Деятельности Общества истории и древностей российских при Московском университете, основанного в 1804 г., посвящены крайне немногочисленные работы.

Сомнения в целесообразности деятельности ОИДР возникали еще в середине XIX века. В феврале 1845 г. И. П. Сахаров в частном письме недоумевал: "Как столько умных людей не могут придумать одного умного дела. Боже мой! Чего бы нельзя было сделать в этом Обществе!"¹.

При всей кажущейся рутинности своих занятий, это ученое общество представляло собой редкий пример сочетания большой жизнестойкости и относительной автономности сообщества людей, объединенных изучением истории. Ропот на бездействие, раздававшийся иногда и в рядах самого ОИДР, не исключал притягательности этого Общества. Его состав на протяжении 1815 - 1836 гг. пополнился 89 новыми участниками и спустя четверть века после своего открытия примерно вдвое превышал обозначенную уставом норму в тридцать членов². Взгляд на ОИДР как на арену, где разные по своему социальному статусу, достатку, образованию, а порой - и по политическим убеждениям приверженцы изучения отечественных истории и древностей искали возможности для реализации собственных замыслов, способен представить в новом свете не только судьбу самого этого ученого общества, но и российскую историографическую ситуацию середины XIX в. в целом.

Особый интерес представляет дело об изменении устава Общества, датированное 1845 годом. Когда М. П. Погодин подал прошение об увольнении его от секретарской должности, председатель Общества граф С. Г. Строганов не слишком старательно уговаривал его остаться - натянутые отношения между честолюбивым попечителем и строптивым профессором давно не были новостью. Дела шли гладко до тех пор, пока неизвестно "какой злой дух внушил Погодину попенять Обществу, что он так мало награжден, тогда как Общество в его секретарство так много сделало". Последнее выступление Погодина в качестве секретаря ОИДР закончилось скандалом. Библиотекарь Общества, инициатор знаменитой Археографической экспедиции П. М. Строев возмутился, когда услышал, что один из его недавних трудов - описание старопечатных книг - также оказался в перечне заслуг уходящего на покой секретаря: "Как? - воскликнул Строев - и мой Каталог вы приписываете

Боярченков Владимир Викторович - кандидат исторических наук, доцент Рязанского государственного радиотехнического университета.

себе? По какому праву? Как, труды членов принадлежат только вам? Это самохвальство, бесстыдство и пр. и пр. Наконец, что такое вы, вы сами, господин Погодин? Вы сами не через мои ли руки (подлинные слова) перешли в общество? Откуда такое диктаторство? Не оттого ли все оставили Общество? Я сам после сего ни ногой сюда более и пр."³. Строганов, "который давно уже, и весьма справедливо, жаловался на равнодушие членов, не без удовольствия слушал этот спор". Дело в том, что интенсивная издательская деятельность ОИДР могла развернуться лишь после того, как Строганов в 1837 г. добился ежегодной правительственной субсидии Обществу в размере 5 тыс. рублей ассигнациями. Кроме того, Погодин же печатал за счет ОИДР собственные исследования, не слишком считаясь при этом с его финансовыми возможностями⁴.

Завершилось заседанием избранием нового секретаря "законным образом, т.е. баллами". Уверенную победу на выборах одержал самый молодой претендент О. М. Бодянский - он получил белых шаров в свою пользу больше, чем оба его конкурента - П. М. Строев и А. Ф. Вельтман, служивший тогда помощником директора Оружейной палаты, - вместе взятые. Его успеху, очевидно, сопутствовали еще и особые доверительные отношения со Строгановым. Именно протекция попечителя позволила профессору истории и литературы славянских наречий предпринять длительную заграничную командировку в 1837 - 1842 гг. и по возвращении получить профессорскую кафедру в Московском университете.

На том же февральском заседании было решено "препроводить, при циркуляре, каждому из действительных членов, в Москве находящихся, экземпляр Устава Общества, и просить их, чтобы они к следующему заседанию, марта 3-го, представили в Общество свои мнения письменно, что именно находят они необходимым и полезным для внесения в новый Устав, который, по общему рассмотрении и одобрении, Его Сиятельство, Г-н Председатель Общества, Граф Сергий Григорьевич Строганов, предлагает представить Господину Министру Народного Просвещения для испрошения Высочайшего утверждения"⁵. Из восемнадцати действительных членов, которые должны были без промедления получить экземпляр старого устава, один только князь М. А. Оболенский не оставил на разосланном циркуляре своей расписки. На мартовском заседании было подано восемь мнений по поводу изменения устава - примерно столько же членов посещали собрания ОИДР в последние годы секретарства Погодина. Подача мнений стала своеобразным референдумом, на котором каждый мог не только заявить о своем одобрении или неодобрении первого шага, сделанного обновленным руководством Общества, но и деятельно поучаствовать в изменении его облика. В результате, как отмечает протокол, "Общество сочло необходимым составить особый Комитет, ... чтобы предварительно обсудить представленные ... официальные или письменные мнения относительно нового Устава". Большинством голосов в этот комитет были избраны недавно претендовавшие на секретарский пост Строев и Вельтман, а также профессор-юрист Ф. Л. Морошкин; к ним, на правах секретаря, присоединился Бодянский⁶.

С марта по июнь состоялось пять заседаний Комитета с обсуждением и отбором поданных в ОИДР мнений. Одно из них, принадлежащее Погодину, было высказано против каких бы то ни было изменений. Еще недавно связанный уставом в своих попытках реформировать Общество, прежний секретарь теперь утверждал, что "никаких новых преобразований в уставе делать не нужно", а достижения ОИДР последних семи лет приводил в качестве доказательства его эффективности. Погодин советовал "спрашивать ежегодно при начале года гг. Членов, не имеют ли каких трудов для издания, издавать оные, оказывать пособия для других и не утруждать Высшее Начальство просьбами бесполезными и ненужными". Вероятно, он рассчитывал на широкую поддержку своего мнения, поскольку просил подвергнуть его баллотировке⁷. О том, что Погодин был не одинок в своих взглядах, свидетельствует полученное им в разгар этих событий письмо вице-президента ОИДР

А. Д. Черткова: "Не в уставе состоит дело, а оно зависит от нас самих. Очень ошибаются те, которые думают, что при изменении устава родится вдруг неожиданная деятельность"⁸.

Однако довольствоваться устоявшимся в Обществе порядком вещей были готовы немногие, несмотря на то, что некоторые из представленных "мнений" были настолько лаконичны, что могли показаться простой данью форме. Так, А. М. Кубарев ограничился несколькими тезисами, которые он назвал "Правила и порядок совещаний о делах Общества"⁹. Речь в них шла исключительно о процедуре обсуждения различных вопросов на заседаниях ОИДР. Сходным образом поступил казначей Общества Н. Н. Басалаев, который в своих предложениях коснулся только хорошо знакомых ему хозяйственных вопросов¹⁰.

Все остальные пытались учесть интересы ОИДР в целом. При этом их представления о том, насколько радикальными должны были стать предстоящие преобразования, отличались большим разнообразием. Пожалуй, только параграф старого устава, ограничивавший количество действительных членов тридцатью, всем казался давно и безнадежно устаревшим. Но если член комитета Д. Л. Морошкин считал достаточным увеличение числа членов и приведение в действие уже имеющегося положения о разделении труда между ними, то Г. И. Спасский проделал кропотливую редакторскую работу со всем текстом старого устава. Впрочем, самые принципиальные новшества, которые допустил в текст своего проекта Спасский - это включение в состав ОИДР рисовальщика и литографа, введение права его действительным и почетным членам "носить присвоенный университетским чиновникам форменный фрак или вице-мундир", а также изменение порядка финансовой отчетности ".

Бодянский, исходя из того, что "в наше время Филологические исследования древнего языка и его разнообразных видоизменений какого бы то ни было народа составляют также один из самых важных источников истории", предлагал между историей и древностями поместить название столь близкой ему филологии¹². Предложение Строева появилось уже после намеченного срока и, вероятно, поэтому не стало предметом обсуждения в комитете, главную пищу для работы которого составили, таким образом, проекты двух его соперников в борьбе за место секретаря.

Общим у обоих авторов было представление о том, что только налаживание регулярной работы и повышение ответственности действительных членов способно изменить ситуацию в ОИДР к лучшему. И "Проэкт устава..." Вельтмана, и "Замечания..." Бодянского предусматривали ежемесячные собрания, причем число присутствующих на них должно быть не меньше семи. Обеспечить выполнение этого требования Вельтман планировал за счет превращения посредством баллотировки двадцати пяти действительных членов-москвичей в "присутствующих членов", для которых "полугодовое уклонение" от заседаний должно было повлечь за собой утрату этого звания. Бодянский в этом отношении проявлял больше мягкости: "знаком добровольного исключения ... из числа членов" служило для него неучастие кого-либо, без извещения о причинах, в занятиях Общества в течение срока более трех лет¹³.

И Вельтман, и Бодянский понимали, что повышение требовательности к членам ученого общества может быть уместным лишь при условии роста их заинтересованности. Но каждый из них в размышлениях на эту тему был достаточно оригинален. Вельтман сосредоточился на правах Общества в целом и его "должностных и присутствующих членов" в особенности. Помимо уже приобретенного в 1837 г. права именоваться императорским, ОИДР, согласно вельтмановскому варианту устава, должно было получить дозволение представлять должностных и присутствующих членов к наградам, заменяющим жалование; обеспечивать своих членов суммами для издания их сочинений. Принадлежность к Обществу должна была открыть для командируемых им лиц двери казенных и монастырских библиотек, гарантировать им "законное вспомоществование от местных начальств", не говоря уже о полу-

чении книг и рукописей "для временного употребления, под расписку Председателя или заменяющего его". Не забыл Вельтман и о необходимости для ОИДР зафиксированного в уставе права ответственности за свои издания, и о причислении к Обществу художников рисования, гравирования, литографии, и даже о "дозволении требовать от местных начальств охранения находимых памятников древности". Должностным и присутственным членам, по мысли автора этого "Проэкта устава...", кроме полноценного права голоса, даровались еще и преимущества при ходатайстве перед начальством о наградах "за труды в пользу Общества" и при получении помощи на издание своих исторических работ¹⁴.

Издательской деятельности ОИДР Вельтман посвятил отдельную главу. Из нее следовало, что к давно практикуемым Обществом публикациям летописей, хронографов, других источников и "значительных исторических трудов Членов" он собирался прибавить еще и ежемесячный журнал, набросок программы которого был представлен здесь же¹⁵. Открытым оставался вопрос о способах наполнения материалом этого ежемесячника. Погодин, выпускавший "Русский исторический сборник" с меньшей периодичностью, так и не нашел удовлетворительного решения этой проблемы. По-видимому, Вельтман надежды на успех будущей издательской деятельности Общества связывал с реализацией прав, которым он отвел так много места в своем проекте.

У Бодянского механизм вовлечения действительных членов в работу Общества был продуман более четко и детально: "каждый Действительный Член избирает для своих занятий какой-либо обширный труд и объявляет о том Обществу", в свою очередь, рассчитывая на посильное "пособие и содействие" с его стороны. Помимо этого, в определенной очередности члены ОИДР выступают на заседаниях с чтением либо части этого обширного труда, либо сочинения меньшего объема, либо перевода "какого-нибудь важного сочинения по занятиям Общества". Возможную при этом спешку Бодянский считает неуместной: "Заседание ... ни в каком случае не продолжается менее двух часов, и никто не смел бы ... торопить других". После такого "очередного" чтения допускается и представление статьи "сверх очереди". Дальнейшая судьба сочинений, прошедших такую апробацию, определяется баллотировкой, тогда как исследования и переводы, "кои по объему своему неудобны для чтения в Обществе", предварительно рассматриваются ежегодно избираемым комитетом в составе трех действительных членов и секретарем¹⁶.

В целом, издательская программа Бодянского была значительно скромнее планов Вельтмана. Секретарь Общества вел речь всего об одной книге "Трудов" в год. Зато он гораздо лучше позаботился о мотивации потенциальных авторов этого издания, установив твердую полистную оплату различных видов предоставляемых для печати материалов¹⁷. Имена отказавшихся от вознаграждения, по его замыслу, должны были заноситься в протокол. Особенно выгодные условия предлагались тем, кто предпочел бы получить вознаграждение не деньгами, "но книгами печатаемого творения". Беспокоил Бодянского и внешний вид предполагаемых "Трудов" Общества. Он хотел бы видеть их издаваемыми на белой бумаге, "каждую книжку не менее 50-ти листов"¹⁸. В результате, итоговый документ работы комитета - "Чертеж Нового Устава Общества" - представлял собой, в основном, комбинацию мнений Бодянского и Вельтмана.

Прежде чем говорить о его содержании и последующей судьбе, охарактеризуем еще один проект, поданный А. Т. Ярославовым, московским любителем старины, довольно исправно посещавшем заседания ОИДР в последние годы. Члены комитета смогли извлечь из него единственную мысль о проведении торжественного годового собрания Общества в день памяти преподобного Нестора, 27 октября¹⁹.

Остальными предложениями Ярославова члены комитета пренебрегли: настолько неожиданными и причудливыми они порой выглядели. Ярославов

не колеблясь расширяет штат Общества за счет посторонних лиц. На жаловании ОИДР должны были находиться швейцар и "люди для соблюдения комнатной чистоты". Несколько письмоводителей на таких же условиях прикреплялись к секретарю, бухгалтер и два писца поступали в распоряжение казначея, и даже библиотекарю полагались помощники. Источник доходов Общества, указанный Ярославовым, - благотворители, которые жертвуют не менее тысячи рублей ассигнациями в год или пять тысяч единовременно, за что получают благодарственные письма и право ставить свои портреты в зале Общества. При этом пожертвования в течение пяти лет обеспечивают вечное пребывание портрета в зале заседаний, а в случае просьбы благотворителя об увольнении раньше этого срока, портрет ему возвращается²⁰.

Научная сторона деятельности ОИДР не нашла сколько-нибудь заметного отражения на страницах этого проекта. Гораздо больше Ярославова заботило соблюдение принципа властной вертикали. Ему казались очень важными "тишина" и порядок в заседаниях, "чтоб не было между членов никаких личностей", - за этим должен был наблюдать председатель, чей голос при баллотировке приравнивался бы к трем голосам рядовых членов. В обязанности председателя входило регулярно доносить "обо всех действиях" министру народного просвещения, а тот, в свою очередь, "смотрит, чтобы они были согласны с Уставом". Путь к процветанию Общества Ярославов видел в наделении его исключительным правом на цензуру всех исторических трудов его членов, а также в монополии ОИДР и подобных ему обществ на организацию археографических экспедиций и на издание древних рукописей. В проекте содержались рассуждения об обязанностях действительных членов, которые "не должны щадить ни досугов, ни сил, ни иждивения своего на пользу Общества"²¹ и даже предполагалось их разжалование, в случае недостатка усердия, в соревнователи. Можно предположить, что члены комитета отнеслись к проекту Ярославова как к историографическому курьезу. Во всяком случае, сколько-нибудь заметной роли он не сыграл.

Окончательный вариант нового устава оказался не таким пространным и детальным, как первоначальные проекты Бодянского и Вельтмана. От таких подробностей, как название и периодичность выхода журнала ОИДР, указание размеров полистной оплаты или минимального количества присутствующих на заседании членов, составители "Чертежа..." отказались. Раздел о правах Общества, правда, несколько сокращенный, был позаимствован у Вельтмана. Его же мнение послужило основой для главы, посвященной издательской деятельности. Описания должностных обязанностей с небольшими изменениями излагались по проекту Бодянского. Ему удалось без особенных поправок провести в окончательный текст мысль о широких полномочиях секретаря и ограничение полномочий председателя трехлетним сроком - пункт, за полтора года до этого послуживший камнем преткновения для его предшественника Погодина. Правда, на ранних стадиях обсуждения мнений Бодянскому пришлось отказаться от затеи с переименованием Общества.

Таков был набросок нового устава, который предстояло обсудить на июньском заседании 1845 года. Впрочем, один из членов комитета, Строев, составил "свое особенное мнение вообще об Обществе", которое было решено заслушать сразу после "самого Проэкта нового Устава"²². Строев считал необходимым "изучить прежний ход дел и путем историческим дойти до выводов точных и очевидных: эти выводы сами собою укажут, что делать"²³. Основное место в докладе занял исторический обзор деятельности ОИДР с момента его основания, затем следовала характеристика поступивших на рассмотрение комитета проектов устава, и в конце - практические выводы из проведенного анализа.

Строев изложил свою мечту о превращении ОИДР в московское отделение петербургской Археографической комиссии: "Усвоим ту же методу печатания, примем одинакий формат и шрифт, Комиссия уделит нам участок богатств исторических и наши издания примкнут к ее изданиям: будущие

исследователи и историки воспользуются теми и другими без различия и коренная цель нашего Общества не будет потеряна". Строев видел это отделение как комитет из шести - восьми членов, включая двух редакторов, и призвал "посредством г. Председателя, просить о том Высшее Начальство; тогда дадут нам Устав, сообразный с новым составом и назначением"²⁴.

Таким образом, изменению подлежал статус ОИДР, а вместе с ним - и все принципы, на которых строилось его существование. И. М. Снегирев по поводу всего прозвучавшего заметил в дневнике, что "Строев в критич[еской] истории общества все похулил, похвалив себя", а "граф назвал его голос шуткою"²⁵.

Речь библиотекаря ОИДР произвела на слушателей даже более сильное впечатление, чем состоявшееся на том же заседании знакомство с текстом обновленного устава. О том, что это знаменательное событие все-таки произошло, извещает только официальный протокол²⁶. На протяжении всего последующего секретарства Бодянского в протоколы ОИДР сообщения, касающиеся изменения устава, больше не попадают. Уже в конце 1845 г. В. М. Ундольский сообщал в письме недоумевавшему по поводу столь долгого отсутствия каких-либо известий Сахарову: "Об Уставе Исторического Общества не поведено вопрошати"²⁷. Возможно, объяснение финала этой истории содержится в одном из писем Бодянского к Строганову, написанном много лет спустя и совсем по другому поводу: "Мы же, как известно Вашему Сиятельству, хотя несколько раз уже помышляли о новом Уставе, но всегда были останавливаемы мыслию, будет ли Новый Устав лучше Старого? В этом последнем есть §§, которых едва ли допустят в новом"²⁸. Довольно скоро зашедшее в тупик дело об изменении устава впервые дало почувствовать новому секретарю и его единомышленникам пределы их реформаторских возможностей.

Внутри ОИДР, однако, авторитет Бодянского пострадал несильно, более того, секретарю удалось самым благоприятным для себя образом воспользоваться сложившейся двусмысленностью положения, когда старый устав был дискредитирован всей процедурой его пересмотра, а по поводу судьбы нового в Обществе не было никаких официальных известий. В этих условиях Бодянский начал постепенно вводить нормы так и неутвержденного устава в жизнь Общества: по мере того, как в этом возникала необходимость, отдельные его пункты принимались посредством баллотировки. В результате вместо радикальной перемены облика ОИДР последовали целые серии мероприятий, устремленных к той же цели; при этом не было забыто ни одно из основных намеченных в проекте направлений деятельности Общества.

Самыми впечатляющими оказались успехи Бодянского на издательском поприще. К концу 1845 г. он извлек из архива Общества 35 неопубликованных статей. Эти материалы были распределены между действительными членами, которые должны были решить, достойны ли они публикации. На последнем, декабрьском, заседании того же года Строганов предложил отказаться от продолжения публикации "Русского исторического сборника", и все присутствующие были приглашены к следующему собранию представить свои мнения "о печатании в следующем году нового отдела трудов Общества, их бумаге, формате, письменах и о проч.". Протесты Погодина, ссылавшегося на подготовленные к печати очередные тома своего сборника и на необходимость указателей к уже изданным, не возымели действия²⁹.

В январе 1846 г. вниманию собравшихся на очередное заседание была предложена издательская программа, многие детали которой вполне определенно указывают на ее родство с соответствующими разделами проектов устава Вельтмана и, особенно, Бодянского. Приоритет в ней отдавался ежемесячному изданию "Чтений в ОИДР" в количестве 600 экземпляров. За участие в них авторы исследований и публикаторы источников могли рассчитывать на бесплатное получение в качестве вознаграждения до 300 оттисков своего материала, тогда как издающий свою работу большого объема, от 10 листов, отдельной книгой мог претендовать лишь на покрытие Обще-

ством расходов на бумагу для печати. Вдобавок за эту помощь он должен был впоследствии расплатиться половиной своего тиража³⁰.

Хотя ежемесячная периодичность "Чтений..." впоследствии и не была строго выдержана, - в год выпускалось не больше девяти книг, - предложенное Бодянским начинание довольно скоро принесло заметные плоды. Как следует из финансового отчета за 1847 г., вырученная от продажи этого издания сумма если и не принесла сколько-нибудь ощутимой прибыли в казну Общества, то, во всяком случае, впервые за долгие годы была соизмерима с его издательскими затратами³¹. На сентябрьском заседании 1847 г. по инициативе Бодянского было решено "не посылать изданий Общества тем из Членов его, кои не доставляют ему своих сочинений, или изданий". Временные трудности, связанные, главным образом, с заполнением отдела исследований в "Чтениях...", не смогли помешать секретарю в марте 1848 г. выступить с объявлением об открытии, начиная с сентября, подписки на девять книг этого издания³².

Не оказались совсем беспочвенными надежды преобразователей ОИДР и на финансовую помощь. Строганов придумал схему взимания долга девятилетней давности с известного петербургского книгопродавца А. Ф. Смирдина: директорам учебных заведений Московского округа предписывалось выписать у него собрания сочинений Ломоносова, Державина, Озерова и Фонвизина, а деньги за покупку возвращать книгопродавцу через ОИДР. Приблизительно через полгода эта затея достигла своей цели³³. Поддержка Строгановым нового секретаря обеспечила поступление в Общество во временное пользование уникальных рукописных материалов из церковных и монастырских библиотек, для научных изысканий его членов. Имя ученого аристократа больше, чем что-либо другое, служило хозяевам этих рукописей гарантией их сохранности и своевременного возврата.

Заминка с уставом развязала Бодянскому руки при подборе кадров. В конце секретарства Погодина пополнение в составе Общества происходило с оглядкой на старые правила. Новые члены принимались, практически, только на место умерших. Бодянский, действуя в духе проектов нового устава, решительно отступил от этой традиции, и за три с половиной года его секретарства состав ОИДР пополнился почти двумя десятками новых членов. Среди них - С. М. Соловьев, И. Д. Беляев, В. М. Ундольский, К. Д. Кавелин, Н. В. Калачов, Н. И. Надеждин; те, в ком Бодянский имел все основания видеть потенциальных участников своих "Чтений...". Вновь принятые члены составили костяк Общества, став не только поставщиками материалов для его изданий, но и постоянными посетителями его заседаний, которые проходили теперь регулярно, в последнюю субботу каждого месяца, кроме вакационных, и собирали в среднем в два раза больше публики, чем это было в последние годы секретарства Погодина. Поэтому переизбрание Бодянского в должности секретаря, состоявшееся по истечении трехлетнего срока полномочий, в марте 1848 г., выглядело закономерным и убедительным. На этот раз у него не было конкурентов, и он получил в свою поддержку вдвое больше голосов, чем в 1845 году.

Едва ли не впервые за сорок лет существования ОИДР по-настоящему смогло заявить свои претензии на роль одного из главных и к тому же постоянно функционирующих центров исторического знания в России, приобрело привлекательность как место приложения талантов и трудолюбия в глазах самых многообещающих на тот момент исследователей отечественного прошлого.

Баллотировка, неизменно практиковавшаяся обновленным руководством, не избавила, однако, ОИДР от внутренних конфликтов, болезненной смены поколений его членов и применения жестких мер против тех, чье мнение расходилось с позицией Строганова и Бодянского. Не преуспели руководители и в легитимации произведенных ими перемен: проект нового устава так и не был утвержден в министерстве народного просвещения. Хотя преобразования и не были приостановлены, почва под ними оставалась весьма зыб-

кой. Тем не менее, ОИДР объединил на добровольной основе силы многих исследователей, в чем, по-видимому, и состоит уникальность роли этого ученого общества в историографической ситуации середины XIX века.

Примечания

1. БАРСУКОВ Н. П. Русские палеологи сороковых годов. Древняя и новая Россия. Т. 16. 1880, с. 534.

2. ДЕМИДОВ И. А., ИШУТИН В. В. Общество истории и древностей российских при Московском университете. История и историки. М. 1978, с. 255; БАРСУКОВ Н. П. Жизнь и труды П. М. Строева. СПб. 1878, с. 423.

3. БАРСУКОВ Н. П. Русские палеологи.., с. 532 - 533.

4. Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 279, оп. 1, д. 1059, л. 27.

5. Протокол заседания Общества 6 февраля 1845 г. Чтения в Императорском обществе истории и древностей Российских (ЧОИДР). 1846, кн. 1, с. X.

6. Научно-исследовательский отдел рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ), ф. 203, кн. 8, л. 106 - 107; Протокол заседания Общества 3 марта 1845 г. ЧОИДР. 1846, кн. 1, с. XI; Барсуков Н. П. Жизнь и труды П. М. Строева.., с. 417 - 418.

7. Отдел письменных источников Государственного исторического музея (ОПИ ГИМ), ф. 440, оп. 1, ед. хр. 749, л. 171, 170.

8. БАРСУКОВ Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина. Т. 8. СПб. 1894, с. 150.

9. ОПИ ГИМ, ф. 440, оп. 1, ед. хр. 749, л. 165 - 166 об.

10. ОПИ ГИМ, ф. 440, оп. 1, ед. хр. 749, л. 168 - 169.

11. Там же, л. 167, 163 об. -164 об.

12. Там же, л. 147.

13. Там же, л. 138 об., 143, 152, 140, 148.

14. Там же, л. 140 - 140 об.; 144 об. -145.

15. Там же, л. 143 об. -144.

16. Там же, л. 147 об. -148.

17. Там же, ф. 440, оп. 1, ед. хр. 749, л. 152 об. -153об.

18. Там же, л. 154 - 154 об.

19. Там же, л. 107 об., 125, 161 об.

20. Там же, л. 162, 158, 159.

21. Там же, л. 158, 158 об. -159.

22. Там же, л. 171.

23. БАРСУКОВ Н. П. Жизнь и труды П. М. Строева..., с. 418.

24. Там же, с. 429 - 430.

25. СНЕГИРЕВ И. М. Дневник. Т. 1. М. 1904, с. 361.

26. Протокол заседания Общества 7 июня 1845 г. ЧОИДР. 1846, кн. 1, с. XIII.

27. НИОР РГБ, ф. 704, к. 27, ед. хр. 66, л. 2 об; БАРСУКОВ Н. П. Русские палеологи.., с. 738.

28. НИОР РГБ, ф. 203, кн. 16, л. 44 об.

29. Протоколы заседаний Общества 24 ноября и 22 декабря 1845 г. ЧОИДР. 1846, кн. 1, с. XVII-XVIII; НИОР РГБ, ф. 203, кн. 8, л. 186.

30. Протокол заседания Общества 26 января 1846 г. ЧОИДР. 1846, кн. 2, с. II-IV.

31. Протокол заседания Общества 27 марта 1848 г. ЧОИДР. 1848, кн. 8, с. III.

32. Там же; Протокол заседания Общества 27 сентября 1847 г. ЧОИДР. 1847, кн. 3, с. II.

33. Протокол заседания Общества 27 сентября 1847 г. ЧОИДР. 1847, кн. 3, с. I; НИОР РГБ, ф. 203, кн. 9, л. 103 - 103 об., 261 - 262.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - В. В. Боярченков:

Комментарии: