Когда я вспоминаю моих преподавателей времен аспирантуры в Гарварде, первое место в их ряду занимает фигура Михаила Карповича. Профессор Карпович был внуком участника польского восстания 1863 - 1864 гг., сосланного царскими властями на Кавказ. Там дед ученого, врач по профессии, женился на католичке, княжне Мелании Тумановой. После окончания срока ссылки он обосновался в Тифлисе. Его сын получил образование уже в русской гимназии и университете и вступил в брак с проживавшей в Тифлисе русской. Поэтому, когда 3 августа 1888 г. у них родился сын Михаил, он был крещен в православной церкви.

В биографии будущего профессора Гарварда есть ряд неожиданных, драматичных поворотов. Еще в 1904 г., будучи учеником второй классической гимназии в Тифлисе, он был арестован и заключен в крепость за эсеровскую агитацию. Освободившись из-под стражи, Карпович уехал учиться в Женеву и Париж, откуда вернулся после конституционного манифеста 17 октября 1905 г. и объявления амнистии. Вскоре он принимает решение учиться на историка в Московском университете где, в частности, записывается на лекции профессора В. О. Ключевского. Потрясенный необыкновенным красноречием Ключевского, Карпович не попадает под его влияние ученого и педагога: молодого человека отталкивает отсутствие цельной методики преподавания, а также слишком импрессионистский подход к изложению лекционных тем. Когда его попросили дать характеристику великому историку, Карпович свидетельствовал, что посещал лекции выдающегося оратора, как ходят на концерты Шаляпина или в театр. Больше по душе студенту были профессора М. М. Богословский и Д. М. Петрушевский. За исследование об Александре I и Священном союзе Карпович в 1914 г. получает диплом кандидата истории.

Начало Первой мировой войны застает его готовящимся к магистерскому экзамену. Как единственный в семье сын он не направляется в офицерскую школу, а прикомандировывается к Военному министерству. Перед революцией Карпович сближается с партией кадетов и с энтузиазмом встречает образование Временного правительства, с которым связывает надежду на коренное реформирование России в духе демократии западного типа. Когда оно направляет в Соединенные Штаты нового посла, профессора Б. А. Бахметьева, тот берет молодого историка с собой в качестве секретаря. Карпович соглашается на поездку, поскольку друг семьи обещает, что оба они вернутся в Петроград к Рождеству.

Дзевановский Марьян Камил - профессор, г. Милуоки (США).

стр. 102

В Вашингтоне Карпович оказался бесценным сотрудником благодаря как своей эрудиции и владению английским языком, так и исключительной коммуникабельности, которая будет отличать его на протяжении всей жизни. Уже тогда его приглашали выступать с докладами ведущие американские учебные заведения. В 1919 г. Карпович возвращается в Европу по приглашению Русского политического совещания, пытавшегося представлять в Париже интересы антикоммунистических сил, которые противостояли большевикам в Гражданской войне. Когда же в 1927 г. автор монографии о втором разделе Речи Посполитой профессор Р. Лорд, приняв сан католического священника, покидает Гарвард, университет предлагает кафедру истории Восточной Европы М. М. Карповичу. Так началась его тридцатилетняя научная карьера в Соединенных Штатах.

Поступив в аспирантуру Гарварда осенью 1947 г., я избрал своим научным руководителем Карповича. Этот выбор оказался во всех отношениях верным, поскольку он был великолепным педагогом, а также потрясающим лектором, возможно, лучшим из всех, кого я слышал за всю свою жизнь. Моя оценка не слишком отличалась от мнения моих товарищей: аудитория, в которой читал профессор, была всегда полна, послушать его приходили даже люди, не связанные с университетом.

Помимо цикла лекций по духовной истории России в 1700 - 1917 гг., который являлся предметом особой заботы Карповича, я посещал его семинар, а также двухсеместровый курс общей истории Восточной Европы с древнейших времен, т.е. от крещения Руси до большевистской революции. Наш профессор подчеркивал, что хотя архаичная политическая система самодержавия непосредственно перед Первой мировой войной тормозила экономическое развитие многонациональной империи, тем не менее по сравнению с концом XIX в. прогресс был значительный, ив 1913 г. реальный доход на душу населения приближался к среднестатистическому итальянскому показателю. К этому времени среди армейских новобранцев в Италии был такой же процент неграмотных, что и в России. Просветительская работа земств отличалась самоотверженностью и плодотворностью. Карпович с гордостью отмечал, что перед большевистской революцией России постепенно становилась частью западной цивилизации и важным центром культуры. Такой литературно-художественный журнал как "Мир искусства" был одним из ведущих изданий данного типа. В 1900 г., когда старинные православные иконы и другие произведения русской живописи экспонировались на Всемирной выставке в Париже, они произвели фурор среди западных ценителей. Столь же громкий успех имели музыкальные произведения Николая Римского-Корсакова, Александра Скрябина и Игоря Стравинского; "Жар- птица" последнего на протяжении многих сезонов оставалась сенсацией парижского репертуара. Что же касается балета, царская Россия была в этой области величиной мирового значения, вызывая в зарубежных артистических кругах восхищение и зависть.

В 1909 - 1913 гг. авангардистские манифесты итальянского творца футуризма Маринетти были опубликованы почти одновременно в Милане, Москве и Петербурге. Художники Василий Кандинский и Казимир Малевич явились предтечами кубизма в живописи. Также в науке, подчеркивал Карпович, дореволюционная Россия быстро догоняла западные страны. Например, уже в 1869 г. Дмитрий Менделеев составил периодическую таблицу химических элементов, уточнив при этом вес девяти из них и предсказав существование еще четырех ранее неизвестных. В 1909 г. Иван Павлов получил Нобелевскую премию за учение об условных рефлексах.

Должен признаться, что многие из этих факторов были для меня новостью. Так, несмотря на многолетнее пребывание в Великобритании, я вовсе не знал, что славой Оксфорда долгое время был историк права Павел Виноградов. В общем, в течение двух первых лет моей учебы в Гарварде трижды в неделю, по понедельникам, средам и пятницам, затаив дыхание, я слушал захватывающие лекции моего учителя. Надо сказать, что профессор Карпович, один из наиболее обаятельных и ярких людей своего поколения, оказывал мне особые покровительство и расположение.

стр. 103

Прирожденный оратор, он был также автором ряда написанных с литературным блеском работ по истории России. Из-под его пера вышла книга "Imperial Russia, 1801 - 1917" ("Имперская Россия, 1801 - 1917"). Карпович был одним из создателей коллективной работы "Economic History of Europe since 1750" ("Экономическая история Европы после 1750 г."), К этому следует добавить ряд исследований меньшего формата, таких как капитальный очерк "Владимир Соловьев о национализме", опубликованный в "Review of Politics" в 1946 г., или "Церковь и государство в ранней русской истории" ("Russian Review", 1954 г.).

Наряду с чтением лекций, любимым занятием профессора Карповича было редактирование научных трудов, среди которых фундаментальное трехтомное исследование Павла Милюкова "Outline of Russian Culture" ("Очерки по истории русской культуры"). Мой наставник относился к этому виду научной деятельности с энтузиазмом и необыкновенным усердием, какие можно встретить не у многих редакторов. В случае с "Очерками" он делал это еще с любовью, поскольку не только преклонялся перед Милюковым как историком, но и разделял его взгляды либерала и защитника России.

Следует также вспомнить об отношении профессора Карповича к польским делам. Немного было и есть сегодня на свете таких преданных и искренних друзей Польши, каким был Карпович. Он был поборником дружбы между польским и русским народами. Всегда стоял на страже уважительного отношения к фактам и максимальной беспристрастности в их оценке. Гуманист и либерал, враг шовинизма и фанатизма, суровый критик русификаторского курса царизма, Карпович исповедовал сформулированный Александром Герценым принцип, согласно которому не может быть по-настоящему свободным народ, угнетающий другие народы. В соответствии с герценовской традицией, дружбу между Польшей и Россией этот благородный друг-москаль рассматривал как взаимодействие двух свободных и равных, суверенных народов. В 1949 - 1955 гг., в бытность свою деканом отделения славистики Гарварда, он добился открытия там на постоянной основе кафедры польского языка и литературы, поручив заведывание ею выдающемуся полонисту доктору Виктору Вайнтраубу - ученику профессоров Ягеллонского университета в Кракове Станислава Кота и Игнация Хшановского.

На протяжении без малого тридцати лет Карпович был в своем университете основным преподавателем истории Восточной Европы в целом и России в особенности. За указанный период им выпущено несколько тысяч студентов. В дальнейшем многие из них занимали видные научные посты в ведущих учебных заведениях Америки. Сорок воспитанников профессора Карповича защитили докторские диссертации.

Все то, что можно было бы написать или сказать о профессоре Карповиче, не в состоянии в полной мере передать ни его значения как педагога, ни человеческого, личного обаяния, которое проявлялось буквально во всем. Уважение и любовь (употребляю это слово без малейшего опасения за преувеличение), питаемые к нему его воспитанниками и сотрудниками, - отражение непреходящего вклада профессора Карповича в до недавнего времени пионерское дело преподавания истории Восточной Европы в Америке.

В знак уважения и признательности учителю 26 его бывших аспирантов опубликовали свои доклады в книге "Russian Thought and Politics" (S. -Gravenhage, 1957), изданной в честь М. М. Карповича по случаю ухода профессора на пенсию.

Постоянный адрес данной публикации: