные платежи в промысловых районах, достигая в отдельных случаях нескольких сот рублей серебром на душу. Если трудовому крестьянину повышенная рента мешала перейти к улучшенному хозяйству, то "капиталистому крестьянину" она служила помехой в процессе накопления капитала; и в том и в другом случае феодальная эксплуатация стояла в противоречии с ростом производительных сил, замедляя переход к новой, капиталистической технике.

Отмечая неустойчивое и нередко тяжелое положение крепостных оброчников, мы не должны переоценивать и "свободного" положения государственных крестьян: так же, как в помещичьих имениях, оброчные платежи не спасали их от пережитков отработочной ренты в виде общественной запашки, обслуживания начальства и принудительной отдачи недоимщиков в заработки. Государственная деревня 40 - 50-х годов знала и откровенные формы кабального и крепостнического найма, когда десятки и сотни крестьян посылались на подрядные или заводские работы по приказу окружной и волостной администрации. Отрывая работников от собственного хозяйства, иногда в самое горячее, летнее время и на продолжительный срок, такие "наряды" наносили тяжелый удар крестьянскому земледельческому производству³⁸ .

Взаимоотношения между феодальным собственником и эксплуатируемым крестьянином оказывали влияние на всю хозяйственную жизнь страны, в частности на состояние промышленности. Крепостническая эксплуатация не только понижала производительность труда, но и замедляла введение машинной техники на вотчинных и посессионных предприятиях. Отпечаток кабалы, а иногда неприкрытого крепостничества лежал также на взаимоотношениях капиталиста и вольнонаемного рабочего. Наиболее ясно он обнаруживался в договорах на поставку рабочей силы, которые заключали оборотливые предприниматели с отдельными помещиками и казенными волостями; согласия рабочего здесь не спрашивали, и называть такое соглашение "свободным договором" можно только в насмешку. Более прикрыто крепостническая система сказывалась в приниженно-зависимом положении вольнонаемного работника. Последний не смел перечить предпринимателю, должен был кормиться негодными и дорогими продуктами из хозяйской лавки, подвергался насилиям и побоям со стороны фабричной администрации. Хозяин-капиталист, нередко сам являвшийся крепостным крестьянином, не стеснялся в своих отношениях с вольными рабочими. Производительность труда такого "вольнонаемного" не могла подняться до уровня, какого достигал свободный и самостоятельный пролетарий. Но и положение самого капиталиста, если он продолжал оставаться крепостным крестьянином, не создавало в нем чувства уверенности, не способствовало проявлению его предприимчивости и инициативы.

Таким образом, положение социальных групп в сельскохозяйственном и промышленном производстве в период, предшествовавший реформе, находилось в резком противоречии с требованиями, которые предъявляло развитие производительных сил, в частности, введение новой, машинной техники; феодальная эксплуатация ограничивала внутренние стимулы накопления, заглушала ростки самодеятельности и технической изобретательности. Достигнутый уровень развития производительных сил толкал производство к неуклонному движению вперед, в то время как господствую-

³⁸ К. Н. Щепетов. Крепостное право в вотчинах Шереметевых. М. 1947, стр. 170 - 177; Л. Б. Генкин. Указ. соч., стр. 35 - 36; Н. М. Дружинин. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева. Т. II, гл. VII (рукопись).

щая система феодальных отношений тянула назад, к ручному, принудительному труду и застою народного хозяйства.

Соответствующий характер получали и формы распределения продуктов. Поставщиками сельскохозяйственных товаров были главным образом помещики, которые значительными партиями сбывали хлеб, сало, кожи и другие товары в потребительские центры, а частично в портовые города, через посредство оптовых торговцев. Ежегодно тысячи крестьянских подвод доставляли господские товары к пунктам сбыта, и реализованная меновая стоимость этой продукции крупными суммами возвращалась феодальным собственникам. Крестьянская масса была сравнительно слабо связана с рынком, так как не имела возможности выделить из своего скудного урожая сколько-нибудь значительные товарные излишки. Здесь выступали в качестве посредников или богатые односельчане, или разъезжие мелкие торговцы, которые пользовались нуждой непосредственного производителя, особенно в моменты уплаты оброка и государственных налогов. Торговец-ростовщик властвовал в деревне, скупая по дешевке крестьянские продукты, опутывая земледельца кабальными ссудами и навязывая ему втридорога промышленные изделия. Более значительные рыночные связи существовали у крестьян в промышленных местностях, особенно в районах развитого внеземледельческого отхода. Однако, судя по сохранившимся бюджетам и хозяйственным описаниям, даже здесь наибольшая доля денежного дохода поглощалась уплатою податей и оброка, покупкой самых необходимых продуктов питания (соли, недостающего хлеба и пр.), расходами на скот и земледельческие орудия. В земледельческих районах со слаборазвитой промышленностью и небольшими доходными бюджетами денежный остаток на покупку одежды, обуви, табака и прочего был еще ничтожнее. Барщинный крестьянин, как правило, кормился продуктами собственного хозяйства, одевался в лапти и домотканную одежду, сам изготовлял себе сельскохозяйственные орудия и предметы домашнего обихода.

Распределение продуктов в дореформенный период отрицательно влияло на процесс накопления капитала и на состояние внутреннего рынка. Общественное положение дворянского сословия и его привычка к паразитическому образу жизни не располагали к производительному использованию доходов. Реализованные денежные суммы, как правило, шли на удовлетворение личных потребностей, в значительной части на приобретение импортных товаров. Помещиков-новаторов было мало, а их коммерчески поставленные хозяйства, по выражению одного из современников, были "оазисами в безбрежной степи"³⁹ . Среднее и высшее дворянство большей частью проживало свои доходы, тратя больше, чем получало. Оно поддерживало свои расстроенные имения с помощью услужливо предоставленного государственного кредита: редкое имение не было заложено, и сумма этого увеличивающегося долга тяжелым грузом лежала на помещичьем землевладении.

Денежные капиталы сосредоточивались преимущественно в руках купечества, в сфере товарного обращения, как результат неэквивалентного обмена и ростовщических операций. Часть образовавшихся капиталов переливалась в промышленность и становилась основой капиталистического предпринимательства, но процесс этого накопления шел медленно и встречал на своем пути преграду в виде слабой емкости внутреннего рынка.

Таким образом, вся система старых производственных отношений, основанная на феодальной земельной собственности, связанная с господством отработочной ренты, с медленным накоплением капитала и узостью внутреннего рынка, тормозила развитие, техники и, следовательно, формирование капиталистического способа производства. Именно здесь коренились все хозяйственные язвы дореформенной России: ее общая экономическая

³⁹ "Журнал сельского хозяйства и овцеводства". 1842 г., N 4, стр. 72 - 81.

отсталость, низкий технический уровень, бездорожье, неустойчивость цен на сельскохозяйственные продукты, неравномерное распределение продуктов по отдельным районам, вытекавшее отсюда затоваривание хлеба при наличии острого голода и т. д.

Налицо был острый конфликт между развитием производительных сил и господствующими феодальными отношениями, принимавший форму социально-экономического кризиса. Капиталистический уклад должен был победить феодальный способ производства и тем самым расчистить дорогу закону обязательного соответствия производственных отношений характеру производительных сил.

*

Борьба нового со старым, рождающегося капитализма с отживающим феодально-крепостническим строем протекала успешнее всего в области крупной промышленности, которая была менее зависима от феодальной собственности на землю. Вотчинные и посессионные предприятия, технически более отсталые и основанные на принудительном труде, не могли выдерживать конкуренции молодой капиталистической мануфактуры, уже перераставшей в крупную фабрику. Общеизвестен факт постепенной ликвидации вотчинных и посессионных предприятий в обрабатывающей промышленности 30 - 50-х годов XIX в; известно также постепенное распространение вольнонаемного труда в горнозаводской промышленности, особенно на частных золотых приисках. Однако не следует переоценивать успехи капиталистической индустрии к моменту реформы 1861 г.: о полной победе нового способа производства в дореформенной промышленности России не могло быть и речи. На горных заводах Урала, Алтая, Замосковья и других районов продолжало оставаться более 200 тыс. несвободных рабочих, что составляло 81% общего количества; в различных отраслях обрабатывающей промышленности было занято около 60 тысяч крепостных; не все посессионные предприятия были ликвидированы; принудительный труд попрежнему господствовал в свеклосахарной, винокуренной, селитряной и поташной промышленности. По вычислениям советского экономиста К. А. Пажитнова, накануне реформы из 862 тыс. рабочих 383 тыс., то есть 44%, эксплуатировались как крепостные. Сравнительно с началом XIX в. абсолютное число крепостных рабочих не уменьшилось, а увеличилось более чем в два раза⁴⁰ . Это не исключало, однако, неуклонного Падения удельного веса принудительного труда.

Совсем иным было положение в сельском хозяйстве, основном и определяющем секторе экономики дореформенной России. Здесь продолжала господствовать система феодальной эксплуатации, вольнонаемный труд носил временный, сезонный характер, внедрялся отдельными ничтожными островками в безграничное море крепостной барщины. Переход к новой системе эксплуатации при сохраняющемся институте крепостного права и скудости капиталов пугал крепостников опасностью ряска и возможностью разорения без того расстроенных и заложенных имений. В лучшем случае помещики старались поднять падающую производительность труда ничтожной приплатой дворовым или "наймом" собственных крепостных на барщинные работы⁴¹ . Рассчитывать на добровольное и мирное "врастание" помещиков в капитализм было необоснованной и безнадежной иллюзией. Основной массив землевладельческого класса жадно цеплялся за систему принудительного труда; только угрожающие раскаты крестьянского движения могли поколебать социальный консерватизм помещичьего класса".

⁴⁰ К. А. Пажитнов. К вопросу о роли крепостного труда в дореформенной промышленности. "Исторические записки". Вып. 7. М. 1940, стр. 236 - 245 (данные цифры не охватывают мелкого производства, транспорта и строительной промышленности, но это не меняет общей картины).

⁴¹ Я. Соловьев. Сельскохозяйственная статистика Смоленской губернии, стр. 196.

Данные, собранные министерством государственных имуществ, рисовали мрачную картину состояния сельского хозяйства в России. Во многих районах, так же как и встарь, употреблялись обыкновенные соха и самодельная деревянная борона, которые слабо взрыхляли почву, истощенную многовековым трехпольем. Земля удобрялась плохо из-за недостатка и дурного качества навоза (например, в льноводческих районах его клали неперепревшим, что понижало урожаи льна). Многие луга были распаханы, и необходимая пропорция между площадями сенокоса и пахоты была давно и безнадежно нарушена; из разных губерний приходили вести об остром недостатке кормов, о сокращении поголовья скота и недостатке удобрения. Не только в бедной Смоленской губернии, но и в "богатой" Ярославской некоторые крестьяне из-за отсутствия зимних кормов осенью продавали лошадей, а весной покупали других. Уход за скотом был примитивный: лошадь мало кормили, плохо содержали и начинали рано употреблять в работу. Вследствие дурного содержания и непосильной работы падёж скота сделался хроническим бедствием дореформенной деревни⁴² .

Плохо обработанная и часто вовсе не удобренная почва все более истощалась, давая крайне низкие урожаи. Согласно официальным отчетам министерства, "средний урожай хлеба в России редко достигал четвертого зерна". Сохранились сведения о размерах посева и сбора хлебов у государственных крестьян за 1842 - 1856 гг.; на основании этих данных абсолютные цифры посевов за указанный период почти не увеличились, а относительные (на душу населения) показали сокращение; если в первое четырехлетие (1842 - 1845) средний урожай колебался между сам - 3,2 до сам - 3,9, то в последнее четырехлетие (1853 - 1856) он спустился до сам - 2 - сам - 3⁴³ . Почти ежегодно те или иные районы России постигал сильный неурожай, временами принимавший опустошительные размеры.

Менее тяжелые условия складывались на степных пространствах Причерноморья и Заволжья, которые имели плодородную, часто нетронутую целину и обеспечивали возможность широкого развития скотоводства. Однако примитивные способы переложного земледелия, частые засухи и неумение бороться с вредителями сельского хозяйства вызывали и здесь периодические неурожаи; чем больше заселялись южные и восточные степи, тем быстрее истощались благодатные пласты чернозема в результате нерациональной, хищнической эксплуатации. Хищнически истреблялись казенные и помещичьи леса; последствия этого явления сказывались, с одной стороны, в обмелении рек и сокращении местного судоходства, с другой - в упадке бортового пчеловодства, которого не могло заменить доморощенное разведение пчел⁴⁴ . Истощение природных ресурсов страны было непосредственным результатом режима феодальной собственности, который плохо мирился с политикой разумной экономии и строгого расчета.

Кризисное состояние сельского хозяйства больше всего отражалось на положении мелкого сельского производителя. Задавленные феодальными

⁴² ЦГИАЛ, ф. 398. 1844 г., д. 2183, лл. 14 - 16; д. 2186, л. 22; "Материалы для статистики России". Вып. I (Московская губ.); "Труды Вольного экономического общества". Т. I. Отд. И. 1851, стр. 49 - 51; "Журнал министерства государственных имуществ". 1845, август, стр. 127 - 146; 1847, февраль, стр. 162, август, стр. 93 и ел.; 1849, июль - сентябрь, стр. 153 и сл.; 1850, ноябрь - декабрь (Курская губ.); 1854, март, стр. 23 - 48; "Известия Тамбовской ученой архивной комиссии". Вып. XXIX, стр. 85 - 86; А. Гакстгаузен. Указ. соч., стр. 89; Я. Соловьев. Сельскохозяйственная статистика Смоленской губернии, стр. 260 - 264, 267, 360, 382, 441; Д. П. Шелехов. О настоящем положении сельского хозяйства! в России и причинах прошлогодних неурожаев. СПБ. 1842.

⁴³ Извлечения из отчетов министра государственных имуществ в приложениях в "Журнале министерства государственных имуществ за 1843 - 1857 гг.

⁴⁴ ЦГИАЛ, ф. 398. 1844 г., д. 2179, л. 36; "Материалы для статистики России". Вып. III (Самарская губ.); "Журнал министерства государственных имуществ". 1845, сентябрь, стр. 234 - 251; октябрь, стр. 1 - 13; 1852, февраль, смесь, стр. 30 - 35; 1854, январь, стр. 131 - 159; 1855, май, стр. 134; 1857. декабрь, стр. 249 - 306; Я. Соловьев. Сельскохозяйственная статистика Смоленской губернии, стр. 339.

повинностями, крепостные и государственные крестьяне страдали от частых неурожаев, от падежей скота, от саранчи и сусликов, от недостатка лугов, пастбищ и леса. В промышленных губерниях скудость сельскохозяйственных доходов частично восполнялась местными промыслами и отхожими заработками; в земледельческих районах, особенно в неплодородном Западном крае, крестьяне были беззащитны от повторяющихся стихийных бедствий. Особенно тяжелым становилось положение деревни в периоды неурожаев, когда крестьяне питались древесной корой и болотными травами, страдали от массовых эпидемических заболеваний. В такие годы процент смертности был значительно выше, чем обычно⁴⁵ . Разлагающаяся феодальная система губила производительные силы страны в лице ее сельских тружеников.

Ухудшение положения трудящихся масс обостряло классовые противоречия, усиливало борьбу эксплуатируемых против эксплуататоров. Помещики с тревогою констатировали резкое недовольство крестьян своим положением, возрастающую ненависть их к душевладельцам. Даже самые робкие и пассивные слои крепостного крестьянства проникались чувством усиливающегося протеста. Лозунг "с барином знайся, а за пазухой камень горячий держи" стал обычно повторяемой народной поговоркой. Систематические порубки помещичьего леса, присвоение барских семян во время посева, намеренное уклонение от выполнения повинностей приобрели массовый характер и были не менее показательными для совершавшихся сдвигов, чем отдельные, учащавшиеся нападения на бурмистров, управляющих и помещиков⁴⁶ . Крестьянские волнения вспыхивали в самых различных районах и независимо друг от друга. Объективным содержанием этих классовых столкновений была борьба крестьян не только за личное освобождение, но и за землю как необходимое условие самостоятельного хозяйствования мелкого сельского производителя.

На протяжении 20 - 50-х годов XIX в. правительственные органы раскрыли действия целого ряда одиночек из крестьян, которые старались не только осмыслить существующее положение вещей, но и придти на помощь угнетенным народным массам. В этом отношении характерна деятельность крепостного Алексея Лоцманова, замышлявшего основать на Урале тайное общество "для распространения идей свободы", и вольноотпущенного Семена Олейничука, страстно протестовавшего против крепостного права. Еще важнее было формирование революционно-демократического течения 30 - 50-х годов, которое, вырастая на основе массовых стихийных выступлений крестьянства, выражало его интересы и чаяния; горячие проповеди Белинского, Герцена, Чернышевского и их соратников подготовили широкое выступление разночинной демократии в годы революционной ситуации 1859 - 1861 годов.

Несмотря на свои традиционные недостатки - стихийность, разрозненность, локальность, царистские иллюзии, - крестьянское движение расшатывало крепостническую систему. Стихийное движение крестьян было объективно направлено против феодального способа производства и охранявшей его политической, правовой и идеологической надстройки. Крестьянство выступало против крепостнической эксплуатации как единый класс феодального общества, но, расслаиваясь на противоположные группы, оно выделяло из своей среды формирующуюся мелкую буржуазию, непосредственно заинтересованную в переходе к капиталистическому

⁴⁵ ЦГИЛЛ, ф. 379. 1847 г., дд. 26734, 26738; ф. 384. 1845 г., д. 5005; ф. 383. 1856 г., д. 24836; ф. 398. 1849 г., д. 4343, л. 37 - 38; Я. Соловьев. Сельскохозяйственная статистика Смоленской губернии, стр. 95 - 96, 194, 242 - 245; А. П. Заблоцкий-Десятовский. Указ. соч. Т. IV, стр. 301; А. Гакстгаузен. Указ. соч., стр. 92.

⁴⁶ "Земледельческий журнал". 1832, N6, стр. 311 - 336; А. П. Заблоцкий-Десятовский. Указ. соч., стр. 308, 324; Я. Соловьев. Сельскохозяйственная статистика Смоленской губернии, стр. 147.

строю. Поскольку крестьянская масса состояла из мелких собственников, желавших укрепить единоличное хозяйство и обеспечить возможность частного накопления, она несла в себе те же потенциально-буржуазные стремления. Крестьянство было той общественной силой, которая своей борьбой способствовала ликвидации отжившего социально-экономического строя и восстановлению нарушенного соответствия между развитием производительных сил и господствующими производственными отношениями. Программа складывающейся революционной демократии выросла на основе конфликта между новыми производительными силами и старыми производственными отношениями. В какие бы субъективные оболочки ни была облечена революционно-демократическая идеология кануна реформы, объективно она была заострена против феодального способа производства и отстаивала наиболее благоприятные условия буржуазного экономического развития⁴⁷ .

Но крестьянство даже при наличии собственных классовых идеологов, сознательно ставивших революционные задачи, не в состоянии совершить буржуазную революцию без руководства организованного класса-гегемона: или революционной буржуазии, как это было на Западе, или революционного пролетариата, как это было позднее в России. Своеобразием нашего исторического процесса было отсутствие во время ликвидации феодального строя класса-гегемона, объединяющего и организующего распыленные силы стихийно поднявшегося крестьянства: пролетариат еще не сформировался, а торгово-промышленная буржуазия в силу отсталости хозяйственной жизни была экономически немощной, политически косной, лишенной каких бы то ни было революционных устремлений. В обстановке назревшего социально-экономического кризиса недоставало мощного субъективного фактора для совершения коренного революционного переворота; поэтому ликвидация феодального строя была проведена в 1861 г. в России не полностью, не до конца. Огромное, подавляющее большинство землевладельцев не мыслило свое дальнейшее существование без феодальной собственности на землю и крепостного права на крестьян: малейший намек на изменение господствовавших отношений оно встречало как угрозу собственным интересам и потрясение основ привычного строя. Однако новые экономические процессы успели расшатать феодальную систему и подорвали прежнюю однородность класса феодальных собственников: меньшинство помещиков, переходившее к методам рационального земледелия, было убеждено в экономической невыгодности принудительного труда и задумывалось над проектами его ликвидации. Эта группировка стремилась преобразовать феодальную собственность на землю, освободив себя от крестьян, а следовательно, от обязанности отводить землю под крестьянские наделы. Этой прослойке господствующего класса, предвидевшей, возможность близкого социального взрыва, принадлежала непосредственная инициатива в постановке вопроса о немедленной мирной реформе и руководящая роль в ее последовавшей разработке.

Конфликт между развитием производительных сил и феодальными производственными отношениями завершился в России не революцией, как это было в западноевропейских странах, а реформой, не коренным уничтожением феодальных институтов, а их постепенной ликвидацией с сохранением феодальных пережитков. Именно поэтому переворот в общественных отношениях, который пережила Россия в 1861 г., мог обеспечить не полное, а лишь относительное соответствие производственных отношений характеру производительных сил. Крестьянство как движущая сила этого переворота должно было продолжать свою борьбу против остатков феодальной эксплуатации, но уже в новых условиях победившего капитализма, под руководством могучего союзника и гегемона - класса революционного пролетариата.

⁴⁷ См. В. И. Ленин. Соч. Т. 13, стр. 215 - 217;. т. 17, стр. 96 - 97.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Н. М. ДРУЖИНИН:

Комментарии: