ПАЛЕОПАТОЛОГИЧЕСКОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ НАСЕЛЕНИЯ Г. КРАСНОЯРСКА (Покровский и Воскресенско-Преображенский некрополи XVII - начала XX века)*

Число публикаций по палеопатологии Сибири невелико. В результате раскопок Покровского (XVII-XVIII вв.) и Воскресенско-Преображенского (XVII - начало XX в.) некрополей г. Красноярска было получено 509 скелетов взрослых и детей. Их исследование позволило выявить у взрослых туберкулез позвоночника и сифилис, у детей - рахит, туберкулез и врожденный сифилис. Травмы наиболее часто встречались на ребрах, костях кисти, предплечья и голени. Результаты изучения скелетов с двух некрополей дают представление о состоянии здоровья населения г. Красноярска с момента основания Красноярского острога в 1628 г. до начала XX в.

Ключевые слова: палеопатология, туберкулез, сифилис, травмы, остеоартрит, Красноярск.

Введение

Костные остатки обитателей Сибири прошлых веков представляют интерес для реконструкции ее истории. В XVI в. русские промышленники начали заселять Восточную Сибирь. Первыми были освоены северная и средняя части бассейна Енисея. Важным этапом в процессе колонизации данной территории было основание Енисейского острога в 1619 г. и Красноярского в 1628 г. [Бахрушин, 1959, с. 23; Копылов, 1965, с. 22]. В течение первого столетия своего существования Красноярский острог имел преимущественно военную функцию и его население состояло в основном из гарнизона [Город..., 1981, с. 5 - 6]. Результаты анализа скелетов взрослых с Покровского некрополя XVII-XVIII вв. подтверждают зафиксированный историческими сведениями факт - первопоселенцами Красноярска были мигранты из западных, централь-

* Работа выполнена при финансовой поддержке Российского фонда фундаментальных исследований и Национального центра научных исследований Франции (Centre National de la Recherche Scientifique) в рамках конкурса совместных российско-французских исследовательских проектов международных ассоциированных лабораторий N 12-04-093106.

ных и северных районов России [Рейс, 2009]. Сравнение с опубликованными данными показывает, что по своим физическим особенностям колонисты были схожи с жителями центральных и северных областей [Медведева и др., 2004, с. 132].

Данная работа посвящена изучению патологических изменений на скелетах из Покровского и Воскресенско-Преображенского некрополей в Красноярске, захоронения на которых производились с XVII до начала XX в. Эти изменения свидетельствуют о травмах, поражениях суставов и инфекционных заболеваниях.

Покровский и Воскресенско-Преображенский некрополи

В г. Красноярске сложилась уникальная ситуация. В условиях застройки исторического центра города государственным органам охраны объектов культурного наследия удалось добиться проведения крупномасштабных аварийно-спасательных раскопок городских некрополей, которые последовательно функционировали с момента основания Красноярского острога в 1628 г. вплоть до начала XX в.

Информация, полученная в результате раскопок Покровского [Тарасов, 2002], Всехсвятского [Тарасов, 2011], Воскресенского [Муратов, 2007; Макаров 2008; Гревцов, 2009] погребальных комплексов, позволила выстроить следующий порядок их формирования и функционирования:

при Покровской церкви - 30-40 гг. XVII - последняя четверть XVIII в.;

при Преображенской - XVII в.;

при Всехсвятской - 1773 г. - середина XIX в.;

при Воскресенском соборе - последняя четверть XVIII - 20-е гг. XX в.

Материалы аварийно-спасательных раскопок и разведочных работ на территории "малого города" Красноярского острога дают основание предполагать, что удалось зафиксировать захоронения русских поселенцев, погребенных внутри крепости в первые два-три десятилетия существования города на погосте первого красноярского храма - Преображенской церкви (pис. 1).

Покровский некрополь. Он был заложен на территории "большого города" Красноярского острога на высоком яру левого берега Енисея (ныне район пересечения ул. К. Маркса и ул. 9 Января) в конце XVII в. и размещался в юго-западном углу посада, защищенного тыном (начало строительства - 1659 г.) с двумя оборонительными башнями - Покровской и Алексеевской (построены в 1682 г.), а также рвом (начало строительства - 1667 г.).

При проведении аварийно-спасательных археологических работ исследован юго-западный, наиболее поздний сектор некрополя. На площади 220 м² найдено 327 погребений в дощатых, скрепленных гвоздями и скобами гробах и колодах трапециевидной, прямоугольной и ромбовидной формы. Выявлены факты последовательного захоронения останков в одной могильной яме (зафиксировано до пяти ярусов перекрывающих друг друга погребений). Общая площадь некрополя, определенная разведочными работами, составляет ок. 4500 м² [Тарасов, 2002].

Воскресенско-Преображенский некрополь. В 1759 г. в остроге был заложен Воскресенский собор (достроен в 1773 г.), у стен которого погребали представителей духовенства и почетных граждан города.

Рис. 1. Современный план г. Красноярска с обозначением исторических некрополей.

1 - Преображенский (1628 г. и позже); 2 - Покровский (1630 - 1640 гг. - конец XVIII в.); 3 - Всехсвятский (1773 г. - середина XIX в.); 4 - Воскресенский (последняя четверть XVIII - 20-е гг. XX в.); 5 - Троицкий (1835 г. - настоящее время).

Как городское кладбище некрополь просуществовал до 1920-х гг. Очевидно, что собор был сооружен на месте (или в непосредственной близости от него) находившейся в крепости деревянной Преображенской церкви, которая должна была иметь свой погост. Однако наличие некрополя не отражено ни на одном известном плане города того периода (впрочем, как и территория Покровского некрополя).

Застройка стрелки рек Енисея и Качи привела к утрате особенностей микро- и макрорельефа (pасположение бровок террас, границы поймы и т.д.), нанесла значительный урон культурным слоям. Снос в середине 1960-х гг. Воскресенского собора, являвшегося единственным репером для привязки взаимного расположения сооружений "большого" и "малого" городов, значительно усложнил работы по дальнейшему изучению острога и идентификации территории некрополя.

В 1958 г. в связи со строительством на стрелке рек Енисея и Качи Дворца молодежи проводились аварийно-спасательные раскопки под руководством И. Б. Николаевой, носившие, по ее словам, авральный характер. Это был первый опыт археологического изучения территории острога. Во время раскопок зафиксировано большое количество непотревоженных и разрушенных строительством погребений (грунтовых могил и кирпичных склепов) [Николаева, 1963, с. 115, 120]. Анализ имеющихся архивных материалов позволяет сделать вывод о том, что сектор Воскресенского некрополя, располагающийся к северу от собора и занятый погребениями городской элиты конца XVIII - начала XIX в., был уничтожен котлованом так и не построенного Дворца молодежи.

Повторно некрополь был потревожен в 1980 - 1981 гг. при строительстве концертного зала, в ходе реконструкции которого в 2007 - 2008 гг. удалось провести аварийно-спасательные раскопки северо-западного сектора [Муратов, 2007; Макаров 2008; Гревцов, 2009]. В образовавшемся после демонтажа главного крыльца концертного зала котловане на площади ок. 450 м² обнаружено 157 захоронений (как непотревоженных, так и разрушенных) в дощатых, скрепленных гвоздями гробах и колодах прямоугольной и трапециевидной формы. Зафиксировано до четырех ярусов перекрывающих друг друга погребальных конструкций [Макаров, 2008]. В 2008 г. при расширении западной части котлована дополнительно исследовано еще 26 погребений [Гревцов, 2009].

В настоящее время общая площадь распространения захоронений (состоящая, очевидно, из перекрывающих друг друга погребений Преображенского и Воскресенского некрополей) составляет ок. 5000 м². Материалы, полученные в 2007 и 2008 гг., мы условно обозначили как Воскресенско-Преображенский некрополь XVII - 20-х гг. XX в.

Материалы

Костные материалы, полученные в ходе раскопок Покровского и Воскресенско-Преображенского некрополей, хранятся в отделе палеоантропологии Института культуры здоровья и спортивной медицины Красноярского государственного медицинского университета. Всего исследовано 509 скелетов взрослых и детей, живших в Красноярске в XVII - 20-х гг. XX в.

Серия с Покровского некрополя состоит из 3 27 скелетов - 123 взрослых (61 мужской, 61 женский, пол одного погребенного не определен) и 204 детей и подростков. Серия с Воскресенско-Преображенского некрополя насчитывает 182 скелета, из которых 101 принадлежал взрослым (59 - мужчинам, 38 - женщинам, пол четырех погребенных не установлен), а 81 - детям и подросткам. Распределение возрастных групп (особенно в первой серии) свидетельствует о неестественно большой доле детей и подростков.

Методы

При определении пола погребенных использовались 57 признаков полового диморфизма, связанных с элементами рельефа длинных трубчатых костей, черепа и таза [Рейс, 2005, с. 184 - 185]. Возраст определялся по степени прорезывания [Ubelaker, 1989, р. 44 - 95] и стертости зубов [Герасимов, 1955, с. 121; Зубов, 1968, с. 173 - 174]; степени зарастания швов на черепе [Алексеев, Дебец, 1964, с. 36 - 38]; симфизеальной [Добряк, 1968, с. 142 - 147] и ушковидной [Lovejoy et al., 1994] поверхностей тазовых костей; состоянию грудинных концов ребер [Iscan, Loth, Wright, 1984]; костям туловища и конечностей [Андронеску, 1970, с. 59 - 70; Пашкова, Резников, 1978, с. 132 - 137].

Кости изучались макро-, микроскопически и рентгенологически. Патологические изменения описывались по методикам, разработанным рядом авторов [Aufderheide, Rodriguez-Martin, 2003; Ortner, 2003; Resnick, Kransdorf, 2005; Lewis, 2007; Brickley, Ives, 2008], симптомы заболеваний суставов (спондилоартрита и гиперостоза) - по методикам, изложенным в исследованиях [Rogers et al., 1987; Crabezy, Crabezy-Ibanez, 1993; Weiss, Jurmain, 2007; Waldron, 2009].

В соответствии с принятой нами рабочей дефиницией остеоартрит диагностировался при наличии эбурнеации или по крайней мере двух из следующих симптомов: остеофитов на суставной поверхности, ее "изъязвленности" (питтинга) и изменения конфигурации сустава. Заболевание межпозвонкового диска диагностировалось при наличии питтинга нижней

или верхней поверхности тел позвонков либо краевого остеофита [Waldron, 2009].

Уровень минерализации (содержание кальция и микроэлементов) и гистоструктура кости изучались по образцам компакты правых большеберцовых костей 50 мужчин и 51 женщины, захороненных на Покровском некрополе. Анализ проводился спектроэмиссионным методом (спектрометр Optima 3000, Perkins Elmer, USA). Гистологические срезы окрашивались по методу Шморля (окраска тионин-пикриновой кислотой) и исследовались с помощью оптического микроскопа (Olympus BX45) при 10-, 40- и 100-кратном увеличении. Подсчитывались средние, стандартные отклонения и коэффициенты достоверности. Статистический анализ включал использование критерия χ² при 5%-м уровне значимости [Waldron, 2007].

Результаты

Дети

На детских скелетах с Покровского (202) и Воскресенско-Преображенского (80) некрополей был обнаружен целый ряд патологических изменений. Среди неспецифических индикаторов стресса выраженный остеопороз верхней стенки глазницы (cribra orbitalia с четкими краями отверстий) наблюдался у детей младше 5 лет (покровская серия - шесть случаев, воскресенско-преображенская - один), а менее выраженный, связанный с перестройкой костного вещества (cribra orbitalia с нечеткими краями отверстий), - у детей 6 - 17 лет (покровская группа - четыре случая из 38, воскресенско-преображенская - 3 из 31; p > 0,05). Линии Гарриса отмечены у 41% (19/46) детей 3 - 17 лет, захороненных на Покровском некрополе, и у 46,8% (15/32) детей той же возрастной когорты, погребенных на Воскресенско-Преображенском погосте (p > 0,05). Макроскопические симптомы рахита - утолщения реберных хрящей ("рахитические четки") и один случай остеопороза верхней стенки глазницы (pис. 2) - были выявлены на костяках детей 3 - 36 месяцев - соответственно 7,5% (6/80) и 4,1% (1/24) p > 0,05).

Травмы довольно редки. Они наблюдались у 7,9% (3/38) детей старше 5 лет в покровской группе (перелом бедренной кости - 6 - 10 лет, фаланги стопы - 11 - 15, ключицы - 16 - 17 лет) и 9,6% (3/31) - в воскресенско-преображенской (перелом большеберцовой кости - 6 - 10 лет, плечевой - 16 - 17, лодыжки - 16 - 17 лет) (p > 0,05).

Симптомы неспецифических инфекций (периостит и остеомиелит) обнаружены на 2% детских скелетов (4/202) с Покровского некрополя и на 3,7% (3/80) - с Воскресенско-Преображенского (pазличия недостоверны). Специфические инфекционные заболевания представлены двумя случаями врожденного сифилиса и четырьмя - туберкулеза. У годовалого ребенка (покровская группа) на многих костях отмечено множественное периферическое симметричное разрастание костного вещества; периостит и деформация кости дают основания предполагать раннюю форму врожденного сифилиса [Ortner, 2003, р. 287 - 297] (pис. 3). У ребенка 15 лет (воскресенско-преображенская группа) зарегистрировано разрастание периостального костного вещества на большеберцовой кости, а также отсутствие верхних резцов, вероятно свидетельствующее о синдроме си-

Рис. 2. КГМА 13 - 215 (pебенок 9 мес). Остеопороз верхней стенки глазницы (cribra orbitalia).

Рис. 3. КГМА 13 - 03 (pебенок 12 мес). Периостит длинных трубчатых костей (pанняя форма врожденного сифилиса).

Рис. 4. КГМА 13 - 245 (pебенок 9 лет). Позвонки (T10 - L4 вид сбоку): кифоз поясничного отдела, вызванный разрушением тел L1 и L2; анкилоз L1 и L2.

Рис. 5. КГМА 15 - 172 (мужчина 25 лет). Периостит на внутренней поверхности ребер.

филитического поражения зачатка резцовой кости [Nicolas, Gate, Cuilleret, 1941].

Симптомы туберкулеза - остеолитические поражения, spina ventosa, дактилит и периостит - отмечены на 1,5% детских скелетов с Покровского некрополя (3/202, в т.ч. один случай болезни Потта) (pис. 4) и 1,2% (1/80) - с Воскресенско-Преображенского (p > 0,05).

Взрослые

Инфекционные заболевания. Туберкулезные поражения у взрослых отмечены только в серии Воскресенско-Преображенского некрополя - 2% (2/101). Речь идет о симптомах болезни Потта: в одном случае это анкилоз позвонков T12 и L1, в другом - реберно-позвоночный спондилез (позвонки Т8 и Т9) с периоститом на внутренней поверхности ребер (pис. 5).

Сифилис зафиксирован в обеих группах у индивидуумов в возрасте 18 лет и старше: в покровской - 4,0% (5/123), в воскресенско-преображенской - 5,9% (6/101) (p > 0,05). Половые различия в обеих сериях несущественны (p > 0,05). Сифилитические поражения разнообразны и имеют различную локализацию. Наиболее часты поражения голени (периостит - 8 случаев из 11) и черепа (сухая костоеда - caries sicca - 5 случаев из 11; рис. 6).

Травмы. Травмы и посттравматические изменения включали переломы (pис. 7), в т.ч. один случай инфицированного повреждения, вывихи, псевдоартрозы, экзостозы, ушибы, остеохондрит, спондилолиз и ранения. Они отмечены у 28,4% (35/123) взрослых в покровской группе и у 42,5% (43/101) - в воскресенско-преображенской (p > 0,05). Распределение частоты встречаемости травм по полу таково: мужчины - 34,4% (21/61) в покровской серии и 50,8% (30/59) в воскресенско-преображенской (p > 0,05), женщины - 22,9% (14/61) и 34,2% (13/38) соответственно

Рис. 6. КГМА 13 - 244 (женщина 40 лет). Радиальные шрамы на чешуе лобной кости.

Рис. 7. КГМА 15 - 106 (мужчина 30 - 35 лет). Ключицы (вид снизу): заживший перелом левой ключицы (угловатый контур, укорочение).

(p > 0,05). Половые различия по этому показателю недостоверны (p > 0,05).

Следы травм наиболее часты на ребрах. Они выявлены на 12,9% (29/224) всех скелетов взрослых и на 37,1% (29/78) костяков с повреждениями. Переломы ребер отмеченыу 15,0% (18/120) мужчин и 11,1% (11/99) женщин в обеих группах (p > 0,05). Встречаемость в каждой из них такова: в покровской - соответственно 11,4% (7/61) и 13,1% (5/38), в воскресенско-преображенской - 18,6% (11/59) и 9,8% (6/61) (p > 0,05).

Наибольшее число травм верхних конечностей обнаружено на костях кисти (восемь случаев) и предплечья (два - на локтевой и четыре - на лучевой), на плечевой кости (четыре); нижних - на бедренной (три перелома диафизов и три - шейки бедра), большеберцовой (пять) и плюсневых (три) костях. Частота встречаемости их значительно выше в воскресенско-преображенской группе (36,6%; 37/101), чем в покровской (17,8%; 22/123) (p < 0,05). В первой травмы верхних конечностей зафиксированы в 19,8% (20/101) случаев, во второй - в 8,1% (10/123) (p < 0,05). Половые различия не достигают уровня значимости ни в пределах каждой серии, ни при их объединении (p > 0,05).

Ряд травм мог быть следствием насилия. Таковы переломы диафизов локтевой и лучевой костей (т.н. перелом парирования), а также костей черепа (лобной, носовых, верхней челюсти). Результатом насилия являются и военные травмы, зафиксированные у одного мужчины: два незаживших ранения на лобной кости, нанесенные рубящим оружием; ранение в глазничной области, причиненное наконечником стрелы, который был найден в полости черепа; зажившее ранение в области грудной клетки (возле 7-го и 8-го правых ребер находился костяной наконечник стрелы длиной 20 см, на ребрах обнаружены следы заживления).

Болезни суставов. Поражения суставов включают пролиферативный остеоартрит (pис. 8) и эрозийную спондилоартропатию; случаи гиперостоза объединены, чтобы облегчить восприятие результатов.

Остеоартрит - наиболее частое заболевание суставов. Его симптомы обнаружены в 39,8% случаев (49/123) в покровской группе и в 46,5% (47/101) - в воскресенско-преображенской (p > 0,05). Наиболее типичная локализация - суставные поверхности тел и отростков позвонков. Частота- 33,9% (76/224) скелетов всех взрослых и 79% (76/96) костяков с патологическими изменениями. Остеоартрит позвонков был зарегистрирован у 40,8% (49/120) мужчин и 27,2% (27/99) женщин в двух группах (p > 0,05). У представителей обоих полов симптомы чаще всего наблюдаются на поясничных позвонках (p > 0,05).

Остеоартрит суставов конечностей был более распространен в воскресенско-преображенской группе - 30,6% (31/101) против 13,8% (17/123) в покровской (p < 0,05). Его симптомы наблюдались на 11,4% (7/61) мужских скелетов покровской серии и на 40,6% (24/59) - воскресенско-преображенской (p < 0,05). Остеоартрит верхней конечности отмечен у 9,8% (6/61) мужчин покровской группы и у 33,9% (20/59) - воскресенско-преображенской (p < 0,05). Прочие различия между группами и между полами не достигают уровня значимости.

Симптомы спондилоартроза наблюдались на двух скелетах мужчин 30 - 40 лет: в одном случае это псориатический артрит, в другом - анкилозирующий спондилоартрит (pис. 9). Болезнь Форестье (диффузный идиопатический гиперостоз скелета) обнаружена у четырех мужчин и одной женщины того же возраста.

Врожденные аномалии, неметрические вариации и пороки развития. Различные аномалии встречены у взрослых в обеих группах. Наиболее распространены аномалии позвоночника: окципитализация атланта (один случай), отсутствие синостоза

Рис. 8. КГМА 15 - 041 (мужчина 40 - 50 лет). Остеофиты на эпифизах бедренных костей, эбурнеация латеральных мыщелков.

Рис. 9. КГМА 15 - 123 (мужчина 30-40 лет). Позвоночник (вид спереди): анкилозирующий спондилоартрит (болезнь Бехтерева).

между его частями (spina bifida atlantis, один случай) [Scheuer, Black, 2000, p. 199], отсутствие зуба второго шейного позвонка (os odontoideum, один случай), сакрализация L5 и Co1 (по три случая), расщепление крестца (spina bifida occulta) и остистого отростка пятого поясничного позвонка (один случай), срастание С2 и С3 (синдром Клиппеля-Фейля?), L2 и L3 (один случай). На двух скелетах отмечена перфорация грудины [Barnes, 1994, p. 35].

Выявлен случай os acromiale (в сочетании со spina bifida atlantis, см. выше). На одном скелете зафиксирована дополнительная кость, синостозированная со второй плюсневой, и раздвоение пятой плюсневой в виде костного шипа, отходящего от ее дистального конца [Case, Ossenberg, Burnett, 1998; Keats, Anderson, 2007, p. 946, 954]. У одного погребенного обнаружена треугольная деформация верхней челюсти в сочетании с отсутствием зубов (зубной агенезией) и деформацией грушевидного отверстия - возможно, симптомы челюстно-лицевого дизостоза [Maroteaux, LeMerrer, 2002, p. 252].

Гистологический и химический анализ костного вещества. Результаты проведенного исследования показали, что степень минерализации костей у женского населения г. Красноярска XVII-XVIII вв. была достоверно ниже, чем у мужского. Это можно объяснить использованием кальция в женском организме на формирование скелета плода. Как известно,

Показатели минерализации, микроэлементного состава и гистологического строения скелетов мужчин и женщин г. Красноярска XVII-XVIII вв.

Рис. 10. Гистологическая структура диафиза большеберцовой кости мужчины (а) и женщины (б). 1 - остеоны; 2 - стенка остеонов; 3 - гаверсов канал (окраска по Шморлю, увеличение х40).

женщины того времени часто рожали [Город..., 1981. с. 93]. Вместе с тем в женских костях определялось повышенное содержание большинства микроэлементов (стронция, цинка, марганца, кадмия, кремния и алюминия), что связано с их кумуляцией в период беременности, т.к. все они по своей функции являются остеообразующими. Повышенное содержание марганца в женских скелетах, согласно данным М. В. Козловской [1988, с. 86 - 93], также может быть причиной понижения уровня их минерализации.

Изучение гистологической структуры больших берцовых костей показало, что у женщин они имеют крупные толстостенные, тяготеющие к редкому расположению остеонные структуры, которые, согласно данным Е. Н. Хрисанфовой [1978], являются "сильными" в биомеханическом отношении (см. таблицу, рис. 10). Очевидно, понижение уровня минерализации женских скелетов компенсируется изменением структурной организации костной ткани, позволяющим сохранять ее плотность.

Обсуждение

Количество публикаций по палеопатологии Сибири невелико [Степанов, 1835, с. 186; Крутовский, 1896, с. 4; Город..., 1981, с. 127; Buzhilova, 2002; Мыглан, Ваганов, 2005]. Изучение скелетных серий, относящихся ко времени основания и последующим периодам развития Красноярска, дает возможность оценить состояние здоровья его жителей, а также причины их заболеваемости и смертности.

Инфекционные болезни играли очень важную роль в истории человечества и в эволюции человеческих популяций. Они развивались и принимали новые формы. На протяжении веков в эпохи географических открытий, завоеваний и колонизации создавались благоприятные условия для распространения патогенных факторов и возникновения инфекционных болезней. Инфекции сопровождали переселенцев, путешественников и колонистов, вносивших патогенные возбудители в новую среду. Эта ситуация особенно обострилась после начала завоевания европейцами Нового Света в начале XVI в. [Cook, Lovell, 1992; Cook, 1998; The Cambridge world history..., 1999, p. 519, 535].

Освоение Сибири также сопровождалось распространением инфекций [Forsyth, 1992, р. 57 - 59; Naumov, 2006, р. 130 - 139]. В XVII в. население Европы страдало от множества инфекционных заболеваний (чумы, оспы, холеры, дизентерии, тифа, гриппа, проказы, туберкулеза, сифилиса и др.), которые развивались либо эндемически, либо как эпидемии [The Cambridge world history..., 1999, p. 284 - 285, 1008 - 1013; Hopkins, 2002, p. 34 - 35, 65 - 66; Encyclopedia..., 2008, p. 22, 334, 386]. В этом отношении ситуация в период освоения Сибири (конец XVI - начало XVII в.) к востоку от Уральских гор недостаточно отражена как в исторических документах, так и в палеопатологических исследованиях [Mednikova, 1999; Мыглан, Ваганов, 2005]. Продвижение русских на восток имело последствия, близкие тем, которые наблюдались во время покорения Нового Света. Оно сопровождалось вспышками эпидемий оспы, кори, гриппа, сыпного тифа, проказы и других болезней. Попадая в новую среду, патогенные микроорганизмы вызывали новые заболевания, присоединявшиеся к тем, которые существовали до колонизации [Forsyth, 1992, p. 57 - 59, 158 - 163].

Оспа - самая смертоносная болезнь в истории человечества - сопутствовала всем колонизациям [Hopkins, 2002]. Ее, по-видимому, не было в Сибири до прихода русских. По данным В. С. Мыглана и Е. А. Ваганова [2005], эпидемии оспы отмечались в 1610 г. в Нарымском уезде и в 1630 - 1634 гг. в Томском. По сведениям других авторов, в Западной Сибири первая эпидемия зафиксирована в 1630 - 1631 гг., до Средней Сибири болезнь дошла через 20 лет [Forsyth, 1992, р. 57 - 59; Hopkins, 2002, р. 34]. В последующие периоды освоения Сибири эпидемии оспы поражали разные ее районы. Болезнь заносили колонисты, а затем она распространялась среди местного населения [Мыглан, Ваганов, 2005]. Оспа не щадила никого - ни аборигенов, ни мигрантов. В XVII-XIX вв. она была самой распространенной инфекционной болезнью в Сибири. Прививки против оспы в виде инокуляции ("вариоляции") начали проводиться при русском дворе во второй половине XVIII в., а вакцинация получила распространение в XIX в. [Hopkins, 2002, р. 56].

Имеется упоминание об оспе в бассейне Енисея (между Енисейском и Красноярском) в 60-х гг. XVII в. Это позволяет предположить, что она не пощадила жителей Красноярского острога, а затем и города Красноярска [Город..., 1981, с. 127; Мыглан, Ваганов, 2005]. Судить об оспе по костям невозможно, т.к. она лишь в редких случаях оставляет на них следы вроде osteomyelitis variolosa у детей [Cockshott, MacGregor, 1958, p. 369].

Сифилис - еще одна болезнь, связанная с колонизацией и урбанизацией. Исторические источники содержат упоминания о сифилисе в Северной Европе с конца XV - начала XVI в. [Quetel, 1986; Dutour et al., 1994; The Cambridge world history..., 1999, p. 1025 - 1033]. Сифилитические поражения отмечены на костных материалах начала XVI в. из Восточной Европы и середины XVI в. из Европейской России [Jankauskas, 1994, р. 237; Marcsik, 1994, р. 233; Buzhilova, 1999, р. 271]. В опросниках 1735 - 1738 гг., составленных Г. Ф. Миллером и В. Н. Татищевым, сифилис наряду

с оспой, желтухой и корью значится в списке заболеваний, поражавших жителей Красноярска [Город..., 1981, с. 127]. В. М. Крутовский на съезде сифилидологов в 1896 г. констатировал: "...необходимо признать факт значительного распространения сифилиса среди местного населения" [1896, с. 4].

Симптомы сифилиса обнаружены в обеих красноярских сериях. У женщин они наблюдались чаще, чем у мужчин. Симптомы третьей стадии заболевания весьма разнообразны по проявлениям и локализации (недаром сифилис называют болезнью-"симулятором"). Однако наиболее распространены были поражения черепа и большеберцовой кости. Два случая (ранняя и поздняя формы) врожденного сифилиса свидетельствуют о том, что болезнь передавалась половым путем [Lewis, 2007, р. 151 - 159]. Сифилис относится к числу болезней, которые массово распространялись на восток вместе с мигрантами. У сибирских аборигенов в конце XIX в. это было одно из социальных заболеваний наряду с алкоголизмом [Forsyth, 1992, р. 161; Naumov, 2006, р. 139].

Туберкулез - "белая чума" и "тихий убийца" - возникает вследствие скученности и бедности [Bates, Stead, 1993; Dubos R., Dubos J., 1996; The Cambridge world history..., 1999, p. 1059]. Его распространению способствуют два фактора: 1) изменения условий проживания, ведущие к реактивации латентной туберкулезной инфекции; 2) появление в популяции взрослого человека с открытой хронической формой легочной болезни, заражающего как молодых индивидуумов (первичный контакт с инфекцией и первичное заболевание), так и взрослых (повторный контакт и повторное заражение) [Wallgren, 1938; Sharma et al., 2005]. Болезнь проявляется в острой форме у детей и в хронической - у взрослых. Поражения позвонков (болезнь Потта) позволяют распознать заболевание. Однако и у взрослых, и особенно у детей встречается также иная локализация [Lewis, 2007, р. 146 - 151; Dabernat, Crabezy, 2010]. Поражения костей наблюдаются менее чем в 5% случаев заболевания туберкулезом [Aufderheide, Rodriguez-Martin, 2003, p. 118; Ortner, 2003, p. 227]. Их частота, таким образом, не отражает распространенности данной болезни.

Симптомы туберкулеза и сифилиса в обеих сериях из Красноярска свидетельствуют либо о том, что эти болезни здесь являлись эндемическими, т.е. существовали еще до колонизации, либо о том, что они были занесены колонистами. Последняя гипотеза кажется наиболее правдоподобной. Оба инфекционных заболевания, по-видимому, распространились, когда численность населения увеличилась вследствие притока русских в данный регион Сибири [Naumov, 2006, р. 73].

У детей многие летальные случаи не связаны с поражениями костей. Так обстоит дело с наиболее распространенными бактериальными и вирусными инфекционными заболеваниями, с неспецифическими респираторными и желудочно-кишечными инфекциями и с некоторыми иными болезнями вроде оспы, кори, гриппа, дифтерии и дизентерии. Периодический голод способствовал высокой смертности младенцев (до года) и маленьких детей (до пяти лет). Отнятие от груди - также критический период. Неспецифические маркеры стресса - остеопороз верхней стенки глазницы (cribra orbitalia) и линии Гарриса - встречаются с различной частотой, что иллюстрирует "остеологический парадокс" [Wood et al., 1992, p. 343]. Случаи рахита редки. Дефицит витамина D объясняется скудностью ультрафиолетового излучения в сочетании с потребностью в глухой одежде, необходимой для защиты от холода. У детей эта проблема могла усугубляться нехваткой этого витамина в организме матери [Brickley, Ives, 2008, p. 75].

В обеих сериях из Красноярска обнаружено множество разнообразных костных поражений, естественных для индивидуумов соответствующего возраста. Боевые травмы редки - отмечен лишь один случай смертельного ранения стрелой в лицо. Между тем в исторической литературе упоминаются множественные эпизоды конфликтов между жителями острога и аборигенами (кыргызами) [Бахрушин, 1959, с. 64 - 66; Город..., 1981, с. 5].

Заключение

Ни одна из исследованных серий не может считаться представительной. В обоих случаях проводились спасательные раскопки разрушаемых новым строительством участков некрополей. Анализ возрастного распределения индивидуумов в группах выявил существенное преобладание детей до года. В целом результаты изучения палеоантропологических материалов двух некрополей г. Красноярска (Покровского и Воскресенско-Преображенского) дают первое представление о состоянии здоровья населения данной части Сибири в XVII - начале XX в. и открывают путь для других исследований и интересных сопоставлений.

Список литературы

Алексеев В. П., Дебец Г. Ф. Краниометрия: Методика антропологических исследований. - М.: Наука, 1964. - 128 с.

Андронеску А. Анатомия ребенка. - Бухарест: Меридиане, 1970. - 363 с.

Бахрушин С. В. Науч. тр. - М.: Изд-во АН СССР, 1959. - Т. IV: Очерки по истории Красноярского у ез да в XVII в. Сибирь и Средняя Азия в XVI-XVII вв. - 258 с.

Герасимов М. М. Восстановление лица по черепу (современный и ископаемый человек). - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1955. - 585 с. - (ТИЭ; т. 28).

Город у Красного Яра: Документы и материалы по истории Красноярска XVII-XVIII вв. / сост. Г. Ф. Быконя, Л. П. Шорохов. - Красноярск: Кн. изд-во, 1981. - 280 с.

Гревцов Ю. А. Отчет о результатах археологических исследований в г. Красноярске в 2008 году. Красноярск, 2009. Т. 1 // Архив отдела охраны объектов культурного наследия Министерства культуры Красноярского края. Б/н. 232 с.

Добряк В. И. Возрастные особенности симфиза лобковых костей // Вопр. антропологии. - 1968. - Вып. 29. - С. 140 - 147.

Зубов А. А. Одонтология (методика антропологических исследований). - М.: Наука, 1968. - 200 с.

Козловская М. В. Влияние отдельных факторов на изменчивость минерального компонента костной ткани // Вопр. антропологии. - 1988. - Вып. 80. - С. 86 - 93.

Копылов А. Н. Русские на Енисее в XVII в. (земледелие, промышленность и торговые связи Енисейского уезда). - Новосибирск: СО АН СССР, 1965. - 297 с.

Крутовский В. М. К материалам по вопросу о распространении сифилиса и венерических заболеваний в г. Красноярске Енисейской губернии: Доклад врача В. М. Крутовского съезду сифилидологов в Петербурге в 1896 году. - Красноярск: [Тип. А. Д. Жилина], 1896. - 43 с.

Макаров Н. П. Отчет о проведении аварийно-спасательных археологических раскопок объектов археологического наследия "Воскресенский некрополь" и "Красноярский острог", выявленных в ходе реконструкции главного входа в здание государственного учреждения культуры "Красноярской краевой филармонии" (г. Красноярск, пр. Мира, 26). Красноярск, 2008. Т. 1 // Архив отдела охраны объектов культурного наследия Министерства культуры Красноярского края. Б/н. 61 с.

Медведева Н. Н., Тарасов А. Ю., Рейс Т. М., Николаев В. Г. Динамика исторического и антропологического облика населения Восточной Сибири (на примере г. Красноярска) // Археология, этнография и антропология Евразии. - 2004. - N 2. - С. 126 - 133.

Муратов Е. С. Отчет о предварительных археологических обследованиях юго-восточной части перекрестка улиц Карла Маркса - 9-го Января и участка Воскресенского некрополя у здания большого концертного зала (пр. Мира, 26) в Центральном районе г. Красноярска Красноярского края, проведенных в 2007 году. Красноярск, 2007 // Архив отдела охраны объектов культурного наследия Министерства культуры Красноярского края. Б/н. 91 с.

Мыглан В. С., Ваганов Е. А Эпидемии и эпизоотии в Сибири в XVII - первой половине XIX века и длительные изменения климата // Археология, этнография и антропология Евразии. - 2005. - N 4. - С. 136 - 144.

Николаева Н. Б. Раскопки на территории бывшего Красноярского острога // Материалы и исследования по археологии, этнографии и истории Красноярского края. - Красноярск: Кн. изд-во, 1963. - С. 115 - 121.

Пашкова В. И., Резников Б. В. Судебно-медицинское отождествление личности по костным останкам. - Саратов: Изд-во Сарат гос. ун-та, 1978. - 320 с.

Рейс Т. М. Программа оценки полового диморфизма по скелетным останкам человека // Актуальные проблемы морфологии: сб. науч. тр. - Красноярск: Изд-во Краснояр. гос. мед. акад., 2005. - С. 183 - 187.

Рейс Т. М. Первое население города Красноярска по историческим и краниологическим данным // VIII Конгр. этнографов и антропологов России: тез. докл. - Оренбург, 2009. - С. 160.

Степанов А. Н. Енисейская губерния. - СПб.: [Тип. Конрада Вингеберга], 1835. - Ч. I. - 278 с.

Тарасов А. Ю. Отчет о проведении раскопок Покровского некрополя Красноярского острога. Красноярск, 2002. Т. 1 // Архив отдела охраны объектов культурного наследия Министерства культуры Красноярского края. N 82. 126 с.

Тарасов А. Ю. Археологическое изучение исторических некрополей г. Красноярска // Тр. III (XIX) Всерос. археол. съезда. - СПб.; М.; Великий Новгород, 2011. - Т. П. - С. 262 - 263.

Хрисанфова Е. Н. Палеоморфология и формирование посткраниального скелета (скелет туловища и длинные кости конечностей) для таксономии гоминид. - М.: Изд-во Моск. гос. ун-та, 1978. - 221 с.

Aufderheide A. C., Rodriguez-Martin C. The Cambridge encyclopedia of human paleopathology. - Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2003. - 478 p.

Barnes E. Developmental defects of the axial skeleton in paleopathology. - Niwot: Univ. Press Colorado, 1994. - 360 p.

Bates J.H., Stead W.W. The history of tuberculosis as a global epidemic //Medical Climes of North America. - 1993. - Vol. 3,N77. - P 1205 - 1217.

Brickley M., Ives R. The bioarchaeology of metabolic bone disease. - L.: Academic Press, 2008. - 333 p.

Buzhilova A. Medieval example of syphilis from European Russia // Intern. J. of Osteoarchaeology. - 1999. - Vol. 9, N 5. - P. 271 - 276. - Doi:10.1002/(SICI)1099 - 1212(199909/ 10)9:5<271::AID-OA496>3.0.CO;2-E

Buzhilova A. The geography of leprosy in the Russian Empire: historical evidence for the dissemination of the disease // Roberts A., Lewis M.E., Manchester K. The past and present of leprosy, archaeological, historical, palaeopathological and clinical approaches. - Oxford: Archaeopress, 2002. - P. 123 - 133.

Case D.T., Ossenberg N.S., Burnett S.E. Os intermetatarseum: a heritable accessory bone of the human foot // Am. J. of Physical Anthropology. - 1998. - Vol. 107, N 2. - P. 199 - 209. - Doi:10.1002/(SICI)1096 - 8644(199810)107:2<199:: AID-AJPA6>3.0.CO;2-Q

Cockshott P., MacGregor M. Osteomyelitis variolosa // Quarterly J. of Medicine. - 1958. - Vol. 27, N 3. - P. 369 - 387.

Cook N.D. Born to die, disease and New World conquest, 1492 - 1650. - Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1998. - 248 p.

Cook N.D., Lovell W.G. "Secret judgments of God": Old world disease in colonial Spanish America. - Norman: Univ. Oklahoma Press, 1992. - 285 p.

Crubezy E., Crubezy-Ibanez E. Evaluation of diagnostic criteria for diffuse idiopathic skeletal hyperostosis in a series of skeletons: Epidemiological implications // Revue du Rhumatisme et des maladies Osteoarticulaires. - 1993. - Vol. 9, N60. - P. 489-493.

Dabernat H., Crubezy E. Multiple bone tuberculosis in a child from predynastic Upper Egypt (3200 ВС) // Intern. J. of Osteoarchaeology. - 2010. - Vol. 20, N 6. - P. 719 - 730. - Doi: 10.1002/oa.1082

Dubos R., Dubos J. The white plague, tuberculosis, man, and society. - New Brunswick (NJ): Rutgers Univ. Press, 1996. - 277 p.

Dutour O., Palfi G., Berato J., Brun J.P. The origin of syphilis in Europe, before or after 1493? - P.: Errance, 1994. - 320 p.

Encyclopedia of plague and pestilence: from ancient times to the present / ed. by G.C. Kohn. - N. Y: Facts on File, 2008. - 529 p.

Forsyth J. A history of the peoples of Siberia: Russia'north Asian colony 1581 - 1990. - Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1992. - 455 p.

Hopkins D.R. The greatest killer: smallpox in history. - Chicago: Univ. Chicago Press, 2002. - 380 p.

Iscan M.Y., Loth S.R., Wright R.K. Metamorphosis at the sternal rib end: a new method to estimate age at death in white males //Am. J. of Physical Anthropology. - 1984. - Vol. 65, N2. - P. 147 - 156. - Doi: 10.1002/ajpa. 1330650206

Jankauskas R. Syphilis in Eastern Europe: historical and paleopathological evidences // Dutour O., Palfi G., Berato J., Brun J.P. The origin of syphilis inEurope, before or after 1493? - P.: Errance, 1994. - P. 237 - 239.

Keats T. E., Anderson M. W. Atlas of normal roentgen variants that may simulate disease. - Philadelphia (PA): Mosby Elsevier, 2007. - 1321 p.

Lewis M.C. The bioarchaeology of children: perspectives from biological and forensic anthropology. - Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2007. - 255 p.

Lovejoy C.O., Meindl R.S., Ryzbek T.R., Mensforth R.P. Standards for data collection from Human skeletal Remains // Arkansas Archeological Survey Research series. - 1994. - N44. - P. 25 - 32.

Marcsik A. Data to the epidemiology of syphilis in ancient populations in Central Europe // Dutour O., Palfi G., Berato J., Brun J.P. The origin of syphilis inEurope, before or after 1493? - P.: Errance, 1994. - P. 233 - 236.

Maroteaux P., Le Merrer M. Maladies osseuses de l'enfant. - P.: Flammarion, 2002. - 682 p.

Mednikova M. Pathological changes on two female radial bones of the early Iron Age from Southern Siberia // Intern. J. of Osteoarchaeology. - 1999. - Vol. 9, N 5. - P. 379 - 382. - Doi:10.1002/(SICI)1099 - 1212(199909/10)9:5<379::AID-OA479>3.0.CO;2-Z

Naumov I. V. The history of Siberia / ed. by D.N. Collins. - L.: Routledge, 2006. - 242 p.

Nicolas J., Gate J., Cuilleret P. Etude clinique de la syphilis congenitale // Encyclopedie Medico-Chirurgicale. - P.: Houghton Mifflin Company, 1941. - Vol. 3. - P. 1 - 12.

Ortner D.J. Identification of pathological conditions in human skeletal remains. - L.: Academic Press, 2003. - 645 p.

Quetel C. Le mal de Naples, histoire de la Syphilis. - P.: Seghers, 1986. - 348 p.

Resnick D., Kransdorf M. J. Bone and joint imaging. - Philadelphia: Elsevier, 2005. - 1522 p.

Rogers J., Waldron T., Dieppe P., Watt L. Arthropathies in paleopathology: the basis of classification according to most probable cause//J. of Archaeological Science. - 1987. - Vol. 14, N2. - P. 179 - 193. - Doi:10.1016/0305 - 4403(87)90005 - 7

Scheuer L., Black S. Developmental juvenile osteology. - San Diego: Academic Press, 2000. - 587 p.

Sharma S.K, Mohan A., Sharma A., Mitra D.K. Mliary tuberculosis: new insights into an old disease // Lancet Infectious Diseases. - 2005. - Vol. 5, July. - P. 415-430.

The Cambridge world history of human disease / K.F. Kiple. - Cambridge: Cambridge Univ Press, 1999. - 1176 p.

Ubelaker D.H. Human skeletal remains: excavation, analysis, interpretation. - Washington, DC: Taraxacum, 1989. - 172 p.

Waldron T. Palaeoepidemiology, the measure of disease in the human past. - Walnut Creek CA: Left Coast Press, 2007. - 148 p.

Waldron T. Paleopathology. - Cambridge: Cambridge Univ. Press, 2009. - 279 p.

Wallgren A. Pulmonary tuberculosis, relation of childhood infection to the disease in adults // Lancet. - 1938. - Feb. 19. - P. 417-420.

Weiss E., Jurmain R. Osteoarthritis revisited: a contemporary review of aetiology //Intern. J. of Osteoarchaeology. - 2007. - Vol. 17,N5. - P. 437-^50. - Doi: 10.1002/oa.889

Wood J.W., Milner G.R., Harpending K.C., Weiss K.M. The osteological paradox, problems of inferring prehistoric health from skeletal samples // Current anthropology. - 1992. - Vol. 33, N4. - P. 343 - 370.

Материал поступил в редколлегию 28.03.12 г., в окончательном варианте - 28.03.12 г.

Постоянный адрес данной публикации: