Аппарат всякой партии представляет собою, mutatis mutandis (1), подобие государственной бюрократии. Партийная масса по отношению к ней является сборищем "управляемых" по отношению к "управляющим". Она имеет вид как бы "людской пыли", которая скреплена и цементирована именно "аппаратом", и без него как будто легко распадается на части. Доля истины в этом имеется. В партийной "периферии", во-первых, множество неофитов, новобранцев, еще нетвердых в принятой ими политической вере, плохо затвердивших парткатехизис и постоянно чувствующих потребность в "директивах". Во-вторых, партийная "масса" состоит в подавляющем большинстве из людей, отдающих политике вообще и партийным делам, в частности, лишь урывки своего свободного от повседневных трудов и забот времени. В противоположность им, люди "аппарата" целиком посвящают себя партийным делам и вопросам, ибо занятие ими становится их повседневною жизненной профессией. Отсюда более высокий уровень партийной начитанности, знания всей подноготной прошлого и настоящего партийной жизни, отсюда их престиж и способность к манипулированию живым "человеческим материалом" партии; отсюда и привычка рядового партийца признавать авторитет "аппаратчиков" и подчиняться как их конкретным указаниям, так и общим "внушениям".

Однако то, что является источником силы аппарата, служит одновременно и источником его слабости. Выделение "аппаратчиков" как бы в особую корпорацию с закрепленной исключительной влиятельностью легко развивает в них привычку смотреть на партию сверху вниз. Подобно всякой бюрократии, партийные "аппаратчики" обычно консервативнее партийной периферии. В их среде легко вырабатываются свои "традиции" и вступает в силу своеобразная инерция и рутина, вместе со склонностью к казенному оптимизму, к недооценке тревожных явлений и вместе с одиумом к "новшествам", как к опасным "экспериментам". Навыки "аппарата" оказывают сопротивление всему, что походит на резкое "изменение курса" партийной линии поведения. Зато в "аппарате" всегда очень сильны тенденции к узкому "практицизму", который в политике означает чрезвычайную эластичность в области компромиссов с соседними партиями, особенно там, где речь идет о соуправлении государством. А в тяжелые исторические моменты, когда правительственная власть является не столько "соблазном", сколько "тяжкою ношей", сопротивление аппарата может приобрести

Продолжение. См. Вопросы истории, 2000, N 7.

стр. 3

характер настоящего "ядра каторжника", которое партия должна влачить на своих ногах и которое лишает ее всякой свободы движений.

В 1917г. именно по всем этим причинам аппарат не мог не оказать самого упорного пассивного сопротивления переходу от более спокойной и привычной, компромиссной, коалиционной тактики к такому казалось бы рискованному шагу, как принятие "тягот власти" целиком только на свои плечи укрепившейся в советах "революционной демократией". Все старые, исконные традиции партии, все десятилетия ее нелегального существования в качестве безответной оппозиции, все воспитанные этими десятилетиями навыки тоже резко противоречили переходу к роли правительствующей партии. Отсюда - в начале революции - мнимо "удобное" решение предоставить образование временного правительства "цензовикам", сохранив за собою лишь право контролирующего вмешательства при сохранении полной безответственности. Но и обнаружившееся бессилие цензовиков справиться со взбаламученной, кипящей в котле революции страной не побудило сменить их у власти: это казалось прыжком в неизвестное. Другое дело- дать в буржуазный кабинет несколько, лучше всего не слишком много, отдельных представителей, которые могут приноравливать темп и методы своей работы к темпу и методам буржуазных сотоварищей. "Аппарат" был естественно склонен бесконечно переоценивать опытность этих последних в том, что можно назвать "техникой" управления. Аппарат не был бы аппаратом, если бы он не переоценивал технической стороны дела, т. е. аппаратнических навыков и талантов, требуемых функционированием самой правительственной власти, так как власть эта сама является в виде своеобразного многосложного и широкоразветвленного механизма, "аппарата".

История и опыт всех бюрократий показывают, как велика своеобразная сила этого аппарата. В плену у него нередко оказывается и сама верховная власть и действующее правительство страны. Законодатель может давать любые нормы, министр может декларировать любые директивы, но и те и другие останутся ударами шпаги по воде, если их будет саботировать простое пассивное сопротивление аппарата. Пройдя через аппарат, законы и предначертания власти на практике могут обратиться и часто обращаются с необычной легкостью и почти незаметно в свою собственную противоположность.

Во внутренней жизни микрокосма- партии- наблюдается та же картина, как в такой же жизни макрокосма - государства.

Идейные вдохновители партии, наиболее адекватно выражающие ее цели и чаяния, ее духовный пафос, истинные "властители дум" партийной массы, далеко не всегда пользуются таким же авторитетом в партийном аппарате. Он имеет свои собственные авторитеты и группируется вокруг своих собственных воротил, иногда широким кругам вовсе не известных, но дергающих нити управления партией из-за кулис и создающих "практику", весьма и весьма отстающую от того, что в партии имеет формальную видимость общепартийного закона. Так было и в Партии социалистов- революционеров. Практика партии далеко отошла от почти единогласно принятой на III съезде концепции революции как революции не буржуазной, а народно-трудовой, переходной между классическими буржуазными революциями прошлого и интегрально-социалистической революцией будущего.

И стенограммы партийных съездов и конференций, представляющие неизменно картину решающей роли выступлений В. М. Чернова, как идейно- политического лидера партии, способны ввести читателей в большое заблуждение, если они не учтут одной его самой слабой стороны. Он, в противоположность хотя бы Ленину у большевиков, никогда не хотел или не умел держать в своих руках партийный аппарат. Он довольствовался преходящей и поверхностной решающей ролью на партийных съездах, конференциях, совещаниях. Ему почти всегда удавалось там проводить свои резолюции, но какая судьба постигнет их затем, поскольку и в каких формах будут они облекаться в плоть и кровь конкретных партийных

стр. 4

действий, каким толкованиям подвергнут их официальные комментаторы, какие поправки практически внесет в них партийный быт, и в том числе психология аппарата, все это он предоставлял заботам и вниманию других своих сотоварищей, которым оказывал широкий морально-политический кредит, не всегда после достаточной проверки и не всегда с достаточным последующим контролем. Это чрезвычайно суживало его фактическое влияние на дела и жизнь партии, в ущерб его показной и внешней влиятельности в абстрактной сфере официальных партийных документов - программ, платформ, деклараций, резолюций и бумажных директив. Таким образом, личные особенности лидера партии сыграли свою роль в постигших его линию поведения неудачах.

С другой стороны, немалое влияние на ход дел в Центральном комитете играли и личные особенности ряда других его выдающихся деятелей.

Самая крупная после Чернова роль неизменно выпадала на долю Абрама Гоца. Очень многое соединилось для того, чтобы выдвинуть его на первый план. Он был младшим братом рано умершего Михаила Гоца (2), очень крупного революционера, одного из основателей и вдохновителей партии, игравшего в ее организации роль как бы "начальника генерального штаба", и в то же время человека редкой души, обладавшего большой личной обаятельностью: он удостоился от такого знаменитого партийного вождя, как Г. А. Гершуни (3), почетного наименования "совести партии". Ореол, окружавший память рано умершего старшего брата, бросал отраженный свет и на младшего, который напоминал его многими внешними и внутренними чертами. В эпоху самой ожесточенной борьбы партии с самодержавием Абрам Гоц сменил общепартийную пропагандистско- агитаторскую деятельность на специально-боевую, террористическую деятельность, которая в партийном сознании имела наиболее героическую репутацию. При всем этом Абрам Гоц обладал, подобно брату, огромным запасом энергии и умственной настойчивости, вооруженной большим практическим здравым смыслом и "маневренным чутьем", свойственным политику. От старшего брата его существенно отличал, однако, один привходящий психический ингредиент: известная доля воспитанной в атмосфере политического маневрирования хитрости. В то время как Михаил Гоц подкупал сердца величайшей порывистой непосредственностью и искренностью, Абрам Гоц заменял их большим прирожденным тактом и ловкостью, не исключавшими известной скрытности, и уменьем быть, что называется, "себе на уме". Абрам Гоц умел обращаться с людьми, лавировать, избегать резкой постановки вопросов, сглаживать острые углы, "быть с иудеями, как иудей, чтобы приобрести иудеев, и с язычниками, как язычник, чтобы приобрести язычников" (4). В его натуре лежала некоторая намеренная недоговоренность и склонность не выступать с вполне открытым забралом; игру "в закрытую" он предпочитал открытой. Непосредственное ощущение своего подлинного "искусства политического маневрирования" направило одно время этого крупного политического работника в мелководное русло так называемой конъюнктурной политики и даже в еще более мелкое русло политики чисто кулуарной. Результаты большого исторического состязания встревоженных и мобилизованных революцией крупных массовых социальных соединений подменялись при этом закулисным комбинаторством среди репрезентативных фигур; вместо ставки на классы делалась ставка на имена, на персональные амбиции, репутации, симпатии и антипатии. Политика мельчала и граничила с политиканством.

Все искусство политического влияния, организованного давления, заботливой психологической обработки затрачивалось на то, чтобы склонить Керенского идти не тем путем, какой подсказывается ему его своенравной мечтой превратиться в суперарбитра всех противоречивых течений и тяготений внутри революции, а тем, который дает возможность наиболее полного использования его влиятельности и популярности партией; а через Керенского найти подходящие крупные персоны буржуазного национал-либерального лагеря, для того чтобы склонить их идти или принимать видимость идущих в ногу с революционной демократией и ее Советами. Из

стр. 5

революционера Абрам Гоц превращался в дипломата, в хитроумного политического шахматного игрока, чей успех зависит от уменья до конца разгадать план противника, свой же план замаскировать до полной неразгадываемости. Абрам Гоц неустанно плел эту тонкую политическую ткань - нити рвались, плетенье распускалось, Абрам Гоц снова связывал концы, чинил, заплетал и продолжал закруглять свое политическое кружево. Происходи все это в нормальное, устоявшееся время, когда течение исторической жизни нашло свое естественное русло, эта работа имела бы, вероятно, свой конструктивный смысл; но в эпоху революционного половодья она поражала своей бесплодностью и сгущала вокруг себя атмосферу нетерпения. Предаваться ей значило дразнить массовую стихию, и без того доведенную почти до белого каления.

Основным помощником в деле аппаратной обработки партии был В.М. Зензинов - типичный образец партийного бюрократа или "делового министра", как его когда-то прозвали в кругу близких друзей. Он, действительно, соединял в себе многие отличительные достоинства партийного "чиновника от революции". Чрезвычайно усидчивый, настойчивый и уравновешенный, умеющий терпеливо "бить в одну точку", без творческих дарований и синтетического ума, "кусочный политик", он органически отдалялся от всего, что отдавало "крайностью", и столь же органически тяготел к кокой-то достаточно неопределенной "золотой середине". Ничто у него не выходило талантливо, но все выходило прилично, умеренно и аккуратно. Внутренняя сухость и холодность смягчались в нем внешней сентиментальностью, а педантизм воспитанностью, выдержкой, хорошими манерами и подчеркнутой изысканной корректностью. Он происходил из хорошей, культурной крупно- коммерческой среды и в общении с людьми буржуазных партий производил впечатление почти своего, и во всяком случае не вносящего диссонансов человека comme il faut(5), достойного всякого уважения. У него не было никаких возмущающих течение его общественной работы, сильных индивидуальных страстей, и он пользовался поэтому репутацией безупречности, политической выдержанности и преданности партии. Это был блестящий образец политической посредственности - большого человека на малые дела. В деле непосредственного руководства партийным аппаратом он был незаменимым и неподражаемым.

Что касается до лидера правого крыла Н. Д. Авксентьева, то он являлся типическим образцом "репрезентативной фигуры", прежде всего по внешним данным: благородной импозантной наружности, отличным голосовым средствам, убедительному и рассудительному тону, обладанию ораторскими приемами, от хорошо отточенного стиля вплоть до условного, несколько ходульного пафоса, образованности, хорошей формальной логике, литературному вкусу и остроумию. Авксентьеву по личной одаренности всего более подходила бы профессия популярного модного лектора и человека кафедры. Вековая ненормальность политического и правового положения России толкнула его на тернистое, мало подходящее ему поприще революционера, отяготила его исповеданием социалистической системы, удержала его теоретическую логику в рамках дилетантизма, заставила его холодную и спокойную натуру насиловать себя и разогреваться до роли политического публициста, требующей стремительного и пламенного темперамента, от которого Авксентьев был далек как небо от земли. Все это формировало тип севшего "не в свои сани" политического неудачника, которому революция- отдает он себе в этом отчет или нет- становится в тягость. Поэтому было более чем естественно, что незадолго до начала мировой войны он выступил во главе группы "Почин" (6) с основною тенденцией - ликвидаторства по отношению ко всему специфически нелегальному, подпольному, революционному в партии, и, несмотря на разгар Столыпинской контрреволюции, развивал утопию постепенной легализации основных функций партийной жизнедеятельности. Приход мировой войны еще более подчеркнул направление его политической эволюции. Он защищал линию поведения, в центральной группе партии получившую имя "неокадетской": револю-

стр. 6

ционному и оппозиционному лагерю надо отбросить на время свои непримиримые позиции и сплотиться для обороны страны вокруг власти, несмотря на монархический ее характер, "обволакивая" ее и тем подготовляя поворот ее, вольный или невольный, на путь либерализма и демократизации режима. В Февральской революции Авксентьев и его друзья не почуяли присущей народному движению грандиозной силы отталкивания от всего старого; они приветствовали эту революцию как "малую революцию", по мотивам своим чисто патриотическую и общенациональную, сделанную скрепя сердце во время войны, чтобы избавиться от неспособной, насквозь прогнившей власти, фатально ведущей страну к поражению; как революцию во имя более успешного ведения и победоносного завершения войны союзом всех освобожденных "живых сил" страны. Все, что в революции не укладывалось в эти рамки, т. е. почти вся революция, могло Авксентьевым и его друзьями лишь претерпеваться, как неизбежное зло. Поэтому роль Авксентьева в жизни советских организаций сводилась преимущественно к тому, чтобы совместно со сродным ему психологически правым меньшевиком Скобелевым(7) он появлялся в самые поворотные и переломные моменты жизни советской "революционной демократии", когда в ней назревало стремление возглавлять революцию, отстранив от государственного руля дряблых и фразистых "революционеров поневоле". Авксентьев и Скобелев боролись с этим стремлением всегда одним и тем же испытанным средством: распространением паникерской атмосферы, раздуванием тревожных слухов о близком крушении всего фронта, о грандиозных немецких подготовлениях ко вторжению в самое сердце революционной России. Поражая, подавляя воображение советского большинства созерцанием пропасти, уже разверзающейся под самыми ногами всех партий, борющихся между собою за то, какое направление дать революции, Авксентьев и Скобелев увещевали, заклинали, взывали ко всеобщему объединению для решения вопроса всех вопросов - "быть или не быть" не только революции, но и России вообще. Создать такие настроения значило снять с очереди все неудобные, возбуждающие страсти глубокие проблемы, привести к перманентному самоузреванию (так в тексте.- Ред.) революционной демократии, к ее капитуляции перед национал-либеральным саботажем всего социального содержания революции, к возврату в опротивевший всем тупик коалиции, основанной на политическом взаимопарализовании участников. "Коалиционные" круги очень ценили эту миссию Авксентьева в советах и, став среди них persona gratissima (8), он проложил себе дорогу на ответственные государственные посты. Авксентьев во Временном правительстве пробовал свои силы на трудном поприще министра внутренних дел. В стране, только что свергшей иго абсолютизма, было возможно два -пути. Или - путь нового якобинизма: использовать привычку страны к централизации и даже усугубить ее, сделав ее централизацией революционной, покрыв страну густою сетью правительственных комиссаров, внедряющих повсюду революцию, политическую и социальную, по одному плану, в заранее предначертанных формах и рамках, в порядке своеобразного просвещенного абсолютизма во имя республиканских лозунгов и революции сверху, во имя избежания социальной пугачевщины снизу. Или превратить Министерство внутренних дел в министерство самоуправлений, ограничив его роль систематической ликвидацией, радикальным выкорчевыванием въедавшегося веками в плоть и кровь страны бюрократизма, развязыванием инициативы населения, построением стройной системы размежеванных между собою самоуправлений, от деревенского и районного через волостные, уездные, губернские до областных, с превращением центральной администрации в простую систему координации, согласования администраций областных. Авксентьев не пошел ни по тому, ни по другому: его министерство было пустоцветом. Но по мере того как имя Авксентьева становилось в народных низах, после недолгой популярности, все более одиозным, росло и неудовлетворенное честолюбие этого все более переоценявшего свои силы человека, мечтавшего унаследовать как теряемую Керенским популярность, так и его

стр. 7

исключительное место по "возглавлению" революции. Эта заветная мечта Авксентьева была как будто им достигнута уже в следующий период, после большевистского переворота, во время поволжско-урало-сибирского противоболыпевистского движения: Авксентьев стал председателем так называемой Уфимской "директории", поселившейся в глубоко провинциальном Омске и объявившей себя оттуда "Всероссийским правительством". Бесславный крах этой "директории" подвел окончательный итог его квазиреволюционной карьере и предопределил дальнейшую судьбу Авксентьева-эмигранта, по инерции продолжавшего и среди беженской политической сутолоки строить подобие старых коалиций, соединяя словесные орнаменты размагниченного "салонного социализма" с фразеологией мнимого "политического реализма", тратившего остатки надорванных неудачею сил на "демократизацию" насквозь антиреволюционного и антидемократического "белого движения". Все это кончилось тем, что А. Гоц, Е. Тимофеев (10), М. Гендельман и другие центровики, в течение 1917 г. соединившиеся было с Авксентьевым против черновского "левого центра" и этим разрушившие единство Центрального комитета, в конце концов, невзирая на старинную личную дружбу, настолько духовно отчуждились от Авксентьева, что, оставшись, после отъезда Чернова за границу, душой и организационным средоточием Центрального комитета, сочли себя вынужденными исключить Авксентьева вместе с еще более поправевшим товарищем его Фундаминским, из рядов партии; и, по иронии судьбы, за нарушенные права обоих исключенных, приговор над которыми был произведен заочно, без выслушивания обвиненных, должен был- не из политических мотивов, а единственно из соображений чистой справедливости- выступить не кто иной, как их политический bete noire (11) В. М. Чернов.

Но все это произошло много позже, в сентябре же 1917г. Гоц и Зензинов переживали медовый месяц своего тесного сближения с Авксентьевым. Но не все их сторонники последовали за ними; некоторым этот зигзаг-курс их политики показался неожиданным и ошеломляющим, особенно когда он был закреплен открытым нарушением дисциплины Центрального комитета.

Характерно, что протест против действий Гоца заявил сторонник правоцентрового течения Веденяпин и что при голосовании вопроса, принять или отвергнуть этот протест, только один из собрания воздержался, все же остальные высказались за, хотя в собрании, кроме Веденяпина, были и еще достаточно правонастроенные лица, как Архангельский, Минор и другие. Это был бунт правоцентровых элементов против своих лидеров.

Но уже на следующем собрании, 18 сентября, новый блок правых и правоцентровых сумел нанести еще одно жестокое поражение принципу партийной дисциплины. Голосами шести членов (Авксентьева, Зензинова, Гоца, Минора, Архангельского и Розенблюма) было решено, что члены ЦК получают право "выступать от других организаций, не считаясь с партийными директивами". Маневренное значение этой победы было для них очень велико. Дело в том, что в рядах Российской социал- демократической партии меньшевиков в это время происходил такой же болезненный процесс острого расхождения по вопросу об организации власти, как и в рядах ПСР. При этом Л. Мартов, основатель и главный идеологический вдохновитель меньшевизма, остался в меньшинстве и очень остро переживал трагедию временного отхода от него его партии. Последняя перешла под руководство Церетели (12) и Дана (13) и стояла на той точке зрения, что русская революция, согласно марксистской догме, является революцией буржуазной, а буржуазную революцию пролетариату приходится делать вместе с буржуазией. Л. Мартов, не менее Чернова видевший, что сохранение коалиционного правительства в данных условиях вконец ослабит его и сделает легкою жертвой большевиков, убедился, что с этим взглядом он в меньшевистских рядах обречен пока на почти полную изоляцию.

Сторонники коалиции во что бы то ни стало в эсеровском ЦК, после Корниловского мятежа почувствовавшие, что в партийных рядах их взгляды потеряли престиж, надеялись теперь, что в Демократическом совещании,

стр. 8

вместе с меньшевиками, беспартийными и разными мелкими квазисоциалистическими группами и кооператорами смогут составить верное коалиционному принципу большинство. Теперь им необходимо было развязать себе руки, чтобы действовать уже от имени большинства Демократического совещания- так, как им не дают права [действовать] постановления ЦК партии.

И действительно, после того как Демократическое совещание кончилось, в сущности, ничем, показав, что по основному вопросу о власти элементы совещания раскалываются на два друг друга уравновешивающих лагеря, Керенский получил возможность действовать по-своему и образовал еще один коалиционный кабинет, еще бесцветнее и безнадежнее предыдущих. Деятельное участие в переговорах принимали два члена ЦК, Гоц и Авксентьев, вместе с третьим крупным с[оциалистом]-р[еволюционе]ром, московским городским головою Рудневым.

В силу предыдущего постановления они действовали вне контроля ЦК и только постфактум отдали ему в этом отчет. ЦК было предложено высказаться в том смысле, что все обстоит в порядке, ибо надо "считать, что тт. Гоц, Авксентьев и Руднев выполнили поручение, возложенное на них Демократическим совещанием".

Но даже и при такой формальной постановке вопроса результат голосования оказался чрезвычайно жидким. Семь голосов высказалось за принятие такой резолюции, семь воздержалось, считая ненормальным самое предыдущее решение ЦК, разрешавшее его членам считать себя свободными от его политических директив при выполнении "поручений других организаций".

Следует отметить, во-первых, что все эти постановления были приняты в отсутствие В. М. Чернова, и, во-вторых, что представитель крайнего левого крыла партии, М. А. Натансон, поддерживал все предложения правых, ослаблявшие дисциплину, имея в виду затем использование их в интересах своего сепаратизма и левым крылом.

Положение становилось, таким образом, все более двусмысленным. ЦК терял свою авторитетность. Его решения, проводимые большинством шести голосов против пяти, или полупринимаемые семью против семи воздержавшихся, при общем числе членов в 20 человек, свидетельствовали о том, что его, как высшего руководящего центра партии, как воплощения единого партийного разума и единой партийной воли, более не существует. Руль ускользает из его рук. Он все чаще и чаще старался просто уклониться от решения больших вопросов. Так, в порядок дня был поставлен общий вопрос "о левых и правых социалистах- революционерах". Решение состоялось: "Отложить до следующего заседания". Но на следующем заседании этого пункта не было, и он автоматически исчез для целого ряда заседаний. Не вспомнили о нем даже и тогда, когда 27 сентября член партии, журнальный деятель Миролюбов (14) сделал ЦК от лица своих товарищей формальное заявление "о вновь образовавшемся организационном Совете ПСР", ядро которого составляют старые партийные работники, группирующиеся вокруг газеты "Воля народа". А между тем речь шла ни больше, ни меньше, как о создании общероссийского организационного центра крайнего правого крыла социалистов-революционеров, т. е. о приступе их к организации особой партии внутри партии- явления, партийным организационным уставом еще никогда не предусматривавшегося. Резолюция собрания, с "правоцентровым" в большинстве своем составом, [принятая] в отсутствие В. М. Чернова, гласила: "Принять к сведению". 24 сентября в таком же составе большинством 9 голосов против четырех при трех воздержавшихся прошла резолюция Розенблюма по вопросу о созыве VIII Совета партии, и в результате ее постановлено: "Довести до сведения всех партийных организаций, что экономическая конференция, назначенная на 26 сентября, и VIII Совет партии, назначенный на 1 октября, откладываются впредь до особого извещения. Конференция по вопросу об экономическом положении страны, разумеется, прошла бы очень неспокойно и отразила бы ту растущую в партии неудовлетворенность Центральным] К[омите]том, которая

стр. 9

разразилась потом целою бурею на IV партийном съезде. Что касается Совета партии, то, будучи учреждением с высшею компетенцией, чем ЦК, он один в этот момент мог бы вмешаться в разногласия, раздиравшие ЦК, и своими директивами выправить линию его поведения. Но только образовавшееся, еще слабое, неверное и неустойчивое новое большинство ЦК из блока правых и правоцентровых его элементов спешило закрепить свое положение и должно было избегать появления перед более широкими правомочными партийными инстанциями.

Прежнему, левоцентровому руководству оставалось только апеллировать к партийному общественному мнению путем печати и открытых собраний. Создавшаяся в ЦК "коалиция направо", за несколько времени перед тем фактически упразднившая для себя партийную дисциплину, на этот раз решила восстановить ее против других с небывалою силой. На малолюдном заседании 27 сентября, шестью голосами (Авксентьева, Архангельского, Зензинова, Гоца, Затонского (15) и Гендельмана) против двух, при двух воздержавшихся, была принята резолюция Зензинова: "Во всей своей политической деятельности ЦК выступает как единое целое, и все члены его связаны внутреннею дисциплиной. Принятые постановления проводятся ЦК как таковым, и все члены ЦК обязуются проводить общие решения ЦК во всех своих выступлениях вне партии, без права отстаивать мнения меньшинства и без права отдельного, идущего вразрез с мнением ЦК, голосования".

Этим было постановлено и предрешено, между прочим, постановление следующего заседания, 28 сентября. "Слушали: о разногласии в редакции ?Дело народа" по поводу статьи В. М. Чернова. Постановили: статью В. М. Чернова ?Уроки Демократического совещания" в "Деле народа" не печатать".

Для понимания как этого последнего, заключительного эпизода, так и всех предыдущих заявлений, протестов, голосований и переголосований с неопределенными результатами, необходимо принять во внимание то, что произошло на Демократическом совещании.

Как мы видели. Демократическое совещание официально созвано было для того, чтобы авторитетно вмешаться в решение вопроса о воссоздании Временного Революционного Правительства, частью распавшегося, частью ликвидированного Керенским во время Корниловского мятежа.

Керенский воображал, что может воссоздать его сам, без всякого постороннего вмешательства, как будто ровно ничего не произошло, приблизительно на прежних общих основаниях. Он рассчитывал, что пост фактум его действия если и не одобрят, то волей-неволей с ними примирится и социалистическая и несоциалистическая демократия. Пусть они ведут между собою партию "на выигрыш" после, по окончании войны или созыва Учредительного собрания; пока же пусть довольствуются "ничейным" концом: в умении своим вмешательством свести дело к такому концу и заключается все искусство Керенского.

Но мятеж Корнилова переполнил чашу терпения. В советах не было компактного большинства против коалиции. Оно не приложило бы своей печати ни к какой комбинации, кроме однородного правительства "единого рабоче-крестьянского фронта". Кое-где оно заходило еще дальше этого, и впадало в большевизм. Большевики вместе с союзниками уже были гегемонами, или недалеко от этого, в советах обеих столиц. Были опасения, что пример столиц показывает советам других городов картину их собственного не очень далекого будущего.

Этот оборот событий и расколол прежде единое, центристское, эсеро- меньшевистское руководство советской демократии. Левый центризм говорил: нет другого средства остановить большевизацию советов и следом за ним идущую большевизацию народных низов вообще, как только дать им подлинно революционное Временное правительство, углубляющее социальные завоевания революции в реалистической, а не в утопической, как у большевиков, форме. Такое правительство, правда, наткнется на оппозицию цензовых элементов и, может быть, на новые заговоры и мятежи,

стр. 10

вроде корниловского. Верно и то, что большевики не уменьшат, а увеличат свой напор на такое правительство и тоже попытают насильственные способы действий. Но если, опираясь на свою популярность в трудовых массах, правительство это сумеет расправиться с реакционными заговорщиками с полной революционной решительностью, то оно сможет себе разрешить так же сурово отразить и покушения на власть с большевистской стороны. Бессилие нынешнего правительства против большевиков объясняется тем, что коалиция с цензовыми элементами заставляет его менажировать корниловцев (16) и т. п. правых заговорщиков, а употреблять одностороннюю репрессивную политику только налево революционная страна не может позволить.

Правая центровая часть прежнего руководства советской демократии не верила в прочность такого правительства, недооценивала растущую силу левой демагогии и переоценивала силу воскресающей правой контрреволюции. Быстрая ликвидация Корниловского мятежа представлялась ей счастливой случайностью, объясняемой лишь скверной организацией мятежа, негодностью руководства им. За благополучно миновавшей корниловской опасностью ей рисовалась идущая следом несравненно большая калединская опасность (17), опасность всеказацкой Вандеи. Для ослабления, умиротворения, разоружения этой опасности она считала необходимым найти цензовые, буржуазно-землевладельческие элементы, способные идти в ногу с революцией, если возглавляющая ее трудовая демократия прибегнет к мудрому самоограничению. Таким образом, по существу, правоцентровая советская группа должна была поддерживать коалиционные эксперименты Керенского. Но вера ее в Керенского, как в бескорыстно-идейного, надежного и удачливого носителя этой политики была подорвана: она уже боялась и его капризного импрессионизма, и его выросшей самонадеянности, и его неразборчивости в преследовании поставленных целей. Ей надо было держать Керенского под непрерывным контролирующим давлением демократии; когда-то она для этого располагала послушным орудием в лице советов; ослабленная расколом центризма на правый и левый центризм и теряя почву в советах, она должна была заменить их чем-то новым, где влияние советов было бы сбалансировано присутствием более умеренных элементов. Демократическое совещание должно было дать им возможность свободно маневрировать, с одной стороны, сдерживая радикализм советов, а с другой стороны, усиливая давление на Керенского.

Таким образом, Демократическое совещание и выкроенный из него Предпарламент были проектированы как новая база, соответствующая новому правоцентровому руководству.

Советы отныне по составу своему годились как база лишь для нераздельного центризма, характеризуемого именами Церетели- Дана- Гоца - Чернова, и даже с дальнейшим раздвижением его влево, до Мартова включительно. Оторвавшись от советской базы (и тем самым уступая ее большевикам), центризм сменился правоцентровой группировкой, вне которой оставался не только Мартов, но и Чернов, но которая зато раздвигалась вправо до Авксентьева включительно.

Демократическое совещание, однако, составом своим не оправдало надежд правоцентровой группы. Ход общих прений показал, что коалиционистские настроения сильно ослабели не только в советах. Из среды различных составных частей совещания подавались многочисленные проекты резолюций, общий дух которых был таков, что правоцентровая резолюция вряд ли могла рассчитывать получить приоритет и быть положена в основу дальнейшей проработки.

Делу не помогло и появление Керенского, который произнес с обычным пафосом речь, которая должна была служить опровержением толков о его поправении и морально обезоружить оппозицию заявлением, что Керенский сегодня же отдаст в руки совещания тяжелое бремя власти, если совещание не приемлет принципа коалиции, отвержение которой Керенский считает гибельным и без которой он никакого участия в правительстве не примет; Керенский пожал бурные аплодисменты приблизительно половины

стр. 11

собрания; он смягчил недовольство другой половины, заявив, между прочим, что ему инкриминируют восстановление смертной казни на фронте (18), а между тем он до сих пор еще не утвердил ни одного вынесенного армейскими судами смертного приговора. У довольствуясь этим эффектом, Керенский немедленно после произнесения речи исчез, не принимая более никакого участия в заседаниях.

Не помогло и обдуманное, сдержанное и веское выступление Церетели, умело отграничившего правоцентровое большинство от полной ответственности за действия Керенского и даже сумевшего дать ему косвенное предостережение, говоря о демократии, которая сама виновата в том, что ее безграничное идолопоклонство приводит иногда к тому, что у ее представителей, стоящих у власти, кружится голова и теряется контроль над собой.

Чем ближе придвигался момент голосования, тем более гадательным становился его результат и тем более рискованным представлялось положение правоцентровой группы. Ища благополучного выхода, она в этот критический момент ухватилась, как за якорь спасения, за широкие прерогативы председателя совещания, своего единомышленника Н. С. Чхеидзе (19).

Этот очень авторитетный и пользовавшийся всеобщим уважением человек заявил, что большое количество предложенных проектов резолюций очень затруднит и удлинит голосование о том, какой из них положить в основу резолюции совещания. Поэтому он прежде всего предлагает голосовать основной принцип: за или против коалиции? Это решение сразу упростит дело, автоматически устранив все резолюции, базирующиеся на ином решении, чем то, которое принято собранием. Раздались протесты. Одни заявляли, что абстрактные принципы голосовать нелепо, что вопрос о коалиции безотносительно к условиям и размерам коалиции - фиктивный вопрос; другие- что вся коалиционная проблема сводится к тому, с кем и какую можно заключить коалицию; и так как некоалиционным было бы лишь безусловное однопартийное правительство, которого никто не предлагает, то голосование "общего принципа" просто излишне. Горячность протестов объяснялась тем, что данный способ голосования связывал части собрания руки. Так, сторонники образования в данный момент более однородного правительства (левоцентровые элементы) в рядах самого ЦК партии социалистов-революционеров не имели права голосовать против коалиции вообще, ибо последние постановления ЦК, не настаивая на коалиции с партией конституционных] демократов], сохраняли идею искания других "коалициоспособных" цензовых элементов (в то время шла речь о возможности, с одной стороны, привлечения "белых ворон" из лагеря цензовиков персонально, как деловых фигур, а с другой, отвлечения индустриальной буржуазии от союза с землевладельческой, упрямо противившейся земельной реформе, и об образовании новой радикально- буржуазной партии под предводительством Некрасова и Терещенко); но им было трудно голосовать и за коалицию - из опасения быть ложно истолкованными и дать повод думать, будто они за продолжение старой коалиционной политики. Однако председатель своею дискреционною властью (20) устранил все возражения "к порядку голосования" и поставил на голосование: кто за и кто против? Было выставлено с разных сторон требование поименного голосования. Целый ряд левоцентровых делегатов, с Черновым во главе, вынужден был воздержаться, даже не объяснив мотивов своего воздержания и дав тем пищу для недоуменных толков и пересудов. Но они помнили постановление ЦК: "В случае несогласия с позицией ЦК допускается лишь воздержание от голосования без права его мотивировки".

Голосование кончилось, и оказалось, что, хотя и слабым большинством, но Демократическое совещание высказалось "в принципе" за коалицию. Правоцентровый президиум уже торжествовал победу и заявил, что настоящим голосованием вопрос исчерпан. Посыпался новый ряд протестов. Чернов от левоцентровых эсеровских элементов и Богданов (21) - от таких же меньшевистских заявили, что решение вопроса не только не кончено, но теперь только оно начинается. Раз "вообще" совещание хочет коалиционной власти, то теперь предстоит решить вопрос о границах

стр. 12

коалиции, должны быть отмежеваны те элементы, "коалициоспособность" которых отвергается. И вот, в первую очередь они предлагают следующую резолюцию: партии конституционных] демократов], как партии, доведшей свои антирабочие, антикрестьянские, антисоциалистические тенденции до прямой поддержки контрреволюционного мятежа Корнилова, места в коалиции быть не может. После некоторого сопротивления президиума ему все-таки приходится поставить эту резолюцию на голосование, и она проходит большинством, значительно высшим, чем нашлось за "принципиальное" признание желательности коалиции. Потерпевшая поражение правоцентровая группа негодует: раздаются возмущенные заявления, что второе голосование противоречит первому, что они оба исключают друг друга и что надо считать их как бы не бывшими. Президиум совещается. Наконец, правоцентровая группа находит спасительный маневр. Чхеидзе заявляет, что президиум рассматривает первое голосование как принятие основной резолюции, а второе как принятие поправки к ней; теперь предстоит окончательное голосование резолюции вместе с поправкой. Новые протесты, на этот раз уже с противоположной стороны. Чернов заявляет, что никакой поправки не вносил, ибо поставленный на предварительное голосование вопрос - кто за, кто против коалиции - есть только вопрос, а вопрос - не резолюция, к которой можно вносить поправки. Наконец, по общепринятым правилам ведения собраний, основная резолюция никогда не голосуется раньше поправок; может голосоваться лишь предложение положить эту, а не иную резолюцию в основу дальнейшего обсуждения, чего в данном случае не было, ибо президиум, несмотря на ряд заявлений, отказался следовать этим обычным путем. Требуют занесения в протоколы протеста против новой неправильности и произвольности в порядке постановки вопроса на голосование. Но президиум снова прибегает к своему дискреционному праву и ставит на голосование "соединенный" текст, по которому собрание, высказавшись в принципе за коалицию, полагает, что по таким-то и таким- то мотивам кадетская партия должна остаться за ее пределами.

Но перед голосованием начинается ряд заявлений по мотивам голосования. Группа Церетели- Дана заявляет, что голосовала за коалицию, но так как поправка об оставлении кадетской партии за ее пределами подрывает самую мысль о коалиции, то она будет голосовать против резолюции в целом. Затем такое же заявление делается от группы Авксентьева- Гоца, тем самым опять идущей сепаратно за пределы решений ЦК. Тогда за представившийся случай радостно хватаются большевики и тоже заявляют, что будут голосовать против резолюции в целом, но по противоположным основаниям: им мешает голосовать за резолюцию в целом ее первая часть, санкционирующая то коалиционное "издевательство над требованиями рабочего народа, которому нет и не может быть оправдания". Далее приблизительно то же высказывает от "левых с[оциалистов]-р[еволюционеров]-интернационалистов" их лидер Камков (22). Картина получается ясная. Блок левого и правого крыла общими усилиями проваливает резолюцию и обращает в ничто всю работу совещания. Тщетно Мартов бросается спасать резолюцию и взывает к собранию - проголосовать ее и, несмотря на ее несовершенства, принять как директиву для образования нового правительства.

Иронические крики: "Мартова- председателем совета министров". Голосование происходит. Результаты ясны: резолюция в целом отвергнута. Демократическое совещание осталось без всякого решения того основного вопроса, ради которого было собрано. Это было полное банкротство революционной демократии.

Дальнейшая история хода Демократического совещания представляет мало интереса. Фиаско всего предприятия было первым голосованием уже предрешено. Заседания его прерывались для работ согласительной комиссии, мучительно трудно искавшей и не находившей компромисса. Наконец, по предложению Церетели, было решено: вопрос о коалиции оставить открытым и более к нему не возвращаться. Подойти к вопросу с другой стороны: выработать программу положительных мероприятий, которую

стр. 13

должно будет проводить новое правительство; пусть состав правительства определится сам собою; в него войдут те лица или представители тех групп, которые согласятся сделать эту программу своей; наблюдать за проведением этой программы в жизнь и будет специальный орган, избранный Демократическим совещанием; в его состав, в качестве меньшинства, могут быть введены представители общественных элементов, не участвовавших в Демократическом совещании, т. е. представители цензовиков, и тогда он станет "предпарламентом". Однако все эти постановления походили уже на "клочок бумаги". Убедившись, что Демократическое совещание не решается взять в свои руки образование "однородного" правительства, Керенский не стал даже дожидаться конца его работ и приступил к постепенному опубликованию имен отдельных, уже навербованных им министров. Когда, наконец, у Демократического совещания была готова "правительственная программа", которая должна была предрешить личный состав правительства, то оказалось, что новые министры-кадеты связать себя этой программой отказываются. В воздухе опять запахло кризисом только что созданного кабинета и уходом самого Керенского. Правоцентровое руководство снова было как будто отброшено логикой собственной же программой работы, к составлению нового правительства, однородного в смысле безусловного согласия с начертанной программой. Иначе говоря, правый центр должен был либо, держась за программу, аннулировать все сделанное и перейти на позиции левого центра, либо, забыв собственную программу, склониться перед упорством Керенского и ультиматумом кадетов. Он избрал, хотя и не без колебаний, второй путь. Был момент, когда Гоц отправился вместе с Авксентьевым и Рудневым к Керенскому, имея в запасе готовый список членов нового Временного правительства, составленный Черновым, без Керенского,- с Церетели в качестве министра-президента и министра иностранных дел. Однако список этот так и остался в резерве. Делегация Демократического совещания постепенно, шаг за шагом, делала уступки не только из начертанной программы и не только по вопросу о пропорциональном соотношении в Предпарламенте цензовиков и революционной демократии, но даже из самого принципа ответственности власти перед будущим Предпарламентом. В итоге всей этой компромиссной работы "Предпарламент" остался лишь в качестве совещательного учреждения, чем-то вроде земских соборов при старорежимном самодержавии (по формуле "правительству - сила власти, земле - сила мнения"). Он даже не получил права запросов. Цензовики получили в нем представительство, сильно повышенное сравнительно с тем, какое им было потом дано выборами на основе всеобщего избирательного права. Правительство опубликовало как свою платформу, выработанную Демократическим совещанием, но после ретушировки, которая делала ее шагом назад сравнительно с платформами, уже публиковавшимися ко всеобщему сведению от имени предыдущих составов Временного правительства.

Таков был результат, по поводу которого ЦК семью голосами при семи воздержавшихся согласился воздержаться от оценки его и констатировать лишь, что "Авксентьев, Гоц и Руднев выполнили поручение, данное им Демократическим совещанием".

Статья В. М. Чернова "Уроки совещания" была первой в целой серии "Из политического дневника", в которой автор начинал систематическую критику ошибок революционной демократии, т. е. советских центрово- социалистических партий. Поправевшее большинство ЦК наложило на эту статью свое вето. Чернов предложил, чтобы статьи его пошли с оговоркою о несогласии с ними редакции и ЦК партии, взывая и к естественному праву всякого члена партии на деловую и серьезную, написанную в товарищеском тоне критику ее решений. Ему был дан устами А. Гоца ответ, что в том-то и беда, что В. М. Чернов - не "всякий" член партии, а ее исконный и общепризнанный лидер, а потому какими бы оговорками и примечаниями ни снабдить его статьи, а их резонанс будет таков, как будто именно в них и выражены разум и воля партии.

Ставший представителем нового поправевшего большинства ЦК

стр. 14

А. Гоц в заседании его при весьма щекотливых объяснениях большинства с В. М. Черновым выразил мнение первого в словах: "В том-то и заключается трагедия партии социалистов-революционеров, что в самый критический момент жизни партии и революции общепризнанный лидер партии и сама партия перестают понимать друг друга и расходятся в разные стороны". Ответ В. М. Чернова гласил, что, по его мнению, он и партия по-прежнему едины, но уходят в сторону, сбиваясь с подлинно- эсеровского пути, командные верхи партии, которым вследствие этого грозит опасность превратиться в штаб без армии, притом который, сам того не сознавая, систематически льет воду на мельницу большевиков и готовит их близкое торжество.

Обе стороны разошлись, не примиренные, готовясь встретиться на IV общепартийном съезде, который и должен рассудить их политическую и организационную тяжбу.

С этого времени В. М. Чернов систематически отстраняется как от работы в Предпарламенте, который считает учреждением безвластным и ненужным, так и в самом ЦК, где предоставляет новому большинству без помех проводить свой "новый курс", неся всецело на своих плечах ответственность за него и за его результаты перед партией. 2 октября В. М. Чернов получил месячный отпуск "для объезда России" (и фронта, в частности), ради непосредственного общения с массами, от которых, на его взгляд, ЦК совершенно оторвался.

Из решений ЦК с его правоцентровым руководством следует отметить: пополнение состава Центрального Органа крайним правым Вишняковым, правым Розенбергом (23) и "диким" Прилежаевым(24); выдвижение кандидатуры Авксентьева на роль представителя русской революционной демократии, который должен будет сопровождать официального представителя Временного правительства на предполагавшемся совещании представителей Антанты; выдвижение его же кандидатуры на пост председателя "Предпарламента"; продолжение безуспешных переговоров с Керенским, формулируемых на заседании 1 октября как попытка "убедить тов. Керенского согласиться с требованиями демократии"; санкционирование замещения В. М. Чернова на посту министра земледелия другим с[оциалистом]-р[еволюционер]ом, С. Л. Масловым(25), в начале революции стоявшим на левом фланге партии, но затем уверовавшим в коалицию и круто повернувшим направо; однако, считаясь с настроением деревни и армии, правое руководство вынуждено было поставить условием принятия Масловым министерского портфеля издание закона о переходе земель в ведение земельных комитетов и освобождение арестованных их членов, т. е. два главных боевых пункта программы Чернова, вызвавших его конфликт с цензовыми элементами.

Керенский как будто принимает эти условия партии. Однако освобождение членов земельных комитетов (26) затягивается до такой степени, что многим из них раскрывает тюрьмы только большевистский переворот, что немало содействует первым успехам большевиков в деревне. Что касается до законопроекта о земельных комитетах, то и он, составленный заново, встретил не меньшее сопротивление, чем проект Чернова. Дальнейшая его ретушировка, в целях прохождения через Временное правительство, усилила компромиссный его характер до такой степени, что большевики смогли откликнуться на него злорадно-торжествующей статьей Ленина "Измена эсеров крестьянству" (27). Все же законопроект Маслова так и не стал законом. Он был, наконец, поставлен в порядок дня заседания Временного правительства, оборванного известием о вооруженном выступлении большевиков.

При всем критическом отношении, которое было у В. М. Чернова к работам его преемника, он специально задержал свой отъезд в отпуск, развив на столбцах "Дела народа" бурную агитацию на разрыв с тактикой перманентного откладывания и запаздывания с аграрным вопросом. Считая, что личные трения с ним играли у Керенского немалую роль в задержке аграрных законопроектов и что с заменой его Масловым

стр. 15

этот персональный мотив отпадает, В. М. Чернов в этих статьях требует назначения специального "аграрного дня", в который Временное правительство должно рассмотреть весь запас земельных законопроектов, внесенных еще министерством Чернова и так и не дождавшихся своей очереди. В этих статьях В. М. Чернов категорически предсказывает близкий взрыв аграрной революции, ибо терпение крестьянства, ждавшего и не дождавшегося новых земельных законов, на исходе, и любая капля может переполнить чашу.

Предупреждение это, как и многие другие, осталось гласом вопиющего в пустыне. Даже ЦК при новом его руководстве, не препятствуя агитации, поднятой В. М. Черновым, со своей стороны не сделал ничего, кроме постановления 21 октября, всего за четыре дня до большевистского переворота: "просить И. Я. Прилежаева, Д. С. Розенблюма и М. Я. Гендельмана закончить возможно скорее рассмотрение проекта о передаче земель в ведение земельных комитетов и немедленно внести его в Совет республики" (так называемый Предпарламент).

Органическая работа ЦК за это время сосредоточивалась, во-первых, на подготовке выборов в Учредительное собрание. На обязанности его лежало рассмотрение и утверждение составленных на местах списков и назначение в каждый список имени члена партии, возглавляющего этот список (для того, чтобы, кроме влиятельных местных людей, в Учредительное собрание прошло достаточное количество известных небольшому кругу лиц специалистов по разным отраслям будущей законодательной работы и других крупных фигур, живущих обычно в столицах и не имеющих шансов войти в местные списки). В общем, работа проходила гладко, если не считать некоторых местных конфликтов, самый крупный из которых был петроградский, где организация не соглашалась, чтобы первое место, предназначенное ею для лидера левых Б. Камкова, занято было А, Гоцем, а второе - городским головою Петрограда Гр. И. Шрейдером(28). Конфликт закончился компромиссом, по которому первое место занято было В. М. Черновым, второе Б. Камковым, а третье и четвертое Гоцем и Шрейдером. Компромисс вышел удовлетворительным, так как прошли в Учредительное собрание трое, и В. М. Чернов, выбранный еще в четырех местах, принял мандат по Харьковской губернии и уступил свое место в Петрограде следующему по списку четвертым Гр. И. Шрейдеру. Другие местные конфликты были значительно менее серьезны и разрешались легче, хотя местные организации обыкновенно во многих случаях неохотно принимали в свои списки "возглавляющие" их имена по указаниям ЦК. Только отчасти это объясняется тем, что комиссия по спискам, возглавлявшаяся В. М. Зензиновым, составила свой список возглавляющих имен -как жаловались с мест - преимущественно из лиц правых и правоцентровых устремлений. (Впоследствии ее за это сильно критиковали, указывая, например, что она "забыла" включить даже такого известного левого писателя и деятеля партии, как А. И. Русанов (29), в то время, как в ее список попало немало очень сомнительных в смысле партийности фигур, причем за некоторых из них, как например, Сакера, ЦК пришлось выдержать значительную борьбу, отыскивая для них место.) Часто, однако, поперек дороги намерениям ЦК становился просто локальный патриотизм, при известной настойчивости сдававший свои позиции.

Сложнее были конфликты общероссийского характера. Выше было указано, что правоцентровое руководство партией допустило самочинное образование в Петрограде "Организационного совета Партии социалистов-революционеров", фракционной организации крайних правых, возникшей при ближайшем участии Б. Савинкова. "Организационный совет" открыл в некоторых провинциальных городах свои филиалы и намеревался сосредоточить свое внимание на проведении в Учредительное собрание возможно большего числа своих членов. Для этого он не усомнился противопоставить в некоторых местах спискам местных партийных организаций свои собственные, параллельные списки. Так, по одной из губерний (Симбирской) он вел Б. Савинкова, причем для возглавления списка он получил

стр. 16

согласие Е. К. Брешковской; по Харьковской губернии, против партийного списка, возглавленного именем Чернова, он вел список, в котором первое место занимала также Е. К. Брешковская, а за нею следовали товарищ Савинкова, по военно-морскому ведомству Влад. Ив. Лебедев (30) и специально для выборов вступивший в партию "народный социалист" Огановский (31)(впоследствии работавший у Колчака, а затем у большевиков). "Организационный совет" выступил также с обращением к партийным организациям, приглашая их не включать в свои списки утвержденных ЦК кандидатов - Натансона, Герштейна и Гавронского (32), как подозрительных "по сношению с неприятелем". Вопрос об "Организационном совете" занял у ЦК целый ряд заседаний, не раз откладывался, назначались комиссии и специальные лица для переговоров. Но даже и правоцентровому руководству не удалось сговориться с этой группой, тем более, что она не соглашалась даже снять со своих списков кандидатов в Учредительное собрание только что (также после долгих и бесплодных попыток переговоров) исключенного из партии Б. Савинкова. Имена всех лиц, состоящих в "Организационном совете", были опубликованы в "Деле народа" как имена "исключенных из партии". Среди них было несколько старых испытанных революционеров из эпохи "Народной воли" (Майнов (33), Прибылев, Штейнберг). И логика, и предыдущие общие постановления ЦК требовали такого же гласного исключения из партии лиц, давших - и не взявших назад - свое согласие фигурировать в списках Организационного совета, конкурирующих с партийными. Но искусный маневр Организационного совета, добившегося для возглавления этих списков имени Е. К. Брешковской, спас их от этой участи. В этом случае пришлось бы публично исключить из партии "бабушку русской революции". На это, по выражению А. Гоца, "рука не поднималась", и под прикрытием знаменитого в анналах революции имени целый ряд более мелких разрушителей партийной дисциплины мог безнаказанно творить свое дело. Поэтому постановление 30 сентября об автоматическом вычеркивании из числа членов партии "всех лиц, выразивших свое согласие выступить в качестве кандидатов...(34) помимо или рядом с общепартийным списком кандидатов, выставленных от имени организаций" - молчаливо в целом ряде случаев было предано забвению.

Однако наймись и на противоположном крыле партии элементы, которые потребовали утилизировать в собственных интересах прецедент, созданный допущением существования крайне правого "Организационного совета". Образовался "информационно-деловой центр левых социалистов- революционеров интернационалистов". Ему не пришлось прибегать к тем средствам, которые испробованы были правым "Советом".

В то время как приверженцы "Совета" не имели в своих руках ни одной местной партийной организации, но были разбросаны повсюду отдельными единицами и кружками, у левых было серьезное, а кое-где даже и доминирующее влияние (Петроград, Псков, Рязань, некоторые фронты, многие украинские центры). Поэтому лишь в двух-трех случаях появились параллельные партийным "левые" списки кандидатов в Учредительное собрание, и собрали они совершенно ничтожное количество голосов. Впрочем, и правые параллельные партийным списки, несмотря на украшавшие их огромные имена, вроде Е. К. Брешковской, Савинкова и других, ни в одном месте не имели успеха и не получили на свою долю ни одного депутатского места; особенно чувствителен был провал их списка в Харьковской губернии, где "бабушка русской революции" в сопровождении Лебедева и Огановского приняла в избирательной кампании самое живое личное участие вплоть до объезда ряда сел и деревень.

Дело центра левых было передано той же комиссии, которая обследовала дело правого "Совета" (из Ракова (35), Зензинова и Рихтера). Но представители левых, не виновные в конкуренции с партией на выборах, оправд[ыв]али свою сепаратную организацию допущением со стороны ЦК существования такого же правого центра; когда же им было сообщено, что "Организационный совет" будет или распущен, или объявлен вне партии, они немедленно согласились распустить свое левое "деловое бюро".

стр. 17

Однако на этот раз и со стороны левых имело место поведение неискреннее и нелояльное по отношению к партии. Хотя гласное левое "бюро" и было ликвидировано, но оно продолжало свое существование в строгой тайне и уже начинало переговоры с большевиками о тактическом союзе. Среди левых с[оциалистов]-р[еволюционеров] созревало намерение созвать перед общепартийным IV съездом свою собственную сепаратную конференцию, в то же время отделив группу наиболее энергичных членов на партийный съезд, с целью воспользоваться первым удобным случаем для демонстративного ухода с него и постараться увлечь за собою возможно большее число недовольных партийной тактикой.

В этих условиях и левоцентровые члены ЦК, вместе с такими же из Петроградской организации, нашли необходимым начать свои совещания, на которых, однако, было решено: организационно из партии не выделяться; заявить ЦК, что левоцентровый курс партийной политики, продиктованный III партийным съездом, не находит более адекватного выражения в практике ЦК; что тем не менее, рассчитывая на неизбежное выпрямление партийной линии будущим, IV съездом партии, группа левого центра (Чернов, Раков, Евгения Ратнер(36), Флеккель (37), Фейт, Рихтер и многие другие) с целью показать пример дисциплинированности свои личные силы предлагает всецело в распоряжение ЦК и своей особой организации в организации заводить не будет. Левоцентровой группе удалось - хотя и стоило больших трудов - отвлечь от левой группы, готовившейся отклониться и образовать самостоятельную партию, целый ряд партийных работников и с[оциал]-р[еволюционной] молодежи и удержать их в партийных рядах.

Последние два заседания ЦК перед большевистским переворотом заняты, кроме обычных дел, докладом "о готовящемся выступлении большевиков", который постановлено "принять к сведению". Из конкретных мер на первом из этих заседаний принято лишь составление воззвания, которое в следующем заседании и утверждено. На 22 октября- день, в который, по сведениям правительственных сфер, ожидалось вооруженное выступление большевиков,- были назначены специальными "дежурными по ЦК" - Раков, Фейт, Тетеркин (38), Герштейн и Веденяпин. Характерно, что при господстве в ЦК правого течения, эта боевая противоболыпевист-ская пятерка была составлена из четырех левых и одного (Веденяпина) правого, уже эволюционизировавшего влево. То же явление мы будем наблюдать и в дальнейшей истории партии: левое крыло его не менее правого враждебно относится к большевикам и гораздо более склонно к тактическому активизму в борьбе с ними; правое крыло ЦК в тактике своей настроено нерешительно и выжидательно.

Здесь следует отметить, что на Чернова частным порядком в эти дни было оказано большое давление с целью склонить его отложить свой отъезд по крайней мере до сакраментального дня 22 октября, когда весь Петербург ждал попытки большевиков захватить власть. Ему указывалось, что его отъезд почти накануне этого дня будет понят как несолидарность с противящимися перевороту антибольшевистскими силами. Скрепя сердце, В. М. Чернов согласился еще раз отложить отъезд, но с тем, что это будет в последний раз. 22 октября прошло мирно. Создалось впечатление, что на этот раз "гора родила мышь" и что большевики будут дожидаться если не Учредительного собрания, то, по крайней мере, II съезда Советов, на котором они, рассчитывая на сильную "левую сецессию" в рядах с[оци- алистов]-р[еволюционеров] и с[оциал]-д[емократов] меньшевиков, надеются получить в коалиции с последнею большинство. Чернов был настроен пессимистически и считал, что после всех ошибок правой коалиционной тактики победа большевиков становится неотвратимой.

22-го вечером В. М. Чернов покинул Петроград и после успешных выступлений в казармах войск Московского гарнизона поехал на съезд крестьянских секций Западного фронта в г. Минске (39), куда его призывали партийные товарищи, опасавшиеся на этом съезде "засилия" большевистских и союзных с ними элементов.

Через три дня после его отъезда неожиданно началось- всего за

стр. 18

два-три дня перед открытием II съезда Советов - большевистское восстание.

В официальном собрании протоколов заседаний ЦК между протоколом от 21 октября и протоколом от 14 ноября имеется перерыв. А так как только что перед тем, на заседании 15 октября, обсуждался вопрос "о форме ведения протоколов заседания ЦК" и было решено "писать протоколы на отдельных листах и подшивать",- то приходится заключить, что внезапным coup d'etat со стороны большевиков ЦК партии с.-р. был совершенно дезорганизован.

За это время всю тактику ЦК определило два решающих шага: 1) демонстративный уход с.-р. фракции со съезда Советов, и 2) несчастное юнкерское восстание(40), непосредственно руководимое крупным деятелем военной секции ЦК Брудерером (41). Оба эти шага были предприняты без предварительного формального собрания и решения ЦК.

Первый шаг был решен в составе с.-р. фракции [съезда] Советов, руководимой А. Р. Гоцем, после окончательного раскола в ней и решения "левых с.-р.-интернационалистов" остаться. Что касается до второго шага, то ЦК объявил публично о своей полной непричастности к нему. Руководителем восстания Брудерером было объявлено распоряжение о вооруженном выступлении юнкерских училищ за подписью Гоца и Авксентьева, причем один фигурировал в качестве вице-председателя ВЦИКа рабоче-солдатских советов (первого созыва), а второй в качестве председателя Исполкома крестьянских Советов. Однако оба они отрицали (впрочем, под дамокловым мечом большевистских репрессий и, быть может, ради "конспирации") подлинность своих подписей. В протоколах ЦК есть даже постановление о "следственной комиссии", которая должна выяснить вопрос о происхождении юнкерского восстания. Возможно также, что Брудерер превысил свои полномочия и дал подписи Авксентьева и Гоца "авансом", имея лишь их "принципиальное" сочувствие самой идее выступления, но не конкретное одобрение времени, места и способа.

Волнение, возбужденное делом о юнкерском восстании, объясняется не только тем, что "стратегически" восстание было явно "покушением с негодными средствами" и могло кончиться лишь тем, чем кончилось, т. е. самым настоящим "вифлеемским избиением младенцев", но еще и тем, что, по позднейшим следственным данным, юнкерские училища оказались реально во власти белой контрреволюционной монархической организации Пуришкевича, которая готовилась использовать и советскую и партийную эсеровскую "фирму" лишь как прикрытие для собственных реставраторских планов.

Таким образом, период самого конца октября и начала ноября 1917 г. должен быть охарактеризован как период "организационного междуцарствия", в течение которого бывали лишь летучие совещания отдельных членов ЦК, причем самые влиятельные из них действовали не только на свой страх, но и с чрезвычайною организационною нечеткостью.

Первое большое формальное заседание ЦК, 14 ноября, в составе тридцати членов- еще без участия В.М.Чернова, находившегося на фронте, но уже и без участия бежавших из Петербурга Авксентьева и Гоца- особенно важно тем, что оно является признанием полного банкротства "правого" руководства политикой ЦК. С участием таких видных представителей правой половины ЦК, как Зензинов, Гендельман, Архангельский, Затонский, Гуревич, была принята резолюция, являющаяся полною капитуляцией и "сменою вех". "Коалиционная" программа и тактика была молчаливо похоронена и принята "необходимость немедленного образования одного социалистического правительства" (одновременно такая же "смена вех" была произведена и в Москве, под руководством таких лидеров правого течения, как Руднев и Минор). Похоронен был и злосчастный "Предпарламент", это живое воплощение коалиционной идеи; он был в резолюции заменен "Народным советом", в который должны были войти новый советский ВЦИК, пополненный представительством ушедших со съезда Советов фракций (иными словами, принципиально

стр. 19

был ликвидирован и этот демонстративный "уход на Авентинскую гору" (42)с советской арены, а с ним предрешен и самороспуск ВЦИКа первого созыва, незадолго перед тем объявившего II съезд и его исполнительный орган незаконными) в паритетном соотношении с представительством будущего, подлежащего избранию на новом съезде, ВЦИКа крестьянских советов; кроме этого в "Народный совет" допускались представители Викжеля(43) (союзного с большевиками), почтово-телеграфного союза (44)и двух столичных муниципалитетов. Таким образом, был принципиально принят союз с большевиками в новом Временном правительстве, лишь с условием ограничения его правомочий временем до открытия Учредительного собрания. Что касается до программы такого коалиционного с большевиками правительства, то в нее вошло заключение скорейшего демократического мира, демократизация армии, отмена смертной казни и передача земель в ведение земельных комитетов; взамен от большевиков требовался лишь "роспуск военно-революционных комитетов и восстановление гражданских свобод".

Из газет мы знаем, что во время переговоров с правым крылом большевиков эсеровские представители вместе с меньшевиками выступали с дополнительным требованием: недопущения в состав правительства, как "прямых инициаторов гражданской войны", Ленина и Троцкого(45). Но резолюцией ЦК такая исключительная мера против них не предусматривалась.

Не менее важна и вторая резолюция того же заседания 14 ноября: "послать делегацию в Могилев на совещание всех демократических организаций с тем, чтобы там, при выяснившейся возможности, приступить к организации новой власти". Для понимания этой резолюции необходимо знать, что в это время происходило на фронте, какая деятельность была там развернута при непосредственном участии В. М. Чернова.

Как указано выше, В. М. Чернов после двухдневного пребывания в Москве, выехал на фронт, где в г. Минске провел съезд крестьянских секций Западного фронта. Большевистская попытка, руководимая известным Мясниковым(46), завоевать большинство на съезде потерпела полное фиаско. На последнем заседании съезда, по исчерпании всего порядка дня и по окончании выборов, закончившихся торжеством эсеровского списка, пришло известие о большевистском перевороте в Петрограде, об образовании Совета народных комиссаров - с одной стороны, и об организации, в противовес ему, Комитета спасения родины и революции (47) из сопротивлявшихся новой власти социалистических партий. Заслушав эти известия, съезд принял резолюцию Чернова с требованием организации повсеместно отделов Комитета спасения и с выражением готовности предоставить в его распоряжение вооруженную силу, достаточную для ликвидации переворота, характеризуемого как преступная авантюра и как попытка узурпаторски насиловать волю населения, выражаемую в начинающихся выборах в Учредительное собрание.

После этого В. М. Чернов экстренно выехал в г. Псков, где находилась ставка еще более веского в политическом отношении, по непосредственной близости к столицам, Северного фронта. В Пскове было по случаю переворота собрано чрезвычайное пленарное совещание местного Совета, перешедшего под влияние большевиков, с участием ближайших соседних советов. На этом совещании, после бурных и страстных дебатов, руководимых с большевистской стороны известным Позерном(48), большевистская резолюция о признании Совета народных комиссаров была отвергнута и принята резолюция Чернова с протестом против захвата власти и требованием ее сложения. После этого В. М. Чернов в том же экстренном порядке отправился на съезд самой опасной по большевизму- XII армии- в г. Вендене (49). Там он застал сложившийся "левый блок" из большевиков, анархистов, максималистов, меньшевиков- интернационалистов и левых социалистов-революционеров; он располагал явным большинством съезда. Стоило больших трудов, путем воззвания к верности партии, восстановить единую эсеровскую фракцию, сплотить ее на общей линии поведения и,

стр. 20

таким образом, расколоть левый блок. Затем в страстных и обширных дебатах на пленуме съезда удалось показать все опасности гражданской войны и развала фронта, вместе с утопичностью и рискованностью, близкой к авантюризму, опубликованной программы Совета народных комиссаров. В итоге и здесь, неожиданно для большевиков, им пришлось в решительных голосованиях оказаться в меньшинстве.

Таким образом, последовательно на советских пленумах и съездах Западного фронта, XII армии и советов резиденции ставки Северного фронта большевики лишились возможности действовать от имени советских организаций. Перед ними стояла дилемма: или подчиниться большинству советской демократии и отказаться от проведения октябрьского переворота на местах, или же поднять знамя восстания не только против непопулярного Временного правительства, но и против Советов. Они не колеблясь избрали второе. Едва успел В. М. Чернов покинуть г. Венден, место съезда XII армии, как туда явились самочинно покинувшие фронт два полка латышских стрелков, которые в пути переарестовали почти весь свой командный состав и открыли в Вендене, в нарушение решений съезда, новую октябрьскую эру. Равным образом, прибыв обратно в Псков, В. М. Чернов застал вокзал и здание Совета захваченными вооруженной силой Военно-революционного комитета большевиков и их разношерстных союзников, а штаб Северного фронта- признавшим над собою политический контроль Военно-революционного комитета, осуществляемый через его специального комиссара при ставке Северного фронта. В. М. Чернову пришлось вместе с другими представителями партии перейти на нелегальное положение.

В Пскове в это время было известно, что вовремя ускользнувший из Петрограда в автомобиле одного из союзных посольств А. Ф. Керенский собрал вокруг себя части 3-го конного корпуса, когда-то шедшего низлагать его власть по приказу Корнилова, под командой генерала Крымова, и, тщетно добиваясь подкреплений от штаба Северного фронта, движется на Петроград.

Встретившись в Пскове с посланцем ЦК из Петербурга А. Ю. Фейтом, В. М. Чернов узнал, что вместе с Фейтом прорвался из Петербурга А. Р. Гоц, отправившийся в расположение 42-й пехотной дивизии в поисках способных присоединиться к Керенскому частей. Совещание В. М. Чернова с А. Ю. Фейтом кончилось решением - обоим поехать в походную ставку Керенского в Гатчину для личного обследования положения. Наблюдения обоих сводились к тому, что поход Керенского на Петербург является предприятием чрезвычайно сомнительным и тактически и политически- последнее по очевидному буйно-реставраторскому духу собиравшихся вокруг него элементов. Предвидя возможность, что Керенскому будет грозить опасность не только со стороны большевиков, но и со стороны его "собственных" воинских частей, Чернов и Фейт взяли с собою в Гатчину из Луги специальную партийную эсеровскую "боевую дружину" из нескольких десятков человек, сообщив, что основным ее назначением будет охрана личной безопасности и, при неблагоприятном обороте событий, принятие мер к спасению жизни Керенского.

Посещение Гатчины окончательно убедило обоих, что Керенский является не столько вождем, сколько заложником собравшихся вокруг него бывших корниловских казачьих, партизанских и т. п. командиров, вокруг которых уже увиваются политические авантюристы, в числе которых видную и очень двусмысленную роль играет недавно исключенный из партии Савинков; что немногие искренно-демократические элементы среди защитников Керенского в высшей степени встревожены сплетаемой на их глазах паутиной политических интриг и заговоров; что в случае победы Керенского он будет не хозяином положения, а пленником разожженных победою аппетитов и страстей спевшейся контрреволюционной шайки, в случае же поражения он будет брошен на произвол судьбы или же растерзан разнузданной ордой охваченных паникой людей, которым надо будет на ком-нибудь "сорвать душу" за неудачу.

стр. 21

Найдя среди демократической части казачества отдельных надежных людей и сведя их с верными людьми из Лужской боевой дружины, В. М. Чернов и А. Ю. Фейт покинули Гатчину. В Пскове В. М. Чернов окончательно выяснил, что дело Керенского безнадежно, ибо Гоцу не удалось получить помощи от 42-й пехотной дивизии, а броневой дивизион и ударный добровольческий полк имени Революции, двинувшиеся к Керенскому на помощь, не получают от штаба фронта подвижного состава и двигаются походным порядком, пробивая себе дорогу силой, а потому черепашьим шагом; следовательно, в лучшем случае, если они и дойдут до Гатчины, то слишком поздно для участия в решающих судьбу похода событиях.

В Пскове В. М. Чернова ожидала еще весть, что Общеармейский комитет при Ставке - выборный от всех солдатских организаций - экстренно вызывает его в Ставку по делам, не допускающим отлагательства и настолько важным, что для них необходимо бросить все другие работы и начинания.

Тем же нелегальным порядком, через ряд пунктов, уже контролируемых большевистскими военно-революционными комитетами, В. М. Чернов добрался до Могилева, где председатель Общеармейского комитета член партии социал-демократов (меньшевиков) Перекрестов (50) изложил ему взгляды Общеармейского комитета на положение вещей и его ближайшие планы, сводившиеся к следующему:

Дело Керенского проиграно бесповоротно. Вообще имя его на фронте, когда-то столь популярное, давно уже стало яблоком раздора. Произнести его- значит повсюду развалить фронт и начать гражданскую войну, к тому же без всяких шансов на успех, даже среди тех элементов, которые пока еще обнаруживают стойкость и не поддаются свирепствующей массовой большевистской заразе,- кажется, ни одна рука не поднимется восстановлять Керенского. Пришедшее на фронт известие, что, улетучиваясь из Петербурга, Керенский сделал своим заместителем Кишкина(51), явилось последней каплей, переполнившей чашу. Кишкин известен фронту лишь как член кадетской партии, явной союзницы Корнилова во время его заговора и мятежа. Противобольшевистской армии не за кого бороться против большевиков. В этих условиях она осуждена на пассивность, а пассивность и выжидание в такие моменты разлагают. Есть только одна возможность: немедленно создать новую революционную власть. Хотя большинство членов Общеармейского комитета по своей партийной принадлежности - социал-демократы, они в рядах своей партии не видят лица, которое могло бы стать живым средоточием этой власти. Солдатская масса в громадном, подавляющем большинстве своем - масса деревенская, крестьянская. Кроме Чернова, для нее нет иного имени, способного ее объединить, не утратившего своей популярности, но даже увеличившего ее вследствие своего вынужденного ухода из правительства за попытку проводить активную реформаторскую земельную политику и за несогласие с чрезмерной снисходительностью власти по отношению к заговорщикам в деле Корнилова. Поэтому Общеармейский комитет решил: просить у В. М. Чернова разрешения произвести опрос всех армейских организаций - поддержат ли они образование однородного социалистического правительства - без большевиков - с Черновым во главе, как средство избежать развала фронта и начала гражданской войны, и выделяет ли в распоряжение этого правительства ударные воинские части на началах добровольчества, чтобы позволить новой власти установить свой авторитет, где это потребуется, применением вооруженной силы.

В. М. Чернов ответил, что не считает себя вправе уклониться от предлагаемой ему ответственной роли, но прежде всего считает необходимым получить на это санкцию своей партии; что же касается правительства, которое он возьмется составить, то оно своею программой должно получить вотум доверия: во-первых, со стороны экстренного, специально для этого созванного в Могилеве общеармейского съезда и, во-вторых, предстоящего Всероссийского крестьянского съезда (52). В дальнейшем правительст-

стр. 22

во это должно будет добиться признания и городского пролетариата, с одною частью которого, железнодорожным пролетариатом, возглавляемым так называемым Викжелем (Всероссийский исполнительный комитет железных дорог), желательно немедленное соглашение.

В Могилев явились два представителя Викжеля, переговоры с которыми обнаружили, что Викжель непримиримо враждебен Керенскому, но не чужд страха перед большевистской диктатурой, хотя и не решается открыто против нее выступить и тщетно пытается "буферить" между Временным правительством и большевиками без ясного плана, какой компромисс предложить между ними.

После затяжных переговоров с Общеармейским комитетом и собственным Московским центром представители Викжеля признали, что между Керенским и Лениным никакое соглашение невозможно и что единственное средство избежать гражданской войны - это побудить обе стороны прекратить военные действия и отказаться от своих притязаний на власть в пользу "третьей" стороны: однородного социалистического правительства, опирающегося на большинство в организациях трудовой демократии фронта и тыла. Викжель дал обещание предоставить железнодорожные пути в распоряжение этой "третьей силы" и отказать в их использовании как большевикам, так и собранным Керенским военным силам, если они будут продолжать упорствовать в борьбе за власть. Наконец, представители Викжеля пришли еще к выводу, аналогичному с Общеармейским комитетом: что для образования нового правительства не только самою подходящею, но и единственно возможною фигурою является В. М. Чернов.

Викжель немедленно предоставил в распоряжение В. М. Чернова свой прямой провод для переговоров с Петербургом. Этим прямым проводом В. М. Чернов воспользовался для того, чтобы, во-первых, поручить передать ЦК о сделанном ему Общеармейским комитетом настоятельном предложении и запросить его отзыва, а во-вторых, чтобы предложить Исполкому крестьянских советов перенести II Всероссийский крестьянский съезд из Петрограда в Могилев, где он, одновременно или даже совместно со съездом общеармейским, а может быть и железнодорожным, даст свою санкцию на образование "Правительства спасения России от гражданской войны" и утвердит его состав и программу.

Первые шаги В. М. Чернова были удачны. Исполнительный комитет крестьянских советов объявил, что II Всероссийский съезд в виду перехода Петрограда на положение города, охватываемого кольцом гражданской войны, переносится в Могилев. ЦК ПСР постановил, как мы видели, принять участие в образовании нового правительства в Могилеве и уполномочил для участия в переговорах об этом с другими организациями революционной демократии двух делегатов - Л. Я. Герштейна и В. Г. Архангельского. Начатый тем временем Общеармейским комитетом опрос фронтовых организаций приносил изо дня в день новые убедительные вотумы на его предложение о формировании министерства Чернова. Последний, опираясь на эти данные, успел уже заручиться полным согласием генерала Верховского взять портфель военного министра и принять под свое командование вооруженные силы, которые должны будут утвердить авторитет новой власти в обеих столицах; он послал также на Кавказ приглашение Ираклию Церетели принять в новом правительстве портфель министра иностранных дел; но приглашение это его уже не застало - он выехал в Петроград.

И однако, в решительный момент все это предприятие оказалось сорванным.

Решение ЦК эсеровской партии до Могилева совсем не дошло.

Из двух посланных делегатов один, Герштейн, был увлечен Гоцем с собою добиваться помощи Керенскому от 42-й пехотной дивизии, расположенной в Эстляндии, и по отъезде Гоца в Могилев задержался где-то между Петроградом и фронтом, а другой. Архангельский, совсем не сумел выполнить данного ему поручения и остался в Петрограде. Вместо них в Могилев прибыли Гоц и Авксентьев, в решении ЦК участия

стр. 23

не принимавшие, находившие его, очевидно, грубой ошибкой и не желавшие совершенно считаться с его существованием. Выслушав сообщения Пере- крестова и Чернова, оба они - энергично поддержанные приехавшим вместе с ними правым меньшевиком Скобелевым (позднее круто "сменившим вехи" и пошедшим на службу к большевикам) - категорически заявили, что все это предприятие сплошная и безнадежная авантюра, что в партийных кругах она ни на какое сочувствие и поддержку рассчитывать не может и что в проектируемое новое правительство никто из крупных советских деятелей войти не согласится. Что они верно выражают настроение высших партийных и советских сфер Петрограда, прямо из которого они всего несколько дней назад явились, в этом никому не приходило в голову усомниться. Свежие номера пришедших столичных газет принесли вместе с тем известие, что после бурного протеста левого крыла крестьянских советов (большевиков, максималистов левых с.-р., меньшевиков-интернационалистов) Крестьянский исполнительный комитет потерял былую решительность и отменил перенос Всероссийского крестьянского съезда из Петрограда в Могилев. Приезжие указывали на эту отмену как на явное свидетельство полного неодобрения руководящих петербургских сфер "могилевской затее".

В. М. Чернов тогда заявил, что не пойдет против партии и союзного с нею Крестьянского исполкома и отказывается от формирования новой власти. Он только не понимает, зачем в этом случае было с.-р. и меньшевикам уходить со II съезда советов. Единственный смысл такого ухода мог заключаться лишь в объявлении захватчикам власти открытой войны;

а ввиду явного и бесповоротного провала правительства Керенского этим неизбежно предполагалось формирование новой собственной власти. Если же нет решимости на это, если это признается рискованной авантюрой, то логика требовала перехода на положение покуда что легальной оппозиции большевистской власти внутри советов. Поэтому Чернов заявил, что ближайшим поездом открыто поедет в Петроград и, если не будет арестован, то явится на Всероссийский съезд крестьянских советов, чтобы там на публичной трибуне открыто бороться с восторжествовавшим большевизмом.

Что касается Авксентьева и Гоца, то они отправились далее на юг. После их отъезда сделалось известно, что Авксентьев вез с собою письменный документ, которым А. Ф. Керенский, отчаявшись в успехе собственной борьбы, передавал Авксентьеву полномочия на составление нового правительства, при котором, благодаря этому документу, сохранялось бы начало непрерывной "преемственной власти". Однако же на юге Гоц и Авксентьев не нашли необходимых предпосылок для принятия последним на свои плечи тяжести "наследства Керенского". Таким образом, они успели лишь расстроить могилевскую комбинацию, не наладив взамен ее никакой другой.

В это время Центральный комитет партии в свою очередь, ничего не зная о срыве могилевского плана кампании, продолжал колебаться между планом "коалиционного налево" кабинета в сотрудничестве с большевиками и планом могилевским, в котором предполагался, хотя и с очень радикальной программой социальных реформ, боевой противоболыпевист-ский кабинет из эсеров и меньшевиков. 17 ноября, после неудачи переговоров с большевиками при посредничестве Викжеля, ЦК все еще в отсутствие Чернова постановил считать, что "самым ходом событий гражданская война сделана неизбежной" и что решительное сражение большевикам остается дать под лозунгом "Вся власть Учредительному собранию"- иными словами, всякое требование о восстановлении "законной власти" правительства Керенского было молчаливо устранено. Что касается проведения в жизнь этого постановления, то было решено, во-первых, "командировать вновь на фронт А. Ю. Фейта после того, как выяснится настроение общеармейского союза", откуда ясно, до какой степени оставалось Центральному комитету неизвестным, что это давно выяснившееся настроение было сломлено категорическим "вето" со стороны двух его видных членов; во-вторых, было принято эклектическое и внутреннее противоречивое решение: "Ставка не должна переходить в руки большевиков, хотя мы сами не берем на себя технической стороны защиты".

стр. 24

По "могилевскому плану", напротив, предполагалось оставить Ставку и возглавлявшего ее начальника Генерального штаба генерала Духонина (53)целиком вне политической борьбы, ограничив ее исключительно стратегическими задачами удержания фронта против германо-австрийских сил, но зато предполагалось произвести исключительно силами и средствами армейских комитетов мобилизацию ударных частей на добровольческом начале и, став во главе их, прежде всего отбросить от Ставки карательный большевистский отряд под командою Крыленко, а затем развивать далее военные операции по ликвидации захвата власти, если захватчики не сложат ее добровольно.

Когда В. М. Чернов вернулся в Петроград, он был на вокзале задержан для объяснений с Военно-революционным комитетом (поводом служил все тот же спорного происхождения документ с призывом юнкеров к выступлению, документ, в котором было заявлено, что наступающие на Петроград эшелоны Керенского "ведет почетный председатель Всероссийского совета крестьянских депутатов и вице-председатель ВЦИКа рабоче- солдатских советов В. М. Чернов"). После этих объяснений Чернову было заявлено, что он свободен и что самый акт приглашения объясниться с Военно-революционным комитетом, несмотря на сопровождение его вооруженным караулом, не должен рассматриваться как арест.

Такова была обстановка, в которой произошел, почти одновременно со II Всероссийским съездом крестьянских советов, IV съезд ПСР, перед которым отчитывался и в руки которого сложил свои полномочия избранный в мае ЦК с его колеблющимся большинством, с его разнородным составом, с его невыдержанной, меняющейся общей линией поведения, с его отсутствием внутренней организационной дисциплины, ЦК, слабый в своих взаимных отношениях с правительством Керенского и нерешительный в борьбе с Советом народных комиссаров.

(Продолжение следует)

Примечания

1. Mutatis mutandis (лат.)- при соответствующих изменениях. Здесь имеется в виду, что аппарат политической партии является подобием государственной бюрократии, однако со специфическими особенностями.

2. Год (псевдоним Рафаилов) Михаил Рафаилович (1866-1906)- народник, затем один из основателей партий эсеров. Член редколлегии газеты "Революционная Россия". Автор многочисленных статей и книги "Система правды и наши общественные отношения" (1906).

3. Гершуни Григорий Андреевич (псевдоним Дмитрий) (1870-1908)- один из основателей партии эсеров. Руководитель ее Боевой организации в 1901- 1903 годах. В 1903-1906гг. был на каторге, затем эмигрировал.

4. В данном тезисе изложена тактика, принятая древнеримскими завоевателями на Ближнем Востоке, особенно в период установления их господства над Иудейским царством в I столетии до н. э.-I столетии н. э., когда был введен римский протекторат над Иудеей с использованием в качестве агентуры иудейской знати.

5. Comme il faut (фр.) - должным образом, как полагается, каким следует быть.

6. Группа "Почин" во главе с Авксентьевым была образована в 1912г., именовалась по названию выпускавшегося ею журнала. Не отказываясь от социалистических целей ПСР, члены группы считали не соответствующей реальному моменту тактику "бойкотизма", "отзовизма" и "боевой подготовки", предлагали сосредоточить усилия на легальной деятельности.

7. Скобелев Матвей Иванович (1885-1938) - социал-демократ с 1903 г., меньшевик.

8. Persona gratissima (лат.) - наиболее уважаемая, наиболее приемлемая личность.

9. Речь идет об избрании Государственным совещанием, состоявшимся в Уфе в сентябре 1918 г.. Директории под председательством Авксентьева. Директория была свергнута правыми силами в середине ноября того же года, что привело к передаче власти адмиралу А. В. Колчаку

стр. 25

10. Тимофеев Евгений Михайлович- левый эсер, активный участник циммервальдского движения. Во время первой мировой войны находился в ссылке в Иркутске. После Октябрьского переворота выступил против сотрудничества с большевиками и к партии левых эсеров не присоединился. Депутат Учредительного собрания. Один из подсудимых на судебном процессе 1922г. над лидерами эсеров. Был приговорен к расстрелу, замененному пятилетним тюремным заключением. После амнистии сослан в Сибирь, затем вновь подвергался арестам и, видимо, был расстрелян.

11. Bete noir (фр.) - полная противоположность.

12. Церетели Ираклий Георгиевич (1881-1959)- один из лидеров меньшевиков. Депутат II Государственной думы. В 1917г. был министром почт и телеграфов Временного правительства. В 1918-1921 гг. глава правительства независимой Грузии. С 1921 г. эмигрант во Франции. Был председателем грузинских социал-демократов в Социалистическом рабочем интернационале. С 1929г. в политической деятельности не участвовал. После второй мировой войны жил в США.

13. Дан (настоящая фамилия Гурвич) Федор Ильич (1871-1947)- один из лидеров меньшевиков. В 1917г. член Исполкома Петроградского Совета, член ВЦИК. После Октябрьского переворота неоднократно подвергался арестам, в 1922г. выслан. В эмиграции вел активную политическую, научную и издательскую деятельность, издавал журнал "Социалистический вестник". В 1940 г. основал журнал "Новый мир" (позже "Новый путь"). Автор книги "Происхождение большевизма" (1946).

14. Миролюбов Виктор Сергеевич (1860-1939)- эсер. В 1917г. порвал с ПСР. Протестовал против включения В. М. Чернова во Временное правительство. После Октябрьского переворота работал в издательствах. Умер в Ленинграде.

15. Затонский Михаил Петрович- эсер, во время первой мировой войны вел партийную деятельность в Петрограде. Член ЦК ПСР, избранного III съездом. Депутат Учредительного собрания.

16. Менажировать - (от фр. menager) - уметь обращаться, управлять, вести за собой.

17. Имеется в виду опасность выступления Донского казачьего войска, которым командовал атаман А. М. Каледин, на стороне правых сил.

18. Временное правительство в начале июля 1917г. приняло решение восстановить смертную казнь по приговору военно-полевых судов в отношении военнослужащих, совершивших тяжкие преступления. Это решение вызвало широкое общественное недовольство (смертная казнь была отменена сразу же после Февральской революции).

19. Чхеидзе Николай Семенович (1864-1926)- один из лидеров меньшевиков. Депутат III и IV Государственных дум. В 1917г. председатель Петроградского совета, председатель ВЦИК. В 1918-1921 гг. председатель Закавказского сейма, а затем Учредительного собрания Грузии. После оккупации Грузии Красной Армией в 1921 г. эмигрировал.

20. Дискреционная власть (от фр. discretionnaire - зависящий от личного усмотрения) - предоставленное законом главе государства или правительства, а также иному должностному лицу право действовать по собственному усмотрению в определенных условиях (например, при чрезвычайном положении).

21. Богданов Борис Осипович (псевдоним Б. Оленич) (1884-1960) - деятель меньшевистской партии. Во время первой мировой войны был одним из руководителей рабочей группы при Центральном военно-промышленном комитете. В мае- августе 1917г. член Организационного комитета меньшевистской партии. В августе был избран кандидатом в члены ЦК РСДРП (объединенной). Стоял на позициях революционного оборончества. Был членом Исполкома Петроградского совета. К Октябрьскому перевороту отнесся отрицательно. В 1918г. был одним из инициаторов антибольшевистских выступлений на промышленных предприятиях Петрограда. Начиная с 1918 г. подвергался многочисленным арестам.

22. Камков (настоящая фамилия Кац) Борис Давидович (1885-1936)- во время первой мировой войны один из лидеров эсеров- интернационалистов, затем один из руководителей левого крыла ПСР и партии левых эсеров. После Октябрьского переворота член ВЦИК. Был обвинен в участии в левоэсеровском мятеже в июле 1918 г., арестован, осужден на три года тюрьмы. Затем на хозяйственной работе. Многократно подвергался арестам и ссылкам. В последний раз арестован в 1937 г. и расстрелян.

23. Розенберг А.- эсер, в годы первой мировой войны эмигрант. Стоял на интернационалистских позициях. Возвратился в Россию в 1917 году. Примкнул к правому течению в ПСР. Его кооптация в состав ЦК ПСР осенью 1917 г. не прослеживается по тексту протоколов. Видимо, В. М. Чернов ошибся.

стр. 26

24. Имя И. А. Прилежаева (встречаются также ошибочные инициалы А. И. и И. Я.) в качестве члена ЦК ПСР появляется в протоколе заседания от 15 октября 1917 года.

25. Маслов Семен Леонидович (1873 или 1874-1938)- экономист, специалист по аграрному вопросу, эсер. В 1907-1910 гг. член редколлегии газеты "Земля и воля". В 1917 г. заместитель председателя Главного земельного комитета. Министр земледелия Временного правительства (сентябрь - октябрь 1917г.). После Октябрьского переворота активно выступал против власти большевиков, но вскоре отошел от политической деятельности. Был членом правления Центросоюза, преподавал в Московском университете и других вузах. В 1931-1934гг. находился в тюрьме и ссылке. Вновь арестован во время "большого террора" и расстрелян.

26. Земельные комитеты- органы, созданные Временным правительством в марте 1917 года. В Главном и губернских комитетах преобладали кадеты и эсеры, выступавшие за передачу земельного вопроса на разрешение Учредительного собрания. В низовых (уездных) комитетах преобладали настроения немедленной передачи земли крестьянам. В ряде случаев низовые комитеты выступали инициаторами насильственного захвата земли крестьянами, в результате чего летом 1917г. многие их члены были подвергнуты аресту.

27. В газете "Рабочий путь" 24 октября (6 ноября) 1917г. статья Ленина опубликована под названием "Новый обман крестьян партией эсеров". Статья содержала критику земельного законопроекта министра-эсера С. Л. Маслова. Законопроект квалифицировался как "переход этой партии к прислужничеству помещикам" (ЛЕНИН В. И. Полн. собр. соч. Т. 34,с.428).

28. Шрейдер Григорий Ильич- революционный народник, позже эсер. В 1917г. городской голова Петрограда. После Октябрьского переворота участвовал в создании Комитета спасения родины и революции. В 1919 г. эмигрировал.

29. Русанов Андрей Иосифович (псевдоним К. Тарасов) (1859-?)- член ЦК ПСР, избранного III и IV съездами. Депутат Учредительного собрания. После Октябрьского переворота эмигрировал.

30. Лебедев Владимир Иванович- один из лидеров правого крыла ПСР. Редактор газеты "Воля народа". Морской министр Временного правительства. После Октябрьского переворота активно участвовал в борьбе против большевистской власти. Член самарского Комитета членов Учредительного собрания. После переворота Колчака эмигрировал в Болгарию. Активно поддерживал болгарское правительство Земледельческого союза во главе с А. Стамболийским. Позже жил в Чехословакии.

31. Огановский Николай Петрович (1874-1938 ?) - статистик, член партии народных социалистов, затем эсер. Депутат Учредительного собрания. Позже перешел к большевикам. Автор экономико-статистических трудов о труде и капитале в земледелии. В советское время подвергался многочисленным арестам. Скончался в ссылке.

32. Гавронский Дмитрий Осипович - эсер, депутат Учредительного собрания.

33. Майнов И.И. (в некоторых источниках Н. И.)- эсер. В 1917г. примыкал к правому течению в ПСР, был сторонником "революционного оборончества". В сентябре 1917г. председатель Организационного совета Петроградской группы социалистов-революционеров, фактически возглавлявшегося Брешко-Брешковской. Группа вступила на путь раскола партии, обвинив ЦК в сотрудничестве с большевиками.

34. Отточие Чернова.

35. Раков Дмитрий Федорович- член ЦК ПСР, избранного на III и IV съездах. Член Предпарламента. Депутат Учредительного собрания.

36. Ратнер Евгения Моисеевна- деятельница ПСР. В 1917г. член Московского комитета партии, член ЦК, избранного IV съездом. Член Предпарламента. Примыкала к левому центру ПСР. Жена Чернова.

37. Флеккель Борис Осипович (?-1918)- член ПСР. В 1917г. секретарь Петроградской организации партии. После Октябрьского переворота участвовал в вооруженной борьбе против большевистской власти. Был арестован при попытке перейти линию фронта и расстрелян.

38. Тетеркин Иван Иванович- петроградский эсер, один из руководителей организации во время первой мировой войны. Рабочий завода "Старый Парвиайнен". Кандидат в члены ЦК ПСР, избранного на III и IV съездах. Примыкал к левому центру. Член Предпарламента.

39. Съезд крестьянских секций Западного фронта в Минске состоялся в конце октября 1917 г., в дни Октябрьского переворота в Петрограде. На съезде шла острая борьба между

стр. 27

большевиками и эсерами, добившимися принятия небольшим перевесом голосов эсеровских резолюций о земле и Учредительном собрании.

40. Юнкерское восстание (восстание слушателей военных училищ) в Петрограде произошло 29 октября (11 ноября). Было организовано эсерами, входившими в состав Комитета спасения родины и революции, в целях поддержки наступления Керенского-Краснова; было подавлено большевистскими отрядами.

41. Брудерер Александр Арнольдович- член Военной комиссии при ЦК ПСР, в октябре 1917 г. комендант Владимирской пехотной школы на территории Петропавловской крепости в Петрограде. Один из руководителей юнкерского восстания. После поражения восстания бежал из Петрограда.

42. Авентин - один из семи холмов, на которых возник Древний Рим. По преданию, плебеи, боровшиеся против патрициев, удалились на Авентин в знак протеста против политики патрициев, наложивших на них непомерные денежные тяготы.

43. Викжель - Всероссийский исполнительный комитет профсоюза железнодорожников. Непосредственно после Октябрьского переворота 1917г. Викжель настаивал на создании "однородного социалистического правительства", угрожая всеобщей стачкой железнодорожников в случае отказа большевиков допустить другие партии в правительство. 29 октября- 2 ноября (11-15 ноября) 1917 г. под эгидой Викжеля и Почтово- телеграфного союза проходили соответствующие переговоры и даже казалось, что дело близилось к созданию коалиционного правительства с участием трех меньшевиков, двух большевиков и одного эсера- Чернова, который намечался в председатели. Фамилии Ленина и Троцкого из предполагаемого состава правительства были исключены. Однако неудача наступления на Петроград войск Краснова и подавление вооруженного выступления юнкеров сделали большевиков непримиримыми. Переговоры были прерваны. Несогласные с этим большевистские лидеры подали в отставку в знак протеста, почти тотчас же, впрочем, возвратившись к исполнению властных функций.

44. Всероссийский почтово-телеграфный союз (Профсоюз служащих почт и телеграфов) совместно с Викжелем настаивал на создании "однородного социалистического правительства" и патронировал неудачные переговоры по этому вопросу.

45. Речь идет о переговорах в конце октября- начале ноября 1917г. под эгидой Викжеля и Почтово-телеграфного союза.

46. Мясников (правильно- Мясникян) Александр Федорович (1886-1925)- социал-демократ с 1906 года. В 1921 г. председатель революционного комитета (правительства) Армении. С 1922 г. председатель Союзного совета Закавказской СФСР и первый секретарь Закавказского крайкома РКП(б), затем ВКП(б). Автор ряда трудов по истории революционного движения и армянской литературы.

47. Комитет спасения родины и революции был организован эсерами и меньшевиками под председательством Авксентьева (по другим сведениям- Гоца) непосредственно после Октябрьского переворота. Распространял антибольшевистские листовки, поддержал саботаж чиновников. Пытался организовать выступление юнкеров. В конце ноября преобразован в Комитет защиты Учредительного собрания (в него вошли также представители других партий). Председателем стал В. Н. Филипповский. Комитет самораспустился после разгона Учредительного собрания.

48. Позерн Борис Павлович (1882-1939)- советский партийный деятель. Социал-демократ с 1902 года. В 1917г. председатель Минского совета и комиссар Северного фронта. В 1922-1923 гг. секретарь Северо- Западного бюро ЦК РКП(б). Затем занимал ряд других партийных постов. Арестован и расстрелян во время "большого террора".

49. Венден- официальное название латвийского города Цесис до 1917 года.

50. Перекрестов С. В.- меньшевик, штабс-капитан, председатель Общеармейского комитета, возглавившего иерархию солдатских комитетов, возникших после начала Февральской революции.

51. Кишкин Николай Михайлович (1965-1930)- один из лидеров кадетов. В последнем Временном правительстве был министром государственного призрения. Врач. После Октябрьского переворота выступал против власти большевиков. Был арестован. После амнистии работал в Наркомате здравоохранения. Позже несколько раз подвергался арестам. В 1921 г. был одним из организаторов Всероссийского комитета помощи голодающим.

52. Второй Всероссийский съезд крестьянских депутатов состоялся в Петрограде 25 ноября - 10 декабря (9-23 декабря) 1917 года. Максимальное число делегатов (они прибывали постепенно) 1282. На 1 декабря левые эсеры имели 350 мест, эсеры 307, большевики 91,

стр. 28

другие 40. Рассматривались вопросы о деятельности Исполкома Всероссийского съезда крестьянских депутатов (Всероссийского крестьянского Совета), об арестах кадетов- членов Учредительного собрания, о перемирии, о конфликте с украинской Центральной Радой, о земле и др. 4 декабря съезд раскололся при рассмотрении вопроса об аресте кадетов, фактически превратившемся в вопрос о власти. 347 эсеров и поддержавших их ушли со съезда, организовав II Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов, стоявших на позиции защиты Учредительного собрания. Остались 428 делегатов с решающим голосом, принявших левоэсеровские резолюции, в частности по аграрному вопросу, приветствовавших декрет о земле, принятый П Всероссийским съездом Советов рабочих и солдатских депутатов. II Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов, стоявших на позиции защиты Учредительного собрания, происходил 5-11 (18-24) декабря. Съезд объявил Совнарком незаконным захватчиком власти и призывал крестьян поддержать Учредительное собрание. Был принят ряд резолюций, отражавших позиции ПСР.

53. Духонин Николай Николаевич (1876-1918)- генерал-лейтенант (1916). После Октябрьского переворота был назначен Верховным главнокомандующим, но отказался выполнить приказ Ленина о вступлении в переговоры о перемирии с Германией. 9 (22) ноября 1917 г. был отстранен от должности. После занятия Ставки в Могилеве частями, распропагандированными большевиками, и прибытия туда в качестве нового Верховного главнокомандующего прапорщика Н. В. Крыленко Духонин был убит солдатами.

Постоянный адрес данной публикации: