(К 70-летию начала японо-китайской войны)

О. РОЗАНОВ

Кандидат исторических наук

В конце июля 2007 г. относительно незаметно прошла 70-я годовщина начала японо-китайской войны. Об этой дате в России люди современного поколения, да и более старшего возраста, вероятно, в своем большинстве затруднятся сказать что-то конкретное. И это несмотря на то, что "Великая восточно-азиатская война" (так в Токио называли боевые действия в Азиатско-Тихоокеанском регионе после нападения на Пёрл-Харбор в декабре 1941 г.) является важной составной частью Второй мировой войны.

Война, о которой идет речь, началась в 1937 г. и завершилась капитуляцией Японии в 1945 г. Ей предшествовала другая полномасштабная вооруженная агрессия на китайской территории, начавшаяся в 1931 г. и завершившаяся созданием на северо-востоке Китая марионеточного подконтрольного Токио государства - "империи" Маньчжоу-Го.

Для успешной реализации главных целей государственной политики, важнейшее место в которой занимали планы вооруженной экспансии, японское руководство разработало эффективную систему идеологического воздействия как на элитарные слои, так и на широкие массы. Был сформирован своеобразный религиозно-политический культ - государственный синто (путь богов) - обязательный для всех без исключения японцев. Его центральным объектом являлся божественный император. Особое значение приобрела задача разработки, внедрения и практического применения в политико-идеологических целях соответствующих национально-государственных символов.

Одним из основных идеологических механизмов, обеспечивавших концентрацию "человеческих ресурсов" Японии на таком приоритетном направлении, как подготовка и осуществление территориальных захватов, стала сформированная в последней четверти XIX в. наградная система. Ордена и медали вскоре после их учреждения стали символами чести и славы, они приобрели особый авторитет и привлекательность в глазах японского народа, стимулировали представителей разных слоев общества к военным подвигам во имя императора и государства.

Данная система стала важным политическим и идеологическим инструментом, способствовавшим становлению Японии как великой военной державы, укреплению ее международных позиций, крупным территориальным приобретением в ходе захватнических войн и вооруженных конфликтов. Этот инструмент активно применялся японским руководством и в период войны на территории Китая в ходе так называемых Маньчжурского и Китайского "инцидентов".

Мировой экономический кризис, сказавшийся на развитии страны с 1929 г., привел к резкому обострению торговых противоречий Японии с Великобрита-

нией и США. В начале 1930-х гг. эти противоречия переросли в настоящую торговую войну, что усугубило положение в японских экспортных отраслях и так серьезно пострадавших из-за обвала цен на мировых рынках. Простые протекционистские меры здесь не годились, поскольку Япония была вынуждена импортировать колоссальные объемы сырья для своей промышленности. "Естественный выход" японское руководство усмотрело в создании замкнутой хозяйственной сферы под военно-политическим контролем в сырьевых районах, а также в районах сбыта отечественной продукции. Собственно говоря, это и явилось экономической сутью будущей концепции "восточно-азиатской сферы совместного процветания", которая легла в основу японской политики вплоть до окончания Второй мировой войны.

На повестку дня вновь встал вопрос о расширении японской колониальной империи. Финансовая олигархия сомкнулась с военными по своим интересам и целям во внешней и внутренней политике страны, сформировав мощную движущую силу экспансии.

Первая цель агрессии - Северо-восточный Китай рассматривался японцами не только как важный самостоятельный объект притязаний, но и как удобный плацдарм для захвата других районов Китая и возможного ведения войны против Монгольской Народной Республики и Советского Союза. То, что в затеянной игре разыгрывалась антирусская, антисоветская карта, давало японцам определенные надежды, что западные державы не будут серьезно препятствовать им в осуществлении агрессии против Китая. Эти расчеты в целом оправдались.

В ночь на 18 сентября 1931 г., обвинив китайцев в "диверсии" (разрушение железнодорожного полотна), японские войска начали разоружение китайских гарнизонов и захват городов. В течение пяти дней они оккупировали все важнейшие населенные пункты маньчжурских провинций Мукден и Гирин. В последующие три месяца Квантунская армия полностью овладела тремя провинциями на северо-востоке Китая. Эта захватническая военная кампания получила в Японии название "Маньчжурский инцидент".

1 марта 1932 г., не дожидаясь результатов расследования комиссией Лиги Наций жалобы Китая, японцы инспирировали провозглашение на оккупированных территориях марионеточного государства Маньчжоу-Го. В день принятия Ассамблеей Лиги Наций 24 февраля 1933 г. резолюции с требованием вывести японские войска из северо-восточного Китая императорская армия вторглась в очередную китайскую провинцию - Жэхэ, а Токио заявил о выходе из указанной международной организации. Затем началось продвижение японских войск в провинцию Хэбэй. К концу мая 1933 г. японские части подошли к Пекину и Тяньцзиню. 31 мая 1933 г. китайские представители были вынуждены подписать с японским командованием соглашение о перемирии, по которому признавали установление японцами контроля над северовосточным и частично северным Китаем.

Завершив оккупацию Маньчжурии, Токио, опасаясь обострения отношений с мировыми державами, не пошел на ее включение в состав Японской империи. Задача полного и прочного вовлечения этих территорий в орбиту японского влияния была решена путем создания марионеточного "новообразования". С 1 марта 1934 г. по воле японцев Маньчжоу-Го превратилось в "империю", а Пу И (последний император цинской династии, свергнутый в результате Синьхайской революции 1911 г.), стал "императором". "Восхождение" Пу И было обставлено его хозяевами очень пышно, даже трон ему специально изготовили в Японии.

Япония активно проводила политику, направленную на закрепление своего военно-политического и экономического господства. К концу 1932 г. в государственном аппарате Маньчжоу-Го работало около 3 тыс. специально подготовленных высокопоставленных японских чиновников и советников, которые, по существу, и вершили все дела "государства". На его территории были размещены 150 тыс. солдат и офицеров Квантунской армии. С марта 1932 г. под эгидой Токио начала формироваться "национальная армия" Маньчжоу-Го, которая уже к концу того же года насчитывала более 75 тыс. военнослужащих. Армия оснащалась за счет японских поставок. Японские военные советники и инструкторы назначались во все подразделения - от взвода до дивизии. Японские офицеры определяли программу военного обучения и идеологического воспитания солдат. При штабах частей и соединений создавались японские жандармские подразделения, выполнявшие контрразведывательные функции. Практически все финансовые рычаги находились в руках японцев¹. Маньчжурия быстро превратилась в экономический придаток Японии. В начале 1930-х гг. на долю Токио приходилось 39% маньчжурского экспорта и 41% импорта, а к 1940 г. - соответственно 65% и 85%².

На территории Маньчжурии у границ Советского Союза развернулось широкое военное строи-

тельство: создавался пояс укрепленных районов, особенно на приморском направлении. В течение 1936 г. японцы спровоцировали здесь более 40 пограничных инцидентов, которые грозили превратиться в военное столкновение. Активизировались военные провокации и на западных границах Маньчжоу-Го - с Монгольской Народной Республикой³.

Для стимулирования и поощрения подданных, вовлеченных в вооруженную экспансию на территории Китая, руководство Японии активно использовало наградную систему.

Императорским эдиктом N 255 от 23 июля 1934 г. была учреждена медаль "За участие в Маньчжурском инциденте". Она была изготовлена из бронзы. На шарнирной подвеске - орнамент, имитирующий поросль мха, символа почестей и славы. Имеется металлическая планка с надписью: "Медаль за военную кампанию". На лицевой стороне медали (аверсе) сверху - хризантемовый герб императора, под которым изображен коршун, восседающий на традиционном японском щите. Позади коршуна расходятся лучи света. На оборотной стороне (реверсе) видны изображения армейской и военно-морской касок на фоне цветов сакуры. Имеется надпись из десяти иероглифов: "Инцидент периода с 6-го по 9-й год Сева" (1931 - 1934 гг.). Вдоль ленты медали идут полосы темно-коричневого, светло-коричневого, розового и золотого цветов⁴.

Символика изображения на аверсе медали перекликается с символикой главной японской военной награды - ордена Золотого коршуна. Восседающий на щите на фоне лучей солнца стервятник вызывает прямые ассоциации с запечатленной на ордене легендарной птицей, которая "помогла" императору Дзимму (мифическому прародителю всех японских императоров) победить в одном из решающих сражений. Этот образ четко вписывался в идеологическую канву государственного синто и должен был оказывать эффективное политико-пропагандистское воздействие. Награжденные данной медалью как бы продолжали многовековую традицию японских воинов, бившихся за интересы священной императорской династии. Изображение на реверсе боевых касок японских вооруженных сил того периода (а не старинных доспехов), вероятно, должно было осовременить и "актуализировать" древние боевые традиции применительно к задачам "текущего момента". Вместе с тем, незыблемость принципов кодекса чести японского воина подчеркивали цветы сакуры, окружавшие упомянутые каски. В соответствии со статутом медали ее получали все участники маньчжурской кампании, вне зависимости от имевшихся заслуг или воинского звания.

19 апреля 1934 г. японские власти инспирировали принятие в Маньчжоу-Го закона об орденах за заслуги и медалях, а также официально ввели в действие "местную" наградную систему. Несмотря на то, что формально это было осуществлено в "самостоятельном" зарубежном государстве, уникальность ситуации заключалась в том, что наградная система этой страны по существу стала своеобразным "вспомогательным подразделом" японской наградной системы.

Указанный закон и последующие эдикты об учреждении наград фактически готовились японскими чиновниками. Созданная в Маньчжоу-Го наградная система во всех отношениях напоминала японскую. В ней существовали аналоги японских орденов (по числу степеней, правилам награждения, ношения и т. п.). Внешний вид орденов Маньчжоу-Го разрабатывал профессор Токийского высшего технологического училища Хата Секити (1882 - 1964 гг.). Они изготавливались на монетном дворе г. Осака (Япония) и обычно имели клеймо этого монетного двора. Ордена изготовлялись в свойственной японским мастерам манере и технике. На их реверсе имеются такие же иероглифы, как и на японских орденах. На лентах через плечо крепились розетки японского типа. Ленты для орденов и медалей поступали из Японии. Они имели аналогичное с японскими наградами крепление к одежде. Медали также изготавливались на Осакском монетном дворе, а иногда частными японскими фирмами. Наградные планки, розетки на лацкан и даже наградные коробочки были аналогичны японским⁵.

Японские власти отводили важное место наградной системе Маньчжоу-Го как инструменту не только поощрения, но и управления политической элитой "нового государства". Одновременно для обеспечения максимальной эффективности создававшегося "инструментария" при разработке внешнего вида наград учитывались и "местные" традиции и символы.

Всестороннее проникновение и доминирование Японии в Маньчжоу-Го распространились и на наградную систему. Есть достаточные основания утверждать, что мы имеем дело с таким феноменом, как экспансия Японии в наградной сфере, которая привела к созданию дополнительного специфического инструмента для реализации государственной политики Токио в стране-сателлите. С помощью этого инструмента на фактически оккупированной Японией зарубежной территории создавались и

насаждались символы, призванные воздействовать на местное население, включая его правящую верхушку, в интересах реализации стратегических планов Страны Восходящего солнца. Эти новые "национальные маньчжурские" символы должны были способствовать мобилизации руководящих кругов и всего народа Маньчжоу-Го на действия в фарватере Токио, формировать у них нужные, с точки зрения японских правителей, политические, идеологические и жизненные стереотипы. Они были призваны побудить Маньчжурию к "осознанию" того обстоятельства, что ее идентичность тесными узами связана с идентичностью Японской империи.

Характер наградной системы Маньчжоу-Го как "вспомогательного подраздела" японской наградной системы дополнительно подтверждается и тем обстоятельством, что маньчжурский наградной инструментарий активно использовался для поощрения и подданных Японии. Ордена и медали Маньчжоу-Го часто вручались членам японской императорской семьи и представителям высшей аристократии, японским военнослужащим и гражданским чиновникам, офицерам и рядовым Квантунской армии, которые носили их наряду и одновременно с японскими.

Кроме того, орденами и медалями Маньчжоу-Го, как правило, по инициативе японцев, награждались представители других японских марионеток на территории Китая. Награждения граждан третьих стран осуществлялись не часто и, в основном, ограничивались союзниками Японии по "антикоминтерновскому пакту".

Японское руководство принимало серьезные усилия по оказанию идеологического воздействия на население Маньчжоу-Го. Активно внедрялся государственный синто с его обожествлением императора Японии. Особенно настойчивыми в этом плане японцы стали в связи с приближавшейся 2600-й годовщиной "со дня восшествия на престол" легендарного императора Дзимму, "основателя японской династии"⁶.

К этому "юбилею" по настоянию японцев 15 июля 1940 г. в столице - Синьцзине был открыт главный синтоистский храм Маньчжоу-Го, воздвигнутый в память основания "империи" и который, как заявляло командование Квантунской армии, должен был "служить укреплению дружбы между Японией и Маньчжоу-Го". В соответствии с канонами синтоизма, он посвящался японской богине солнца - Аматэрасу, покойному японскому императору Мэйдзи, а также предкам - основателям Маньчжурской династии.

Как позже свидетельствовал Пу И, в ходе военной экспансии японцы часто строили подобные храмы на завоеванных территориях, чтобы подтвердить распространение на них власти японского императора. Они были построены во многих районах Северовосточного Китая. Если проходящий мимо такого храма не отвешивал низкий поклон, то его ждала суровая кара за непочтение. Население ненавидело эти храмы и обходило их стороной⁷.

Главный синтоистский храм в Синьцзине являлся столпом японского государственного синто в Маньчжоу-Го. Посвященный Аматэрасу, прародительнице легендарного императора Дзимму, а также императору Мэйдзи, преобразовавшему Японию в современную державу, он был призван стать одним из центральных символов господства этой идеологии в стране-сателлите. Не случайно в честь его основания была учреждена специальная медаль, которой награждались как подданные Маньчжоу-Го, так и японские чиновники и военнослужащие.

Медаль изготовлена из посеребренной бронзы. Почти весь аверс занимает изображение храма. На реверсе - надпись иероглифами, идущими тремя вертикальными линиями: "Седьмой год Кандэ (1940 г.); памятная медаль в честь основания священного национального храма; седьмой месяц, пятнадцатый день". Лента изготовлена из муарового шелка, желтая, с красной и белой продольными полосами по краям.

11 мая 1939 г. части японской армии предприняли широкомасштабное нападение на монгольские заставы, расположенные примерно в 20 км восточнее Халхин-Гола. С японской стороны в боевых действиях участвовали около 38 тыс. солдат, крупные соединения авиации, артиллерии и танков. Ближайшими целями операции являлись окружение и разгром всей группировки советских и монгольских войск, расположенных восточнее реки Халхин-Гол, переправа через нее и выход на западный берег в целях разгрома резервов Красной Армии, захвата и расширения плацдарма западнее Халхин-Гола для обеспечения последующих действий⁸.

Эту операцию, по расчетам Токио, планировалось завершить в первой половине июля, с тем, чтобы до наступления осени все военные действия в пределах МНР были закончены. Японское командование, уверенное в своей победе, даже пригласило в район боевых действий ряд иностранных корреспондентов и военных атташе.

Правительство СССР по соглашению о взаимопомощи с МНР от 12 марта 1936 г. немедленно оказало монгольской армии военную поддержку. К концу августа японские войска были

полностью разгромлены советско-монгольскими частями.

Несмотря на военно-политический провал, в Токио сочли необходимым отметить участников "необъявленной войны" на Халхин-Голе специальными наградами. Требовалось поддержать боевой дух военнослужащих и подтвердить, что жертвы принесены во имя "правого дела". Однако учреждать официальную японскую медаль не стали. Правящие круги Японии не хотели прямых формальных подтверждений, что их государство являлось инициатором конфликта и главной воевавшей стороной против СССР и Монголии. Требовалось избежать дополнительных осложнений в отношениях с этими странами. Кроме того, перед лицом мирового сообщества в Токио стремились не допускать "лишних" подтверждений неизменности своего агрессивного курса с использованием военной силы. В этих условиях оказался весьма кстати "вспомогательный подраздел" японской наградной системы. Была учреждена специальная награда Маньчжоу-Го: Медаль в память пограничного инцидента. Вручалась она уже после окончания конфликта на Халхин-Голе.

Медаль изготовлена из желтой бронзы. Имеет планку с надписью "Военная медаль". Выполнена в стиле, типичном для японских военных медалей. На аверсе вверху - герб Маньчжоу-Го (орхидея), внизу - часть земного шара, в центре - голубь с распростертыми крыльями, окруженный стилизованным изображением облаков на фоне расходящихся лучей света. На обороте медали по центру справа налево проходят четыре иероглифа: "пограничный инцидент". Над надписью и под ней - изображения облаков. Лента - муарового шелка, золотисто-желтого цвета с двумя темно-синими полосами по краям. Медалью награждались в основном военнослужащие Японии и Маньчжоу-Го, участвовавшие в событиях на Халхин-Голе или имевшие к ним отношение.

По смыслу, характеру и внешнему виду эта награда полностью вписывается в категорию японских военных медалей, хотя по вполне понятным причинам на ней изображен не хризантемовый герб, а орхидея. "Сгладить" впечатление от агрессивности действий Токио и его марионетки призвана фигура голубя на аверсе.

Тем не менее, все обстоятельства, связанные с появлением этой награды, и ее характер позволяют считать данную медаль дополнительным подтверждением того, что "главным исполнителем" агрессивных действий на Халхин-Голе была Японская империя.

Оккупация Маньчжурии и создание на ее территории марионеточного государства стали важными шагами в укреплении стратегических позиций Японии на азиатском материке. Однако японское руководство и, прежде всего, военные не были удовлетворены ситуацией. Командование Квантунской армии настойчиво предлагало нанести новый удар по Китаю.

7 июля 1937 г. произошел "инцидент на мосту Лугоуцзяо" (западное предместье Пекина), который западные историки чаще называют "инцидент на мосту Марко Поло". В тот день японские войска, проводя маневры, обстреляли китайский гарнизон. Китайцы ответили огнем. Началось сражение, которое продолжалось до 9 июля и завершилось заключением перемирия. Однако 14 июля японцы возобновили перестрелку, а уже 26 июля предъявили китайцам ультиматум о выводе в течение 48 часов их войск из Пекина. Китайские власти отклонили это требование, и на следующий день начались по сути дела полномасштабные боевые действия японской армии против Китая. С этого времени японо-китайская война фактически не прекращалась вплоть до конца Второй мировой войны и в соответствии с "традицией" получила у японских милитаристов название "Китайский инцидент". Китайцы называют ее иначе: 8-летняя война антияпонского сопротивления.

"Военная машина" Японии к этому времени имела подавляющее преимущество над вооруженными силами Китая. "Под ружьем" у Токио находилось 4,5 млн. человек. Императорский военно-морской флот располагал кораблями общим водоизмещением почти 2 млн. тонн, а ВВС - 2700 самолетами. Китайцы могли противопоставить этому армию численностью 1,7 млн. человек, флот тоннажем 100 тыс. тонн и 600 самолетов, в том числе 305 истребителей⁹.

После захвата Пекина японские войска уже в ноябре вошли в Шанхай, а в декабре и в столицу Китая - Нанкин. Ее взятие сопровождалось погромами и насилием над мирным населением. "Нанкинская резня" вошла в историю в ряду наиболее страшных военных преступлений. По различным данным, в течение нескольких недель после падения столицы оккупанты истребили от 200 до 300 тыс. человек, в основном мирных жителей.

30 мая 1940 г. в оккупированном Нанкине было образовано марионеточное "центральное правительство Китая". К концу 1941 г. Япония захватила китайскую территорию с населением около 215 млн. человек. В руках японцев оказались самые развитые районы страны, главным образом приморские провинции, где находились крупные города, морские порты и промышленные предприятия, основные железнодорожные магистрали и водные пути. Оккупированными территориями формально управляли марионеточные власти: в Северовосточном Китае - правительство Маньчжоу-Го во главе с императором Пу И, в Нанкине - прояпонское правительство Ван Цзивэя, во Внутренней Монголии - правительство князя Дэвана, в Пекине - политический совет Северного Китая во главе с Ван Итаном.

Гоминьдановское правительство Чан Кайши, противостоявшее японцам, сохраняло свою власть в западных районах страны с центром в г. Чунцин. Кроме того, на северо-западе Китая было создано временное (коммунистическое) правительство Пограничного (Особого) района Шэньси-Ганьсу-Нинся. Его местопребыванием стал уездный город Яньнань. На оккупированной японцами территории существовало несколько районов и партизанских баз, которые также контролировали коммунисты. Антияпонская борьба в Китае значительно затруднялась из-за острого соперничества за власть между ведущими политическими силами китайского общества - Гоминьданом и КПК, которое проходило и в форме вооруженных столкновений. Японцы активно использовали это обстоятельство, натравливая китайцев друг на друга и укрепляя таким образом собственные позиции.

Японские оккупанты "прославились" многочисленными преступлениями, совершенными на территории многострадального

Китая. В их числе и вышеупомянутая "Нанкинская резня", и насильственное превращение китайских женщин в сексуальных рабынь для "работы" в солдатских борделях, и многолетняя деятельность пресловутого "отряда 731", где на живых людях испытывалось и совершенствовалось смертоносное бактериологическое оружие. Характерно, что никто из японских солдат и офицеров, участников агрессии в Китае, не остался без императорских наград.

Медаль "За участие в Китайском инциденте" была учреждена эдиктом императора Японии N 496 от 27 июля 1939 г., который дополнен эдиктом N 418 от 1944 г. Она вручалась всем военнослужащим, находившимся в Китае вплоть до лета 1945 г. Эта награда являлась достаточно распространенной.

Медаль изготовлена из бронзы. Ее подвеска и планка аналогичны предыдущим военным медалям. На аверсе изображено мифологическое существо "отважный ворон" ("ята-но-карасу"), который сидит на скрещенных армейском и военно-морском флагах.

Это существо - гигантский трехногий красный ворон, который, согласно легенде, провел армию мифологического императора Дзимму через горы. Однако при разработке внешнего вида медали в результате серьезных споров было решено сделать изображение птицы только с двумя ногами.

Позади ворона расходятся лучи света, а сверху расположен императорский герб хризантемы. На реверсе видны выполненные в классическом китайском стиле изображения гор, облаков и морских волн, символизирующих соответственно Северный Китай, Центральный Китай и Желтое море. Надпись на обороте медали: "Китайский инцидент".

Лента из муарового шелка имеет продольные полосы: голубую (символизирующую море и военно-морские силы), светло-голубую (небо и военно-воздушные силы), желтовато-коричневую (желтая почва Китая и, соответственно, сухопутные силы), темно-розовую (земля Китая, орошенная кровью) и ярко-красную (кровь и верность)¹⁰.

Медаль для "завоевателей Китая" выполнена в духе государственного синто. На аверсе имеются атрибуты, связанные и с действующим императором (хризантемовый герб), и с "праотцом" императорской династии Дзимму ("отважный ворон"). "Современные подходы" к идеологически важным символам проявились в решении отказаться от классического образа трехногой птицы и сделать ее облик более доступным для восприятия. Создатели медали при разработке ее внешнего вида уверенно использовали и символику, олицетворяющую различные районы покоряемой страны. Видимо, присвоение себе прав на эти символы должно было приучать и "своих", и "чужих" к мысли о том, что Китай инкорпорируется в систему Японской империи всерьез и надолго.

Обращает на себя внимание значительная смысловая "нагрузка", которую несет лента данной медали. Она адресована трем основным родам японских войск, участвовавших в войне (голубая, светло-голубая и желто-коричневая полосы), объединяя их "общим духом верности и самопожертвования" (темно-розовая и ярко-красная полосы).

Война в Китае "породила" еще одну медаль в наградной системе Японии - медаль "В память Китайского инцидента". Она была учреждена императорским эдиктом N 658 от 26 сентября 1942 г. Предназначалась для награждения за заслуги в период войны в Китае лиц, не имевших права на получение медали "За участие в Китайском инциденте". В Японии встречается редко, поскольку японские подданные, воевавшие в Китае, имели медаль "За участие в Китайском инциденте". Есть данные, что медаль "В память Китайского инцидента" использовалась, прежде всего, для награждения китайских коллаборационистов.

Медаль изготовлена из бронзы. В верхней части аверса - императорский герб хризантемы. По всей остальной поверхности - изображение цветов сакуры. На реверсе вертикально посередине имеется надпись иероглифами: "Медаль в память Китайского инцидента". Лента аналогична ленте медали "За участие в Китайском инциденте"¹¹.

Надо полагать, что получение китайцем такой медали с основными символами Японии, ведущей не на жизнь, а на смерть войну с Китаем, становилось для подавляющего большинства его соотечественников доказательством измены национальным интересам. Видимо, по этой причине после 1945 г. мало у кого сохранилась данная награда.

После вступления СССР в войну с Японией (9 августа 1945 г.) и американских атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки император Хирохито в обращении по радио 14 августа 1945 г. объявил о капитуляции Японии.

Красная Армия, сломив сопротивление Квантунской армии, освободила северо-восточные районы Китая, Северную Корею, Южный Сахалин и Курильские острова. Американцы под командованием генерала Д. Макартура оккупировали Японию. 2 сентября 1945 г. был подписан акт о ее безоговорочной капитуляции.

Крушение государственных институтов Японии и их идеологического ядра - государственного синто - привело к краху всех основных компонентов и атрибутов ранее существовавших политической структуры и власти. Это напрямую затронуло и такой инструмент государственной политики и идеологии, как наградная система.

Действия японских милитаристов в ходе "Китайского инцидента" имели столь варварский и одиозный характер, что в 1947 г. медали "За участие в Китайском инциденте" и "В память о Китайском инциденте" вошли в число исключенных из перечня государственных наград. Также канули в Лету все ордена и медали Маньчжоу-Го вместе с этой ушедшей в небытие марионеточной империей.

¹ Оккупация Маньчжурии и борьба китайского народа / Под ред. Г. Войтинского. М., 1937, с. 82 - 86.

² История Японии. Т. 2 / Под ред. А. Е. Жукова. М., 1998, с. 365.

³ Сапожников Б. Г. Японо-китайская война и колониальная политика Японии в Китае. М., 1970. с. 33 - 35.

⁴ Тогаси Дз. Кунсе. (Ордена). Осака, 1972, с. 186.

⁵ Peterson J. W. Orders and Medals of Japan and Associated States. Glassboro, New Jersey. USA, 1967, p. 88 - 89.

⁶ Светлов Г. Е. Путь богов: синто в истории Японии. М., 1985, с. 169.

⁷ Пу И. Первая половина моей жизни -воспоминания последнего императора Китая / Пер. с англ. М., 1968, с. 386 - 387.

⁸ Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. Т. 1. М., 1984, с. 195 - 196.

⁹ The Republic of China Yearbook. Taipei, 1997 p. 55 - 56.

¹⁰ Накахори К. Кунсе, рэкиси-но асиа-то (Ордена, следы истории). Токио, 1959, с. 78 - 79.

¹¹ Накахори К. Указ. соч., с. 73.

Постоянный адрес данной публикации: