Глобальная история как научная дисциплина формируется в течение двух последних десятилетий ¹ . Однако ее принципы часто вводятся неосознанно - в процессе решения авторами конкретных познавательных задач. Вообще использование понятия "глобальные исследования" (global studies) скорее характерно для философов и социологов, а не для историков, продолжающих для описания предмета своей деятельности употреблять понятия всеобщей или всемирной истории. По своим истокам это направление исследований связано с идеями холизма, то есть целостности и взаимосвязанности исторического процесса и представлением о мире как "неразрывном единстве". Выявляются процессы становления транснациональных сфер социальной, экономической и политической жизни людей, которые обладают собственной динамикой развития по сравнению с племенами, нациями и государствами. Однако глобалисты подчеркивают, что представление о мире как целом формируется при помощи локальных культурных призм, которые создают множество изображений, отражающих разнообразие мировых культур ² .

Было бы неправильно однозначно связывать глобалистику с концепцией имперского и экономического доминирования США, которая все более остро критикуется с самых разных точек зрения ³ . Многие ученые-глобалисты пытаются найти пути преодолеть отрицательные черты современной глобализации как процесса создания униполярного мира, предполагающего его культурную и ценностную унификацию. Они стараются выяснить, как возможна глобализация на основе сохранения и развития по-лицентричности мира и многообразия духовных традиций. Актуальность проблемы заставляет их подчас спешить с публикацией работ, которые не всегда глубоко продуманы и основаны на достаточно широком источниковом материале. Тем не менее их труды привлекают общественный интерес, так как задача создания альтернативной модели глобализации остается нерешенной.

Ионов Игорь Николаевич - кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН.

¹ Еще в начале 1994 г. в Библиотеке конгресса США было всего лишь 34 единицы хранения, названия которых содержали слово "глобализация" или его производные. - См. Фурс В.Н. Глобализация жизненного мира в свете социальной теории (К постановке проблемы). - Общественные науки и современность, 2000, N 6,с. 128.

² Robertson R. Globalization: Social Theory and Global Culture. London, 1992, p. 78; Appadurai A. Modernity at Large: Cultural Dimentions of Globalization. Minneapolis, 1996. См. подробнее о предмете и методах глобалистики: Гладкий Ю. Глобалистика: трудный путь становления. - Мировая экономика и международные отношения, 1994, N 2.

³ Критику процесса глобализации см.: Дьяконов И.М. Пути истории. М., 1996; Померанц Г. Выход из транса. М., 1996; Мартин Г.П., Шуман X. Западня глобализации. Атака на процветание и демократию. М.,2001.

(c) 2003 г.

стр. 18

В рамках глобальной истории можно выделить три основных направления, отличающиеся (при близких мировоззрении и методологии) не столько тематикой, сколько кругом проблем и подходами к их решению. Это теория универсального эволюционизма, тесно связанная с идеями антропологии, экологии и синергетики, основателем которой стал эмигрировавший в США австрийский философ Э. Янч, а в России - академик Н.Н. Моисеев. Это ядро современной глобалистики - миросистемная теория, созданная великим французским историком Ф. Броделем и американским социологом И. Валлерстайном. Третье из направлений глобальной истории в настоящее время выделяется из второго и представляет собой своего рода историческую геополитику -историю мировых держав как узлов глобальной системы политических отношений. Основные работы по этой проблематике написаны философами, социологами и политологами. Историки разрабатывают частные проблемы в рамках того же тематического блока, используя методику разных подходов.

Глобальная история начала выделяться из всеобщей истории в 60-70-х годах XX в., в условиях нарастания в гуманитарных науках недоверия к обобщающим схемам, "большим нарративам", перехода от структурализма к постструктурализму и постмодернизму. Однако параллельно в естественных науках возник интерес к самоорганизации систем. В 1967 г. бельгийский ученый И.Р. Пригожий создал теорию диссипативных структур и выдвинул принцип "порядок через флуктуацию" (то есть через случайные, хаотические изменения). В момент максимального нарастания хаоса система либо разрушается, либо кардинально перестраивается, причем направление выхода из кризиса принципиально непредсказуемо. Под влиянием идей синергетики И.Р. Пригожина и Г. Хакена внимание ученых сосредоточилось на моментах дискретности эволюции и непредсказуемости направления развития не только физических или химических объектов, но и социальных систем ⁴ .

Основой исследований по глобальной истории в этих условиях стали проблемы общественной коммуникации, цивилизационных кризисов, коэволюции общества и окружающей среды. При этом философы, в частности Э. Янч, акцентировали внимание на процессах "автопоэзиса", эндогенного процесса самопорождения сложных социальных и интеллектуальных структур с их последующим отбором на жизнестойкость. Именно так трактуются в его книге "Самоорганизующаяся Вселенная. Научные и гуманитарные следствия возникающей парадигмы эволюции" (1980) рост и эволюция городов, развитие научных знаний, систем ценностей, мировоззрений и религий. Между тем историки разрабатывали идеи коэволюции мира микроорганизмов и мира людей, а также взаимодействия демографических процессов, общества и власти (например, в знаменитой статье "Застывшая история" Э. Ле Руа Ладюри) ⁵ .

Для известного экономиста Г.Д. Снукса, автора книги "Динамическое общество. Исследуя истоки глобальных изменений" главной проблемой является внутреннее происхождение разнообразных кризисов, заставляющих общество развиваться. Взаимодейст-

⁴ В России и Германии эта теория называется синергетикой, в США - теорией динамического хаоса, во Франции и Бельгии - теорией диссипативных структур. Надо отметить, что сходство идей И.Р. Пригожина с идеями К. Маркса и других мыслителей XIX в. представляется внешним. Синергетика лишена важной черты гегелевской и марксистской философии истории - неявной связи с античной и средневековой метафизикой, идеями провиденциальной заданное? направления развития и конца истории. Созвучная ей идея автопоэзиса (см. ниже) отрицает позитивистский и марксистский взгляды на адаптации и теорию отражения. См. Пригожин И.Р. Переоткрытие времени. - Вопросы философии, 1989, N 8, с. 12; Хакен Г. Синергетика. Иерархии неустойчивостей в самоорганизующихся системах и устройствах. М., 1985; Варела Ф., Матурано У. Древо познания. М., 2001; Глобальный эволюционизм. М., 1987; Универсальная история: междисциплинарные подходы. Сыктывкар, 2001.

⁵ Jantsch E. The Self-Organizing Universe. Scientific and Human Implications of the Emerging Paradigm of Evolution. New York, 1980. См. также Янч Э. Самоорганизующаяся вселенная. Введение и обзор: рождение парадигмы из метафлуктуации. - Общественные науки и современность, 1999, N 1. Ле Руа Ладюри Э. Застывшая история. -THESIS. Теория и история экономических и социальных институтов и систем, 1993, весна, т. 1, вып. 2.

стр. 19

вие этих кризисов с внешними противоречиями, по его мнению, вторично. Так, колониальная экспансия порождается эндогенным перенаселением метрополии и ведет к обострению внешнеполитических противоречий, разрушающих устои международного мира. Г.Д. Снукс дистанцируется от экономического детерминизма и противопоставляет привычному типу "экономического человека", примитивного, зависимого от природы, - тип "материалистического человека" современной формации, способного активно использовать разнообразные ресурсы, предоставляемые ему средой ⁶ .

Работой, наиболее полно характеризующей современное состояние этого направления, является книга Д. Даймонда "Ружья, микробы и сталь. Судьбы человеческих обществ", ставшая в США национальным бестселлером 1998 г. В ней предпринята попытка объяснить, почему именно Запад, а не Восток, долгое время лидировавший в исторической гонке, или не Юг, где антрополог находит у людей большую активность духа, стал политическим и экономическим центром современного мира. При этом Даймонд сознательно ставит перед собой задачу преодоления "узко сфокусированной" на Евразии (и Северной Африке) всемирной истории ⁷ . Правда, его книга не свободна от упрощений и ошибок.

Исследователь разрушает европоцентрическую модель истории, подчеркивая, что первенство Запада не вечно. Большую часть истории - до 50 тысячелетия до н.э. -в развитии культуры доминировала Восточная Африка, предполагаемое место возникновения человека. Ожерелья, впервые сделанные там, только через 10 тыс. лет отмечаются в Юго-Западной Европе. После Африки лидерство перешло к аборигенам Австралии (кроманьонского типа), впервые 40 тыс. лет назад создавшим каменные орудия с полированным лезвием и рукояткой, а также средства перемещения по воде. Китай в историческую эпоху являлся ведущим производителем технологий. В 1000-1450 гг. глобальное значение имели знания и технологии мусульманских стран. Доминирование государств Запада - исторически кратковременное явление. С 8500 г. до н.э. до 1450 г. н.э. Европа как целое оставалась наименее развитой частью Евразии (за исключением государств античности). Достигнутый Западом прогресс в длительности жизни и удовлетворении материальных потребностей оплачен, как думает автор, громадными утратами в качестве жизни - следствиями индивидуализма и отчуждения ⁸ .

Причины более быстрого развития культур определяются, по мнению Даймонда, наличием пригодных для одомашнивания растений и животных (крупных млекопитающих), устойчивостью климата, возможностью миграций в близкие по климату и природе регионы и близостью культурных центров, позволяющей осуществлять синтез знаний и технологий. Деградация племен австралийцев и океанийцев, отказавшихся в процессе развития от многих изобретений (лука и стрел, гончарного дела, земледелия, животноводства, кое-где даже рыболовства) объясняется отсутствием годных для одомашнивания растений и животных, неустойчивым климатом, изоляцией групп племен, переселившихся на острова Тихого океана или на побережье континента (в Австралии) ⁹ .

Способность доминировать в мире, по Даймонду, во многом является также результатом прошлых страданий, пережитых лишений и утрат, активизировавших пресс естественного отбора и форсировавших социально-политическую эволюцию. Между тем у отсталых народов Америки, Австралии и Океании из-за низкого уровня развития экономики отсутствовали многие факторы возникновения эпидемий: крупные стада домашних животных, проживание с животными под одной крышей, расчистка лесов под пашню, вызывавшая размножение москитов, использование фекалий в ка-

⁶ Snooks G.D. The Dynamic Society. Exploring the Resources of Global Change. London - New York, 1996.

⁷ Diamond J. Guns, Germs and Steel. The Fates of Human Societies. New York - London, 1999, p. 11-16.

⁸ Ibid., p. 20, 217, 333.

⁹ Ibid., p. 56-58, 213.

стр. 20

честве удобрений, склады продовольствия, полные мелких млекопитающих-вредителей, города со скученным и нездоровым населением. В результате они были меньше европейцев и азиатов приспособлены к эпидемическим заболеваниям, таким как чума или черная оспа.

Платой за "пропущенные" народами Америки, Австралии и Океании популяционные кризисы и катастрофы стала их уязвимость перед лицом военного, экономического и колонизационного наступления европейцев.

Правда, естественноисторический подход Даймонд развивает за счет недооценки культурно-исторического. Провозглашая "конечными причинами" исторического развития естественные условия жизни и уделяя мало внимания характеру культуры (ружья, микробы, сталь и есть, по его мнению, "конечные причины"), антрополог считает возможным давать советы историкам, не видит особой разницы между биологической и исторической эволюцией ¹⁰ . Идеи синергетики прослеживаются в работе Даймонда лишь подспудно, как мировоззренческий контекст. Адаптация к увеличению микробиологического давления на человека в Евразии, в сущности, рассматривается исследователем как синергетический процесс - случайный положительный результат хаотизации среды обитания, побочное следствие развития сельского хозяйства.

Надо отметить, что в отечественной философии глобалистика гораздо теснее связана не с антропологией, а с футурологией и ставит своей главной целью создание различных сценариев дальнейшего развития человечества, при более осознанном, чем в большинстве западных работ, использовании достижений синергетики ¹¹ .

Именно эмоциональная окраска исследований определяет водораздел между умеренно пессимистической концепцией Н.Н. Моисеева, представленной в книгах "Экология глазами математика: человек, природа и будущее цивилизации"; "Человек и ноосфера"; "Современный рационализм" и оптимистической концепцией А.П. Назаретяна "Агрессия, мораль и кризисы в развитии мировой культуры (Синергетика социального прогресса)", " Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории" ¹² .

Н.Н. Моисеев считал, что экологический кризис порожден модернизацией и несмотря на веру в возможности рационализма и новых технологий, видел путь к его преодолению прежде всего в ограничении населения Земли и сбережении основ традиционной культуры, позволяющей существовать в гармонии с природой. Поэтому он не верил в возможность глобализации как объединения человечества поверх цивилизационных границ ¹³ .

По А.П. Назаретяну, человечество способно, развивая технологию и тем самым увеличивая неравновесность социокультурной системы, приобретать все большую мудрость и терпимость - предпосылки преодоления все новых кризисов. Однако при этом в ходе глобализации распадаются большие агрессивные общности, нации и цивилизации, начинают доминировать малые группы. Он критикует традиционное общество и считает, что возникновение христианства и ислама означало регресс нравственных ценностей по сравнению с классическим периодом Осевого времени, когда проповедовали великие моралисты Древней Греции, Китая, Ближнего Востока и Индии. Вместе с тем и ограничение технологического прогресса по моральным соображениям, как это

¹⁰ Ibid., p. 248, 258.

¹¹ Аршинов В.И. Синергетика как феномен постнеклассической науки. М., 1999; Синергетическая парадигма. Многообразие подходов и методов. М., 2000; Синергетика: человек, общество. М., 2000; Синергетика: философия, культура. М., 2001.

¹² Моисеев Н.Н. Экология глазами математика: человек, природа и будущее цивилизации. М., 1988; его же. Человек и ноосфера. М., 1990; его же. Универсальный эволюционизм. - Вопросы философии, 1991, N 8; его же. Современный рационализм. М., 1995; Назаретян А.П. Агрессия, мораль и кризисы в развитии мировой культуры (синергетика социального прогресса). Курс лекций. М., 1995; его же. Векторы исторической эволюции. - Общественные науки и современность. 1999, N 2; его же. Цивилизационные кризисы в контексте универсальной истории (синергетика, психология, футурология). М., 2001.

¹³ Моисеев Н.Н. Экология, нравственность, политика. - Вопросы философии, 1989, N 5, с. 8.

стр. 21

было в средневековом Китае, в конце концов вело к экономическому, военному и политическому отставанию ¹⁴ .

Вторым направлением глобальной истории является миросистемный подход. Его основатели в 70-е годы XX в. впервые поставили в центр внимания историка не страну или группу государств, а мир как целое и стали рассматривать эволюцию социальных процессов в контексте этого глобального целого. 90-е годы характеризуются обострением критики одного из них - И. Валлерстайна за экономоцентризм, утилитаризм, материализм и редукционизм. В журнале "Сравнительное изучение цивилизаций" в 1994-1995 гг. М. Мелко, В. Рудометофф, Р. Робертсон выступили против недооценки миросистемной теорией культур и религий как отдельных миросистем, против ее связи с однолинейной концепцией эволюции, приписывания ею обществам определенных качеств без учета их внутренней специфики, только на основании их места в структуре мироцелостности. Исследования по глобальной культуре с этого времени становятся более частыми. Примером такого рода являются работы Дж. Фолля, анализирующего исламские общества как особую миросистему ¹⁵ .

Большой интерес представляют работы крупнейших представителей миросистем-ного подхода, посвященные критике евроцентризма И. Валлерстайна. Это книга Д. Абу- Лугход "До европейской гегемонии: Миросистема в 1250-1350 гг.", в которой доказывается существование восточной "миросистемы ХIII века", разрушенной одновременным демографическим и экономическим кризисом в Евразии XIV в., сборник "Миросистема: 500 лет из 5000" и революционная по новизне подходов, хотя и далеко не бесспорная по содержанию монография канадского социолога А.Г. Франка "РеОриент: Глобальная экономика Азиатского века" ¹⁶ .

Исследование Франка порождено мощным импульсом - ростом роли Китая в современном мире. Следствием является все больший интерес к роли Востока в мировой истории, сопровождаемый сменой привычной евроцентрической познавательной стратегии. Азиатский век (XIV-XVIII вв.) выступает у Франка как новый предмет исследования, альтернативный истории Запада, а метод его изучения представляет, по мнению Франка, альтернативу господствующей в историографии социальной истории ¹⁷ . Своим методологическим идеалом Франк считает "горизонтальную интегративную макроисторию" - один из вариантов миросистемного подхода, предложенный еще в 1985 г. Дж. Флетчером ¹⁸ .

Центром Азиатского мира, а значит и всего обитаемого мира до начала XIX в., по мнению социолога, являлись Китай как основной производитель знаний и технологий, и Индия. Именно они имели наибольший положительный баланс в мировой торговле. Важным инструментом мировых торговых связей была "восточно-азиатская система торгово- даннических отношений", исследованная японским историком Т. Хамасита ¹⁹ . "Во всех

¹⁴ Назаретян А.П. Цивилизационные кризисы..., с. 24, 34, 78, 98, 102, 201-202 и др. Надо отметить, что, в отличие от западных ученых, российские редко связывают синергетическую и постмодернистскую методологии в рамках универсальной истории. Чаще они ограничиваются не совсем продуманными и зачастую малограмотными декларациями о намерениях. См. Бранский В.П. Социальная синергетика как постмодернистская философия истории. - Общественные науки и современность, 1999, N 6.

¹⁵ Чешков М.А. Концепция Валлерстайна и его критики. - Осмысливая мировой капитализм (И. Валлерстайн и миросистемный подход в современной западной литературе). М., 1997; Forte M.C. Globalization and World-System Analysis. Toward New Paradigms of a Geo- Historical Social Anthropology (A Research Review). -Review. Fernand Braudel Center. 1998, v. XXI, N 1; Global Culture. Nationalism, Globalization and Modernity. London-New Delhi, 1990-1996; Voll J.1. Islam as a Special World-System. - Journal of World History. 1994, v. 5, N 2.

¹⁶ Abu-Lughod J. Before European Hegemony: The World-System AD 1250-1359. New York, Oxford, 1989.

¹⁷ The World System: Five Hundred Years of Five Thousand. Ed. by A.G. Frank, B.K. Gills. London - New York, 1993; Frank A.G. ReOrient: Global Economy in the Asian Age. Berkeley - Los Angeles, 1998.

¹⁸ Fletcher G. Integrative History: Parallels and Interconnections in the Early Modem Period. 1500-1800. - Studies on China and Islamic Inner Asia. Aldershot, 1995.

¹⁹ Hamashita Т. The Tribute Trade System and Modem Asia. - Japanese Industrialization and the Asian Economy. London - New York, 1994.

стр. 22

отношениях азиатские экономики были более развитыми, - утверждает Франк, - и такие империи, как Китай эпох Мин и Цинь, Индия под властью Моголов и даже Персия эпохи Сефевидов и османская Турция имели гораздо больший политический или даже военный вес, чем любая страна Европы или все они, вместе взятые" ²⁰ .

Европейцы смогли вторгнуться в азиатский мир только при помощи американского золота и серебра, которые тратились на покупку товаров: тканей, металлических изделий, фарфора, пряностей, красок. По выражению Франка, Европа купила себе место в азиатском поезде прогресса на американское золото ²¹ . Такое положение сохранялось вплоть до XIX в., когда вследствие успешного развития мирового технологического прогресса и кризиса экономики стран Востока Запад смог начать собственную торговую экспансию. Однако с середины XX в. положение вновь начинает меняться в пользу стран Востока и прежде всего Японии и Китая. Согласно Франку, перемещение "центра мира" - это колебательный процесс, в котором ни одно из направлений не имеет приоритета ²² .

При этом социолог игнорирует принципиальные особенности в культурном и социальном развитии Европы, которые отличают ее от всего остального мира. Культура Китая представляется Франку не менее эффективной для решения задачи динамического развития. Различия цивилизаций, таким образом, оказываются, как и у Валлерстайна, не первичными, а вторичными по отношению к структуре мировой экономики. В отличие от Даймонда Франк отрицает микроисторический подход и его достижения. Вместе с тем социолог убежденно отстаивает идею единства мира в его разнообразии и осознает значение синергетического подхода и теории хаоса для развития теории истории, ссылается в своей работе на И.Р. Пригожина и Ф. Глейка ²³ . Эти подходы продолжают разрабатываться не только западными учеными, но и учеными восточного происхождения, живущими в разных странах. Центральными для них оказываются проблемы раннего Нового времени, когда Восток доминировал в мире или по крайней мере на равных конкурировал с Западом, и судьбы ранней модернизации на Востоке.

Главная проблема китайской модернизации XIV в., по мнению американских ученых Д. Линь Ифу и К. Станкела, - не уровень социально-экономического развития, а этика. В условиях роста экономической и культурной динамики китайцы пытались сохранить ценности социальной гармонии и трансформации в рамках традиции. Предпосылки модернизации в сунском Китае были налицо. Уже в XI в. печатные издания классиков были доступны всем образованным людям страны (20-30% населения). Это вело к десакрализации знания, классиков перестали заучивать наизусть. Опережающими темпами росло издание литературы по истории, философии, сельскому хозяйству, медицине и военному делу. Производство чугуна в это время базировалось на передовой технологической базе (использование кокса и непрерывной продувки домны), которая появилась в Англии пятьсот лет спустя, широкой транспортной сети и развитой финансовой системе. К XIV в. в Китае существовали все предпосылки промышленной революции, которые западные историки отмечают в Англии конца XVIII в. Это была "относительно развитая рыночная экономика", формировавшая стремление к получению прибыли и обеспечивавшая быстрое распространение передовой техни-

²⁰ Frank A.G. Op. cit., p. 5.

²¹ Ibid., p. 277-278.

²² Ibid.. p. 1.

²³ Gleik F. Chaos. Making a New Science. London, New York, 1977. Надо отметить, что книга Франка возникла не на пустом месте. Ему предшествовал целый ряд крупных историко-экономических и историко-культурных изысканий 80- 90-х годах XX в., существенно скорректировавших подходы к истории Востока: The Asiatic mode of Production in China. New York, 1989; Chaudhuri K.N. Asia before Europe. Economy and Civilization in the Indian Ocean from the Rise of Islam to 1750. Cambridge, 1990; Bairoch P. Economics and the World History. Myths and Paradoxes. Hempstead, 1993; Blaut J. M. Colonizer's Model of the World: Geographical Diffusionism and Eurocentric History. New York - London, 1993; Lewis M.W., Karh W.W. The Myth of the Continents. Berkeley, 1997; Wong B. China Transformed: Historical Change and the Limits of European Experience. Ithaca, 1997.

стр. 23

ки. Сельскохозяйственная революция, которая в Англии произошла в XVIII в., в Китае свершилась на 700 лет раньше ²⁴ .

Но при этом традиционалистское мировоззрение продолжало господствовать. Оно не воспринимало изобретения как открытие новых горизонтов, уподобляющее человека Богу. Не было ощущения перехода от тьмы к свету, которое в эпоху Просвещения придало совершенно новый, сакральный смысл понятию "революция", которое ранее соотносилось только с вращением планет и циклическим возвращением к старому. "Спрут инноваций" эпохи Сун, с одной стороны, и спад и стагнация в эпохи Мин и Цин - с другой, рассматривались китайцами как части неизбежного цикла истории. Главным критерием оценки перемен была прочность моральных устоев, воплощенных в императорской власти, единстве страны и образованном чиновничестве ²⁵ .

По-новому ставится проблема раннего Нового времени в Японии, где оно было ознаменовано утверждением сегуната клана Токугава и закрытием страны для иностранцев. Современные японцы склонны даже в этой ситуации находить позитивные моменты, способствовавшие, по их мнению, формированию предпосылок модернизации. Характерны названия сборников статей, посвященных данной теме:

"Пересмотр перспектив всемирной истории" (1992), "Историческое мышление с азиатской точки зрения" (1993). Японский историк X. Кавакацу характеризует этот период как время симметричного "отчаливания" Европы и Японии от евразийского материка. На обоих концах Евразии приморские народы стали отличать себя от континентальных "варваров". В результате к 1800 г. была преодолена зависимость Европы и Японии от продуктов, производимых "на континенте" и покупавшихся ранее за драгоценные металлы и сырье (ткани, красители, сахар, керамика и т.п.). Как следствие в одном случае родилась капиталистическая мироэкономика, в другой - система сакоку, то есть экономической самодостаточности. Историк фактически уравнивает их значение. Надо сказать, что это еще довольно сбалансированная позиция, потому что другие японские исследователи скорее склонны считать "энергию периферии" положительным фактором, источником регионального динамизма, определяющим стратегические преимущества периферии перед странами ядра миросистемы ²⁶ .

Правда, С. Ито избегает этих крайностей. Он представляет историческую эволюцию как череду культурных бифуркаций, опосредовавших влияние антропной, аграрной, городской, "осевой", научной и современной, экологической "глобальных трансформаций" - культурным опытом различных регионов Земли. В результате его линейная историческая схема взаимодействует с теорией локальных цивилизаций, при очевидном влиянии исторической синергетики (использование понятия бифуркации - т.е. "раздвоения", обозначающего в теории синергетики момент максимального увеличения и одновременно преодоления хаоса, когда происходит стихийный выбор дальнейшего предсказуемого пути развития системы и формируется ретросказуемый образ прошлого, - здесь вполне осознанно) ²⁷ .

²⁴ Stunkel K.R. Technology and Values in Traditional China and the West. - Comparative Civilizations Review, N 23, 1990, p. 78-79; Lin Yufu J. The Needham Puzzle: Why the Industrial Revolution did not Originate in China. - Economic. Development and Cultural Change. Chicago, 1995, v. 43, N 2, p. 269-270.

²⁵ Причины этого отечественный историк философии А.Е. Лукьянов видит в тяжелом наследии стресса китайской культуры, пережитого в условиях кризиса родового общества и миросозерцания. См. Лукьянов А.Е. Лао Цзы и Конфуций: философия Дао. М., 2000; его же. Совершенная мудрость и ранняя философия древних китайцев. - Проблемы Дальнего Востока, 2001, N 4.

²⁶ Kawakatsu H. Datsua' katei to shite no Nichi-o no kinsei. - Rekishi Hyoron, N 515, March 1993.

²⁷ Ito S. A Framework for Comparative Study of Civilizations. - Comparative Civilizations Review, N 36, Spring 1997. Схожие мысли высказывали В. Рудометоф и Р. Робертсон, поставившие вопрос о "глокализации", процессе регионализации, сопровождающем глобализацию: RudometoffV., Robertson R. Globalization, World-System Theory and the Comparative Study of Civilizations. - Civilizations and World System. Studying World-Historical Change. Wealnut Creek, 1995.

стр. 24

Таким образом в глобальной истории появляется представление о "новом универсализме", который не предполагает полной подчиненности частного и особенного всеобщему и целому. В рамках этих представлений развертывается идея политолога Д. Слейтера о том, что глобальность по своей природе плюральна и сочетает черты системности и диссистемности (в периоды кризисов, становящихся по мере усложнения мира все более продолжительными), что она неотделима от внутренней конфликтности, прежде всего на цивилизационном уровне. Преодолевая противоречия национальных государств, глобальное целое актуализирует уровень культурных, мировоззренческих противоречий. На этот аспект глобализации указывает в своей известной книге "Столкновение цивилизаций и преобразование мирового порядка" и американский политолог С. Хантингтон ²⁸ .

Надо отметить, что в России миросистемный подход, как и теория цивилизаций, разрабатываются в основном в той мере, в какой это нужно для исторического самопознания. В центр исследования ставится история нашей страны. Поэтому не случайно, что серия интересных исследований по миросистемному подходу и глобалистике, проводившихся в Институте мировой экономики и международных отношений РАН М.А. Чешковым, В.Г. Хоросом, Е.Б. Рашковским, И.М. Савельевой и А.В. Полетаевым, была подытожена в работе М.А. Чешкова "Глобальный контекст постсоветской России. Очерки теории и методологии мироцелостности". В ней весь арсенал современной глобалистики мобилизуется для анализа исторической преемственности и дискретности в истории досоветской, советской и постсоветской России, а также мирового контекста текущих преобразований в нашей стране (в связи с ее изменяющимся статусом) ²⁹ .

Для сторонников миросистемного подхода в России свойственно гораздо большее внимание к достижениям постмодернизма. М.А. Чешков считает, что адекватной формой осмысления проблемы глобальности является Новая наука, в состав которой входят наряду с классической наукой синергетические и постмодернистские подходы, а также богословие и эзотерические верования. Глобальную общность, по его мнению, надо определять не как "систему", а только как "совокупность" разнородных элементов. В результате возникает не структурированная, а реляционная модель, сохраняющая лишь некоторые признаки иерархичности. В глобальности доминируют отношения деполяризующегося неравенства. На этой основе возникает полицентрическая картина мира, в рамках которой реализуется историческая традиция отдельных стран в условиях "постцивилизационности" ³⁰ .

Важным конкретным исследованием по глобальной экономической истории является книга В.А. Мельянцева "Восток и Запад во втором тысячелетии: экономика, история и современность". Она близка позиции А.Г. Франка. В ней признается факт ускоренного роста экономики в большинстве стран Азии (кроме Ближнего Востока) в первые семь - восемь веков II тысячелетия н. э. В результате Восток более чем в два раза опередил Запад по доходам на душу населения, а с учетом развития культуры и грамотности населения - в два- три раза. Это вынудило Запад реализовать по отношению к Востоку догоняющий тип развития, и только впоследствии, с конца XVI в. они поменялись местами ³¹ . При этом В.А. Мельянцев занимает гораздо более взвешен-

²⁸ Slater D. Challeging Western Visions of Global: The Geopolitics of Theory and North-South Relations. - The European Journal of Development Research, 1995, v. 7, N 2; Huntington S. The Clash of Civilizations and the Remaking of World Order. New York, 1996.

²⁹ См.: Осмысливая мировой капитализм (И. Валлерстайн и миросистемный подход в современной западной литературе). М., 1997; Чешков М.А. Глобальное видение и Новая наука. М., 1998; его же. Глобальный контекст постсоветской России. Очерки теории и методологии мироцелостности. М., 1999.

³⁰ Чешков М.А. Глобальное видение и Новая наука, с. 23-24, 68, 73.

³¹ Мельянцев В.А. Восток и Запад во втором тысячелетии: экономика, история и современность. М., 1996, с. 73-74, 95.

стр. 25

ную позицию, чем А.Г. Франк, и не отрицает значения культурных и социальных оснований ускоренного развития Запада.

Упомянутое выше исследование С. Хантингтона о возможности конфликта цивилизаций находится на границе между интегрирующимся миросистемно-цивилизационным подходом и историко-политологическим анализом, представляющим собой третье направление развития глобальной истории. Генетически геополитическая история вырастает из идеи И. Валлерстайна о "мироимпериях". Однако их существование соотносится социологом с эпохой до 1500 г., когда началось формирование капиталистической мироэкономики. Главным же объектом изучения служат империи, существовавшие в период становления капиталистической мироэкономики, т. е. после 1500 г.

Классическим трудом по этой проблеме является книга американского историка П. Кеннеди "Взлет и падение великих держав. Экономические изменения и военный конфликт с 1500 до 2000 гг." (1988), ставшая международным бестселлером. Надо подчеркнуть, что автор - специалист по истории армии и дипломатии, а не по экономике. Он ссылается на работы Ф. Броделя и И. Валлерстайна, но не использует их теоретические построения.

В центре внимания историка феномен двухполюсного мира, в котором соперничают сверхдержавы, США и СССР, предпосылки и процесс его складывания (в 1885-1945 гг.) и причины грядущего, предугадываемого распада в конце XX в. Но Кеннеди интересуют и общие закономерности перехода от многополюсности к двухполюсности политического мира и обратно. При решении этого вопроса нельзя обойтись без анализа роли стран Востока. Поэтому среди исследуемых Кеннеди глобальных политических феноменов - относительное равенство к 1500 г. военных сил ряда европейских и азиатских держав (в том числе Османской империи, России, Китая, Японии, империи Великих Моголов в Индии), сложившееся в результате "революции оружейного пороха", которая позволила в короткое время создать мощные колониальные и континентальные империи ("пороховые империи") и обеспечила быстрое сокращение числа конфликтующих сторон на протяжении последующих веков.

Описывать процесс возвышения Европы Кеннеди начинает совершенно в духе глобальной истории: с характеристики военных сил технологического авангарда той эпохи, минского Китая и мусульманского мира. Его внимание привлекают не только завоевания европейцев в Аравии, Индии и Малайзии в XVI в., но и наступление турок на Венгрию и Австрию, которое было гораздо более политически актуальным для Европы того времени. Результатом является гораздо сбалансированный подход к проблеме политических контактов стран Европы и Азии до XVIII в ³² .

В Европе XVI - первой половины XVII вв. Кеннеди интересуют не столько страны ядра европейской мироэкономики, сколько политически гораздо более активная империя Габсбургов, которая протянулась от Гибралтара до Венгрии и от Северных Нидерландов до Сицилии, и развернула целую серию войн, имевших полуфеодальную, религиозно-политическую и генеалогическую подоплеку. Это была борьба с европейским и большой частью неевропейского мира, в которой Габсбургам противостояли Англия, Франция, немецкие протестанты, восставшие Нидерланды, Османская империя, индейцы Южной и Северной Америк. По накалу страстей и используемым военным средствам эта эпоха уподобляется автором XX в., времени "тотальных" первой и второй мировых войн. Тогда родилась система национальных государств, созданных с целью концентрации средств для нужд войны.

Главной причиной "заката Востока" П. Кеннеди считает катастрофический спад производства в 1750-1900 гг. в 7 раз (в Китае в 5 раз, в Индии в 14 раз) на фоне роста производства в Европе почти в 3 раза. Особое внимание исследователя привлекает возникновение в этот период геополитики как своего рода "примеривания" потенци-

³² Kennedy P. Rise and Fall of the Great Powers: Economic Change and Military Conflict from 1500 to 2000. London, 1989, p. 5, 9, 32.

стр. 26

альных констелляций центров власти в мире к национальным интересам того или иного государства ³³ .

Анализируя борьбу США и СССР, Кеннеди акцентирует прежде всего факт перенапряжения советской экономики, поставленной на службу армии (больший процент военного производства имела только довоенная Япония), вынужденной сократить сельскохозяйственное производство и испытывавшей нужду в инженерно-хозяйственных кадрах из- за репрессий.

Книга П. Кеннеди отразила существенные особенности глобалистского подхода. Дело в том, что все глобалисты не просто изучают историю, а ищут в прошлом и порождаемых им образах ресурсы децентрализованной власти, способной противостоять имперским амбициям США ³⁴ . Кеннеди в поиске политических ресурсов для новой эры, глобальных центров силы XXI в. треть своей книги посвятил перспективам эволюции военно-политических блоков. В сущности это геополитическое исследование, которое привело автора к вполне оправданному серьезному отношению к Китаю и Японии как главным державам будущего ³⁵ .

Начинание Кеннеди имело многих последователей. Из наиболее интересных надо отметить У. МакНейла, написавшего книгу "Век империй оружейного пороха. 1450- 1800" (1989), а также Дж. Паркера, который продолжил изучение военного баланса, сложившегося в мире между странами Запада и Востока в 1500-1750 гг. Политолог Э. Уотсон проследил смену циклов столкновения империй и анархического хаоса борьбы мелких государств на пути к международному сообществу государств в книге "Эволюция мирового сообщества" ³⁶ . В книге Дж. Моделски и У.Р. Томпсона "Ведущие сектора (экономики) и мировые державы: коэволюция глобальной политики и экономики" показано, как смена зон технических и научных инноваций влияет на изменение глобальной политической структуры ³⁷ .

В отечественной науке историко-политологические исследования глобалистского типа связаны прежде всего с историей России как мировой империи, "антисистемы", исторически развивавшейся как противовес западноевропейской, капиталистической системе, с ее попытками политически доминировать в Европе, с изучением России в ряду других "антицентров", пытавшихся создать политическую альтернативу Западу, с анализом положения страны за пределами ближайшей европейской периферии (государств-лимитрофов) и т.п. Прослежено, как в ходе противостояния Западу развива-

³³ Ibid., p. 44, 91-92, 111, 190. Надо отметить, что П. Кеннеди опирается в своей характеристике азиатского кризиса на данные, которые считаются адекватными далеко не всеми учеными. Так, в упомянутой работе В.А. Мельянцева на основе самостоятельного обобщения автором многочисленных сводок данных показано, что медленный и постепенный спад в технологии Ближнего Востока, Китая и Индии обозначился уже в XII-XIV вв. Таким образом, кризис XIX-XX вв. был, возможно, далеко не столь катастрофическим. См. Мельянцев В.А. Указ. соч., с. 63, 69-71.

³⁴ Надо сказать, что сторонники миросистемного подхода тоже ищут в истории геоэкономические, с недавних пор и геокультурные ресурсы, а сторонники современного эволюционизма - экологические (в том числе социально- экологические) ресурсы. Это принципиально отличает глобальную историю от остальных направлений современной исторической науки и придает ей отчасти маргинальный характер, ибо возвращает историков из сферы чисто гуманитарного (идентификационного, экзистенциального, личностно-значимого) знания в сферу социальных наук.

³⁵ Kennedy P. Op. cit., p. 646-647, 664, 698.

³⁶ McNeill W. The Age of Gunpowder Empires. 1450-1800. Washington, 1989; Parker G. Europe and the Wider World, 1500-1750: the Military Balance. - The Political Economy of Merchant Empires: State Power and World Trade, 1350-1750. Cambridge, 1991; Watson A. The Evolution of International Society. London, 1992.

³⁷ Modelski J., Thompson W.R. Leading Sectors and World Powers: The Coevolution of Global Politics and Economics. Columbia, 1995. Особенно интересно соединение естественноисторического и политологического подходов, при котором естественные факторы (миграции людей, животных и растений, микроорганизмов) рассматриваются как инструмент влияния на геополитическую обстановку. Лидером этого направления является А. Кросби: Crosby A. Ecological Imperialism. New York, 1986; idem. Germs, Seed and Animals. Studies in Ecological History. Annonk, 1994.

стр. 27

ются и крепнут тоталитарные тенденции в политическом строе страны, как попытки России политически доминировать в Европе или мире циклически сменяются частичной политической изоляцией и либеральными реформами. Намечено перемещение фронта противостояния из Германии через Россию в Китай.

Масштабы нашей страны сами по себе придают глобалистский характер историко-политическим и геополитическим исследованиям А.И. Фурсова и Ю.Л. Пивоварова, В.Л. Цымбурского, В.И. Пантина и В.В. Лапкина, И.Г. Яковенко, заставляют привлекать материал по политической и экономической истории самых разных регионов - от Западной Европы до Северной Америки ³⁸ .

Вместе с тем появляются методологически куда более разработанные политологические исследования, авторы которых сознательно используют принципы синергетики для анализа взаимоотношений противостоящих друг другу тенденций глобализации. Примером является находящаяся в печати книга востоковеда Л.И. Медведко "Россия, Запад, ислам в мировых войнах", в последней главе которой делается попытка использовать понятийный аппарат синергетики для определения альтернатив, стоящих перед человечеством (преодоление хаоса и принятие хаоса как особого рода "порядка", путь коэволюции политических сил или придание формы законности беззаконию). Рассматривается явление "странных аттракторов" как препятствий для самоорганизации хаоса и ставится проблема преодоления их действия ³⁹ .

Итак, глобальная история все более противопоставляет всеобщей (социальной) истории как евроцентрической, линейной, детерминистской по своему происхождению - свою модель полицентрического мира, развивающегося через экологические, культурные, политические кризисы с принципиально непредсказуемым исходом. Их различие не всегда осознается историками, что еще раз показали итоги XIX Международного конгресса историков в Осло в августе 2000 г. Однако они существуют.

Хотя глобальная история не свободна от философско- исторических и историко-социологических схем, их функции в ее содержании значительно отличаются от ситуации во всеобщей истории. Ведь глобальная история формировалась в период упадка реалистического, платоновского знания о сущностях и законах. По интенсивности номиналистической ориентации она занимает "промежуточное положение" между всеобщей историей и микроисторией. Поэтому номотетические науки представлены в ней своими отдельными элементами, а значение их центральных понятий сильно ограничено. В социологии переход к миросистемному подходу был связан И. Валлерстайном с отказом от понятия "общество" как выражения некоей сущности ⁴⁰ . Несколько позже в том же контексте за "онтологическую пустоту" подверглось атаке понятие "культура" ⁴¹ . Природа интересует глобалистов как условие жизни человечества. Их внимание сосредоточено не на структуре, а на процессе. Выделены динамическая и хаотизирующая составляющие: многообразие и смена социальных ролей, стирание культурных границ, экологические кризисы и т. п.

Глобальная история стоит на источниковом фундаменте, составленном из наработок микроистории и "неподвижной истории". Она продолжает критику марксовой и веберовой социологии истории, характерную для "новой исторической науки". В оп-

³⁸ Яковенко И.Г. От Тильзитского мира до пакта Молотова - Риббентропа (большой модернизационный цикл отечественной истории). - Общественные науки и современность, 1998, N 3,4; Фурсов А.И. Колокола истории. М., 1996; его же. Срединность срединной Азии. Об историческом месте Центральной Азии в региональной системе мира. - Рубежи, 1997; Цымбурский ВЛ. Европа - Россия: "третья осень" системы цивилизаций. - Полис, 1997, N 2; его же. Как живут и умирают международные конфликтные системы (судьба балтийско-черноморской системы в XVI-XX веках). - Полис, 1998, N 4.

³⁹ Гарабоглы С. Гуманистика - наука о человечности. Баку, 2000, с. 9; Медведко Л.И. Россия, Запад и ислам (Диалектика и синергетика в интегральном сопряжении войны и мира). - Общественные науки и современность, 2002, N 1.

⁴⁰ Wallerstein I. The Politics of the World-Economy. Cambridge, 1974, p. 2.

⁴¹ Турен А. Возвращение человека действующего. Очерк социологии. М., 1998, с. 70.

стр. 28

ределенном смысле глобальная история реализует провозглашенную французским историком Ж. Ревелем перспективу постановки микроисторических проблем на макроисторическом уровне ⁴² . Глобальность в этих условиях воспринимается не как идеал или цель истории (глобальный проект как метасоциальный принцип), а как загадка, жизненная проблема, разные стороны которой нужно осознать. Глобальный социальный проект, на исчезновение и зияющее отсутствие которого историки в 70-е годы ответили уходом в микроисторию, оказался заменен в качестве силы, интегрирующей историческое знание, спонтанно глобализирующейся социальной реальностью, требующей исторической интерпретации.

В результате образовалась номиналистическая и прагматически ориентированная теория. Культура в рамках этих взглядов представлена не как система, а как контрагент во взаимодействии со средой, человеческой агрессией, модернизацией. Это совокупность инструментов, которые попадают человеку в руки в процессе его деятельности. Культура - скорее сфера бифуркаций, чем тенденций, и в еще меньшей степени - сфера образцов и целей. Ее язык осознается в первую очередь как инструмент описания исторической ситуации современником или историком. Он принципиально полилогичен, подразумевает создание множества образов, которые размещаются в сетевом пространстве, созданном взаимодействием действующих в мире сил. Соотношение рациональности и иррациональности не кажется больше сущностной характеристикой культуры.

Глобальная история - принадлежность культуры современной эпохи, изжившей иллюзии эпохи модернизации, поле проявления прежде всего не разума, а силы. Ей чуждо презрительное отвращение к силе, характерное для постмодернизма. Как пишет А.Г. Франк, глобальная история порождена не желанием объяснить прошлое, а вполне по Марксу - стремлением "использовать" его ⁴³ . Именно так звучит английский перевод знаменитого одиннадцатого параграфа марксовых "Тезисов о Фейербахе". Это более умеренный вариант русского перевода, призывающего "изменить" мир. Однако в отличие от теорий эпохи модернизации сила, порождающая перемены, может быть совсем не связана с разумом, представлениями о порядке и справедливости. Напротив, подлинные изменения обусловливаются хаотизацией, провалом в кризис. (Относительная ценность прогресса сохраняется лишь в сочетании с абсолютной ценностью катастроф.) Историческими силами могут выступать благотворные или губительные для человека изменения среды обитания, неконтролируемые, смертельно опасные микроскопические существа (микробы и вирусы), столь же неконтролируемые и опасные в условиях борьбы за власть изобретения людей (порох и ядерное оружие), спонтанные и неподвластные человеку экономические процессы (изменение положения страны в системе мирового рынка, экономические кризисы), малозаметные демографические факторы, способные разрушать политические системы и культуры (перемены в соотношении рождаемости и смертности, массовые миграции).

Они составляют основу сети или поля трансграничных взаимовлияний, своего рода наднациональных "волновых процессов", которые и создают глобальность. На смену линейной и многолинейной концепции всеобщей истории, ризомным моделям постмодернизма приходит многоуровневая сетевая модель глобальной истории, в которой учитывается разнообразие вещно-энергетических, ролевых, знаково-символических агентов исторических изменений и главное - взаимность любых воздействий на мировом поле взаимодействия исторических сил.

⁴² Ревель Ж. Микроанализ и конструирование социального. - Современные методы преподавания новейшей истории. М., 1996, с. 258.

⁴³ Frank A.G. Op. cit., p. 352.

Постоянный адрес данной публикации: