14 января 1732 г. британский резидент в Петербурге К. Рондо в донесении королю Георгу II на имя статс-секретаря В. Гаррингтона так характеризовал представителя России, направляемого тогда в Лондон: "Надеюсь, он понравится Вашему Величеству, несмотря на молодость и на то, что до сих пор в делах участия не принимал"¹ . Характеристика была не вполне точной: 23- летний Антиох Кантемир уже успел проявить себя в делах как литературных (его поэтический талант был признан многими), так и государственных (активно противодействуя верховникам в пользу Анны Ивановны). В 1729 г. наследство, завещанное бывшим молдавским господарем Д. Кантемиром тому из сыновей, который будет наиболее полезен для России, царь Петр II отдал Константину Кантемиру. Но царицей Анной в 1731 г. Антиоху Дмитриевичу с другими братьями и сестрой было пожаловано 1300 крестьянских дворов, что отразило и его участие в борьбе против вельможной аристократии, а также успех его первых политических сатир² .

Прогноз англичанина оправдался: Кантемир не только произвел хорошее впечатление на лондонский двор, но и стал одной из ярких личностей своего времени. 8 из 36 лет жизни он был российским представителем в Англии. Специальных исследований о нем мало³ . К тому же в них рассматривается деятельность Кантемира в сугубо личном плане, в отрыве от русско-английских отношений того времени.

Англия, в ходе войны за испанское наследство (1700 - 1714 гг.) упрочившая свое положение ведущей морской державы, старалась навязать свою волю большинству европейских государств. В условиях стремления Франции и Испании к реваншу особое значение для британской дипломатии приобретали отношения с Россией, которая, вернув в ходе Северной войны прибалтийские земли, стала главным поставщиком судостроительного сырья в Англию и одной из основных европейских сил. К. Маркс подчеркивал, что "Англия, мощнейшая морская держава эпохи,.. лежащая у самых ворот Балтики,.. должна была проявить свое отношение к перемене" ⁴ . Первое из этих проявлений - стремление сохранить Северную Европу неизменной - обусловило враждебность в русско-английских отношениях в конце Северной войны, невыгодную обеим странам: Англия теряла союзника на континенте и уверенность в стабильности поставок стратегического судостроительного сырья, а Россия, нуждавшаяся в контактах с Европой и признании возврата прибалтийских земель, не могла рассчитывать на стабильность, имея столь могущественного противника.

Нормализация отношений была необходимой, и инициаторами ее стали со стороны России А. И. Остерман и сын канцлера петровских времен А. Г. Головкин, а со стороны Англии - статс-секретарь Ч. Таундшенд и брат премьер- министра Г. Уолпол. Предварительные переговоры завершились на Суассонском конгрессе⁵ ,

¹ Сб. РИО. Т. 66. с. 408.

² Белинский В. Г. Сочинения. Т. II. М. 1948, с. 735.

³ Стоюнин [В. Я.] Дипломатическая деятельность Кантемира в Англии. В сб.: Антиох Дмитриевич Кантемир. М. 1905; Радовский М. И. Антиох Кантемир и Петербургская Академия наук. Л. 1959.

⁴ Marx K. Secret Diplomatic History of the Eighteenth Century. Lnd. 1969, p. 123.

⁵ АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 542, лл. 23 - 26об.

стр. 178

и в 1728 г. в Россию прибыли Т. Уорд, назначенный британским консулом, и К. Рондо, числившийся его секретарем, а в ноябре 1731 г. вручивший верительные грамоты на звание резидента. Ожидаемым и последовавшим ответом российского правительства и стало назначение в Лондон А. Д. Кантемира. Почему выбор пал именно на него? Некоторые авторы рассматривали это назначение как месть Голицыных за свое поражение в 1730 г.⁶ , другие - как способ избавиться от мыслящего лица, неугодного Бирону и Остерману⁷ . Однако обе позиции являются крайностями: безотносительно к тому, кому выгодно было удалить Кантемира из России, в Лондон стремился и он сам, чтобы познакомиться с достижениями европейской науки и культуры, испытать себя в сложном дипломатическом поручении, укрепиться в обществе.

Если англичан в России интересовала тогда главным образом экономика, то задачи Кантемира были прежде всего политическими. Данная ему инструкция от 27 декабря 1731 г. предусматривала направление в Россию более знатного и полномочного британского посла, признание Англией императорского титула за русским царем, взаимная гарантия территорий и престолонаследия, а в качестве главного средства для достижения этих целей предлагалось обеспечение торговых преимуществ ⁸ . Это ставило Кантемира в сложное положение: ему предписано было добиваться от англичан действий, к которым те отнюдь не стремились. Однако искусство его как дипломата и собеседника было таково, что уже 7 апреля 1732 г., вскоре после прибытия Кантемира в Лондон, Гаррингтон писал Рондо, что "он произвел на всех самое благоприятное впечатление"⁹ . Но до осуществления целей посольства было еще далеко.

Первый год пребывания Кантемира в Лондоне был успешным: ему удалось добиться направления чрезвычайным посланником в Россию лорда Дж. Форбса, обладавшего значительным весом в Адмиралтействе, и поддержки Англией как российской кандидатуры на польский престол, так и австро-русских действий в начавшейся войне за польское наследство¹⁰ . Одна из задач миссии была решена, и 17 июня 1733 г., после прибытия в Россию Форбса, Кантемир был возведен в ранг чрезвычайного и полномочного посланника, а в декабре ему было увеличено содержание с 3 до 6 тыс. руб. в год¹¹ . Последнее вызывалось его обоснованными жалобами на недостаток средств для поддержания престижа российского дипломата. Так, просьбу о высылке 700 ф. ст. на приобретение серебряного сервиза на 12 персон, приличествующего императорскому посланнику, он подкреплял обязательством сдать его в казну после возвращения в Россию ¹² .

Становление Кантемира как дипломата проходило отнюдь не гладко, о чем свидетельствуют его реляции в Россию. С ноткой неуверенности благодарит он Остермана за "отеческие наставления", сетуя при этом на неуправляемость британской прессы, невозможность привлечь к ответу газетчиков, искажающих жизнь в России, и "забывчивость" статс-секретаря Гаррингтона, когда речь заходит о конкретных ответах на представления Кантемира¹³ . Но уверенность и самостоятельность суждений в. его реляциях возрастаюТ. и нередко он даже опережает события: в 1732 г. руководители Коллегии иностранных дел отказали ему в разрешении сопровождать Георга II в Ганновер на том основании, что надлежит заниматься делами Англии¹⁴ , а позднее эти поездки были вменены послам в обязанность в связи с очевидностью связи имперских интересов короля-ганноверца с британскими.

В 1733 г. российский двор продолжал настаивать на одновременном заключении

⁶ Стоюнин [В. Я.] Ук. соч., с. 31 - 32.

⁷ Белинский В. Г. Ук. соч., с. 922 - Радовский М. И. Ук. соч., с. 38.

⁸ АВПР, ф. 35. оп. 1, д. 541, лл. 3 - 14об.

⁹ Там же, д. 545, л. 253.

¹⁰ Там же, д. 558, л. 83; д. 559, лл. 66, 182, 256.

¹¹ Там же, д. 556, л. 8; Александренко В. Н. Русские дипломатические агенты в Лондоне в XVIII веке. Т. I. Варшава. 1897, с. 181.

¹² Стоюнин [В. Я.] Ук. соч., с. 44.

¹³ АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 547, л. 1; д. 559, лл. 253, 323 - 323об.; Майков Л. Н. Материалы для биографии кн. А. Д. Кантемира. СПб. 1903, с. И.

¹⁴ АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 543, лл. 2 - 2об.

стр. 179

политического и торгового соглашения с Англией ¹⁵ . Добиваясь гарантии российских приобретений на Балтике, А. И. Остерман тем самым придерживался петровского курса, но предлагаемые взамен торговые выгоды представлялись англичанам недостаточным эквивалентом. Понимая это, Кантемир 4 сентября писал: "Намерение здешнего двора клонится к тому, чтобы для авантажу своего народа заключить трактат о коммерции, а вступление в теснейшие обязательства обегать"¹⁶ . Правильность этого наблюдения была подтверждена в 1734 г.: в январе Гаррингтон заявил о невозможности направления британской эскадры на Балтику, а в конце марта официально отверг российский проект оборонительного договора¹⁷ . В сложившейся ситуации приходилось ограничиваться борьбой за согласование действий России и Англии в Швеции и Турции, и в этом Кантемир преуспел: весной того же года Гаррингтон направил соответствующие указания британским посланникам Э. Финчу в Стокгольм и Дж. Кинулю в Константинополь (последний не внял им и был позднее отозван) ¹⁸ . Таким образом, действия Кантемира в Лондоне способствовали сближению политических позиций России и Англии, несмотря на отсутствие официального союза.

Если в Лондоне решались прежде всего политические проблемы, то Рондо в Петербурге занимался вопросами торговли, и эти две сферы были столь обособленными, что в октябре 1734 г. Кантемир специально просил подробнее информировать его о подготовке коммерческого трактата ¹⁹ . Подобная неосведомленность, однако, не свидетельствовала о его некомпетентности либо недоверии к нему. Дело в том, что важнейшие из международных соглашений России традиционно обсуждались руководителями Коллегии иностранных дел и наиболее влиятельными политиками, которые их и подписывали. В декабре 1734 г. был заключен торговый трактат между Англией и Россией, причем значительное и небескорыстное содействие англичанам на последнем этапе переговоров оказал Бирон²⁰ . Естественно, что подписанное таким образом соглашение было выгодно прежде всего англичанам: предоставленные им привилегии были реальностью, в то время как широкие права русских купцов являлись скорее декларацией из-за слабости российского торгового флота. При этом несомненным было и политическое значение договора, т. к. он означал фактическое признание Англией результатов Северной войны и российского великодержавия.

Перемены ощущались даже в мелочах: в декабре 1734 г. королева через Кантемира, а также супругу посланника Рондо, вхожую к герцогине Бирон и встречавшуюся там с. Анной Ивановной, передала той предложение о личной переписке²¹ . А более существенным проявлением перемен стало последовавшее в связи с началом русско-турецкой войны предложение морских держав о посредничестве, на которое в августе 1736 г. Кантемиру было поручено ответить согласием (правда, дальнейшего развития дело не получило, хотя переговоры и продолжались в течение всего 1736 г.) ²² . В сентябре Кантемиру дано было новое поручение - выяснить перспективы нормализации русско-французских отношений²³ . Это оказало существенное воздействие как на развитие русско-английских связей, так и на судьбу самого Кантемира.

Разнообразие и масштабы решаемых им в то время задач свидетельствуют о несомненном его росте как дипломата и политика. Реляции посланника приобретают большую четкость и глубину. Ценным представляется изложенный им в июле 1737 г. вывод о преобладающем у британских министров стремлении сохра-

¹⁵ Там же, д. 556, лл. 11, 15; Реляции кн. А. Д. Кантемира из Лондона. Т. I. М. 1892, с. 203.

¹⁶ АВПР, ф. 35. оп. 1, д. 559, л. 106.

¹⁷ Там же, д. 573, л. 99; Сб. РИО. Т. 76, с. 191.

¹⁸ АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 573, л. 227; д. 585, лл. 333, 306; British Diplomatic Instruction. Vol. V. Lnd. 1928, p. XII; Horn D. B. British Diplomatic Representatives. Lnd. 1932, p. 153.

¹⁹ АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 574, л. 167об.

²⁰ Очерки истории СССР XVIII в. Вторая четверть. М. 1957, с. 363; Reading D. K. The Anglo-Russian Commercial Treaty of 1734. New Haven. 1938, p. 129.

²¹ АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 574, л. 361; Письма леди Рондо. СПб. 1836, с. 56.

²² АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 595, лл. 60 - 62; д. 592, л. 34; д. 594, лл. 333, 353.

²³ Там же, д. 593, лл. 57 - 58.

стр. 180

нить мир и равновесие в Европе даже вопреки личным амбициям короля-ганно- верца²⁴ (а ведь Англия интересовала Россию прежде всего как потенциальный союзник). В Петербурге вскоре после этого сообщения решено было направить Кантемира, сыгравшего немалую роль и в нормализации русско-французских отношений, послом в Париж. Можно предположить, что одной из причин этого назначения было стремление преодолеть пассивность английского кабинета в северных делах, показав возможность русско- французского сближения. Понимая значение Англии для российской внешней политики, Кантемир оставил для своего преемника в Лондоне подробную характеристику ведущих государственных деятелей²⁵ , отражавшую основные направления британского курса в европейских делах и возможные перемены. Отдавая должное уму и авторитету Р. Уолпола (пожалуй, первого из британских премьер-министров в сегодняшнем понимании этого слова), Кантемир подчеркивал, что решение внешнеполитических проблем тот зачастую перепоручает своему брату Г. Уолполу, который особых лавров на международной арене не снискал. Руководство внешней политикой они вынуждены делить со статс-секретарями Т. Ньюкаслом из-за его мощных парламентских связей и В. Гаррингтоном как признанным авторитетом в Северном департаменте. Цель Уолполов - недопущение объединения Франции и Испании, а также Пруссии, усиление которой противоречит интересам Ганноверской династии, и опора на Голландию и Австрию, а также, по возможности, на Россию, которую для этого нужно освободить от войны с Турцией и иных конфликтов. Однако стремление этих английских политиков к миру любой ценой столь велико, что, по мнению Кантемира, трудно ожидать от них активных действий в пользу России.

Итак, усилия Кантемира были направлены прежде всего в пользу политического сближения России и Англии. Но функции его как дипломата были значительно шире. Немалое внимание он уделял развитию торговли и уже в январе 1733 г., выясняя причины низкого качества сукна - главной статьи британского экспорта в Россию, писал, что купцы, поставляя его по цене 60 коп. за аршин, покупают в Йоркшире всего за 30 (т. е. отнюдь не лучшие сорта) ²⁶ . Позднее Кантемир представил британские данные о торговле с Россией в 1733 - 1735 гг., а в следующем году содействовал русским купцам в Лондоне А. П. Новоселову и А. Я. Шебонину ²⁷ . В 1736 г. у Кантемира вызвал интерес такой акт, как принятие парламентом ограничительных мер по ввозу в Англию парусного полотна. Понимая, что эта мера направлена в основном против Пруссии (как главного поставщика и противника англо-ганноверской дипломатии), он отмечал при этом, что задеты будут и интересы России, в связи с чем предлагал повысить ввозные пошлины на английские сукна, "дабы впредь не были распространены подобные напасти" ²⁸ . Тогда же Кантемир хлопотал об открытии в Англии российского консульства, представляя кандидатуру своего близкого знакомого флорентийца Замбони, но получил отказ²⁹ . А ведь консул мог бы способствовать столь необходимому росту торговли России с Англией. В результате коммерческими делами по-прежнему занимался посланник, что, естественно, прибавляло ему работы. В конце 1737 г. Кантемир по поручению своего правительства наблюдал за попытками британского кабинета организовать поставки из североамериканских колоний полотна, железа и других судостроительных материалов ³⁰ , предпринятыми в очередной раз в надежде добиться самообеспечения этим стратегически важным сырьем и в очередной раз потерпевшими неудачу.

Еще одним направлением деятельности Кантемира было использование для нужд России британского научно-технического опыта. В качестве ученика к посольству был прикомандирован А. Спешнев. После прибытия в Лондон Кантемир хлопотал о возвращении в Россию оставшихся в Англии с петровских времен уче-

²⁴ Там же, д. 604. лл. 165 - 166.

²⁵ Там же, д. 618, лл. 379 - 385.

²⁶ Реляции. Т. I. с. 67.

²⁷ АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 618. лл. 53. 137; Александренко В. Н. Ук. соч. Т. II, с. 69, 72.

²⁸ АВПР, ф. 35. оп. 1, д. 594, л. 171.

²⁹ Александренко В. Н. Ук. соч. Т. II. с. 70.

³⁰ АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 602, л. 47; д. 603. л. 124.

стр. 181

ников Третьякова и Афанасьева и дипломата Ф. П. Веселовского ³¹ . Тесными были связи Кантемира с Королевским научным обществом, поддерживавшим дружественные контакты с Россией даже в период антироссийских акций британского руководства в 1718 - 1727 годы. Он неоднократно закупал в Лондоне оборудование для исследований, а в 1734 г. вручил президенту общества Г. Слоану почетный диплом Петербургской Академии наук (первый из присужденных иностранным академикам, и присужденный по заслугам: Слоан не только поддерживал научные связи с Россией, но и интересовался ее политическим положением) ³² . При этом Кантемир отнюдь не был слепым исполнителем чужих поручений. Его стихотворение "В похвалу наукам" свидетельствует о его знакомстве с ньютоновой оптикой³³ , и не случайно в начале 40-х годов XVIII в. стоял вопрос о возложении на него руководства Петербургской Академии наук.

Занимался Кантемир и наймом англичан, прежде всего моряков высокой квалификации, для службы в России. В 1737 г. в Адмиралтейскую коллегию с окладом 100 руб. в год был зачислен "английский мастер водяных машин Джон Клевес", который должен был организовать сообщение крупнотоннажных судов между Кронштадтом и Петербургом³⁴ . Значительное внимание уделялось различного рода проектам, которые могли бы быть использованы в России, хотя большинство из них были чрезмерно экстравагантными³⁵ : некий д'Акоста брался основать поселение под российским флагом в Америке, добиваясь не только охранной грамоты, но и помощи двух, а затем и четырех фрегатов; не менее смелым было предложение некоего Гарриса наладить торговлю с Индией и Китаем и просившего на это 2 млн. ф. ст. (10 млн. руб.); поскромнее была инициатива какого-то Гопмана, жаждавшего организовать в России обращение бумажных денег. Все эти проекты были отвергнуты: Россия нуждалась не в полуабстрактных начинаниях, а в практической помощи для осуществления необходимых стране дел.

Обеспечение благоприятного для своей страны воздействия на общественное мнение страны пребывания - естественная задача всякого дипломата. Для Кантемира она была особенно насущной в связи с негативным наследием предшествовавшего десятилетия взаимной враждебности. А с первыми трудностями он столкнулся в апреле 1732 г., убедившись в невозможности привлечь к ответственности автора клеветнической статьи о России в "The Evening Post" ³⁶ . Понимая специфику английских законов о печати, Кантемир пришел к выводу о необходимости борьбы с антироссийскими публикациями средствами самой прессы. И уже в 1733 г. его ответом на июльские инсинуации "The Daily Post-Boy" стали августовские статьи в "The Daily Journal" в поддержку политики России³⁷ . Информируя британского читателя о сущности нараставших русско-турецких противоречий, Кантемир в 1734 г. обеспечил опубликование фундаментального труда своего отца "История возвышения и упадка Оттоманской империи", специально переведенного пастором Н. Тиндалом на английский язык³⁸ .

На рубеже 1734 - 1735 гг. Кантемир добился опубликования в британской прессе портрета Анны Ивановны с хвалебными примечаниями и передовицы в "The Daily Post" в пользу англо-российского союза³⁹ . Спустя год, не имея возможности помещать публикации в Англии изданных ранее на континенте "Lettres Muscovites" итальянского авантюриста Дж. Локателли⁴⁰ , Кантемир способствовал изданию рабоТ. верно отражающих историю России: перевода с немецкого путевых записок шведа Страленбурга и трехтомной работы Дж. Моттли о Петре I. Только в 1736-

³¹ Там же, д. 545, лл. 18об. - 19; д. 558, лл. 177 - 179.

³² У истоков англо-русских научных связей. - Исторический архив, 1956, N 3, с. 151 - 153; Радовский М. И. Ук. соч., с. 48; его же. Из истории русско-английских научных связей. М. - Л. 1961, с. 114 - 116.

³³ Радовский М. И. Антиох Кантемир, с. 20.

³⁴ ЦГАДА, ф. 177, оп. 1, д. 77, л. 4.

³⁵ АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 586, лл. 1 - 8; д. 596, лл. 12 - 26, 54 - 56; д. 608, лл. 1 - 2.

³⁶ Там же, д. 547, л. 1.

³⁷ Там же, д. 559, лл. 79 - 85об.

³⁸ Бабий А. И. Дмитрий Кантемир. М. 1984, с. 26.

³⁹ Майков Л. Н. Ук. соч., с. 26 - 27; АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 585, л. 27.

⁴⁰ АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 585, л. 523; д. 593, л. 47.

стр. 182

1740 гг. они выдержали по два издания значительными тиражами⁴¹ . Для наилучшего воздействия на британское общественное мнение и в связи со стремлением к восприятию европейской культуры Кантемир стремился к более глубокому овладению иностранными языками. Для усовершенствования в них он в 1736 г. хлопотал о принятии: на российскую службу брата петербургского академика Г. Гросса ⁴² .

Об интересе Кантемира к европейской культуре свидетельствовало не только общение с британскими учеными и литераторами, но и его деятельность в т. н. Министерском клубе - избранной группе представителей посольского корпуса, одной из характерных черт которой было внимание к искусству и литературе. В связи с этим возникает вопрос: можно ли говорить о воздействии английской литературы на его поэзию? Современный британский исследователь Э. Кросс однозначно высказался в пользу такого предположения⁴³ . Однако акад. М. П. Алексеев ограничился перечислением английских книг в библиотеке Кантемира⁴⁴ . Подобная осторожность представляется справедливой, т. к. можно говорить о завершении формирования стиля Кантемира-литератора уже в первой половине 1730-х годов, когда он лишь только изучал английский язык. В Лондоне им написана одна (и не самая удачная) сатира, интересная прежде всего изменением отношения Кантемира к тому, что происходило в России. Если в 1732 г. он благодарит Бирона и Остермана, ведущих деятелей администрации Анны Ивановны, за свое назначение и даже хлопочет перед ними о пожалованных ему деревнях, то четыре года спустя его личные связи с власть имущими ограничиваются только направлением в Россию стихотворений для оценки их князем А. М. Черкасским - канцлером и отцом невесты Кантемира⁴⁵ . А в 1737 г. в упомянутой сатире он, поместив "удивительные", по определению В. Г. Белинского, подробности⁴⁶ , делает выпад против некомпетентности и безнравственности временщиков, господствовавших в России.

Когда миссия Кантемира в Лондоне подошла к концу, заслуги его в деле улучшения русско-английских отношений оказались очевидными, и их оценили оба правительства: в 1738 г. Кантемир был произведен в действительные камергеры (что соответствовало VI классу петровской Табели о рангах, а после изменений 1737 г. - IV классу); прощальный подарок английского двора ему составил 500 ф. ст. (против 350 ф. ст. для других отъезжавших послов) ⁴⁷ . Но с отъездом из Англии миссия Кантемира не прекратилась. Ведь целью его перевода в Париж было приблизить заключение русско-английского союза, и расчет этот оправдался. В сентябре 1738 г. Кантемир прибыл в Париж, в ноябре Ньюкасл выразил опасения в связи с возможностью существенного улучшения русско-французских отношений, а в декабре Гаррингтон поручил Рондо добиваться политического соглашения с Россией⁴⁸ . Теперь задачи посольства Кантемира были выполнены полностью: англичане выступили в пользу оборонительного союза. Окончательным признанием его заслуг и авторитета выглядит отведенное ему в 1739 г. второе место в "росписи" российских представителей за рубежом (вслед за признанным лидером и традиционным координатором действий русской дипломатии, послом в Гааге А. Г. Головкиным) ⁴⁹ .

Миссия Кантемира в Англию - значительный этап как в его жизни, так и в развитии русско-английских отношений. Упрочение политических, экономических

⁴¹ См.: Cross A. G. British Knowledge of Russian Culture (1689 - 1801). - Canadian-American Slavic Studies, Winter 1979, vol. 13, N 4, pp. 416, 418; Mottley J. The History of Peter I. Imperor of Russia. Vol. I-III. Lnd. 1739.

⁴² АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 584, л. 253об.

⁴³ Cross A. G. "By the Banks of the Thames". Russians in Eighteenth Century Britain. Newtonville. 1980, p. 11.

⁴⁴ Алексеев М. П. Русско-английские литературные связи (XVIII век - первая половина XIX века). - Литературное наследство, 1982, т. 91, с. 169.

⁴⁵ Александренко В. Н. Ук. соч. Т. I, с. 627; Майков Л. Н. Ук. соч., с. 65.

⁴⁶ Белинский В. Г. Ук. соч., с. 745.

⁴⁷ АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 616, л. 26; Сб. РИО, т. 80, с. 370.

⁴⁸ Майков Л. Н. Ук. соч., с. 112; British Diplomatic Instruction. Vol. VI. Lnd. 1930, p. 210; Сб. РИО, т. 80, с. 402.

⁴⁹ АВПР, ф. 35, оп. 1, д. 631, л. 45.

стр. 183

и научно-технических связей между Россией и Англией, достигнутое отчасти и благодаря объективному и доброжелательному информированию британского общественного мнения о сущности происходившего в России, - вот наиболее значительный итог деятельности Кантемира в Англии.

Постоянный адрес данной публикации: