Е. КАТАСОНОВА, Доктор исторических наук

КРОВОПРОЛИТНЫЙ КОНФЛИКТ НА ДАЛЬНЕМ ВОСТОКЕ: ВЗГЛЯД И ОЦЕНКИ 70 ЛЕТ СПУСТЯ

Уже очень скоро - в мае 2009 г. - исполнится 70 лет боевым событиям на монгольской реке Халхин-Гол.

11 мая 1939 г. части японской Квантунской армии предприняли нападение на монгольские заставы, расположенные примерно в 20 км восточнее реки Халхин-Гол. Правительство СССР по соглашению с Монгольской Народной Республикой (МНР) оказало монгольской армии немедленную помощь. Бои с перерывами продолжались несколько месяцев. 20 августа советские и монгольские войска начали наступление по всей линии фронта. К концу августа японо-маньчжурские войска были окружены и разгромлены. Японские потери в результате этих боев составили около 55 тыс. убитыми, ранеными и взятыми в плен. 15 сентября в Москве нарком иностранных дел СССР В. Молотов и посол Японии в СССР Того Сигэнори подписали соглашение о прекращении боевых действий.

Этот конфликт относится к числу тех международных событий, которые на протяжении многих лет привлекали и продолжают привлекать внимание исследователей не только в странах, непосредственно участвовавших в вооруженном столкновении, но и многих других государствах. Однако до сих пор не поставлена окончательная точка в оценке событий того времени, причем в силу не столько военных, сколько политических и идеологических причин.

Во время кровопролитных сражений на монголо-маньчжурской границе в печати СССР и Японии публиковалась об этом крайне скудная информация. У нас - лишь краткие сообщения ТАСС. Ни одного описания боя, ни одной корреспонденции из Монголии ни в июне, ни в июле, ни в августе не появилось. Только 6 августа все центральные газеты опубликовали Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении Н-ской танковой бригады орденом Ленина и о присвоении ей имени комбрига М. П. Яковлева. Однако не указывались ни номер бригады, ни за какие воинские достижения ее наградили высшим орденом страны. В тексте присутствовала лишь общая формулировка: "за исключительные заслуги при защите Родины". Лишь позже стало известно, что была 11-я танковая бригада, которая награждалась за активное участие в боях на горе Баин-Цаган.

30 августа в центральных газетах были впервые опубликованы указы о присвоении звания Героя Советского Союза участникам боевых действий на Халхин-Голе. Причем в формулировках указов по обыкновению использовались лишь общие, обтекаемые выражения, - такие, как: "за образцовое выполнение боевых заданий" и "за выдающийся героизм, проявленный при выполнении боевых заданий", по которым было трудно понять, о каких сражениях идет речь. И только уже потом о боях на Халхин-Голе стали слагать стихи и песни, снимать кинофильмы, всячески поэтизируя образ советского бойца.

Одними из первых о халхин-гольских сражениях открыто заговорили литераторы, воспев мужество и героизм советских солдат. Сразу же после победы советских войск в Монголии известный поэт Константин Симонов, который побывал на полях сражений в качестве спецкора "Красной звезды", создал под сильным впечатлением от увиденного поэму "Далеко на Востоке".

Военным же специалистам потребовалось для оценки этих событий около года. В 1940 г. вышли работы П. И. Другова "Из опыта действий АБТВ на р. Халхин-Гол", "Боевые действия авиации в Монгольской Народной Республике", "Бои у Халхин-Гола" и др. Генеральный штаб РККА издал монографию "Действия 1-й армгруппы в халхин-гольской операции" (май-сентябрь 1939 г.). Вслед за этими книгами появилось несколько десятков исторических исследований, воспоминаний участников боев, произведения документальной прозы, другие материалы.

Довольно оперативно отреагировали на события на Халхин-Голе и за рубежом. В те годы в иностранной прессе появилось несколько публикаций, написанных по горячим следам событий, но без использования какой-либо документальной основы. Не случайно, большинство из них не только не проясняли существа конфликта, но содержали поспешно сделанные оценки.

Так, согласно одной из наиболее распространенной в те годы в иностранной прессе версий, конфликт на реке Халхин-Гол спровоцировал рейд советско-монгольского кавалерийского отряда, нарушившего границу Мань-

стр. 59

чжоу-Го в районе Номон-Хан-Бурд-Обо. По этой версии, когда японские части отбросили "нарушителей", русские ввели в дело крупные силы, находившиеся в боевой готовности на Урале, и устроили японцам настоящую "мясорубку".

С началом военных действий в Европе в сентябре 1939 г. эти события надолго отошли на второй план, заслоненные Второй мировой войной. Но после поражения Японии и завершения военных действий на Тихом океане стремление исследователей восстановить достоверную картину возникновения и хода вооруженного конфликта в районе р. Халхин-Гол проявилось с новой силой. Оно еще более усилилось после завершения Международного военного трибунала в Токио, который, вопреки ожиданиям, не внес ясности в объяснение халхин-гольских событий.

На заседаниях трибунала представители обвинения сосредоточились главным образом на разоблачении японского заговора против мира, подойдя к конфликту на Халхин-Голе довольно односторонне и ограничившись в основном рассмотрением вопросов картографии, т.е. обоснованием начертания линии границы. Представители защиты, со своей стороны, парировали это обвинение тем, что столкновение весны и лета 1939 г. было просто неспровоцированным пограничным конфликтом, типичным для большинства такого рода инцидентов. Защитники утверждали, что со стороны Японии это была отнюдь не агрессия, а следствие неточной демаркации границы, поскольку вооруженное столкновение было в конечном итоге урегулировано на основе двустороннего соглашения¹. Таким образом, материалы Токийского трибунала мало, что прибавили к прояснению картины этих событий.

ПЕРВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ, ПЕРВЫЕ ВЫВОДЫ

После капитуляции Японии и установления оккупационного режима на Японских островах американские оккупационные власти создали при штабе главнокомандующего Д. Макартура специальные органы, которые должны были заниматься обобщением опыта вооруженной борьбы в Азиатско-Тихоокеанском регионе в военный и предвоенный периоды. Представители военно-исторической службы армии США приняли решение по примеру того, как это было сделано на территории оккупированной Германии, - привлечь к этому высокопоставленных генералов и старших офицеров бывшей японской армии, а также японских военных историков. Эти генералы и офицеры в свое время работали в ставке, генеральных штабах армии и флота, штабах Квантунской и Корейской армий.

Проделанная этими людьми колоссальная работа была завершена в 1960 г. Она была представлена 184 монографиями по общим проблемам и 13 специальными исследованиями, касавшимися только Маньчжурии. К этим документальным материалам были приложены карты и справочные таблицы, именные указатели и т.д. Документальные материалы дополнялись многочисленными личными записями и воспоминаниями. Все эти подробные японские источники были переданы штабу генерала Д. Макартура и ныне хранятся в архиве Центра военной истории в Вашингтоне.

В конце 70-х из этих документов было отобрано несколько десятков наиболее важных монографий, и в 1980 г. в США появилось 15-томное издание "Война в Азии и на Тихом океане. 1937 - 1949 гг.". Первые 12 томов этого труда включили 47 японских монографий и специальных исследований, переведенных на английский язык.

Но, пожалуй, наиболее авторитетным из западных исследователей данной проблемы до сих пор считается профессор А. Кукс, который после окончания войны работал в аппарате американской оккупационной администрации и имел доступ ко многим японским документам. К 1956 г. под его руководством были подготовлены и изданы 5 монографий. Материалы, касавшиеся событий на реке Халхин-Гол, занимали в них два тома. Эти монографии, впрочем, не свободные от ошибок и неточностей, были признаны в то время наиболее авторитетными публикациями, изданными на английском языке.

А в 1985 г. вышла монография самого А. Кукса под названием "Номонхан: Япония против России, 1939 г." в двух томах объемом около 1250 страниц. Хотя некоторые выводы автора представляются отнюдь не бесспорными, тем не менее, исследование американского историка, несомненно, относится к числу наиболее глубоких, систематизированных и объективных трудов по истории данного периода. Наряду с собственными выводами и размышлениями, А. Кукс на основе документов проанализировал роль Квантунской армии в событиях у реки Халхин-Гол и оценил их как "...поворотный пункт японской истории, приблизивший в конечном итоге войну против западных держав на Тихом океане".

В СССР, кстати, список научных исследований, посвященных этим событиям, тоже исчисляется не одним десятком наименований². Все они более или менее полно раскрывают деятельность руководящих органов СССР и Монголии по подготовке к отражению агрессии, особенности, ход и исход боевых действий, массовый героизм советских и монгольских воинов.

Однако наиболее спорные моменты этих событий остались за пределами рамок этих исследований, поскольку пропагандистские цели зачастую превалировали над исторической достоверностью: героическое долгие годы гипертрофированно превозносилось, а негативное, и ошибочное, которого было гораздо меньше, но оно все-таки было, - стыдливо замалчивалось. Оценивая эти события с позиции сегодняшнего дня, следует признать, что односторонний подход к этой проблеме, проявлявшийся в прошлом, к сожалению, не всегда соответствовал исторической правде.

Так, практически во всей советской литературе замалчивается первый, майско-июньский этап боевых действий, продемонстрировавший слабую подготовку сухопутных частей, и особенно авиации 57-го особого корпуса РККА. Архивные документы свидетельствуют о растерянности командования корпуса, об утрате им способности наладить оперативное и четкое управление войсками в боевых условиях. Именно данными обстоятельствами в основном обусловлена полная замена командования корпуса через месяц после начала конфликта.

стр. 60

В ЧЕМ ПРИЧИНА НЕУДАЧ?

В июле 1939 г. в Чите был создан новый орган стратегического руководства РКК - фронтовая группа войск во главе с командармом Г. М. Штерном. На военный совет и штаб этой группы возлагались объединение и направление действий всех вооруженных сил на Дальнем Востоке как в мирное, так и в военное время. Однако практика боевых действий в районе реки Халхин-Гол показала, что результаты поиска наиболее рациональных форм руководства войсками в регионе полностью себя не оправдали. Преобразование 57-го особого корпуса в 1-ю армейскую группу предоставляло ее командованию право прямого выхода на Народный комиссариат обороны и Генеральный штаб. Однако одновременно это лишало фронтовую группу в Чите возможности эффективно выполнять возложенные на нее задачи.

Кроме того, нельзя не отметить также негативного влияния необоснованных репрессий среди командного состава обеих армий. В МНР, например, в 1937 - 1938 гг. было арестовано 80% высшего командного состава. Монгольские вооруженные силы были, по существу, обезглавлены. И это далеко не все, о чем молчали долгие годы или старались обойтись общими словами.

Долгие годы малоизученной оставалась "работа" советской авиации, особенно на первом этапе событий. Если в середине и на завершающих стадиях боевых действий она раскрыла свои возможности достаточно впечатляюще, то исследование ее боевых действий показывает наличие многочисленных неудач в майско-июньских боях. Большие, ничем не оправданные потери материальной части и личного состава советской авиации на начальном этапе конфликта - это также доказанный, хотя и горький итог боев в районе Халхин-Гола.

Статистические данные о результатах этих боев также были откорректированы советской официальной историографией. Согласно нашей статистике, советско-монгольские войска потеряли 2413 убитыми, 10020 ранеными и 216 пленными³. Однако эти цифры явно занижены. По другим источникам, наши потери составляли 10 тыс., потом их подняли до 18,5 тыс. человек. На основании последних исследований российских военных историков, советские войска в ходе боев на Халхин-Голе понесли следующие потери в личном составе: 7974 человека, общие санитарные потери - 15926 человек⁴.

Япония официально объявила, что ее потери убитыми, ранеными и больными составили 18 тыс. из 76 тыс. человек, участвовавших в боевых действиях⁵. По утверждению же японского историка С. Хаяси, общие японские потери составляли не менее 73% участвовавших в конфликте, то есть примерно 55 тыс. человек. В качестве трофеев в руки советских войск попало 12 танков и 23 бронемашины, а также 25 тягачей, 100 автомашин, 190 орудий, 40 минометов, 9 тыс. винтовок, 370 пулеметов и много боеприпасов⁶.

В советских донесениях утверждалось, что в боях на Халхин-Голе было сбито 600 с лишним японских самолетов. Говорят, что когда Ворошилову доложили, что сбито 450 самолетов, тот рассмеялся и сказал: "Хорошо, если вы сбили хотя бы половину от этого числа!.." На самом деле японцы потеряли всего 164 самолета, в том числе 90 - в боях и 74 - в результате катастроф, уничтоженных на земле, поврежденных до невосстановимого состояния⁷.

Богатая документальная база и новое время диктуют необходимость выработать объективную оценку известным фактам и событиям вне идеологических установок и политических пристрастий. Для этого есть все условия. Только в Российском государственном военном архиве насчитывается свыше 700 единиц хранения о Халхин-Голе. Они, безусловно, могут помочь составить представление о причинах возникновения конфликта, о его подготовке со стороны японского командования, о ходе и этапах боевых действий советско-монгольских войск, действиях японской армии и т.д.

НАС ПРОВЕРЯЛИ "НА ПРОЧНОСТЬ"?

Японские историки консервативного направления, отрицая спланированный характер конфликта, упорно называют халхин-гольские события "случайным пограничным инцидентом местного значения", ответственность за возникновение которого нередко возлагается на СССР. Так, в японской "Официальной истории войны в Великой Восточной Азии" бездоказательно утверждается, что не Япония, а Советский Союз "...искал момент для нанесения удара по японской армии, чтобы лишить ее надежд на победу и сосредоточить все свои внимание на Европе... СССР хорошо знал, что занятое войной в Китае японское правительство придерживалось курса на недопущение ни в коем случае расширения пограничных конфликтов"⁸.

Такая оценка вовсе не исключает мнения других японских историков, которые называют события на Халхин-Голе "второй русско-японской войной". Исследователи в своих работах также говорят о них, как о "необъявленной" или "локальной войне"⁹, поскольку ожесточенные бои отличались чрезвычайным напряжением и длились практически полгода - с мая до середины сентября 1939 г.

стр. 61

В советской историографии традиционно считалось, что этот конфликт был скрупулезно подготовлен и одобрен высшими руководителями Японии в качестве важного звена стратегического плана по захвату Монгольской Народной Республики (Внешней Монголии) и Забайкалья, изложенного в "Меморандуме Танака". При этом в советских источниках иногда встречаются утверждения, что в случае поражения наших войск на Халхин-Голе японская армия собиралась идти чуть ли не до Читы и Владивостока.

Одной из целей затеваемого конфликта могла быть не более чем проверка боеспособности Красной Армии, своеобразная "разведка боем", чтобы убедиться на практике в эффективности нового варианта плана войны против СССР и проверить боеготовность Красной Армии на восточном направлении. К этому толкало японцев и стремление восстановить авторитет Квантунской армии, подорванный неспособностью завершить войну в Китае и поражением у озера Хасан.

В фундаментальной исторической работе - коллективной монографии "Японский милитаризм" отмечается, что провокации японских войск в районе озера Хасан в августе 1938 г. и более крупная - летом 1939 г. на реке Халхин-Гол были главным образом связаны "...с планами подготовки Квантунской армии (к войне с СССР. - Е. К.) и проверки ее боевой способности"¹⁰. В числе сторонников такого подхода, в частности, и военный историк Е. А. Горбунов, который подробно излагает его в своих книгах "20 августа 1939" и "Крах планов "Оцу"¹¹.

Спрашивается, кто же был инициатором военного конфликта в районе реки Халхин-Гол - политическое и военное руководство страны, или это была в значительной мере самостоятельная акция генералов и офицеров Квантунской армии, которые якобы вышли из подчинения Генерального штаба, на чем до сих пор настаивает значительная часть японских исследователей, в частности К. Танака?

В японской исторической литературе в целом преобладает утверждение, что бои в районе р. Халхин-Гол трудно объяснить агрессивными планами японского руководства, направленными на захват советской территории. Заостряя внимание на том, что Япония в то время была занята войной в Китае и не имела возможности вести войну на два фронта, некоторые японские исследователи (Усидзима) пытаются возложить всю ответственность за развязывание конфликта только на командование Квантунской армии, которое якобы действовало самостоятельно и приняло подобное решение не только не по указанию Генштаба, но и вопреки ему. В частности, речь идет о решающей роли нескольких офицеров, подобных Цудзи Масанобу, в развязывании войны на реке Халхин-Гол. На этом, в частности, настаивает профессор К. Танака¹².

В советской же исторической науке на протяжении почти пяти десятилетий, несмотря на явные "натяжки", упорно утверждалось, что действительно существовавшие общие агрессивные замыслы Токио в отношении СССР и МНР имеют прямое отношение к частным событиям в районе реки Халхин-Гол. В качестве документальной основы для подобного утверждения приводился план операции "Оцу" ("Номер 8"). Он предусматривал два варианта развития событий. Вариант "А" предусматривал одновременный удар на восточном и северном направлениях. После чего начинались военные действия в направлении советского Забайкалья. По варианту "Б" на первом этапе войны главный удар планировался на западном направлении с целью выйти к Байкалу и, отрезав от центральных районов СССР Забайкалье и Дальний Восток, разгромить дислоцированную здесь группировку советских войск. Эти задачи Япония попыталась реализовать во время военных действий на Халхин-Голе, для начала совершив агрессивные действия против Монголии. При этом особо подчеркивалось, что этот план был разработан и утвержден осенью 1938 г. не командованием Квантунской армии, а именно Генштабом императорской армии¹³.

Другой оценки придерживается сегодня и ряд российских ученых. В учебном пособии по истории Японии, например, отмечается: "Как и при конфликте у озера Хасан, в этом случае имела место самовольная акция командования Квантунской армии. Не поставив в известность Токио, они разработали план захвата части монгольской, а затем и советской территории с выходом к транссибирской магистрали"¹⁴.

Одним из первых против односторонней трактовки этих событий выступил военный историк В. Вартанов в своей статье "Халхин-Гол: что под позолотой?.." Как и все другие исследователи, он не высказывает сомнений в агрессивности и антисоветской направленности японских планов в отношении нашей страны в те годы. Однако анализ обстановки в регионе и внутреннего положения Японии именно к середине 1939 г., по его мнению, свидетельствует о том, что ввязывание в открытый широкомасштабный вооруженный конфликт с Советским Союзом японским правящим кругам было невыгодно, и они специально этого не планировали. Японская регулярная армия прочно увязла в войне в Китае, уже в течение двух лет вела затяжные бои на два фронта - против регулярных войск Чан Кайши и мощного партизанского движения в тылу. Япония испытывала все большее истощение сырьевых ресурсов, рост безвозвратных потерь личного состава, всплеск антивоенных выступлений в самой армии и в стране и т.д. Разве можно было всерьез рассчитывать на завоевание МНР, вторжение в СССР, оккупацию Забайкалья с двумя пехотными полками и частями усиления - в общей сложности чуть более 10 тыс. человек, а именно эти японские части участвовали в начальной стадии конфликта?..¹⁵

ГРАНИЦА НЕ ВИНОВАТА

"На наш взгляд, - заявляет В. Вартанов, - вспыхнувшие боевые действия, как это ни прозвучит неожиданно, носили случайный характер и были обусловлены неразберихой в этом районе с линией границы. В течение нескольких лет между монгольской и маньчжурской сторонами по этому поводу проводились консультации; однако единой точки зрения выработано так и не было"¹⁶.

Ту же позицию в своей статье "СССР и японская агрессия 1937 - 1941 гг." занимает В. П. Сафронов¹⁷. Автор полагает, что данный конфликт возник как очеред-

стр. 62

ной пограничный инцидент ввиду расхождения сторон в определении границы. Он добавляет, что этому способствовало наличие большого числа карт района, которые трактовались каждой из сторон в свою пользу, а также сам характер местности - пустынной и малолюдной, где пограничные указатели были порой весьма неопределенны и отстояли друг от друга на многие километры.

Это дает основание ряду российских ученых утверждать, что тогдашние претензии японцев были обоснованны, а виновны в конфликте монгольские власти, разместившие на спорной территории пограничные посты. Известный японский военный историк И. Хата на основании собственных исследований тоже пришел к заключению, что "...с объективной точки зрения, советский подход в отношении границы кажется более убедительным"¹⁸.

Кстати говоря, сама проблема демаркации границы возникла не в 1939 г. Она существовала достаточно давно, и единого мнения о том, где проходила граница между Маньчжоу-Го и Монголией, не было. Монголия, за которой стоял Советский Союз, объявила о прохождении границы близ маленького поселка Номон-Хан-Бурд-Обо, а Маньчжоу-Го, за спиной которой стояла Япония, провела границу по реке Халхин-Гол. Именно поэтому в японской и западной историографии последующие события получили название "инцидент у Номонхана", а в советской и российской - "конфликт на Халхин-Голе".

Некоторые исследователи связывают эти военные столкновения с планами Японии провести железную дорогу Солунь - Ганьчжур вблизи монгольской территории, рельеф которой, по версии монгольской стороны, был таков, что в случае войны железная дорога могла подвергаться прицельному огню с господствующих высот на монгольской границе. Сдвинув границы к Халхин-Голу, японское командование ликвидировало бы эту угрозу.

Именно тогда и вспомнили о картах XIX в. По описаниям опального генерала Петра Григоренко, по многим атласам и свидетельствам конца XIX в. эта граница проходила по самой реке Халхин-Гол, не вдаваясь в территорию Маньчжоу-Го. На китайских же картах 1919 г. граница была именно такой, как она представлялась Монголии. Аналогичные карты 1919, 1926 и 1934 гг. находились в распоряжении Квантунского генерал-губернаторства и Квантунской армии в 1937 и 1938 гг.

Но не только с позиций предстоящего строительства железной дороги японские военные власти выбрали для нападения именно этот выступ монгольской территории в районе реки Халхин-Гол и озера Буир-Нур и вопреки официальным картам, фиксировавших линию границы между МНР и Маньчжоу-Го восточнее Халхин-Гола, стали настаивать на установлении границы по этой реке.

Все прекрасно понимают, что к подобным трагическим событиям приводят отнюдь не картографические ошибки. Конечно, речь шла не только о крохотном кусочке территории Монголии - японцы, безусловно, ставили более крупную и значительную политико-стратегическую задачу. Япония рассматривала СССР как своего потенциального противника, и - это хорошо известно из истории - еще задолго до 1939 г. готовились к войне с Советским Союзом.

Тем не менее, в начале конфликта обе стороны рассматривали его как обычный инцидент. Они обменялись несколькими взаимными протестами - первый из них был адресован правительству МНР. Но вряд ли будет правильным расценивать конфронтацию случайным стечением обстоятельств. Она назревала еще и потому, что частые и мелкие пограничные инциденты накапливались и создавали благоприятную почву для противостояния.

Трудно не согласиться с мнением российских исследователей, что конфликт на Халхин-Голе, помимо военно-силового, имел явное политико-дипломатическое измерение. Развязав крупномасштабные боевые действия, и Советский Союз, и Япония стремились извлечь для себя максимальную политическую пользу и, в первую очередь, продемонстрировать свою боеспособность перед потенциальными союзниками, поскольку в Европе и в США существовали довольно серьезные сомнения в способности СССР и Японии выступать в качестве надежных и боеспособных партнеров в предстоящих коалициях, состав и конфигурация которых тогда еще не были окончательно прояснены.

В ПОЛИТИЧЕСКУЮ ИГРУ ВСТУПАЕТ "ГЕРМАНСКИЙ ФАКТОР"

Именно в эти месяцы японская дипломатия вела ожесточенный торг об условиях сотрудничества с Германией и Британией.

С другой стороны, Япония в то время вела тяжелую захватническую войну в Китае, где несла ощутимые потери в живой силе и технике. И, очевидно, что в таких условиях японцы при всей своей агрессивности не были заинтересованы в раздувании параллельной крупной войны, отвлекающей их силы от главной цели.

Вычленяя главное, следует сказать, что события на Халхин-Голе были связаны с японскими дипломатическими маневрами, направленными на то, чтобы подтолкнуть Германию к войне против СССР, заставить Советский Союз отказаться от военной помощи Китаю или, по крайней мере, значительно ее ослабить, склонить Англию, Францию и США к "дальневосточному Мюнхену",

стр. 63

т.е. к политике "умиротворения" Японии, к тому, чтобы они дали Японии "зеленый свет" для агрессивных акций в регионе, удержать США от применения экономических санкций против Японии.

Летом 1939 г. не менее важные переговоры с представителями военных миссий Британии и Франции в Москве вела и военная делегация СССР. Политическая ситуация вокруг Советского Союза тогда была сложной. Осенью 1938 г. СССР даже не был приглашен на конференцию в Мюнхене, где решалась судьба Чехословакии, с которой Москва имела договор о взаимопомощи. Это означало одно - падение авторитета Советского Союза в Европе, где весной 1939 г. пала Республиканская Испания - последний союзник Москвы. На Западе не без оснований полагали, что Красная армия, ослабленная многочисленными чистками, небоеспособна. К тому же СССР, активно помогавший Китаю оружием и военными специалистами, косвенно был заинтересован в распылении японских сил.

В этой ситуации позиция советского правительства в отношении Японии наиболее четко была обозначена в ответе Чан Кайши на его предложение заключить мирный договор между двумя странами - Китаем и Советским Союзом. Оно заключалось в следующем:

- изолированное вступление СССР в войну принесет больше вреда, чем пользы: это ухудшит положение Китая и улучшит положение Японии;

- правительство СССР считает нецелесообразным выступление СССР без участия США и Англии. Это послужит лишним поводом для обвинений трех агрессоров в большевизации Китая, даст им возможность ссылаться на то, что СССР имеет особые интересы в Китае и стремится его захватить;

- выступление СССР вовлечет в войну Германию и Италию, которые окажут помощь Японии, и в результате положение осложнится;

- правительство СССР подтверждает, что вступит в войну (против Японии) при наличии одного из следующих непременных условий:

1) в случае нападения Японии на СССР;

2) в случае, если вместе с СССР выступит Англия или Америка;

3) в случае, если Лига наций вынесет постановление, предлагающее тихоокеанским державам применить против Японии военные санкции¹⁹.

Таким образом, возникший конфликт, который формально был четырехсторонним - МНР и СССР против Маньчжоу-Го и Японии - фактически был выяснением отношений между Советским Союзом и Японией. Конфликт стал прекрасной возможностью для любой из сторон не только закрепить за собой спорные территории, но и значительно поднять свой военный и политический престиж на международной арене.

Мы не случайно уделяем столь пристальное внимание причинам конфликта, ибо в них - ключ к освещению проблемы в целом. Достаточно отметить, что спонтанный, неожиданный характер начала боевых действий поставил советско-монгольские войска в чрезвычайно сложную ситуацию. В связи с этим мы постараемся ответить еще на два вопроса: были ли действия японцев внезапными или достаточно предсказуемыми для советского руководства, и были ли готовы советские и монгольские войска, расположенные в Монгольской Народной Республике, к отражению наступления японских войск?

Ответ на эти вопросы очевиден: тогда, как говорится, "в воздухе пахло войной". Правда, стрелка компаса, определяющая ее географическое направление, постоянно колебалась с Востока на Запад и наоборот. Конкретно говоря, стратегические планы японского военного руководства по овладению монгольской территорией и использованию ее в качестве плацдарма для будущей войны против СССР были хорошо известны Москве. Провоцируемые японской стороной пограничные инциденты, порой балансировавшие на грани войны, как это было во время хасанских событий, и, наконец, закулисная дипломатическая игра Токио, которая в значительной степени основывалась на разыгрывании "советской карты", - кажется, достаточно весомые аргументы, чтобы СССР находился в полной готовности к отражению нападению со стороны Японии - будь то локальные приграничные бои, или настоящие военные сражения.

А ВЕДЬ ЗОРГЕ ОБО ВСЕМ ПРЕДУПРЕЖДАЛ...

В связи с этим возникает вопрос о причине практического бездействия советского военного руководства в эти тяжелые для нашей страны дни. Ведь предупреждение о готовящейся в районе Халхин-Гола военной провокации направил в Центр советский разведчик Рихард Зорге за несколько недель до этих событий²⁰. Его помощник Б. Вукелич из разговора с сотрудником английского посольства узнал, что командование Квантунской армии стягивает войска к восточным границам Монгольской Народной Республики. На основании этой информации Зорге пришел к выводу, что японцы готовят провокацию с использованием крупных сил, в том числе танков и авиации.

В дальнейшем разведывательная сеть Зорге также сыграла большую роль в обеспечении советского руководства информацией в период подготовки и ведения боев у реки Халхин-Гол. Агент группы Иотоку Мияги добывал сведения о новых видах оружия и военного снаряжения, передаваемых японским военным. Он также разведал обстановку на японских военных базах в Хайларе, Цицикаре, Харбине, Синцине и подсчитал число самолетов на базе снабжения в Куньчулине близ Мукдена. Особенно ценная информация была получена Бранко Вукеличем - официальным представителем французского агентства печати. Он оказался в числе журналистов, которые были приглашены японским генштабом посетить район боевых действий для наблюдения за успехами японских войск, где и находился в период с 3 по 15 июля. Из поездки он привез важные данные о японских аэродромах, их оборудовании, о числе и типах базировавшихся на них самолетов, а также о складах военного снаряжения.

Что же касается самого Зорге, то он также был в числе приглашенных японцами в районе боевых действий. В разговорах с ним немецкий военный атташе полковник Матцки проговорился,

стр. 64

что, по его сведениям, чтобы сберечь войска, японскому генштабу запрещено использовать сражение у реки для дальнейшего расширения агрессии против СССР. В начале июня 1939 г. Зорге направил в Москву подробный доклад с оценками и выводами о военно-политическом положении на Дальнем Востоке. Особенно важное значение имел следующий вывод нашего разведчика: "Япония, несмотря на готовящуюся агрессию в районе реки Халхиг-Гол, не готова к развязыванию большой войны против Советского Союза"²¹.

Большинство исследователей считают, что группа Зорге внесла неоценимый вклад в успех советской операции на Халхин-Голе. Ю. Мадер называет информацию "Рамзая" о планах и сроках нападения Японии на МНР с последующим ударом по советским дальневосточным территориям "вторым стратегически особо важным донесением"²². Но заслуга Зорге не только в том, что он предупредил о японских планах против МНР. Главное, что он своевременно передал в Москву информацию о том, что у японского кабинета не было планов расширять конфликт на Халхин-Голе до масштабов большой войны. При этом он сосредоточил свое внимание на перемещении элитных частей из Японии в район боев и установил, что на Халхин-Гол не отправлялись танки, тяжелая артиллерия, а также крупные части других родов войск. Речь могла идти только об усилении группировки японских войск за счет соединений в Маньчжурии и Северном Китае. Именно этот факт Зорге передал в центр в качестве подтверждения локального характера событий на Халхин-Гол²³.

Еще раньше Зорге передал в Москву протоколы допросов начальника Управления НКВД по Дальневосточному краю, комиссара государственной безопасности 3-го ранга генерал-майора Генриха Самойловича Люшкова, который 13 июня 1938 г. перешел советскую границу в Посьетском районе Приморского края и сдался в руки японских жандармов. Для его допроса была создана специальная комиссия, и показания Люшкова японцы ценили очень высоко. "Не будет преувеличением сказать, - писал известный японский историк и писатель Хияма Ёсиаки, - что на основе его показаний японская сухопутная армия получила полное представление о военной мощи, организационной структуре, вооружении, дислокации, тактике советской армии"²⁴.

Люшков передал японцам карты с планом советских приграничных укреплений, размещения пограничных отрядов и частей Красной армии, предоставил данные о численности военнослужащих, обо всех сотрудниках советской разведки в консульстве в Даляне. Люшков сообщил о том, что Сталин намерен ликвидировать В. К. Блюхера, так как мнение маршала о том, что "...СССР должен нанести удар по Японии в интересах помощи национально-освободительному движению в Китае" расходилось с внешнеполитическими представлениями и планами советского руководителя. Важной информацией японцы посчитали сообщение о слабости сталинского режима ("простые люди живут в страхе за свою жизнь, они растерялись из-за происходящего в стране, а Сталин почитает только колхозное крестьянство"), об антисоветских настроениях в партии и армии ("снижается преданность вождю"), о том, что СССР намерен дождаться момента, когда Япония истощит свои силы в борьбе с Китаем, а затем напасть на нее²⁵. Люшков на основании анализа советских документов утверждал, что из-за широкого недовольства в Красной армии и существования сильной оппозиции в Сибири и на Дальнем Востоке советская военная машина в этих регионах развалится в случае японского вторжения. Выдав расположение соединений Красной Армии на Дальнем Востоке, он сообщил, что их численность составляет 25 дивизий, и подробно описал вооружение каждой из

стр. 65

них, а также информировал японцев о применяемых военными радиошифрах. Он также рассказал и о дезинформационных мероприятиях Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии.

ПРЕДАТЕЛИ И ИХ ЧЕРНЫЕ ДЕЛА

Кстати говоря, немного раньше Люшкова, 29 мая 1938 г. дезертировал в Маньчжоу-Го начальник артиллерии размещенной в Монголии 36-й дивизии Ярмар Францевич Фронт, который передал японцам обширную информацию о политических репрессиях в стране. В августе того же года дезертировал из Тамцик-Булака начальник отделения пропаганды 6-й дивизии Монгольской народной армии капитан Бимбаа. Его подробный рапорт о политической ситуации в МНР был опубликован в газете "Асахи". В нем сообщалось о смерти премьера Гэндэна, министра обороны Дэмида, начальника штаба генерала Мардина и нескольких сотен военнослужащих, которые были уничтожены "просоветским" режимом. Затем последовало еще несколько статей перебежчика, которые породили у японцев убеждение, что надо "спасать" Монголию от Советов.

Но, конечно же, наибольшую политическую и военную ценность представляла информация, полученная от Люшкова. Протоколы допроса Люшкова японцы передали в германское посольство в Токио. На их основании был составлен подробный отчет страниц на 100 машинописного текста, с которым ознакомился Зорге. Он сразу же понял всю важность этой информации и при первой возможности переправил ее в виде микрофильма в Москву²⁶.

Уже в наше время электронная газета "Дуэль" обнародовала две других версии этих событий. По одной из них, основное содержание показаний Люшкова Зорге передал по радио еще в конце лета 1938 г. Между партнерами по Антикоминтерновскому пакту существовал специальный протокол об обмене разведывательной информацией, в соответствии с которым японцы вполне могли передать Германии через военного атташе эти данные, которые и стали добычей Зорге. Вторая версия сводится к тому, что в октябре 1938 г. для допроса Люшкова из Германии прибыл полковник абвера. Зорге, якобы не придавший большого значения инциденту с перебежчиком, сфотографировал всего лишь половину отчета этого полковника и только по требованию центра в январе 1939 г. переслал пленку в Москву.

Сам источник этой информации считает такой ход событий очень странным, поскольку показания Люшкова касались деятельности агентов НКВД в Китае и Японии, а также самого Зорге. Люшков, якобы, даже сообщил японскому генштабу о работе глубоко законспирированной группы военных разведчиков, (это была группа Зорге). К счастью, предатель не знал его имени, так как Зорге работал в системе не НКВД, а ГРУ, и таким образом не дал возможности спецслужбам арестовать советского разведчика. Хотя агентам японских спецслужб не составляло большого труда сделать вывод о том, что агент ГРУ каким-то образом связан с немецким посольством, и таким способом "вычислить" Зорге²⁷.

Наиболее вероятным и логичным представляется объяснение действий Зорге в связи с побегом Люшкова, которое изложено в книге В. Гаврилова и Е. Горбунова "Операция "Рамзай". Информация с показаниями советского перебежчика была сразу же передана японцами немецкому майору Шоллю, который показал ее Зорге. Разоблачения Люшкова произвели сильное впечатление в германском посольстве в Токио, и Шолль даже направил телеграмму в Берлин с просьбой срочно прислать в Токио специалиста по Советскому Союзу, чтобы допросить Люшкова по вопросам, представляющим интерес для Германии. Тогда же Зорге отправил серию радиограмм в Москву с изложением предварительных результатов показаний Люшкова.

Когда в Токио прибыл специальный представитель адмирала Канариса полковник Грелинг, допросы Люшкова возобновились. В результате появился меморандум, озаглавленный "Отчет о встрече между Люшковым и специальным германским посланником и полученная в результате этого информация". Шолль показал этот документ Зорге, который тут же сфотографировал большую его часть. После этого "Рамзай" послал доне-

стр. 66

сение в Москву. В нем в довольно резкой форме он просил инструкций в отношении того, стоит ли ему пересылать весь меморандум в Москву. По тону ответного послания можно было судить о значении, которое Центр придал этому событию.

В телеграмме от 5 сентября 1938 г. говорилось: "Сделайте все возможное и используйте все доступные средства для получения копий документов, полученных специальным посланником Канариса от японской армии или копий документов, полученных лично посланником от Люшкова, и соответственный резонанс, который они могли вызвать на самом высоком уровне"²⁸.

Кстати, еще несколько слов о Люшкове. Пожалуй, только узкому кругу специалистов сегодня известно, что японские спецслужбы намеревались привлечь перебежчика Люшкова к террористическому акту против Сталина. Тем не менее, впоследствии в Токио отказались от кандидатуры Люшкова как исполнителя террористической акции против Сталина. Очевидно потому, что он было довольно известной фигурой, и его непременно узнали бы²⁹.

Из данных, представленных Люшковым, следовало, что Красная Армия была сильно ослаблена в результате широких чисток в руководстве, последовавших за судом над маршалом Тухачевским и другими высшими офицерами. Поэтому возникала реальная угроза, что правительства Японии и Германии, получив сведения о численности и диспозиции воинских соединений, могли соблазниться развернуть военные действия против Советского Союза, который якобы "находился на грани развала".

По мнению английских исследователей Ф. Дикина и Г. Стори, работа, проведенная Зорге в связи с делом Люшкова, "была одной из величайших услуг, оказанных им 4-му управлению за все время его японской миссии"³⁰. Сам Зорге отнюдь не преувеличивал, когда отмечал: "Одним из следствий показаний Люшкова была опасность совместных японо-германских военных действий против Советского Союза"³¹. А главная задача Зорге состояла в том, чтобы, насколько позволяли возможности разведывательной миссии, препятствовать этому.

Реакция самого Зорге на поступок Люшкова бросает некоторый свет на необычайную твердость его собственных убеждений: "Я считал, что Люшков стал перебежчиком не только потому, что был недоволен отношением к себе со стороны советских властей или из-за какой-то обиды или оскорблений, пережитых им в Сибири. Причина в том, что в то время чистки коснулись уже непосредственно НКВД, и он боялся, что может оказаться в числе жертв. Я пришел к выводу, что Люшков выставил политическую причину своего побега лишь потому, что у него были друзья в оппозиционных группах в СССР. Утверждения предателя и его поступки всегда стереотипны, и потому сам Люшков меня не очень интересовал"³².

Поначалу его встревожила реакция японцев, которые, по-видимому, сообщили в германское посольство, что "Советский Союз находится на грани развала". Зорге немедленно оспорил японские аргументы, указывая, что "Люшков является ненадежной и второстепенной фигурой". "Опасно судить о внутренней ситуации в России по показаниям человека, подобного Люшкову, - говорил Зорге. - Его высказывания того сорта, какие можно почерпнуть в любой антинацистской книге, написанной немецкими беженцами. Они часто предсказывают, что нацистский режим ждет неминуемый крах"³³.

Нет прямых свидетельств, как японские и германские эксперты оценивали материалы, полученные от Люшкова, в частности, касающиеся боеспособности Красной Армии. Однако сразу же после бегства Люшкова произошли события на озере Хасан и через год - крупное столкновение советских и японских сил на маньчжуро-монгольской границе в районе реки Халхин-Гол.

В отчетах ведущего прокурора по делу Зорге Ёсикава Мицусада есть намек на то, что существовала связь между провалом этой операции, основанной на полученной от Люшкова информации, и передачей Зорге в Москву оценки Японией советских вооруженных сил. Описав переданный Зорге микрофильм с люшковскими материалами, этот чиновник заметил: "А потом случился "номонханский инцидент"³⁴.

Российский исследователь Борис Славинский не исключает, что информация Зорге по делу Люшкова могла иметь связь с судьбой советского маршала Блюхера и массового искоренения "оппозиции" в рядах Дальневосточной армии. Ведь вскоре после побега Люшкова Блюхер был отозван в Москву, где был арестован и 9 ноября 1938 г. погиб в тюрьме. Но это лишь предположение, которое нуждается в дополнительном исследовании³⁵.

Японский ученый К. Танака также свидетельствует о том, что информация, полученная от Люшкова, была самым серьезным образом воспринята военным руководством Японии и использована для подготовки вооруженного конфликта на Халхин-Голе. И только оперативные действия Зорге по пересылке этих данных в Москву, а также его сообщения о намерениях Квантунской армии, привели японскую сторону к сокрушительному поражению. Москва оперативно отреагировала на донесения Зорге: в течение 10 месяцев, как считает К. Танака, Красная Армия была перевооружена, а ее оружие - усовершенствовано³⁶.

Однако реальные события и архивные документы, увы, свидетельствуют об обратном - о полной неготовности советских и монгольских войск к отражению японского удара. Как и во время событий на озере Хасан, предупреждения Зорге о нависавшей угрозе локальной акции и переданная им в Центр подробная информация о боевом составе и вооружении Квантунской группировки оказались практически не услышанными...

ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ ПРОЛОГ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

Первые месяцы конфликта показывали явное превосходство японских вооруженных сил. В советско-монгольских же войсках на первых порах преобладала растерянность. Сказывались отсутствие военного опыта не только среди командиров среднего, но и высшего звена. Халхин-Гол продемонстрировал низкий уровень военной подготовки советских войск, начиная от пехотинца и кончая высшим командным составом, а также низкий уровень владения оружием, начиная с винтовки Мосина.

стр. 67

О чем это говорит? О недоверии к информации Зорге? Об общем морально-политическом и военно-стратегическом положении в стране? На эти вопросы еще предстоит ответить. Почему к прогнозам Зорге (которые были точными до мелочей и почти всегда сбывались) прислушивались в Берлине, но не прислушивались в Москве, а после начала репрессий, когда Зорге попал в обойму "банды Берзина", их вообще стали воспринимать настороженно?

Есть свидетельства недовольства со стороны центра информацией Зорге в период событий на Халхин-Голе. "Качество вашей информации о текущих военных и политических проблемах в течение лета постепенно становилось все хуже. За этот период Япония предприняла ряд важных шагов в подготовке нападения на Советский Союз, но мы не получили от вас сколько-нибудь значительной информации..."³⁷

По-видимому, дело не только в неоднозначной оценке со стороны советского руководства деятельности советского разведчика и его соратников и о недоверии к ним, возникшим уже в те годы. Представляется, что в большей мере здесь сказалась общая атмосфера в Красной Армии и военно-политическом руководстве страны, которая сложилась в результате репрессий. Именно в такой атмосфере, как ни парадоксально, пышным цветом процветали очковтирательство и безответственность, которые впоследствии обернулись огромными человеческими жертвами.

Итак, можно ли считать верным утверждение о том, что локальные по охвату территории и не переросшие в войну военные события на Халхин-Голе оказали серьезное влияние на последующие события в мировой политике? Думаю, что да.

1939 г. навсегда вошел в историю как год начала Второй мировой войны. Нападение фашистов на Польшу 1 сентября стало тем водоразделом, который прервал мирное течение времени, разделил его на довоенное и военное. Однако деление это было часто формальным, поскольку военные пожары давно уже полыхали в разных уголках нашей планеты, предвосхищая собой огненный вал мировой войны.

Боевые действия на Халхин-Голе начались в мае - за несколько месяцев до начала войны, и завершились к середине сентября, т.е. к тому времени, когда польский народ уже фактически попал под ярмо фашизма. Хотя эпицентр развернувшихся после 1 сентября 1939 г. событий пришелся главным образом на Запад, немаловажное значение в военном противостоянии имел тогда и дальневосточный регион. Развернувшиеся там боевые действия стали своего рода катализатором, который, несмотря на огромную удаленность от основного театра военных действий, безусловно, ускорил начало большой войны.

Интересная деталь: 23 августа 1939 г. вся японская группировка оказалась окруженной, и, таким образом, была одержана победа Советского Союза и Монголии над японцами. И в тот же день, 23 августа, Молотовым и Риббентропом был подписан Пакт о ненападении между СССР и Германией, о котором японцы не могли не знать. В этой связи возникает вопрос: не привело ли к окончанию конфликта заключение пакта Молотова-Риббентропа, или же этот пакт стал одной из причин завершения "малой войны" на Дальнем Востоке?

Безусловно, это событие сыграло свою роль. Но основные события на Халхин-Голе произошли немного раньше - 20 августа, когда по японской группировке был нанесен мощнейший удар, и она фактически была, если не уничтожена, то понесла весьма большие потери. Таким образом, объективно пакт вряд ли оказал сколько-нибудь заметное влияние на финал дальневосточных событий. При этом нельзя не учитывать, что японцы, узнав о советско-германском пакте, пришли в состояние шока, политически запутались, кто на чьей стороне, потому что, готовясь к войне с Советским Союзом, считали Германию своей союзницей. Заключение пакта достаточно сильно дезорганизовало и дезориентировало руководство Страны восходящего солнца. Японское правительство подало в отставку. И надо сказать, что военная победа на Халхин-Голе плюс пакт Молотова-Риббентропа на достаточно длительный срок охладили пыл японцев, и они уже полностью переключились на "южное направление" - на войну в Тихом океане.

С другой стороны, среди факторов, побудивших СССР сделать свой выбор во внешней политике в пользу соглашения с гитлеровской Германией, а не с англофранцузским блоком, важное место отводилось учету безопасности СССР на Дальнем Востоке. И в этой связи вооруженный конфликт на Халхин-Голе, возможно, стал сильным аргументом именно в пользу Германии, так как Сталин, убежденный в том, что Советский Союз существует в чрезвычайно враждебном ему окружении, своей основной целью сделал обеспечение национальной безопасности страны.

В течение 1937 - 1938 гг. Советский Союз предлагал Англии,

стр. 68

Франции и США организовать коллективные действия против германской экспансии в Европе и японской агрессии в Китае. Но западные демократии отвечали категорическим отказом, и Москва оказалась в полной международной изоляции. По иному прореагировала Германия, когда Молотов 15 августа 1939 г. во время беседы с германским послом Шуленбергом поставил перед ним вопрос: "Готово ли германское правительство оказать влияние на Японию в целях улучшения советско-японских отношений и урегулирования пограничных конфликтов?" Уже на следующий день Риббентроп сообщил в Москву свой ответ: "Германия готова использовать свое влияние с целью укрепления российско-японских отношений"³⁸.

В ночь с 23 на 24 августа, когда проходили советско-германские переговоры, детально обсуждался и японский вопрос. Это нашло отражение в записи состоявшейся беседы: "Министр иностранных дел рейха заявил, что германо-японская дружба никоим образом не направлена против Советского Союза. Мы, например, в состоянии в силу наших хороших отношений с Японией внести эффективный вклад в урегулирование разногласий между Советским Союзом и Японией. Если господин Сталин и советское правительство этого пожелают, министр иностранных дел рейха готов работать в этом направлении. Он соответственно использует свое влияние на японское правительство и свяжется по этому вопросу с советским представителем в Берлине.

Г-н Сталин ответил, что Советский Союз действительно желал бы улучшения отношений с Японией, но что есть пределы его терпения в отношении японских провокаций. Если Япония желает войны, она может получить ее. Советский Союз не боится этого и готов к этому. Если же Япония желает мира - тем лучше. Господин Сталин считает помощь Германии в достижении улучшения советско-японских отношений полезной, но Советский Союз не желает, чтобы у японцев создалось впечатление, что инициатива в этом направлении исходит из Советского Союза"³⁹.

Таким образом, подписание Пакта о ненападении с Германией явно способствовало укреплению безопасности Советского Союза в плане его противоборства с Японией. С другой стороны, подписание советско-германского Пакта стало для этой страны тяжелым ударом, поскольку, как свидетельствуют документы, японское руководство в течение всего конфликта на Халхин-Голе не оставляло надежды втянуть Германию в войну с СССР.

"Именно из-за провала японо-германских переговоров был заключен германо-советский договор о ненападении", - утверждал Зорге⁴⁰. Вот почему в месяцы, предшествовавшие сентябрю 1939 г., для советского руководства информация, направлявшаяся группой Зорге о переговорах между Германией и Японией о заключении военного союза, имела чрезвычайно важное стратегическое значение.

Таким образом, суммируя эти факты, следует сделать вывод о том, что вооруженное столкновение советских и японских войск летом 1939 г. подтолкнуло советское правительство на вынужденное заключение с Германией Пакта о ненападении с тем, чтобы избежать опасности вовлечения нашей страны в войну на два фронта - западный и восточный. С другой стороны, разгром японских войск побудил японское правительство заключить с СССР в апреле 1941 г. Пакт о нейтралитете. Хотя здесь же возникает другой вопрос о том, насколько результативными оказались эти акции, поскольку и в том, и в другом случае, несмотря на достигнутые официальные договоренности, последовали кровопролитные войны, исход которых определил все мировое послевоенное устройство.

¹ Подробнее см.: Рагинский М. Ю., Розенблит С. Я. Международный процесс главных японских военных преступников. М. -Л., 1950, с. 250 - 258.

² К числу наиболее заметных из них следует отнести работы Севастьянова Г. Н. Политика великих держав на Дальнем Востоке накануне второй мировой войны (М., 1961; его же. Военное и дипломатическое поражение в период событий у реки Халхин-Гол // Вопросы истории, 1957, N 8; Новикова М. В. Победа на Халхин-Голе (М., 1957); Японский милитаризм (Военно-историческое исследование). М., 1972; Ефимова Г. В. и Дудинского А. М. Международные отношения на Дальнем Востоке, кн. 2 (М., 1973); Савина А. С. Японский милитаризм в период второй мировой войны (М., 1979) и др.

³ ЦГАРА ф. 33987, оп. 3, д. 1207, л. 112.

⁴ Гриф секретности снят. Потери вооруженных сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах. Статистическое исследование. М., Воениздат, 1993, с. 79.

⁵ Coox Albin D. Nomonhan. Japan Against Russia, 1939. Stanford, California, 1985, vol. 2, p. 1123.

⁶ Цит. по: Словинский Б. Н. СССР и Япония - на пути к войне: дипломатическая история 1937 - 1945 гг. М., 1999, с. 177.

⁷ ЦГАРА ф. 33987, оп. 3...

⁸ Дайтоа сэнсо кокан сэн си. Кантогун (Официальная история войны в Великой Восточной Азии). Т. 27. Кантогун (Квантунская армия). Ч. 1. Токио, 1993, с. 423.

⁹ Тайхэйё сэнсо си (История войны на Тихом океане). Токио, 1983. Т. 3, с. 241.

¹⁰ Японский милитаризм (Военно-историческое исследование). М., 1972, с. 165.

¹¹ Горбунов Е. А. 20 августа 1939. М., 1986; его же. Крах планов Оцу. Владивосток, 1988.

¹² Халхин-Гол: пятьдесят лет спустя. М., 1990, с. 30.

¹³ Словинский Б. Н. Указ. соч., с. 169.

¹⁴ История Японии. М., ИВ РАН, 1999. Ч. II. М., с. 381.

¹⁵ Советский воин. 1989, N 18, с. 74.

¹⁶ Советская внешняя политика. 1917 - 1945. Поиски новых подходов. М., 1992, с. 251 - 287.

¹⁷ Coox A. Nomonhan. Op. cit, vol. 1, p. 146.

¹⁸ Цит. по: Словинский Б. Н. Указ. соч., с. 166.

¹⁹ http://rustrana.ru

²⁰ http://gagarin.cds.org.ru

²¹ Гаврилов В., Горбунов Е. Операция "Рамзай". М., 2004, с. 211.

²² Георгиев Ю. Рихард Зорге: биографический очерк (в 2 ч.). 2002, ч. 1, с. 137 - 138.

²⁴ Хияма Ёсиаки. Японские планы покушения на Сталина // Проблемы Дальнего Востока. 1990, N 4, с. 131.

²⁵ Словинский Б. Н. Указ. соч., с. 150.

²⁶ Там же.

²⁷ http://duel.ru

²⁸ Гаврилов В., Горбунов Е. Указ. соч., с. 161.

²⁹ Русский архив. Советско-японская война 1945 г., с. 156 - 157.

³⁰ Дикин Ф. У., Стори Г. Р. Дело Рихарда Зорге. Перевод с английского. М., Терра. 1996, с. 212.

³¹ Гаврилов В., Горбунов Е. Указ. соч., с. 162.

³² http://nvo.ng.ru

³³ Русский архив. Советско-японская война 1945 г. М., с. 156 - 157.

³⁴ Дикин Ф. У., Стори Г. Р. Указ. соч., с. 214.

³⁵ Словинский Б. Н. Указ. соч., с. 152.

³⁶ Халхин-Гол: 50 лет спустя. Материалы "круглого стола" историков Советского Союза, Монголии и Японии, август 1989. М., Институт военной истории МО СССР. 1990, с. 33.

³⁷ Гаврилов В., Горбунов Е. Указ. соч., с. 162.

³⁸ 1939 - 1941. Советско-нацистские отношения. Документы. Париж, Нью-Йорк, издательство "Третья волна". 1988, с. 58, 63.

³⁹ Там же.

⁴⁰ Гаврилов В., Горбунов Е. Указ. соч., с. 162.

Постоянный адрес данной публикации: