Все началось с моего знакомства в 1996 г. с профессором Токийского университета, японским историком Харуки Вада, известным в нашей стране прежде всего своими исследованиями по истории российских революций. Вероятно, под влиянием недавно выпущенных томов сборника документов "ВКП(б), Коминтерн и Китай" (I т. - в 1994 г., II т. - в 1996 г.) X. Вада предложил создать нечто подобное по Японии. Проект заманчивый, но отнюдь не простой. Меня несколько смущало слабое знание проблематики;

однако продуктивное сотрудничество с итальянскими коллегами из Фонда Дж. Фельтринелли и, как его результат, выход в Милане в 1994 г. английского издания (русское издание в Москве опубликовано в 1997 г.) протоколов совещаний Информбюро компартий (Коминформа) 1947, 1948 и 1949 гг. (архив Коминформа был открыт в начале 90-х годов) убеждали, что надо смелее "ввязаться в бой", а в процессе работы над книгой многое прояснится.

Так и произошло. По просьбе X. Вада я занялся составлением перечня документов, хранящихся в Российском центре хранения и изучения документов новейшей истории (РЦХИДНИ; с 2000 года - Российский государственный архив социально-политической истории - РГАСПИ) и предлагавшихся для включения в сборник. Это помогло определить структуру книги и ее хронологические рамки. В отличие от "китайского" сборника, где документы ВКП(б) и Коминтерна даются один за другим в хронологическом порядке, мы вынуждены были разделить материал на два раздела: первый - "Япония в решениях "особой папки" Политбюро ЦК РКП(б) - ВКП(б). 1924-1940 гг.", второй- "Коминтерн и компартия Японии. 1917-1941 гг.". Такой расклад объясняется тем, что реальный высший орган власти в СССР - Политбюро - в межвоенный период не принял, как это не странно, ни одного решения относительно коммунистической партии Японии (КПЯ).

По-видимому, это можно объяснить как слабостью КПЯ, незначительным ее влиянием в стране, постоянной нестабильностью и тактико-идеологическими шатаниями в самой партии, еще более ослабляемой фракционной борьбой, так и важным значением, которое придавалось советским политическим руководством налаживанию нормальных отношений с дальневосточным соседом, власти которого демонстрировали в 20-30-е годы

Адибеков Грант Михайлович - доктор исторических наук, главный специалист Российского государственного архива социально-политической истории.

стр. 133

особую нетерпимость к "угрозе коммунизма", хотели задушить коммунистическое движение в Японии в самом зародыше, преследовали КПЯ как нелегальную и незаконную организацию, стремящуюся уничтожить существующий монархический строй, арестовывали и сажали в тюрьму руководителей и активистов партии, внедряли провокаторов и платных агентов полиции, устраивали политические процессы над представителями компартии, развертывали антикоммунистические кампании в прессе.

В качестве составителей документального сборника японская сторона предложила X. Вада и его соратников, учеников, аспирантов: С. Иокотэ, Н. Исии, Т. Томита; с российской стороны в группу составителей вошли, кроме меня, К. К. Шириня, Ю. В. Георгиев, Ж. Г. Адибекова.

С самого начала мы условились: никакой сенсационности и разоблачительности, идеологизированности и политизированности, выдержанный спокойный академический тон в примечаниях и комментариях, стремление к максимальной объективности. Пусть факты и документы говорят сами за себя. Эти принципы все старались добросовестно соблюдать. Конечно, в процессе работы возникали расхождения в толковании тех или иных фактов и событий. Споры, дискуссии длились часами, а иногда днями, но мы всегда приходили к согласию, находили взвешенные, не крайние формулировки и оценки происходящего в те далекие годы. Два года напряженного труда, неустанного встречного движения, столкновения мнений в поиске истины оказались плодотворными как для участников проекта, так и для содержания книги.

Поскольку первое решение Политбюро ЦК РКП(б) о Японии под грифом высшей формы секретности "особая папка" относится к августу 1924 г. (с середины 20-х годов под этим грифом находились важные постановления по внешнеполитическим и внешнеэкономическим вопросам), а последнее решение данного раздела сборника датировано январем 1940 г., то хронологические рамки первой части книги оказались несколько уже второй. В примечаниях и комментариях использованы материалы открытых протоколов Политбюро, личных фондов И. В. Сталина, В. М. Молотова, Л. М. Кагановича, А. И. Микояна, хранящихся в РГАСПИ. Докладные записки ответственных работников наркомата иностранных дел СССР, рассмотренные в Политбюро и оформленные в виде его постановлений, были любезно предоставлены нам Архивом внешней политики РФ.

Стремясь представить объективную картину событий, авторы широко использовали в примечаниях официальные документы как советского, так и японского внешнеполитических ведомств. С целью комментирования были привлечены сборники: "Документы внешней политики СССР (1924- 1938 гг.)", изданные МИД СССР в 60-70-е годы, и "Документы внешней политики (1939 г.)" в двух книгах, изданные МИД России в 1992г., "Документы внешней политики Японии" (на япон. языке). Читатели получили возможность ознакомиться с постановлениями Политбюро о Японии и самим судить о справедливости (или несправедливости), правильности (или неправильности) позиций одной из сторон по различным проблемам межгосударственных отношений, для которых, как свидетельствуют документы, со второй половины 20-х годов были характерны настороженность и недоверие, социальное неприятие и откровенная враждебность. В конце 30-х годов это привело к военным столкновениям.

Наибольшее число раз на Политбюро рассматривались рыболовные вопросы; далее (по степени убывания) шли: нарушения японской стороной границы с СССР, Китайско- Восточная железная дорога (КВЖД), нефтяные и угольные концессии на Северном Сахалине, захват Японией Маньчжурии и его последствия, усиление охраны и меры по укреплению обороноспособности Дальнего Востока, нарушение японскими властями прав советских граждан - служащих КВЖД, полномочного представительства, торгового представительства и консульства СССР в Японии, заключение пакта о ненападении между СССР и Японией, коммунистическая пропаганда. На заседаниях Политбюро утверждались тексты официальных нот наркоминдела, заявления полпредов и другие документы.

стр. 134

Примером того, насколько сложно и трудно шло строительство отношений между двумя государствами, может служить рыболовный вопрос, жизненно важный для японцев. В первом советско-японском соглашении по этому вопросу, подписанном в Токио 21 мая 1923 г., содержались обязательства японских рыбопромышленников уплатить арендную плату за пользование рыболовными участками в 1920-1921 гг., а также разрешение японцам снять в аренду рыболовные и краболовные участки. Советская сторона считала это соглашение успехом своей дипломатии, так как устанавливался запрет на бесконтрольный лов в советских территориальных водах и суверенитет СССР над этими водами. Правда браконьерство японских рыбаков, в том числе под прикрытием миноносцев, продолжалось. Длительным оказался и процесс выработки рыболовной конвенции- с 1925 по 1928 год.

Позиции сторон отличались неуступчивостью, к решению экономических вопросов примешивалась политика. Наглядный пример- докладная записка наркома иностранных дел М.М. Литвинова от 31 октября 1936 года. Хотя в Москве уже было известно о предстоящем подписании германо-японского соглашения - "Антикоминтерновского пакта", направленного против СССР, Литвинов считал, что следовало бы пойти навстречу желанию японцев и поскорее подписать с восточным соседом новое рыболовное соглашение, которое "будет крупным положительным фактом в наших отношениях с Японией" и в то же время позволит "сделать некоторое предупреждение японскому правительству и тем самым отложить опубликование японо-германского соглашения против Коминтерна" (с. 181). Однако предложение Литвинова не было реализовано, поскольку "Антикоминтерновский пакт" был подписан в Берлине 25 ноября и тем самым возникло серьезное препятствие на пути к новой рыболовной конвенции.

Ухудшение с каждым годом советско-японских отношений сопровождалось все новыми угрозами со стороны правительства Японии. В ответ на угрозы Токио советское руководство 31 января 1939г. заявило, что "в случае японских провокационных действий в советских водах конфликт не будет носить локального характера" (с. 208). А ведь еще несколько лет назад Сталин, обращая внимание Кагановича на "преступный факт нарушения директивы ЦК о недопустимости подрывной работы ОГПУ и Разведупра в Маньчжурии", предупреждал, что эти органы своими действиями могут создать "новую опасность провокации конфликта с Японией", и требовал: "накажите примерно нарушителей интересов СССР" (с. 18).

Дело в том, что с конца 20-х годов советское руководство все чаще и чаще стало получать по разным каналам сообщения о разработке в Японии планов военного нападения на СССР. В одних случаях это была дезинформация - английская, американская и китайская, в других - из тех же и иных источников - правда. Порой нелегко было различить одно от другого. В складывавшейся ситуации советское политическое руководство, судя по опубликованным в книге постановлениям Политбюро, предпринимало на Дальнем Востоке важные меры, которые к середине 30-х годов скорее походили на подготовку к возможному военному конфликту. Вот лишь некоторые из них: усиление береговой охраны дальневосточного побережья, создание строительных частей в этом регионе, сооружение подводных лодок и бензоемкостей, создание Дальвоенстроя, укрепление Владивостокского порта, строительство складов для хранения хлеба и т. д. В 1937-1938 гг. из пограничных районов Дальнего Востока "в целях пресечения проникновения японцев" было выслано корейское и китайское население и вместо него переселено более двух тысяч уволенных в долгосрочный отпуск красноармейцев и служащих пограничной охраны НКВД.

Тот факт, что ЦК ВКП(б), его Политбюро и Секретариат занимались лишь вопросами политических и экономических взаимоотношений Советского Союза и Японии, отнюдь не означает, что высшее советское руководство не интересовалось внутриполитической ситуацией, складывавшейся у восточного соседа. Просто этот вопрос находился в компетенции Коммунистического Интернационала. Представители ВКП(б) верховодили в Ко-

стр. 135

минтерне, контролируя практически все направления деятельности этой международной организации, объявившей себя "генеральным штабом мировой революции". Подрывная, информационно-разведывательная работа Коминтерна, призывы к свержению монархического строя в Японии существенно осложняли взаимоотношения двух государств. На любое выражение недовольства японской стороны советские представители заявляли, что правительство СССР не имеет к Коминтерну никакого отношения. Как видно из публикуемых в книге документов, многие японцы не верили этой заведомой лжи. Централизация и директивный стиль руководства в Коминтерне способствовали усилению его зависимости от ВКП(б) и все большему превращению в инструмент советской внешней политики. Это сильно затрудняло не только внешнеполитические действия руководителей СССР, но и деятельность компартий ("рука Москвы") по защите интересов трудящихся своих стран.

Включенные во второй раздел книги впервые публикуемые документы взяты из архива Коминтерна (РГАСПИ) - его важнейших описей: Президиума, Секретариата, Политсекретариата ИККИ, японских комиссий ИК-КИ, Восточного отдела (лендерсекретариата) ИККИ, компартии Японии, личного фонда Катаяма Сэн и т. д. Использованы также вышедшие в Японии сборники документов: "Коминтерн. Документы" - в 6-ти томах, изданные в 1978-1985 гг. на япон. языке; трехтомник "Коминтерн и Япония", изданный в 1986- 1988гг. на японском языке; "КИЯ раннего периода и Коминтерн", вышедший в свет в 1993 г. на японском языке (составитель перечисленных сборников Еити Мурата).

Раздел начинается с датированного июлем 1918г. письма "Русским товарищам" за подписью Исполнительного комитета социалистических групп Токио и Иокогамы и приложенной к нему первомайской "Резолюции японских социалистов" (1917 г.). Здесь выражались сочувствие и солидарность с Февральской и Октябрьской революциями, уверенность в превращении российской революции "во всемирную социальную революцию" (с. 249).

Стремясь непредвзято показать историю взаимоотношений Коминтерна и компартии Японии, мы решили дать полные тексты приводимых документов. Лишь ряд обширных по объему документов приведен в извлечениях (не в ущерб их содержанию). История этих взаимоотношений оказалась во многом драматической и трагичной.

Создание КПЯ было провозглашено в Токио 15 июля 1922г. на собрании 8 человек в квартире Киеси Такасэ, недавно прибывшего из Москвы, где проводился первый съезд революционных организаций Дальнего Востока. В конце того же года IV конгресс Коминтерна официально признал КПЯ своей секцией. Но уже в то время и в ИККИ, и в только что рожденной КПЯ обсуждался вопрос об опоре коммунистов на широкую рабочую организацию типа английской Лейбористской партии. Позднее председатель ИККИ Г. Е. Зиновьев признавал, что образование КПЯ как нелегальной партии на "чисто большевистской основе", форсированное Коминтерном из Москвы, было подражанием большевикам России предреволюционного периода, попыткой перенести большевистский опыт в совершенно иные условия (в Японии отсутствовало массовое рабочее движение как база существования революционной рабочей партии). И поэтому, по мнению Зиновьева, "дело не пошло" (с. 227). Имеется в виду, в частности, роспуск КПЯ руководителями самой этой партии весной 1924 года. Компартия была восстановлена в декабре 1926 г. на III съезде КПЯ, состоявшемся в глухом горном районе префектуры Ямагата.

В публикации показано, как в Коминтерне разрабатывались, при самом активном и непосредственном участии П. И. Бухарина, ставшие программным документом КПЯ на ближайшие годы "Тезисы ИККИ о Японии" 1927 г. В публикуемых материалах широко представлены различные точки зрения участников состоявшейся в Коминтерне весной 1927 г. дискуссии по проблемам "перспективы развития КПЯ" и "характер предстоящей японской революции". Некоторые члены ЦК КПЯ раскритиковали

стр. 136

левосектантские взгляды К. Фукумото, пренебрегавшего экономической борьбой, работой в массах, в том числе в профсоюзах, и считавшего, что японский капитализм находится накануне своей гибели, а значит, назревает революционная ситуация. В "Тезисах" на основе анализа особенностей положения в Японии, формулировался вывод о том, что этой стране предстоит буржуазно-демократическая революция с тенденцией перерастания (после продолжительного периода общедемократических преобразований) в социалистическую. В то же время в них отразилась левизна коминтерновской политики того времени: закреплен лозунг "ликвидации монархии" как часть программы непосредственных действий, ставивший КПЯ вне закона, социал-демократия охарактеризована как "агентура буржуазии", якобы раскалывающая рабочий класс (с. 450-461). Обоснованность ряда положений и выводов "Тезисов" 1927 г. была сведена на нет в "Тезисах" 1932г., которые, естественно, оказались в плену леворадикальных коминтерновских оценок периода мирового экономического кризиса.

Многие документы свидетельствуют, что КПЯ в 20-30-е годы непрерывно подвергалась жестоким полицейским преследованиям. Тысячи членов компартии, комсомола и их сторонники были арестованы и брошены в тюрьмы. По подсчетам КПЯ, более 90% арестов коммунистов в Японии были следствием полицейского шпионажа и провокаций. В связи с этим особое значение приобрел вопрос о методах борьбы против предательства и провокаторов. Хотя Коминтерн считал возможным - в исключительных случаях - акты ликвидации провокаторов, однако руководители ИККИ подчеркивали опасность увлечения индивидуальным террором. В издании публикуются материалы о событии, получившем в 1933-1934гг. на страницах японских газет название "красного линча", из-за которого сотни людей, как и сама КПЯ, были обвинены в терроризме, в уголовных преступлениях (с. 607-610). Обоснованный на VII конгрессе Коминтерна (1935г.) и воспринятый КПЯ антифашистско- демократический курс мог привести к активизации компартии, росту ее рядов и усилению влияния в массах, как это произошло в других странах. Но в Японии компартия была обескровлена и разгромлена. В апреле 1935 г. был арестован последний руководитель партии С. Хакамада; с этого времени и до капитуляции Японии в сентябре 1945 г. у партии не было центрального руководства.

Новый удар ожидал КПЯ из Москвы, где в ходе сталинских репрессий пострадали многие коммунисты-эмигранты, в том числе жившие в советской столице члены КПЯ. Из 12 расстрелянных японских коммунистов самой крупной фигурой был представитель КПЯ при ИККИ Танака (Кэндзо Ямамото), арестованный 2 ноября 1937 года.

Этот случай, о котором рассказывается в публикации, заслуживает особого внимания. Дело в том, что вокруг ареста Танака был поднят большой шум и произошел громкий скандал в сентябре 1992г. после опубликования письма Окано (Сандзо Носака) от 22 февраля 1939 года. Публикаторы обвинили Носака в сочинении письма-доноса на своего товарища и в помощи НКВД. В результате КПЯ сняла 100- летнего Носака с поста председателя КПЯ, а три месяца спустя, 27 декабря 1992г., исключила его из партии. Публикуемые документы и материалы доказывают, что сегодняшние японские коммунисты поспешили с оргвыводами. В своем письме 60-летней давности Окано с осторожностью высказывается о деятельности уже арестованного органами НКВД Танака и воздерживается от прямых обвинений; делясь некоторыми подозрениями, он в то же время указывает на заслуги Танака перед КПЯ. Подлинным же доносом оказалось обнаруженное нами письмо одного из ответработников ИККИ П. Мифа в коминтерновский отдел кадров от 3 сентября 1937 г., по которому обвиненный им во враждебной деятельности Танака и был арестован (с. 667-680).

Подобных "открытий", фактических уточнений, первых публикаций документов Политбюро ЦК ВКП(б), Коминтерна и КПЯ в издании немало. Наш российско-японский коллектив составителей надеется, что его старания не прошли даром и публикация сослужит хорошую службу историкам.

Постоянный адрес данной публикации: