Р. П. ГРИШИНА. Лики модернизации в Болгарии в конце XIX - начале XX веков (бег трусцой по пересеченной местности). Серия "Человек на Балканах". М., 2008. 256 с.

За период с 2002 по 2007 г. опубликованы четыре сборника серии "Человек на Балканах".

В данном выпуске рассматриваются главные аспекты модернизационного процесса на примере одной балканской страны - Болгарии.

Исследование состоит из Предисловия, четырех разделов: I. С точки зрения теории; П. Между традицией и модерном, содержащим пять глав ("Модернизация по-балкански: диктует матрица", "Этатизм в действии", "Рождение нового сельского типа", "К проблеме нации и национализма", "Болгарская историография последних лет о нации и национализме"); III. Гримасы политической модернизации в Болгарии. Этап 1879 - 1918 годов (главы: "Установление конституционной монархии в стране", "Трудности "приживления" института монархии", "Сан-Стефано? Да, Сан-Стефано!", "Война или модернизация?", "Мобилизационное единение народа"); IV. Феномен Болгарской православной церкви и Приложения, содержащего оригинальную дискуссионную, совершенно не типичную для болгарской историографии статью болгарского историка Ивана Илчева "Миф о Сан-Стефанской Болгарии как "священной корове" болгарского патриотизма".

Согласимся, что и подзаголовок книги, и названия многих глав звучат интригующе. Но, ознакомившись с книгой, понимаешь, что автор не "красного словца ради" дал такие заголовки. Они очень точно и тонко передают суть исследуемых проблем. Из заглавий разделов и глав видно, какие темы поднимает автор: Что ученые подразумевают под буржуазной модернизацией? Масштабную индустриализацию или/и преобразование "экологического человека" в "человека экономического"? Какое значение они придают в этом процессе складыванию гражданского общества? Каково качество предусловий в стране, 80% населения которой составляло крестьянство? Эти и другие вопросы модернизации автор рассматривает на примере Болгарии конца XIX - начала XX в., проанализировав большое количество болгарской и российской исторической, социологической и политологической литературы (с. 1). В частности, как указывает сама Р. П. Гришина, значительное место уделено анализу деталей политической модернизации Княжества Болгария (установление конституционной монархии, формирование парламента и политических партий, введение широкого избирательного права). В книге показано, что "скоростной метод" строительства государственно-политических структур по западноевропейской модели сопровождался появлением нелегитимных органов и организаций, обладавших немалым политическим влиянием и действовавших наряду с законными органами (с. 5).

Книга полемична уже с первых страниц. Так автор утверждает, что в Болгарии отсутствовала "государственная национальная идея, ее ясное формулирование" (с. 6). На мой сугубо субъективный взгляд, Болгария обладала такой "государственной национальной идеей", что ее четкости позавидовали бы другие страны и народы. Сан-Стефанская или Великая Болгария! Что это, как не национально-государственная идея? Тем более что далее (с. 25 - 26) автор признает: балканские страны "избрали в качестве первоочередных, приоритетных [целей] внешнеполитические: национальная идея получила здесь выражение в виде борьбы за целостное объединение народа".

Также полемична дилемма, вставшая, по мнению автора, перед балканскими государствами (с. 26): "Как и в вопросе о роли человеческой воли в ситуации, когда история на рубеже XIX-XX вв. поставила Болгарию и другие балканские государства перед выбором: война или модернизация [...] Балканские войны 1912 - 1913 гг. оборвали линию экономического и социокультурного восхождения Болгарии, добытого трудами ее населения за 30 лет после Освобождения". Правда, автор оговаривается "Была ли эта война неизбежной?" На мой опять-таки субъективный взгляд была не только неизбежной, но и необходимой. Другое дело, что "пустые котелки" из верхов болгарского военного и политического класса вольно или невольно сделали все, чтобы похоронить достижения Первой Балканской войны!

В разделе I автор обосновывает важность для современных ученых-балканистов обращения к теории модернизации, "получившей в 50 - 60-е годы XX в. признание обществоведов многих стран" (с. 8).

Трудно не согласиться с Р. П. Гришиной, что "как всякая теория, концепт модернизации является некоей умозрительной условностью и не может служить прописью для конкретных действий". Не менее важными представляются дальнейшие выводы автора по этой весьма дискуссионной теме: "Но возникший на основе практического опыта ряда "продвинутых"

европейских государств, создавший своего рода идеал западноевропейской цивилизации, он позволяет выявить некоторые тактические приемы для достижения цивилизационного успеха, определить его составляющие. И в то же время осознать всю проблематичность самих модернизационных процессов, их соотношение с "прогрессом человечества", человеческое измерение цены, которую приходится платить за них" (с. 8).

Далее Р. П. Гришина поясняет, что она понимает под процессом модернизации. "С точки зрения общего направления движения процесс модернизации общества понимается как переход от состояния традиционности и архаичности к цивилизации западноевропейского уровня. Но было бы неправильно видеть в нем простое линейно-поступательное движение [...], поскольку сам процесс носит волнообразный характер, претерпевает свои отливы и приливы, чередование реформ и контрреформ" (с. 8).

Автор констатирует: "К сожалению, в историографии существует известный пробел в изучении жизни балканских народов XVI-XVII вв. Это не позволяет составить ясной картины подготовительного этапа в развитии экономических, политических и других структур, создавших основу для перехода на Балканах от традиционного общества к буржуазному, внутренних источников этого процесса". Одно ясно: "К началу буржуазной модернизации "человек на Балканах" пришел с архаичным социально-психическим багажом. Региональная "матрица традиционализма" не слишком охотно впитывала в себя изменения" (с. 13).

Р. П. Гришина ставит очень интересный, снова полемичный вопрос: "Был ли институциональной революцией прерван ход самостоятельного, естественного развития балканских государств и строительства ими собственной государственности". Правда, она тут же признает, что об этом, "сейчас можно только размышлять" (с. 15).

Вновь затрагивая спорный вопрос о модернизации, автор резонно отмечает: "Часть социологов, раздвигая привычные "экономические" рамки дихотомии: мо-

дернизация - индустриализация, делает "заход" с другого угла и видит результатом модернизационных усилий строительство не столько индустриального, сколько гражданского общества" (с. 22). Однако не будем вдаваться в дебри дискуссий о том, что есть такое "гражданское общество", ибо порой создается впечатление, что современные политологи, умело манипулирующие этим понятием, сами толком не понимают, о чем говорят.

Р. П. Гришина выделяет особую роль армии и школы в модернизирующемся обществе: "Будучи обязательными, а значит в той или иной степени принудительными, оба этих института оказывают дисциплинирующее воздействие на общество" (с. 23).

В главе первой раздела II автор "для лучшего понимания процесса модернизации в Болгарии" объясняет его предысторию, останавливаясь только на наиболее важных для выбранной темы аспектах вопроса (с. 32). Она знакомит читателя трактовкой периода османского владычества в Болгарии российскими и болгарскими учеными.

Обращаясь к Тырновской конституции 1879 г., Р. П. Гришина отмечает, что провозглашенная буржуазная демократия "пришлась по вкусу политически неискушенной руководящей болгарской элите" (с. 41). Она так объясняет принятие сверхлиберальной конституции: "По мере освобождения в XIX в. из-под власти османов новые государственно-политические системы благодаря свойствам родной матрицы стали выстраиваться, как правило, по самым передовым в то время в Западной Европе моделям. Заимствование слепо переносилось на мало подготовленную почву. Преобладающий в балканском политическом мире идеализм позволял местной руководящей элите надеяться, что именно модерные европейские политические институты и доктрины способны как создать нужный климат в стране для социальных и экономических изменений, так и непосредственно вызвать их. Амбицией же было получить доступ в семью европейских государств" (с. 41).

Автор подчеркивает: "Некоторые поспешно перенятые демократические политические нормы (иногда даже более широкие, чем в самих странах Запада) таили в себе непосредственную опасность для стратегии модернизации, о которой современные балканские авторы нередко пишут, как о сознательно избранной политиками XIX в. Опасность крылась, на мой взгляд, в предоставлении всеобщего избирательного права мужчинам, достигшим совершеннолетия" (с. 42).

Вместе с тем, "ностальгия по романтической возрожденческой поре, когда важные вопросы управления решались в значительной мере на местном уровне, эмоционально подпитывала в народе сознание первостепенной важности общинных корней. Это чувство было свойственно [...] и действующим политикам, многократно обращавшимся в своей практике к вопросам местного самоуправления и идее его расширения. Такая идея присутствовала в программах почти всех политических партий периода их становления" (с. 47).

В главе второй автор ставит ряд вопросов, касающихся взаимоотношения государства и крестьянства. В частности, вопрос о роли и месте государства в организации процесса модернизации или "Защищало ли государство крестьян?" Но прежде отметим, что Р. П. Гришина уточняет, что она понимает под этатизмом: "Речь идет не только об этатизме как вмешательстве государства в хозяйственные процессы [...] Здесь же следует иметь ввиду другой важный аспект, а именно строительство самого молодого государства, его структур, аппарата, становление политической системы [...], то есть всего политического сегмента системы [...] Оба главных объекта этой политики - и государственно-политические структуры, и индустриальные заведения - концентрируются в городе, который тем самым приобретает в глазах крестьян образ голодного спрута. В итоге противостояние города и села как административно-социальных структур получает дополнительную подпитку, что вряд ли может быть оценено как плюс для процесса модернизации" (с. 55).

Автор отмечает, что в Болгарии "линия защиты крестьянства стала складывать-

ся в первые годы после Освобождения" (с. 59) и подробно рассматривает соответствующие программные положения партий и заявления политиков.

К сожалению, за неимением места придется оставить без комментария сентенцию болгарской исследовательницы Е. Ивановой, приведенную автором: "В случае "Сербия", например, изначально доминирует "воля к государству", в случае "Болгария" - воля к культуре". И как пишет Р. П. Гришина, "в целом такое понимание соответствовало действительности" (с. 64).

Р. П. Гришина подробно рассматривает поощрительные меры государства с целью оказать поддержку промышленным заведениям. Формирование патерналистской практики в княжестве в более широком масштабе подстегнул опыт Стамболова, отмечает автор (с. 64). В этой связи нельзя не отметить другого ее наблюдения: "Должно признать, что в Болгарии именно в авторитарные периоды правления, в годы сильной государственной власти удавалось достичь тех или иных модернизационных успехов" (с. 67).

В главе "Рождение нового сельского типа" автор отмечает, что толчком к изменениям в традиционном сознании крестьянина послужило развитие рыночных отношений еще в недрах Османской империи. "Главным для болгарского сельского жителя являлось не столько создание Нового Государства в 1879 г., сколько преобразование его земельного участка в полную собственность и ее гарантирование законом" (с. 71). Р. П. Гришина рассматривает новые явления в жизни болгарского крестьянина: сопротивляясь новому, он вынужден был приспосабливаться к меняющимся условиям. "В поисках выхода оно (крестьянство. - М. Я.) обратилось в сфере экономической к интенсивному развитию кооперации" (с. 84). Автор подробно останавливается на особенностях болгарской кооперации. Она указывает: "Если до Освобождения забота о просвещении ложилась на общины, ремесленные объединения и на частных лиц, то с приходом новой жизни в 1878 - 1879 гг. дело образования перешло в основном в руки государства" (с. 93).

В главе "К проблеме нации и национализма" Р. П. Гришина обращается к идеям нации, государства - нации, как непосредственно связанным с проблемами модернизации. Как она указывает: "Специалистами установлено - становление и развитие любого государства, обретшего независимость, обычно сопровождается взрывом национальных чувств" (с. 98). Автор вскользь касается различных теорий наций и национализма, и возвращается к Болгарии. Затрагивает такой болезненный для Болгарии вопрос, как вопрос беженцев. Рассматривает проблему "нация - язык", подробно касается проектов Великой Сербии, Великой Греции, конечно, Великой "Сан-Стефанской" Болгарии, македонского вопроса на государственном и партийном уровне.

Р. П. Гришина отмечает, что "проблема формирования болгарской нации неотрывно связана с особенностями складывавшегося на болгарских землях слоя интеллигенции" (с. 107). Она же уточняет, что вернее было бы называть ее пред-интеллигенцией, и дает объяснение такому толкованию (с. 107 - 108). Автор отмечает, что в Болгарии (как и в Сербии) "довольно быстро произошло сращивание интеллектуальной элиты с политической, люди с высшим образованием уходили в политику" (с. ПО). Она уделяет довольно значительное место рассмотрению феномену болгарской интеллигенции.

Раздел III открывается главой "Установление конституционной монархии в стране". Р. П. Гришина отмечает: "Устои нового государства - Княжества Болгарии определялись введением Конституции 1879 г. как основного закона и таких новых органов власти, как парламент и институт монархии. К конституции население привыкло постепенно" (с. 127).

Как отмечает сама автор, она очень подробно останавливается на рассмотрении института монархии в Болгарии. И благодарному читателю было бы интереснее ознакомиться с текстом этой главы, нежели читать рецензию на основательное исследование этого политического института в Болгарии. Слишком много вопросов затронуты Р. П. Гришиной, слишком они объемны... Здесь идет речь о поисках

будущего монарха, рассматривается противоречивая роль России во всей этой коллизии.

В главе третьей основное внимание уделено деятельности различных македонских организаций от ВМОРО до ВМОК, и отношении к ним болгарских правительств. Автор показывает как македонские "революционеры" влияли на деятельность правительства, внедрялись в правительственные структуры и т.п. Речь идет и о том, сколько проблем ими было создано и для правительства, и для самой Болгарии.

Четвертая глава, как уже упоминалось, называется "Война или модернизация?" Не слишком ли безапелляционно поставлен вопрос, выдвинута дилемма? В начале главы автор отмечает: "С 1907 г. лозунги автономии Македонии и Одринской Фракии стали в Болгарии появляться все чаще [...] Князь/царь Фердинанд, давно настроенный на укрепление государственной власти и власти личной, начал проявлять особую заботу об армии, ее обучении и вооружении и о том, чтобы поставить ее под личный контроль, сделать своей опорой". Офицеры должны были стать и становились самыми рьяными носителями национальной идеи (с. 177).

"Проповедь "великих" идей постепенно распространялась на все общество, [...] набор [...] идеологических и политических средств был призван сформировать внутренний идейный стержень для населения, объединить общество и власть, осуществить национальную интеграцию и обеспечить власти массовую поддержку, - пишет автор. - А, в конечном счете, обеспечить внутреннюю политическую стабильность, без чего невозможно ни активно бороться за осуществление "национального идеала", ни проводить реформы, если они все еще стояли в повестке дня и не были вытеснены первым компонентом на обочину жизни. Безусловно, оба этих компонента имели непосредственное отношение к процессу модернизации, являлись его составляющими, но как правильно соотнести их на практике? Как расставить ударения?" (с. 177 - 178). Такие вопросы ставит автор. Она приводит точки зрения на эту всеобъемлющую тему болгарских авторов, и легче вступить с ними в обширную дискуссию, нежели написать несколько строк рецензии.

Автор справедливо отмечает: "Лишь постепенно лозунг автономии Македонии и Одринской Фракии, официально провозглашенный ВМОРО как шаг к осуществлению Сан-Стефано, все более начинал идейно связывать политический класс Болгарии, князя Фердинанда и болгаро-македонских революционеров-террористов" (с. 179). Автор рассматривает меры, предпринимаемые государством по укреплению и усовершенствованию армии. Она отмечает, что накануне Балканских войн Болгария считалась самой милитаризованной страной на полуострове (с. 181), но указывает и на недостатки болгарской армии (Фердинанд не обладал полководческим талантом, в мирное время избегал руководить маневрами). "В результате в Болгарии при приближении войны не оказалось заранее определенного человека, в чьих руках сосредоточилось бы командование действующей армией" (с. 182).

В главе значительное место уделено позиции лидера БЗНС А. Стамболийского по вопросу войны, по македонскому вопросу и т.п. Автор рассматривает и позиции других партий, в том числе расколовшейся ВМОРО, по вопросам войны и мира.

"Объявление мобилизации и начало Балканской войны 1912 г. описывается и в Болгарии, и в Сербии как грандиозное общенациональное событие, потрясшее каждую из стран", такими словами начинается последняя глава раздела III книги РП. Гришиной. Однако, по ее словам, сербский и болгарский народы "пришел к Балканской войне 1912 г. и связанными с ее началом состоянием эйфорического энтузиазма разными путями" (с. 195). Ссылаясь на дипломатические донесения, автор утверждает, что болгарский народ войны не хотел (с. 196). Не хотело ее якобы и правительство, составленное из интеллигентов чуть ли не высшей пробы. А вот некоторые партии повели активную милитаристскую кампанию (с. 198).

Затем деятели ВМОРО осуществили ряд терактов в Македонии, последовала

турецкая резня македонских болгар, и массовое возмущение, даже "ярость" в самой Болгарии. После этих событий, пишет автор, "общественное мнение" зашевелилось, [...] газеты запестрели воинственными заголовками [...] Кампания не была стихийной". На встрече редакторов газет и журналов в казино в центре Софии было решено, что позиция прессы должна быть "патриотической" (с. 199 - 200). Уже в августе 1912 г. указанный автором дипломатический источник доносил, что настроение народа склонилось в пользу войны.

Автор приходит к следующему основательному выводу: "Фактом становится, что Болгарию подняли на дыбы, главным образом, вызывающие, противозаконные, провоцирующие действия "македонствующих"" (с. 201).

В конце концов, автор заключает: "Так, всеми правдами и неправдами, было достигнуто мобилизационное единение народа" (с. 205).

Р. П. Гришина приходит к неутешительному для Болгарии выводу: "В результате взбалмошная болгарская политическая "элита", обуявшись идеей "Великой Болгарии", не рассчитала сил и потерпела поражение масштаба "национальной катастрофы". При этом не успокоилась, а передала будущему поколению политиков "битую карту" Сан-Стефанской Болгарии: ревизия, а затем и реванш стали главным содержанием не только международных отношений, но и всей внутренней жизни Болгарии межвоенного периода. Модернизационные возможности страны из-за военных поражений, территориальных потерь, необходимости платить высокие репарации оказались серьезно подорванными" (с. 215).

В разделе IV автор приходит к неутешительному выводу: "Веротерпимость, легкость перехода из одной конфессии в другую, отсутствие благоговейного отношения к собственному убогому в основном священству - все эти черты свидетельствовали о значительном размывании религиозного сознания болгар, о приверженности болгарской паствы, главным образом к традиционной обрядовой стороне православия. Что и составило, пожалуй, одну из характерных черт ментальное™ болгарского народа" (с. 242).

Постоянный адрес данной публикации: