Почему капиталист Савва Морозов помогал большевикам? 

1. 

Существуют два способа постижения истории. Первым пользуются серьезные историки-профессионалы, которые ищут объяснение тем или иным событиям в закономерностях развития экономических отношений, борьбы социальных групп и классов. Другой способ, не мудрствуя лукаво, можно назвать обывательским. В отличие от первого, он рассчитан на самую широкую аудиторию, и потому стремится к предельной простоте и занимательности. Обыватель не признает никаких исторических закономерностей. Одно лишь упоминание о подобных вещах вызывает у него скуку и раздражение; единственно, что привлекает его внимание, – это самые невероятные слухи, сплетнии, сенсации и скандалы. Поэтому нет ничего удивительного в том, что судьбы народов и даже целых государств обыватель воспринимает всего лишь как фон, на котором по своему произволу вершат историю отдельные личности. Обыватель, к примеру, непоколебимо уверен, что если бы Володя Ульянов, будущий вождь мирового пролетариата, умер во младенчестве от скарлатины или оспы, то революция в 1917 году не состоялась. И если бы Столыпина уберегли в свое время от злодейской пули, то опять-таки Россия обошлась бы без революции. А есть еще обывательская версия, которая представляет Российскую империю невинной жертвой заговора неких всемирных «жидомасонов». Суть этой версии сводится к тому, что никаких внутренних причин для русской революции в начале XX века, оказывается, не было. Просто Россия в то время будто бы достигла таких космических высот в промышленном развитии, что заграничные конкуренты, не на шутку перепугавшись, решили ее погубить. Ну и, конечно, погубили, устроив на немецкие деньги в России революцию.

«Достоинство» этих и им подобных «теорий» в том, что они до предела упрощают понимание истории, низводя ее до уровня анекдота. И не случайно поэтому именно такая вульгаризированная трактовка исторических событий так прочно прижилась на телевидении, рассчитанном на непритязательную во вкусах обывательскую публику.

Называя вещи своими именами, следует сказать, что подобные теории, навязывая превратное понимание событий, лишь оглупляют людей, ничего им не объясняя. Ведь если бы русская революция и в самом деле была организована из-за рубежа, то как и чем объяснить многочисленные буржуазные революции в Европе в XVI–XX веках, которых по самому скромному подсчету набирается никак не меньше двух десятков? А если принимать во внимание и все остальные революции – религиозные, национально-освободительные и др. – то и вообще можно счет потерять. И что, они все тоже произошли в результате коварных иностранных заговоров? Или это только русская революция была такая особенная – инспирированная из-за границы, – а все остальные имеют естественное происхождение? 

2. 

Причины русской революции 1917 года невозможно понять, не зная, как вообще «устроены» буржуазные революции (русская революция 1917 года, как известно, начиналась и на первых порах протекала именно как буржуазная революция). Для того, чтобы это выяснить, нам потребуется совершить короткий экскурс в историю, во времена, когда в Европе зарождались капиталистические отношения. (В принципе все это мы когда-то «проходили» в школе, но, как выясняется, именно «проходили», а не изучали, коль скоро теории о заграничном антироссийском заговоре все еще пользуются такой популярностью в обывательской среде.)

Итак, примерно с XVI века в странах Западной Европы началось бурное развитие капиталистической промышленности, торговли, мореплавания и сельского хозяйства, что в свою очередь обусловило усиление экономического могущества молодой западноевропейской буржуазии. Деньги теперь становились важнее родовитости, и старой феодальной аристократии пришлось потесниться, пропуская наверх представителей крупной буржуазии. «Теперь купцы стали владыками денег. Поэтому их ласкают и за ними ухаживают...» – сообщал в 1591 году венецианский посол из Франции [1]. В Англии, начиная с Генриха VI, каждое следующее правительство рассматривало дружбу с купцами как необходимейшее условие для обеспечения платежеспособности государственного казначейства. А король Эдуард IV даже искал их личной дружбы неофициальными посещениями купеческих домов в Сити, чем ронял, по мнению чванливых аристократов, свое королевское достоинство [2]. Русский царь Иван Грозный, выговаривая в письмах Елизавете I за то, что она терпит «торговых мужиков» в парламенте, очевидно, не понимал, что, английская королева не вольна повыгонять оттуда торговцев, даже если очень сильно этого захочет.

Чувствуя свою силу и возросшее влияние в обществе, буржуазия все решительнее требует от королевской власти поддержки ее интересов как против бунтующей «черни», так и против иностранных конкурентов. И королевская власть, как правило, шла ей навстречу. Торговые компании и промышленные предприятия получали от государства различные привилегии и монопольные права. Издавались законы, заставлявшие бедняков под страхом жестоких наказаний работать на мануфактурах, устанавливался максимум заработной платы. В интересах буржуазии, особенно торговой, проводилась экономическая политика меркантилизма, велись торговые войны.

Разумеется, все это делалось небескорыстно. Идя навстречу пожеланиям буржуазии, королевская власть прекрасно понимала, что ее собственное благополучие напрямую зависит от развития промышленности и торговли. Чем успешнее шли дела у купцов и владельцев мануфактур, тем больше налогов поступало в казну и тем больше денег можно было потратить на содержание королевского двора и укрепление дворянского государства. Как нельзя более определенно о роли купечества выразился врач и экономист А. де Монкретьен (1575–1621), который писал в своем известном трактате по политической экономии: «Мы ныне живем золотом и серебром, они удовлетворяют потребности всех людей... Деньги, столь необходимые для государственных нужд, извлекаются из налогов, уплачиваемых с торговли, а поэтому для государства необходимы и полезны купцы» [3].

И королевская власть старалась ладить с промышленниками и торговцами, выполняя их пожелания. Однако угодить буржуазии было нелегко. Как ни старалось дворянское государство помогать буржуазии, последняя рано или поздно начинала мечтать о том, чтобы самой взять всю власть в свои руки. Ведь дворянская монархия не только выполняла пожелания буржуазии, но и преследовала свои собственные цели, а купцам и промышленникам это не нравилось, они считали это лишь бесполезной растратой государственных сил и средств. Впрочем, для того, чтобы так думать, у буржуазии порой были веские основания. Так, например, в 1786 году против желания и интересов французской буржуазии правительством Людовика XVI был заключен торговый договор с Англией, который, по словам одного из промышленников, «возможно, обогатит наших правнуков, но пока лишил пропитания 500 тысяч рабочих и довел до банкротства 10 тысяч торговых домов»  [4].

Можно представить, как раздражали буржуазию такие действия правительства, порождая у нее жгучее желание самой определять политику государства, а не обращаться к помощи своенравного посредника в лице королевской власти. И как только для этого складывались подходящие условия, буржуазия тотчас же начинала непримиримую борьбу против абсолютистской монархии. Стремление осознавшей свою силу буржуазии получить доступ к политической власти привело к целому ряду буржуазных революций, произошедших в Западной Европе в XVI–XIX веках. В тех странах, где эти революции удавались, буржуазия становилась полновластным хозяином положения и всю мощь государства обращала на защиту своих интересов.

Таким образом, буржуазные революции являются закономерным итогом развития капитализма. Как только буржуазия достигала определенной степени экономического могущества, политические преобразования становились неизбежными. Самая первая буржуазная революция произошла в Нидерландах – в XVI веке. Тогда это было самое развитое в экономическом отношении государство. В XVII веке буржуазная революция произошла в Англии, в XVIII веке – во Франции, а в XIX веке пришла очередь и других западноевропейских стран. 

3. 

Теперь, когда мы узнали, что буржуазные революции не происходят просто так, ни с того ни с сего, а подготавливаются всем ходом капиталистического развития, остается выяснить, имелись ли предпосылки к этому в России.

По сравнению с передовыми европейскими странами (Англией, Германией, Францией) Россия с запозданием вступила на путь капиталистического развития, но зато быстро достигла в этом деле впечатляющих успехов. Если по общим экономическим показателям Российская империя и уступала ведущим индустриальным державам, то по темпам экономического роста с 1885 года и до начала Первой мировой войны она занимала первое место в мире. Если в период с 1885 по 1913 год промышленное производство в Англии увеличивалось в год на 2,11%, в Германии – на 4,5, в США – на 5,2, то в России – на 5,72%. Внешняя торговля между 1890 и 1914 годами утроилась. Ее валовой национальный продукт в 1913 году был на 219% выше уровня 1890 года. Совершив стремительный бросок вперед, Россия перед Первой мировой войной стала четвертой по значению индустриальной державой мира и шестой по объемам торговли.

Мощный промышленный подъем, который переживала Россия на рубеже веков, обусловил закономерный рост экономического могущества русской буржуазии. Но стремилась ли она, подобно своим западноевропейским коллегам, еще и к политическому господству? Если верить приверженцам «теории заговоров», то, конечно же, нет. Если на Западе буржуазия, осознав свою силу, рано или поздно свергает королей и берет бразды правления в свои руки, то наши доморощенные купцы и промышленники, набив мошну, по-видимому, должны были со слезами умиления на глазах распевать гимны в честь «обожаемого монарха» и ни о каких «браздах правления» даже не думать. Факты, однако, не подтверждают эту благостную картину. Русская буржуазия, разбогатев в годы экономического подъема и получив благодаря этому значительный вес и влияние в обществе, всерьез начинала подумывать и о политической власти. А некоторые ее представители, самые нетерпеливые, устав ждать, даже бросились помогать радикальным революционным организациям. Хрестоматийный пример – знаменитый текстильный фабрикант Савва Морозов, щедро спонсировавший партию большевиков. Для чего ввязался он в столь сомнительное дело? Может быть, он являлся тайным поклонником Маркса и Ленина и мечтал «экспроприировать экспроприаторов», к каковым сам же в первую очередь и относился? Разумеется, нет. Максим Горький, близко знавший Савву и оставивший воспоминания о нем, пишет, что его идеалом были вовсе не колхозы и трудовые армии и даже не коммунистическое обобществление жен, а всего лишь навсего европеизация России. Иными словами, парламентаризм в сочетании с политическим господством буржуазии. Об этом он с увлечением рассказывал Горькому: «Да, политиканствующий купец (именно так! – А. Л.) нарождается у нас... Не спеша... он ворочает рычагами своих миллионов и ждет, что изгнившая власть Романовых свалится в руки ему, как перезревшая девка...»

Горький счел нужным уточнить:

– Вы считаете революцию неизбежной?

– Конечно! Только этим путем и достижима европеизация России, пробуждение ее сил...» [5].

В свете этих слов становится понятной странная «дружба» богатого капиталиста с революционерами-экспроприаторами. Хорошо разбираясь в европейской истории (а он вообще был очень эрудированным человеком), Савва знал, что все революции на Западе завершились утверждением политического господства буржуазии. Видимо, он полагал, что и в России  произойдет то же самое. Главное – «раскачать лодку», приблизить любыми способами революцию (пусть даже и помогая большевикам), а дальше естественный ход событий отдаст всю власть в руки буржуазии. Иными словами, Савва Морозов намеревался использовать неистовую энергию революционеров в интересах своего класса. Это подтверждает в своих воспоминаниях и великий князь Александр Михайлович, чудом уцелевший от большевистской расправы: «Они (капиталисты. – А. Л.) так уверены в возможности двигать революционерами, как пешками, используя их детскую ненависть к правительству, что Морозов считает возможным финансировать издание ленинского журнала "Искра", который печатался в Швейцарии и доставлялся в Россию в сундуках с двойным дном. Каждый номер "Искры" призывал рабочих к забастовкам на текстильных фабриках самого же Морозова. А Морозов говорил своим друзьям, что он "достаточно богат, чтобы разрешить себе роскошь финансовой поддержки своих врагов"» [6].

И такие, как Савва, вовсе не были редкостью. Тот же Горький в своем очерке упоминает некоего богатого пермского пароходовладельца Н. Мешкова, который также «активно помогает делу революции», а Александр Михайлович – богача Парамонова, который был изобличен властями в том, что помогал печатать и распространять революционную литературу.

Таким образом, молодая русская буржуазия в своих взглядах на политическую перспективу вряд ли уж так сильно отличалась от западноевропейских собратьев и вряд ли так уж сильно любила царя-батюшку, как это сегодня представляется некоторым досужим сочинителям. Другое дело, что, несмотря на очевидные экономические успехи, она оставалась все еще слишком слабой, разобщенной и недостаточно способной к политической самоорганизации. Должны были пройти годы, прежде чем русская буржуазия доросла бы до той роли, на которую замахивались ее наиболее передовые представители. Однако история распорядилась иначе, и русской буржуазии пришлось выступить прежде положенного срока. В 1914 году началась Первая мировая война, ставшая мощным катализатором революционных событий. Сокрушительные поражения на фронте, военные тяготы, нехватка потребительских товаров и продовольствия, безудержный рост цен, разгул спекуляции вели к усилению недовольства в стране. Циркулировавшие по всей России слухи о влиянии при дворе Распутина, об его интимной связи с царицей, об «измене», якобы угнездившейся в самых высоких сферах, окончательно дискредитировали царское правительство. В этих условиях 23 февраля 1917 года (по старому стилю) в Петрограде произошли первые стихийные антиправительственные демонстрации, вскоре переросшие в столкновения с полицией. Это и было началом революции.

2 марта 1917 года под давлением думских либералов, которых активно поддержала армейская верхушка, Николай II отрекся от престола, и к власти в стране пришло Временное правительство – либерально-буржуазное по своему первоначальному составу. Так совершенно неожиданно для себя российская буржуазия оказалась у государственного руля, но, как показали дальнейшие события, лишь на очень короткий срок.

Временное правительство не ставило перед собой цель изменить экономические и общественные отношения в стране, оно хотело лишь обновить государственные институты и довести войну «до победного конца», оставив решение всех остальных насущных вопросов Учредительному собранию. Однако это совершенно не устраивало широкие слои населения, желавших, чтобы Февральская революция удовлетворила также и их нужды. Поэтому обстановка в стране продолжала радикализироваться. Одновременно с этим нарастали и экономические трудности. Дальнейшее известно: Октябрьская революция (или переворот, – кому как нравится) и большевистская диктатура во главе с Лениным.

До этого момента ход русской революции 1917 года в общих чертах совпадал с ходом буржуазных революций на Западе. То, что власть в стране захватили левые радикалы,  развязавшие террор против зажиточных слоев населения, не является чем-то исключительным в европейской истории. Многие западноевропейские революции также прошли через этот этап. Самый известный пример — якобинская диктатура времен Великой французской революции. Своего рода «якобинский террор» наблюдался и во время Нидерландской революции XVI века. И в Англии в XVII веке тоже были свои «якобинцы» – левеллеры.

Так что, приход большевиков к власти следует считать в известной степени закономерным и неизбежным. Слишком грозные силы были разбужены в феврале 1917 года, чтобы их можно было легко остановить. Всякая революция, приведя в движение широкие народные массы, этап за этапом будет продвигаться вперед. Разумеется, найдутся силы, которые попытаются, удовлетворив свои интересы, остановить, завершить революцию, как, например, стремилось сделать это Временное правительство с марта по октябрь 1917 года. Но до поры до времени это оказывается невозможным, ибо поток революции оказывается сильнее, нежели все преграды, которые пытаются выстроить на ее пути. Всякий, кто внимательно рассмотрит, как изменялась экономическая и политическая обстановка в России на протяжении 1917 года, поймет, что сползание к большевистской диктатуре было чуть ли не запрограммировано всем ходом Февральской революции.

Удивительно вовсе не то, что большевики в конце-концов взяли в свои руки власть. И на Западе многие революции прошли через сходный этап леворадикальной диктатуры. Удивляет другое – почему они смогли ее удержать, ведь на Западе буржуазии рано или поздно всегда удавалось сломить левых радикалов и вернуться к политическому господству.

Объяснение этому факту опять-таки следует искать не в кознях заграничных недоброжелателей, а в особенностях самой России. Во-первых, как я уже говорил, русская буржуазия оказалась слишком слабой и разобщенной, чтобы сыграть ведущую роль в революции. Отсутствие ясной программы действий, постоянные колебания и неуверенность отбросили ее на обочину революционного потока. И даже когда в середине 1918 года началась борьба не на жизнь а на смерть с большевистским режимом, то возглавили эту борьбу бывшие царские генералы, а не буржуазия. Генералы, несомненно, были опытными, профессиональными военными, на как политики они оказались полнейшими профанами. Не сумев разобраться в сути происходящих событий, они не придумали ничего лучше, как объявить своей программой реставрацию старых порядков. Уже одного этого было достаточно, чтобы война с большевиками оказалась проигранной.

Во-вторых, следует учитывать исторические традиции и особенности национального менталитета, которые складывались в России веками и не могли измениться за несколько месяцев. Если на Западе буржуазия вела борьбу, опираясь на богатые традиции парламентаризма, на вошедшие в плоть и кровь западного обывателя понятия личной свободы и частной собственности, то в России эти идеи все еще оставались чуждыми низам. И когда началась революция, буржуазия оказалась без союзников.

В общем и целом можно утверждать, что Февральская буржуазная революция произошла в России слишком рано, когда буржуазия была еще недостаточно сильна, чтобы вести борьбу за политическое господство. Ей следовало бы еще не один год спокойно развиваться, терпеливо дожидаясь того момента, когда ее могущество станет неоспоримым. Однако вспыхнувшая Первая мировая война насильственно прервала этот процесс. Самодержавие под влиянием военных неудач неожиданно для всех рухнуло, и «недоношенная» русская буржуазия была вынуждена до срока попытаться исполнить свое историческое предназначение. Подобно новичку, только вчера надевшему боксерские перчатки, она вышла на ринг сразу против многих соперников и... проиграла. 

Литература 

1. Всемирная история: В 24 т. Т. 10. Возрождение и реформация Европы. – Мн.: Литература, 1996. С. 174.

2. Тревельян Дж. М. Социальная история Англии. М.: Издательство иностранной литературы, 1959. С. 105.

3. Цит. по: Кожокин Е. М. История бедного капитализма. Франция XVIII – первой половины XIX века. – М.: "Российская политическая энциклопедия" (РОССПЭН), 2005. С. 20.

4. Новая история (первый период). Учебное пособие. М., "Высш. школа", 1972. С. 162.

5. Горький М. Литературные портреты. – Мн.: Нар. асвета, 1986. С. 216.

6. Великий князь Александр Михайлович: Книга воспоминаний. – М.: Современник, 1991. С. 201.

Постоянный адрес данной публикации: