В свое время П. Н. Милюков отметил, что только часть антибольшевистского движения можно было назвать "белым" и только часть "белого движения" была "контрреволюционная и реставрационная", в целом же противобольшевистское движение было гораздо сложнее односторонних определений, что оно неоднократно меняло "как свой состав, так и свою тактику"¹ . Это относится и к тем участникам антибольшевистской борьбы, которые, подобно меньшевикам и эсерам, стояли на социалистических позициях.

Вышедшие в последние годы документальные издания, и прежде всего фундаментальные публикации документов² , создают серьезную основу для уже начавшегося разностороннего и более или менее объективного анализа места Партии социалистов-революционеров (ПСР) в этой борьбе³ . Также и публикуемые ниже документы позволяют несколько расширить базу источников по истории ПСР после Октября 1917 г. и некоторым смежным проблемам политического и военного противостояния в годы гражданской войны.

Это главным образом источники личного происхождения - мемуарно-публицистические произведения лидеров эсеров В. М. Чернова⁴ и В. М. Зензинова⁵ . Созданные как произведения прежде всего политические, они содержат полезный фактический материал, но в наибольшей мере представляют интерес для анализа позиций авторов и представляемых ими течений.

Рукопись Чернова посвящена в основном отношению различных течений и групп в ПСР к Уфимской директории - правительству, которое было образовано Уфимским Государственным совещанием в сентябре 1918 г., на смену самарскому Комитету членов Учредительного собрания (Комуч), действовавшему в июне-сентябре 1918 года. Но в этой работе затрагивается и ряд других вопросов - взаимоотношения ПСР с чехословацкими легионами и их командованием, борьба политических течений в ПСР. Автор, естественно, стремится представить в качестве единственно правильной линию руководимого им "левого центра", но он пытается дать представление и о других течениях; раскрывается отношение "левого центра" ПСР, а также, в меньшей степени, других течений, деятелей к перспективе созыва Учредительного собрания и эвентуальному характеру его деятельности и т.д.

Хотя, к чести Чернова, он относительно спокойно и взвешенно излагает аргументацию своих оппонентов (естественно, страстно полемизируя с политическими противниками эсеров как справа, так и слева), он иногда все же не выдерживает тона. Допускаются негодующие восклицания, например, по адресу Н. Д. Авксентьева, одного из лидеров правых в ПСР. Чернов упре-

стр. 3

кает его в "показном, театральном красноречии французского жанра" в целях политического "обволакивания" опасных для демократии элементов. В отличие от Авксентьева (и Зензинова) Чернов решительно выступал против правительственного и вообще политического сотрудничества эсеров с кадетами и правыми силами в различных государственных учреждениях, возникавших в 1918 г. на Урале и в Сибири.

В отношении же российских правых деятелей, в частности тех, которые группировались вокруг адмирала А. В. Колчака и его правительства, Чернов подчеркнуто непримирим. Он именует их "бонапартистами" и даже "наци" (то есть национал-социалистами, которые уже были хорошо известны в Германии к середине 1920-х годов, когда Чернов готовил свою рукопись).

Дополнением к этой неоконченной рукописи служит отрывок "Из истории партии социалистов-революционеров", который Чернов написал в начале 1930-х годов. Здесь также фиксируется внимание на роли его партии в качестве "третьей силы", промежуточной между большевиками и "реставраторскими поползновениями генеральских диктатур". Этот отрывок содержит попытки оценить изменения, происходившие в СССР. Советскую систему Чернов считает государственным капитализмом, а политическую власть - личным режимом Сталина. Самостоятельный интерес в этом фрагменте представляет оценка заграничных эмигрантских организаций ПСР и их политического курса.

В незавершенной работе Зензинова середины 1920-х годов предпринята попытка дать свою версию политических событий в Поволжье, на Урале и в Сибири в 1918 г. - с позиций более правых, нежели "левый центр" Чернова.

Отчасти рукопись Зензинова соотносится с материалами Чернова, дополняя их, главным образом фактическими данными. Но в то же время она позволяет проследить существенные отличия между позициями "левого центра" и умеренно-правого крыла, представленного Зензиновым. У него превалирует "общегосударственная точка зрения", которую он приписывает, по существу, без должных к тому оснований, всей партии, в частности, когда речь идет о заседавшем один день Учредительном собрании.

Зензинов полагает, что "иногда и только у некоторых прорывалась эта партийная точка зрения" (скорее здесь в первую очередь имелся в виду именно Чернов), но он вновь и вновь подчеркивает "общегосударственную позицию" ПСР. Отсюда, в частности, вытекает энергичная поддержка им коалиционной тактики, против которой неустанно выступал Чернов.

Немалое внимание Зензинов уделил взаимоотношениям ПСР и других антибольшевистских политических сил с представителями стран Антанты в России, переговорам с ними относительно возможной высадки десантов на российской территории в помощь антибольшевистским силам. Автор полемизирует с теми, кто считал такую высадку интервенцией. "Для нас, не признававших Брестского мира, убежденных сторонников продолжения войны с Германией, борьба союзников с немцами и большевиками на террритории России была не интервенцией, а войной", - утверждает он.

Некоторые новые детали можно найти у Зензинова относительно вооруженного выступления Чехословацкого корпуса. В частности, обосновывается и подчеркивается поначалу оборонительный характер его военных действий, самозащита чехов и словаков от большевистских угроз выдать их Австро-Венгрии на верную гибель.

Зензинов приводит некоторые документы самарского Комуча, в частности его воззвание с оповещением о свержении большевистской власти, приказ N 1 о восстановлении гражданских свобод, приказ N 2 о формировании собственной армии. Другие документы Комуча автор подробно излагает и комментирует.

Судя по подзаголовку работы Зензинова, он собирался написать не только о событиях на Волге, но и об Уфимском совещании и образованнной на нем Директории, о переводе Директории в Омск и т.д. Рукопись, однако, обрывается рассказом о военных действиях "Народной армии" Комуча в районе Казани.

стр. 4

Существенными дополнениями к работам Чернова и Зензинова являются агитационно-пропагандистские материалы ПСР за 1918 - 1921 годы.

Наибольший интерес среди них представляет брошюра "Социалист-революционер", опубликованная нелегально незначительным тиражом в июне 1918 года. Она, как и другие публикуемые ниже материалы, дает представление не только о лозунгах и тактике ПСР, но и о характере ее агитационных приемов, об аргументации, с которой она выступала перед широкими слоями населения.

Важнейшим элементом эсеровской пропаганды и агитации, как показывает брошюра, было утверждение, что большевики - всего лишь слуги Германии, что они только "жалкие марионетки в руках графа Мирбаха, покорно выполняющие волю этого всемогущего режиссера всероссийской трагикомедии". Вряд ли такой прием - вместе с призывами к возобновлению войны против Германии - мог оказаться сколько-нибудь действенным средством в привлечении масс на сторону ПСР.

Об отрыве некоторых эсеровских руководителей от малообразованной массы населения косвенно свидетельствует и внутреннее противоречие в стилистике самой упомянутой брошюры и других публикуемых материалов. С одной стороны, читатель сталкивается здесь с примитивным, нарочито простонародным языком, а с другой стороны, в тексте можно встретить цитаты на латинском и французском языках, причем подчас без перевода. Это, по существу, неизбежно должно было вызывать только раздражение.

Среди документов периода нэпа - прокламации "Как большевики торгуют Россией" и "Кто как живет". В первой из них содержится попытка анализа советского декрета о концессиях, во второй приведены многочисленные свидетельства недовольства рабочих политикой большевистских властей.

Анализ публикуемых агитационно-пропагандистских материалов свидетельствует, что они были, как правило (имея в виду, однако, те оговорки, которые высказаны), созданы опытными литераторами, знавшими подходы к тем социальным кругам, которым эти материалы адресовались. Обычно своей аргументацией они превосходили аналогичную большевистскую литературу. Поражение эсеров и других антибольшевистских сил в основном следует искать в иных факторах, нежели характер их деятельности по привлечению масс на свою сторону.

Публикацию завершают три документа, связанных с крестьянским восстанием в Тамбовской и окрестных губерниях в 1920 - 1921 годах. Два из них исходили от большевистских властей, жестоко подавивших восстание. Это - приказ "командующего войсками Тамбовской губернии" (именно так был подписан этот документ) М. Н. Тухачевского и приговор, вынесенный жителям села Верхоценье. Оба они, как и третий документ - антибольшевистское воззвание, подписанное "Еремыч", дают яркое представление о тех ужасах, которые творили каратели при подавлении восстания и после него, расправляясь с мирным сельским населением.

В целом публикуемые источники позволяют несколько уточнить представление о различных вариантах относительно умеренной модели социально-экономического и политического переустройства России, о различных конкретных эсеровских подходах к решению этой задачи.

Авторы предисловия к публикации документов судебного процесса над лидерами эсеров в 1922 г. пишут: "История российского (не большевистского) социализма в первой трети XX века - это еще до конца не продуманная и не "освоенная" историками трагедия целой генерации социально активной отечественной интеллигенции, обреченной на духовное и нравственное противостояние диктатурам, в какие бы цвета и оттенки они не облекались" ⁶ . Данная публикация в какой-то мере будет способствовать движению по этому пути.

Публикуемые материалы находятся в коллекции Б. И. Николаевского в Гуверовском Институте войны, революции и мира при Стенфордском университете (Пало-Алто, Калифорния, США) и в Архиве партии социалистов-

стр. 5

революционеров, хранимом в Международном Институте социальной истории (Амстердам, Голландия). Документы подготовили Ю. Г. Фельштинский и Г. И. Чернявский. Публикаторы выражают благодарность администрациям архивов, давшим любезное разрешение на публикацию материалов из их фондов.

Примечания

1. МИЛЮКОВ П. Н. Россия на переломе. Т. 2. Париж. 1927, с. 1.

2. Партия социалистов-революционеров: Документы и материалы. 1900 - 1922 гг. Тт. 1 - 3. М. 1996 - 2000; Судебный процесс над социалистами-революционерами (июнь-август 1922 г.). М. 2002; JANSEN M. (ed.). The Socialist-Revolutionary Party after October 1917: Documents from the P.S. -R. Archives. Amsterdam. 1989.

3. ДОБРОВОЛЬСКИЙ А. В. Социалисты-революционеры Сибири в конце 1917 - начале 1920 г. Новосибирск. 1999; ГУСЕВ К. В. В. М. Чернов. М. 1999; SOSSINSKI S. B. Pages from the Life of Victor Chernov. Boston. 1995 (Ph.D. Dissertation), и др.

4. Чернов Виктор Михайлович (1873 - 1952) - один из основателей Партии социалистов-революционеров, ее руководитель и теоретик. В 1917 г. возглавил левоцентристское течение в партии. В мае-августе 1917 г. министр земледелия Временного правительства. Председатель Учредительного собрания. После роспуска Учредительного собрания большевиками некоторое время находился в Москве, а затем выехал в Самару, где поддержал образование Комитета членов Учредительного собрания (Комуч). Участвовал в Уфимском Государственном совещании (сентябрь 1918 г.) и возглавил образованный там Съезд членов Учредительного собрания. После колчаковского государственного переворота в ноябре 1918 г. пытался организовать выступления против Колчака и был арестован, но затем освобожден по настоянию руководства Чехословацкого корпуса. В 1920 г. выехал в Чехословакию. Возглавил Заграничную делегацию ПСР. В 1921 г. переехал во Францию. В годы второй мировой войны участвовал в движении Сопротивления. Вскоре после освобождения Франции уехал в США. Автор многочисленных трудов и воспоминаний.

5. Зензинов Владимир Михайлович (1880 - 1953) - с 1906 г. член Боевой организации ПСР. С 1909 г. член ЦК. Депутат Учредительного собрания. Являлся членом Уфимской Директории. С 1919 г. эмигрант. Автор мемуаров "Из жизни революционера" (1919) и "Пережитое" (1953).

6. КРАСИЛЬНИКОВ С. А., МОРОЗОВ К. Н. Предисловие. В кн.: Судебный процесс над социалистами-революционерами, с. 90.

В. М. Чернов. "Черновская грамота" и Уфимская директория

То, что в различных мемуарах, статьях и книгах обычно называется "Черновской грамотой"¹ , представляет собой директивное письмо-"инструкцию" Центрального комитета партии социалистов-революционеров партийным организациям территорий Поволжья, Приуралья и Сибири, освобожденным от большевистского режима; оно явилось в результате многодневных прений как в самом Центральном комитете, так и в расширенных совещаниях его вместе с принадлежащими к партии наличными членами Учредительного собрания.

Чтобы понять его значение, надо принять во внимание общую обстановку и то место, которое "грамоте" выпало [занять] в ходе развития революционных событий.

После роспуска декретом Совета народных комиссаров Учредительного собрания, опечатания и занятия вооруженной силой его помещения, ведущею партией Собрания, партией социалистов-революционеров, было решено не сдаваться, но искать другого места, где знамя Учредительного собрания могло бы быть снова поднято.

Фельштинский Юрий Георгиевич - доктор исторических наук, Бостон. США; Чернявский Георгий Иосифович - доктор исторических наук, Балтимор. США.

стр. 6

Делегаты ЦК партии ездили прежде всего на Украину, надеясь, что украинская демократия в борьбе с большевистским нашествием охотно возьмет в союзники Всероссийское Учредительное собрание и подкрепит свою борьбу его авторитетом. Но оказалось, что новообразовавшееся правительство Украинской республики отправило делегацию в Брест-Литовск для заключения сепаратного мира с Германией и что следствием этого, по-видимому, будет оккупация Украины австро-германскими войсками. Идея переезда в Киев была отвергнута.

Атаман Каледин² давал понять, что не откажется принять Учредительное собрание на территорию войска Донского. Однако и предыдущие выступления его против демократии, и союз его с ген[ералами] Алексеевым³ и Корниловым⁴ , начинавшими организацию белой "Добрармии", делали эту комбинацию неприемлемой. Учредительное собрание не могло пойти в добровольный плен к грозившей там сложиться "русской Вандее".

В это время произошло два крупных события. Вспыхнуло восстание фронтовиков в Саратове, отдавшее на время в их руки город; большевистская власть была изгнана уральскими казаками; средневолжские губернии, в которых влияние партии социалистов-революционеров было особенно сильно, глухо волновались; в чисто заводском Ижевско-Боткинском районе дело также шло к свержению рабочими большевистской власти. В этих условиях Поволжский областной комитет партии социалистов-революционеров заключил с уральским казачьим войском военный союз для ликвидации большевистской диктатуры и провозглашения власти Учредительного собрания в Поволжье и Приуралье. Центральный комитет, принимая во внимание, что искони вольнолюбивое уральское казачество, исторически оппозиционное православной [монархии], сохранившее традиции пугачевского движения, не представляет никакой опасности в смысле монархической реставрации, - этот союзный договор утвердил.

В то же время, получив известие о давлении гр[афа] Мирбаха⁵ на Совнарком в смысле остановки, разоружения, расформирования и даже репатриации в Австро-Венгрию личного состава чехословацких легионов⁶ и предвидя их отчаянное сопротивление, ЦК вошел с ними в сношения, предупредил о надвигающейся на них грозе и предложил им сконцентрироваться по возможности в районе Пенза-Челябинск, где они могут рассчитывать на поддержку зреющего сильного народного противобольшевистского движения. Национал-революционная, социалистически окрашенная психология легионерской массы, казалось, гарантировала их прочный союз с приверженцами Учредительного собрания.

Для возглавления движения началась переброска в эти районы партийных сил. Туда же (в Самару) предполагался заранее переезд и председателя Учредительного собрания В. М. Чернова.

Но в последний момент, введенный в заблуждение ошибочной информацией с мест, ЦК изменил маршрут В. М. Чернова, и он оказался в Саратове, который предполагалось вскоре занять наступающей "Народной армией" восставшей территории. Но и все развитие военных действий, и организация власти на освобожденной территории пошли непредвиденным путем. Председателю Учредительного собрания пришлось сделать несколько рискованных попыток перебраться из оставшегося в стороне от военных действий Саратова через фронт. Когда это ему, наконец, удалось, вопрос об организации власти на территории от Волги до Тихого океана оказался уже разрешенным на т[ак] называемом] Уфимском совещании⁷ путем сложного компромисса, создавшего для демократии вообще и для партии в особенности необыкновенно трудное и запутанное положение.

С приездом В. М. Чернова и, почти одновременно с ним, Н. И. Ракитникова⁸ на территории Учредительного собрания был уже налицо пленум Центрального комитета партии, установленный после его выбора на Четвертом съезде в 8 человек. Именно, налицо находились: В. М. Чернов, Ракитников, Федорович⁹ , Чайкин¹⁰ , Гендельман¹¹ , Веденяпин¹² , Раков¹³ , Буревой¹⁴ ,

стр. 7

Н. Н. Иванов¹⁵ . Кроме того, на территории Учредительного собрания был еще В. М. Зензинов, но, вступив в состав Омской директории¹⁶ , он тем самым считал себя "вне контроля партии" и вне Центрального комитета - с согласия тех его членов, которые подписали Уфимское соглашение¹⁷ .

Собравшийся в первый раз в Самаре, затем закончивший свои прения, после эвакуации Самары, уже в Уфе, Центральный комитет должен был прежде всего произвести оценку результатов Уфимского государственного совещания. В этом вопросе с самого начала выдвинулись две противоположные точки зрения. Одну из них представлял М. Гендельман, главный руководитель со стороны социалистов-революционеров в работах согласительной комиссии Уфимского совещания. Другую точку зрения защищал В. М. Чернов.

На взгляд М. Гендельмана, окончательный итог Уфимского совещания следует оценивать как победу, одержанную вопреки необычайно трудным обстоятельствам, партии социалистов-революционеров. Кроме нее и мусульманского блока, все остальные группировки Уфимского совещания ничего ни знать, ни слышать не хотели об Учредительном собрании, избранном в конце 1917 г., считая его состав односторонне-партийным и указывая, что из него вышли большевики и левые эсеры, чем оно сделано нецельным и неполным. Признать большевиков и левых эсеров членами Учредительного собрания невозможно, ибо они занесли руку на него, не признать же их - значит упразднить Учредительное собрание в его прежнем виде.

Так мотивировалось их требование выборов нового Учредительного собрания (не говоря уже о том, что на совещании было немало вообще тайных противников Учредительного собрания в принципе). Представителям партии, продолжал Гендельман, удалось тем не менее отстоять Учредительное собрание в его современном составе. То, что в случае наличности половины плюс один членов Учредительного собрания, за вычетом большевиков и левых эсеров, оно может быть открыто 1 января 1919 г., а в случае недобора членов, при кворуме в одну треть того же состава, - 1 февраля, есть не только принципиальный, а и весьма важный практический успех. Не менее важным практическим успехом является и то, что и до этого, начиная с нынешнего своего состава, съезд членов Учредительного собрания признан учреждением государственным, и в его компетенции принимать все необходимые меры, необходимые для подготовки будущей работы Учредительного собрания и для обеспечения съезда наибольшего количества его членов. Как учреждению государственному ему обеспечено де юре содействие всех органов власти на освобожденной территории. Что касается личного состава избранной Уфимским совещанием Директории¹⁸ , то, какого бы мнения о нем ни держаться в других отношениях, в смысле лояльного соблюдения всех этих постановлений об Учредительном собрании на этот состав Директории положиться можно и партия в нем представлена двумя членами. Большего не только не добиться, но даже и добиваться было нельзя. По совести приходится признаться, что нынешнее Учредительное собрание избиралось при совершенно особенных и, конечно, ненормальных условиях, а главное, со времени выборов произошло столько событий, пережито страною так много, что новая консультация избирателей напрашивается сама собой. Вот почему эсеры на Уфимском совещании соглашались с тем, что нынешнее Учредительное собрание должно было быть ограничено лишь самыми необходимыми функциями: выслушать отчет Директории, санкционировать программу мер для освобождения остальной России и установить порядок выборов нового состава депутатов, то есть своих преемников. Этим вполне обеспечен нормальный переход к полному народовластию: созыв перманентно действующего представительного учреждения остается в надежных руках - в руках избранников всеобщего голосования. Эсерам на совещании, добавлял Гендельман, удалось разбить все доводы врагов нынешнего Учредительного собрания. Большевики и левые эсеры не могут при расчетах кворума числиться его членами, ибо сами ушли из него, а бойкот представительного учрежде-

стр. 8

ния какой-нибудь его фракцией не колеблет его правового положения. Не признать прав современного Учредительного собрания - значит косвенно санкционировать его роспуск большевиками. Против этих аргументов все наши противники были бессильны и вынуждены были капитулировать. Вот почему итог Уфимского совещания надо признать, в конце концов, большою победою партии, хотя разумеется, за эту победу нельзя же было не заплатить некоторыми уступками в других вопросах.

В противоположность этой оптимистической оценке итогов Уфимского совещания В. М. Чернов доказывал, что оно было величайшим поражением демократии в лице партии социалистов-революционеров и что им создано положение, не только полное опасностей, но и прямо ведущее партию и демократию к неминуемому падению.

Принцип Учредительного собрания не спасен, а сдан без борьбы.

После Уфимского совещания не может быть и речи о том "полновластном Учредительном собрании", которое партия всегда защищала. Только само Учредительное собрание, имеющее выбранный им президиум, может назначить время и место своего собрания и, собравшись, выработать свой регламент, установить кворум и т.д. Теперь это за него решило Уфимское совещание, состоящее из "делегатов", то выбранных, то назначенных от самых пестрых группировок, абсолютно не равносильных и порою чрезвычайно сомнительных. Даже о какой-нибудь относительной демократичности этого совещания не может быть и речи. И вот, оно поставлено де факто выше Учредительного собрания, за ним признано право предрешить, когда Учредительному собранию быть и когда не быть, каков его законный состав, каков его кворум и т.д. Этим создан прецедент.

В любой момент другое, подобное Уфимскому, случайно и произвольно подобранное собрание сможет перерешить все это, и правовая основа для принципиального протеста против этого нами заранее потеряна.

Еще хуже то, что Уфимскому совещанию дано было предопределять компетенцию Учредительного собрания, круг вопросов, шире которых оно захватить не может. Полновластного Учредительного собрания нет более. Признание съезда членов Учредительного собрания "государственным установлением" есть jus nudum¹⁹ , клочок бумаги.

Вопреки мнению, будто состав Директории обеспечивает респектирование съезда²⁰ , мы видим, что доселе выработанный съездом Устав, на основе которого он работает, Директорией не распубликован, и тем самым он повис в воздухе, не имея никакого официального значения. Состав Директории ровно ничего не гарантирует, а существо ее власти антидемократично. Это власть безответственная. Много месяцев она никому не обязана давать отчета. Это - пятиглавый диктатор. Кому же вручена диктаторская власть? Говорят о двух членах партии, входящих в Директорию. Это уже не совсем верно: один - временный заместитель²¹ . Собственно, в числе членов Директории лишь один член партии социалистов-революционеров. Партия, получившая на всенародных выборах больше половины всех голосов, в его лице имеет одну пятую власти. Но и той она, в сущности, не имеет. Фракция социалистов-революционеров Уфимского совещания не выставляла своим кандидатом в Директорию Н. Д. Авксентьева, ее кандидаты были другие. Авксентьева указали ей и даже навязали ей - другие партии.

Нетрудно сказать, кто победил на Уфимском совещании: это так называемый Союз возрождения²² . Из пяти членов Директории четыре: Астров²³ , ген. Болдырев²⁴ , Чайковский²⁵ и Авксентьев являются официальными кандидатами и членами этого союза. Пятый, Вологодский²⁶ , [стоит] еще правее его. Ничтожное, никакой силы не имеющее, никого не представляющее персональное объединение спевшихся политиков разных партий победило самую большую, самую массовую партию современной России. Как это могло случиться? Понять нетрудно. Победившие партию имели союзников в ее собственной среде. В партии есть группа, содействующая ее поражению, сдающая врагам ее ключевые позиции. Благодаря этому Уфимское совеща-

стр. 9

ние превратилось для партии в сплошную "игру в поддавки", когда ее противники играли и играют "в крепкие".

Директория, освобожденная от всякого контроля, поведет эту игру в поддавки еще более явным образом, чем вела эсеровская фракция совещания, которая все же пыталась упираться. Директория будет простою ширмою, за которой будут прятаться до поры до времени ликвидаторы демократии - военщина, атаманщина, авантюристы, карьеристы и испуганные, откинутые большевистским переворотом в лагерь крайней реакции мелкие политиканы. Пока безвластный съезд членов Учредительного собрания будет подготовлять съезд законного, но полувластного его кворума, фактическая власть и реальная сила будут забраны, при попустительстве пестрой и бесхарактерной кренящей вправо Директории, самыми настоящими врагами демократии. При таких условиях никогда Учредительное собрание созвано не будет, а если, вопреки всему, попытается собраться, то будет разогнано не хуже, чем при большевиках.

По этой линии и развертывались вначале споры, причем точка зрения В. М. Чернова была сразу поддержана Ракитниковым, Чайкиным, Буревым, отчасти Раковым. Веденяпин, Федорович и Н. Н. Иванов, сначала близкие ко взглядам Гендельмана, вскоре заколебались и, наконец, почти целиком перешли на позицию Чернова. Прения раскинулись широко. Гендельман продолжал доказывать, что принятое всеми в принципе решение о необходимости собрать Учредительное собрание теперешнего состава имеет большое моральное значение и должно быть зачислено в политический актив Уфимского совещания, признал вместе с тем, что практическое положение, конечно, остается чрезвычайно опасным, но это уже происходит от сложившегося в результате эвакуации цитадели Учредительного собрания, Самары, неблагоприятного реального соотношения сил. Большего при этом нельзя было достигнуть. Без единого правительства освобожденных территорий существовать дальше было невозможно. Врагов демократии, действовавших пораженчески, надо было обезоружить, а это можно было сделать, только пойдя на уступки. У эсеровской фракции Уфимского совещания иного выхода не было. Она должна была действовать так, как действовала. Директория была единственным спасением против еще большей опасности: военной диктатуры, образ которой уже маячил в тумане грядущего. Русские якобинцы, большевики, нанесли демократии решительный, почти смертельный удар. Неудивительно, что спасать остается лишь ее остатки.

Вместе с тем была сделана попытка доказать, что условия гражданской войны, разделившие членов Учредительного собрания внутренними фронтами, в сущности, почти не дают возможности собрать Учредительное собрание действительно в полном виде, а осколку Учредительного собрания трудно отстоять и добиться для себя полноты власти целого учреждения.

Группа В. М. Чернова отвечала на этот последний аргумент тем, что практически было бы достаточно созыва членов Учредительного собрания освобожденных территорий (присоединение и членов Учредительного собрания от этих территорий), ибо фактически представительное учреждение будет управлять людьми и ресурсами не всей России, а лишь этой освобожденной территории. И "Временное правительство" лучше было бы назвать "правительством освобожденной территории", имя "Всероссийского" не увеличивает его престижа, а, как все претенциозное и ходульное, делает его смешным. Основная идея восстания и была - изгонять повсюду захватчиков власти, большевистских диктаторов, и образовывать новую местную власть вокруг всенародных избранников. Местные комитеты членов Учредительного собрания, объединенные между собой, избравшие центральную власть, ответственную перед своими избирателями, составляющими вместе Учредительное собрание освобожденной местности, - такова государственная форма, которая может обеспечить подлинную и неразрывную связь с массами. Если встать на такую точку зрения, то даже спор об Учредительном собрании теперешнего или нового состава теряет свою остроту. Если завтра же будут

стр. 10

назначены новые выборы в местное Учредительное собрание Приуралья или Сибири и Директория согласится признать себя перед ним ответственной, то мы защищать прав прежнего состава не будем. Мы их защищаем не потому, что боимся выпустить из рук раз завоеванные мандаты, а потому, что непризнание прежнего Учредительного собрания неизменно соединяется с утверждением, что сейчас новых выборов из-за гражданской войны ни в коем случае производить нельзя, и сводится на деле, практически просто к желанию управлять страной самодержавно и без Учредительного собрания и вообще без всякого народного представительства, иными словами, против левой, красной диктатуры воздвигнуть такую же деспотическую, но только правую, белую диктатуру. В их борьбе между собой партия социалистов-революционеров не может встать ни на ту, ни на другую сторону; если она сумеет сыграть историческую роль, то лишь выступив как третья сила и поведя решительную борьбу за демократию на два фронта. Без воли и решимости на это партия может только бесславно капитулировать перед одной из них, пойти к ней в услужение и свести себя на нет: та из диктатур, которая ее использует, и выбросит ее за борт, как выжатый лимон.

Что касается аргументов по аналогии с французской революцией, то В. М. Чернов в особой речи признал, что большевистская диктатура действительно имеет некоторые - скорее внешние, чем по социальной своей сущности, - аналогии с террористическою диктатурою якобинцев, но тем более предостерегал партию социалистов-революционеров от той участи, которая постигла жирондистов: аппелируя к провинции, против революционной столицы, жирондисты оказались неразборчивы в выборе союзников и попали в фарватер контрреволюции; использованные правыми, монархистами, контрреволюционерами, они и вместе с ними революцию все-таки не победили, но из-за отталкивания от эксцессов революции потеряли свой политический лик. Жирондисты были, mutatis mutandis²⁷ , кадетами Великой французской революции. Им, может быть, и не было другой дороги, но партия социалистов-революционеров, усвоив кадетскую тактику, пойдет прямым путем к политическому самоубийству. На этот путь ее и увлекло Уфимское совещание. Что касается Директории, то исторически Директория была не противоядием и не предохранительною мерою против военной диктатуры, а напротив, естественною историческою ступенью к бонапартизму. И выбранная в Уфе Директория угрожает нам эволюцией к бонапартизму. Уже один выбор в заместители Болдырева генерала Алексеева, вождя белой "Добровольческой армии", по всему своему прошлому корниловца, еще при самодержавии настолько определенно стоявшего за военную диктатуру, что вызвало даже протест со стороны Родзянко, знаменует собою такую явную бонапартистскую, военно-диктаторскую тенденцию, что согласие эсеровской фракции на эту комбинацию является, на взгляд В. М. Чернова, неслыханным отречением социалистов-революционеров от своей сущности и от всего своего прошлого.

Разные мнения были и по вопросу о том, возможен ли вообще "единый фронт" с правым крылом Уфимского совещания. "Группа Чернова" рассматривала те элементы, в союз с которыми вовлекли партию находившиеся в ее рядах "возрожденцы", как неизлечимо пораженческие - на все то время, пока борьбу против большевиков возглавляет демократия. Нет сомнения, что такое обвинение являлось исключительно тяжким и выступить с ним - означало взять на себя очень большую ответственность.

Однако впоследствии два члена "Союза возрождения", ген. Болдырев и Аргунов²⁸ , своими признаниями нехотя подтвердили эту оценку полностью.

Ген. Болдырев писал: "Положение особенно обострялось нежеланием Омского правительства посылать свои войска для подкрепления Волжского фронта. Это обстоятельство весьма болезненно учитывалось не только силами Народной армии, но и чехословаками... Эгоизм Омского правительства оправдывался до известной степени необходимостью окончания подготовки нарождающейся Сибирской армии. Истинная причина была, конечно, го-

стр. 11

раздо глубже. При тех стремлениях, коими было заражено сибирское правительство, всякая неудача Самары, в том числе и колебание боевого престижа армии "Учредилки", было, несомненно, весьма выгодно, особенно в связи с теми переговорами, которые велись в это время П. В. Вологодским во Владивостоке. О том, что таким образом представлялась полная возможность для Красной армии бить своих врагов по частям, видимо, не думали" (Директория, Колчак, интервенты²⁹ , стр. 31).

И позднее, уже в эпоху Директории, Болдыреву из Уфы нельзя было добиться переброски военных сил Сибири на фронт: "Руководящие круги Омска были заняты другими делами: они готовились к тому, что произошло затем 18 ноября"³⁰ (там же, стр. 60).

Аргунов, на основании документов телеграфного общения между Омском и сибирской делегацией в Уфе, устанавливает, что тактика саботажа у этой последней вдохновлялась указаниями Омска - на наступивший благоприятный момент: "ввиду того, что левое крыло Уфимского совещания ослаблено взятием большевиками Казани, Симбирска и угрожающим положением Самары". Не выдержав, Аргунов прибавляет: "В этом последнем факте сказался весь "государственный смысл" омских деятелей, их цинизм, не останавливающийся даже перед спекуляцией на народном несчастии, каковым являлось падение Волжского фронта" (Между двумя большевизмами. Париж³¹ , стр. 31).

В дальнейшем прения отчасти разбивались на детали. Указание Гендельмана на номинальность выбора ген. Алексеева, на фактическое занятие поста главнокомандующего более "невинным" ген. Болдыревым [встречало] контрвозражение Чернова, что при военном успехе фронт Учредительного собрания может встретиться с фронтом Добровольческой армии, и тогда фигура Алексеева неизбежно выдвинется для "личной унии" двух властей, а его "номинальность" превратится в реальность подчинения "Народной армии Учредительного собрания" - вождю Добровольческой армии. Инцидент [состоялся и] по поводу того, что Сибирское правительство давно подняло знамя восстания против Учредительного собрания, аннулировав для Сибири "основной закон о земле"³² , причем Директория, оставив это распоряжение в силе, тем самым не только уже находится в состоянии прямого конфликта с Учредительным собранием, но и с тою крестьянскою массою, которая стоит за этот закон и без опоры в которой борьба с большевиками безнадежна, и т.п.; частью же [прения] возвращались к принципиальным исходным точкам.

Центральный комитет, наконец, перешел к голосованию: чью резолюцию и, тем самым, чью оценку политической ситуации принять в основу дальнейших решений? Большинством шести голосов против двух при одном воздержавшемся (Чайкине), шедшем еще далее Чернова и требовавшем полного разрыва Уфимского соглашения, в основу была принята резолюция Чернова.

После этого возник спор о практических выводах, вытекавших из общего смысла резолюции.

(Продолжение следует)

Примечания

1. "Черновской грамотой" стали называть резолюцию ЦК ПСР, принятую сразу же после Уфимского Государственного совещания. В резолюции, одобренной шестью членами против двух, подвергался критике сам факт созыва этого совещания, но поддерживалась необходимость сотрудничества с образованной на нем Директорией. "Черновская грамота" являлась документом "третьего пути", то есть борьбы на два фронта - против "белой реакции", с одной стороны, и большевиков - с другой.

2. Каледин Алексей Максимович (1861 - 1918) - генерал от кавалерии. В 1917 г. атаман Донского казачьего войска. В октябре 1917 - феврале 1918 г. возглавил выступление в Донской области против большевистской власти, подавленное войсками, верными советскому пра-

стр. 12

вительству. Покончил жизнь самоубийством (см. КИРИЕНКО Ю. К. Алексей Максимович Каледин. - Вопросы истории, 2001, N 3).

3. Алексеев Михаил Васильевич (1857 - 1918) - генерал от инфантерии. Во время первой мировой войны начальник штаба Юго-Западного фронта, затем командующий войсками Северо-Западного фронта. С 1915 г. начальник штаба верховного главнокомандующего. В марте-мае 1917 г. верховный главнокомандующий. После Октябрьского переворота был инициатором создания Добровольческой армии.

4. Корнилов Лавр Георгиевич (1870 - 1918) - генерал от инфантерии. В июле-августе 1917 г. верховный главнокомандующий. В конце августа 1917 г. попытался выступить за установление в России твердого государственного порядка. Был отстранен от командования и арестован. После Октябрьского переворота бежал на Дон и был одним из организаторов Добровольческой армии. Убит в бою под Екатеринодаром (см. ЦВЕТКОВ В. Ж. Лавр Георгиевич Корнилов. - Вопросы истории, 2006, N 1).

5. Мирбах Вильгельм (1871 - 1918) - германский дипломат, граф. С апреля 1918 г. посол в Москве при правительстве РСФСР. Убит левым эсером Я. Г. Блюмкиным 6 июля 1918 года.

6. Имеются в виду воинские соединения, входившие в состав Чехословацкого корпуса (около 45 тыс. человек), сформированного в России во время первой мировой войны из числа военнопленных. Антибольшевистское вооруженное выступление корпуса, двигавшегося в эшелонах по Транссибирской магистрали, началось в мае 1918 года. Легионеры заняли ряд городов в Поволжье, на Урале и в Сибири, где образовались антибольшевистские правительства.

7. Уфимское Государственное совещание 8 - 23 сентября 1918 г. - совещание представителей партий эсеров, кадетов, а также антибольшевистских правительств Поволжья, Урала и Сибири. Было созвано с целью объединения политических сил для борьбы против большевистского режима. Председательствовал Авксентьев. На совещании была избрана Директория.

8. Ракитников Николай Иванович (1884 - 1938) - член ЦК ПСР (избран на III и IV ее съездах). Депутат Учредительного собрания. С 1920 г. отошел от политической деятельности. Расстрелян во время "большого террора".

9. Федорович Флориан Флорианович (1877 - 1928) - участник революции 1905 - 1907 годов. В 1909 - 1914 гг. находился на каторге. Член ЦК ПСР, избранного IV съездом. Примыкал к левому центру. Депутат Учредительного собрания. Арестован в 1921 г. На судебном процессе 1922 г. приговорен к 10 годам заключения. Срок заключения был сокращен до 5 лет. С 1926 г. находился в ссылке в Оренбурге.

10. Чайкин Вадим Афанасьевич (1886 - 1941) - деятель ПСР. Член ВЦИК, избранного I Всероссийским съездом Советов. Депутат Учредительного собрания. Член Сибирского Временного правительства в 1918 году. Расстрелян в Орловской тюрьме в числе большой группы политзаключенных.

11. Гендельман (Якоби) Михаил Яковлевич (1881 - 1938) - участник революции 1905 - 1907 годов. Член ЦК ПСР (избран III и IV съездами партии). Член бюро ВЦИК, избранного I Всероссийским съездом Советов. Депутат Учредительного собрания. В сентябре 1918 г. участвовал в Уфимском совещании. На процессе 1922 г. был приговорен к смертной казни, замененной пятилетним заключением. Освобожден по амнистии. Расстрелян во время "большого террора".

12. Веденяпин Михаил Александрович (1879 - 1938) -деятель ПСР. С 1917 г. член ЦК, примыкал к правым. В Комуче являлся управляющим ведомствами иностранных дел, а также почт и телеграфов. В 1920 г. выступил против продолжения вооруженной борьбы с большевиками. На процессе 1922 г. приговорен к 10 годам заключения. Освобожден по амнистии. Умер в концлагере.

13. Раков Дмитрий Федорович (1881 - 1941) - член ЦК ПСР (избран III и IV ее съездами). Член Предпарламента. Депутат Учредительного собрания. Управляющий ведомством финансов в правительстве Комуча. На процессе 1922 г. приговорен к 10 годам заключения. Был амнистирован. Расстрелян во время "большого террора".

14. Буревой Клим (Сопляков Константин Степанович) (1888 - 1934) - член ЦК ПСР, избранного IV съездом партии. В 1917 г. председатель Воронежского совета. Член украинской Центральной Рады и Комуча. Инициатор создания группы меньшинства в ПСР в 1918 г., выступившей за примирение с большевистской властью. Был членом Центрального бюро меньшинства до его ликвидации в 1923 году. В 1922 г. арестован и сослан. Позже работал в сельскохозяйственной кооперации и кустарной промышленности. Автор мемуаров "Распад" (1923 г.). Арестован по обвинению в подготовке террористических актов и расстрелян.

15. Иванов Николай Николаевич (1888 - 1937) - деятель ПСР, кандидат в члены ЦК, избранного на IV съезде. Примыкал к левому центру. Депутат Учредительного собрания. Участвовал в Уфимском Государственном совещании. Позже вел нелегальную работу на территории советской России. Подвергался арестам. Умер в ссылке.

16. Омская Директория - Временное всероссийское правительство, переведенное в октябре 1918 г. из Уфы в Омск и разогнанное в ночь на 18 ноября 1918 г. в результате переворота, организованного Колчаком.

стр. 13

17. Против этого протестовали Чайкин и Коган-Бернштейн, заявляя, что отказаться за весь ЦК от контроля над членами партии кучка в 5 - 6 человек не имеет никакого права. - Примеч. Чернова. Коган-Бернштейн Матвей Львович (1886 - 1918) - сын известного народника Л. М. Когана-Бернштейна. В 1917 г. член ВЦИК, избранного I Всероссийским съездом советов. Председатель Воронежского совета. Депутат Учредительного собрания. Примыкал к левому крылу партии, но к Партии левых эсеров не присоединился. После Октябрьского переворота участвовал в борьбе против власти большевиков, но критиковал тактику вооруженной борьбы, проводимой ЦК ПСР. Был арестован при попытке перехода линии фронта и расстрелян большевиками, как член Учредительного собрания.

18. Уфимская Директория - Временное всероссийское правительство, орган власти, образованный на Уфимском Государственном совещании в сентябре 1918 года. Начала работу в Уфе. В октябре 1918 г. переместилась в Омск. Председатель Авксентьев. Директория пыталась организовать вооруженную борьбу против большевистского режима и установить свою власть на территории Сибири и Урала. В ночь на 18 ноября она была разогнана в результате государственного переворота А. В. Колчака.

19. Jus nudum (лат.) - ничтожное, нулевое в правовом смысле.

20. Так в тексте. Имеется в виду обеспечение представительного характера Съезда членов Учредительного собрания.

21. Имеется в виду Авксентьев Николай Дмитриевич (1878 - 1943) - один из лидеров эсеров. В 1907 - 1917 гг. находился в эмиграции. В 1917 г. председатель исполкома Всероссийского Совета крестьянских депутатов и Предпарламента. Министр внутренних дел Временного правительства в июле-августе. После Октябрьского переворота был арестован, но вскоре освобожден. В сентябре-ноябре 1918 г. председатель Директории, избранной на Государственном совещании в Уфе. После колчаковского переворота арестован и выслан в Китай. В 1919 г. переехал в Париж. С 1940 г. жил в США. Автор книги "Государственный переворот Колчака. Гражданская война в Сибири и Северной области" (1927).

22. Союз возрождения России - антибольшевистское подпольное объединение представителей партий и организаций демократического и социалистического направлений, созданное в марте 1918 года. Входили в него народные социалисты, эсеры, кадеты, меньшевики-оборонцы, члены плехановской группы "Единство" и др. Союз ставил целью вооруженное свержение власти большевиков, формирование демократической коалиционной власти, созыв Учредительного собрания, продолжение войны с германо-австрийским блоком. Имел ответвления в ряде городов. Существовал до 1920 года.

23. Астров Николай Иванович (1868 - 1934) - деятель кадетской партии. В марте-июне 1917 г. городской голова Москвы. Член Учредительного собрания. Один из руководителей Союза возрождения России и Национального центра в 1918 году. В 1920 г. эмигрировал. Жил в Праге. Опубликовал "Воспоминания" (1941 г.).

24. Болдырев Василий Георгиевич (1875 - 1936) - генерал-лейтенант. Главнокомандующий войсками Уфимской Директории. После гражданской войны пошел на примирение с большевистской властью. Служил в советских организациях. Один из авторов книги "Директория, Колчак, интервенты. Сибирский край" (1925). Расстрелян во время "большого террора".

25. Чайковский Николай Васильевич (1850 - 1926) - народник, с 1904 г. эсер. В августе 1918 - феврале 1920 г. председатель и управляющий отделом иностранных дел правительства Северной области в Архангельске. С января 1919 г. член Русского политического совещания в Париже и Русской политической делегации за границей (см. СОЛОВЬЕВА И. А. Николай Васильевич Чайковский. - Вопросы истории, 1997, N 5).

26. Вологодский Петр Васильевич (1863 - 1928) - юрист. Член II Государственной думы от г. Томска, прогрессист. В 1918 г. председатель и министр иностранных дел Временного Сибирского правительства. В ноябре 1918 г. недолгое время был председателем Совета министров Временного Всероссийского правительства (Уфимской Директории). С 19 ноября 1918 г. премьер-министр правительства Колчака. В начале 1920 г. эмигрировал. Жил в Шанхае.

27. Mutatas mutandis (лат.) - при соответствующих изменениях, при соответствующих условиях. Имеется в виду, что жирондисты были кадетами для своего времени, для своих условий.

28. Аргунов (Воронович) Андрей Александрович (1866 или 1867 -1939) - народник, организатор Северного союза социалистов-революционеров (Москва), затем деятель ПСР. Один из лидеров правого крыла партии. Товарищ председателя Директории в Уфе в 1918 году. Эмигрировал в Чехословакию. Публиковал исторические труды и воспоминания.

29. Сборник "Директория, Колчак, интервенты" был выпущен Сибкрайиздатом в 1925 году.

30. Имеется в виду государственный переворот Колчака.

31. Книга Аргунова "Между двумя большевизмами" была издана в Париже в 1919 году.

32. Имеется в виду закон о социализации земли, принятый Учредительным собранием.

Постоянный адрес данной публикации: