А.П. ЧУДИНОВ, доктор филологических наук

РОССИЯ В МЕТАФОРИЧЕСКОМ ЗЕРКАЛЕ ^*

III

Используемые в современном политическом пространстве метафорические модели - это отражение существующих в социуме неосознанных представлений о специфике данного этапа развития общества. Поэтому актуальность их исследования определяется не только собственно лингвистическими потребностями, но представляет собой междисциплинарную (лингвистика, социология, психология, политология) проблему.

Концептуальная метафора "Современная Россия - это военизированное общество" занимает важнейшее место в образном представлении нашей действительности на рубеже веков. Так сложилась российская история, что в судьбе едва ли не каждого поколения важное место занимала война, а поэтому военная лексика - это один из основных источников метафорической экспансии на самых разных этапах развития русского языка. Богатый военный опыт традиционно находил свое отражение и в национальной ментальности, военные метафоры как бы показывали наиболее эффективный путь для решения сложных проблем общества.

По наблюдениям целого ряда исследователей (А.Н. Баранов, Ю.Н. Караулов, А.Н. Кожин, Н.А. Кузьмина, Ю.Б. Феденева и др.), военная метафора - яркий признак отечественных политических текстов едва ли не всего советского периода существования нашей страны. К сожалению, современная российская действительность в немалой степени способствует дальнейшей активизации рассматриваемой модели. Речь в данном случае идет не только о военных действиях на Северном Кавказе, которые в официальных документах эвфемистически называются не войной, а контртеррористической операцией.

В соответствии с представлениями современной когнитивной семантики метафорическое моделирование - это отражающее национальное самосознание средство постижения, рубрикации, представления и оценки какого-то фрагмента действительности при помощи относящихся к совершенно иной понятийной области сценариев и фреймов.

Если использовать метафорический образ, то сценарий модели можно сопоставить с последовательностью кадров на кинопленке, а

^* Окончание. См.: Русская речь. 2001. NN 1, 3.

стр. 42

фрейм - с отдельным кадром. Если быть более точным, то сценарий модели следовало бы сравнивать не с каким-то конкретным фильмом, а с типовым содержанием фильмов определенного жанра (героическая эпопея, детектив, "мыльная опера" и т.п.). Соответственно фрейм - это как бы типичный кадр из таких фильмов (например, сражение, госпиталь, победа). Прагматический потенциал модели (сценария, фрейма, слота) - это типовое эмоциональное воздействие, которое способно оказать соответствующее высказывание на адресата.

Военная метафора навязывает обществу конфронтационные стереотипы решения проблем, ограничивая поиск альтернатив в их решении и в социальном развитии. Мы излишне часто вспоминаем поговорку "На войне как на войне", забывая о том, что метафорическая война ведется в условиях мира, а в мирной жизни законы военного времени не применяются. Типичная метафорическая атака - это всего лишь элемент дискуссии, цель которой - поиск истины, а не физическое уничтожение противника.

Рассматриваемая метафорическая модель представляет российскую действительность как "войну всех против всех". Политические деятели, партии, бизнесмены, журналисты и самые обычные граждане постоянно с кем-то воюют: наступают (часто под тем или иным флагом), идут в рукопашную, обороняются, подводят мины, прячутся в окопах, занимают, оставляют или захватывают стратегические высоты, используют крупнокалиберную артиллерию, дымовые завесы и другие необходимые для боевых действий средства. Политические войны ведут штурмовики и десантники, разведчики и артиллеристы, они воюют под руководством маршалов и генералов, которые разрабатывают стратегию и тактику боевых действий, планируют десантные операции и другие способы достижения победы.

Показательно, что в течение последнего десятилетия XX века российские политики, по крайней мере, четыре раза продемонстрировали справедливость метафорической формулы Карла Клаузевица "Война - это продолжение политики с использованием других средств". Нехватка политических аргументов восполнялась использованием танков во время путча (1991), в конфликте президента и Верховного Совета (1993), в двух чеченских кампаниях. В такой атмосфере политическая полемика действительно воспринимается как своего рода предварительный этап военных действий, а политическая терминология объединяется с военной в единое целое.

При детальном рассмотрении метафорической модели "Российская действительность - это непрекращающаяся война" регулярно выделяются следующие фреймы.

1. Фрейм "Война и ее разновидности".

Входящие в данный фрейм слоты характеризуют виды ведущихся в России политических столкновений: чаще всего это междуусобица, ре-

стр. 43

ванш, гражданская, информационная или холодная война; в близком смысле используются также наименования кампания и поход; иногда войну приходится вести на несколько фронтов, случается, что участникам конфликта приходится действовать в несколько эшелонов: "Пока, похоже, мы проигрываем информационную войну. Никак не можем доказать миру, что наши действия в Чечне законны и справедливы" (С. Иванов); "Демократы убедились, что междуусобицы контрпродуктивны для оппозиции" (А. Дубинин); "На предвыборном фронте без перемен: в Курганской области интрига развернулась только во втором эшелоне" (С. Сорокин); "Коммунистический реванш на выборах-2000 уже невозможен, но медвежий поход не будет простым" (А. Зуев).

Типовые прагматические смыслы, формируемые метафорами этой группы, можно сформулировать следующим образом: современная российская действительность - это война всех против всех, наши политики, бизнесмены и даже самые обычные люди ориентированы не на совместное решение возникающих проблем, а на агрессивную борьбу с себе подобными.

2. Фрейм "Организация военной службы".

В политической деятельности оказались востребованными самые различные воинские специализации. В ней принимают участие разведчики, гвардейцы, десантники, диверсанты, стратеги, партизаны, бойцы штурмовых бригад: "Красочный стиль губернатора Кондратенко, который обычно изобилует выражениями "пятая колонна", "диверсанты", "мировая закулиса" сам по себе никого не удивляет. Но противники губернатора считают, что демарш вызван желанием перенести выборы" (Г. Кравченко); "И придется Голубицкому вести свои боеспособные кадры в ряды "Единства". Причем в самом начале колонны. Ну, не в партизаны же подастся областной министр госимущества со своими дружинами?" (Е. Бокрина).

При метафорическом обозначении отношений между субъектами политической деятельности, нередко оказывается востребованной детальная структурированность воинской иерархии: " Рядовые солдаты избирательной кампании не всегда догадываются о стратегических планах своих командиров" (Н. Зайков); "Родина, которая нам все меньше мать и все больше старшина " (В. Шендерович); "Ельцин - полководец без армии" (С. Говорухин).

Образ русского человека в национальном самосознании (и, видимо, в сознании многих соседних народов) - это, конечно, образ хорошо подготовленного, смелого и упорного воина. Многовековая милитаризация русского сознания привела, помимо прочего, к тому, что значения многих подобных слов окружены неким романтическим ореолом. Это часто используется авторами текстов для прагматического воздействия на читателей, зрителей и слушателей.

стр. 44

3. Фрейм "Воинские части и подразделения".

Политическое объединение, трудовой, творческий или иной коллектив, всякая группа совместно действующих людей в современной политической речи часто обозначаются как армия, дивизия, полк, взвод, гвардия, десант, пятая колонна, дружина, партизанский отряд. Сколько-нибудь значительная организация должна иметь штаб, разведроту, боевое охранение и другие военные структуры: " Полку генерал-губернаторов прибыло. К ранее избранным добавились три Владимира - адмирал Егоров, герой Чеченской войны Шаманов и генерал ФСБ Кулаков" (В. Цепляев); "Чернецкий проиграл, не смог устоять перед целой армией консультантов, газетчиков и прочих журналистов, которых натравил на него Россель" (С. Образов); "По словам С. Шой-гу, фракция "Единство" в Думе - это не высший орган движения, а его отряд, десант в Государственной Думе" (С. Жданов).

Наименования всех указанных воинских подразделений и структур хорошо знакомы нашим соотечественникам, что создает возможность для актуализации при образном употреблении необходимых семантических признаков рассматриваемых слов: так, очень большое объединение людей метафорически обозначается как армия, поменьше - дивизия или полк, еще меньше - взвод. Во многих случаях актуализируются и дополнительные признаки слов рассматриваемой группы: например, очевидна яркая негативная эмоциональная окраска у составного наименования "пятая колонна" и не менее отчетливая позитивная окраска у близкого по смыслу наименования "партизанский отряд".

4. Фрейм "Военные действия".

Метафоры этой группы способны обозначать едва ли не всякие политические действия, производимые с особой интенсивностью, целеустремленностью, решительностью. В подобных случаях могут использоваться сражение, бой, битва, баталия, массированный огонь и др.: "Андрей Чехоев призвал сделать ЦК и президиум КПРФ "Боевыми органами". С тем, чтоб они, если надо, воевали по-настоящему" (А. Зверев); "Демдвижение: пейзаж после битвы" (А. Птицын); " Кампанию лидеру "Яблока" пришлось вести под массированным огнем государственных СМИ" (А. Дубинин).

Для обозначения различных видов боевых действий в агитационно- политических текстах образно используются следующие номинативные единицы: кавалерийская атака, окапываться, отступать, выйти из окопов, обороняться, бомбардировать, лечь на амбразуру, штурм, осада, поход, артподготовка, прорыв, торпедировать, блокада, диверсия, пристрелка: " Атаковать Путина в лоб сейчас - все равно, что защищать Басаева и Хаттаба - это самоубийство для российского политика" (В. Елохин); "Дальше неизбежное банкротство, если страна не сумеет совершить прорыв к эффективной рыночной экономике" (А. Птицын); "Обстановка в Думе типа "затишье перед атакой ". Бойцы готовятся к новым походам" (К. Попова).

стр. 45

Показательно, что многие из рассмотренных слов обладают и значительным позитивным прагматическим потенциалом: соответствующие действия будто заранее оцениваются как заслуживающие одобрения, сочувствия, поддержки. Общая милитаризованность сознания делает такие метафоры хорошо осознаваемыми, естественными для современной России: у людей даже не вызывает недоумения обозначение уборки картофеля как "битва за урожай", отклонение закона в Думе - как его "торпедирование", а серии выступлений в средствах массовой информации - как "телерадиопальба".

5. Фрейм "Виды вооружения и его использование". Участники политических боев применяют самые разнообразные виды вооружения для ведения боя. Оружие может быть как вполне современным ( артиллерия, танк, миномет, винтовка, боевая ракета и др.), так и давно устаревшим ( копье, стрела, кинжал, шашка и др.); воины заранее готовят боеприпасы ( патроны, снаряды, держат порох сухим ) и средства укрытия от огня ( окопы, блиндажи ) . Помимо собственно оружия, в ходе боевых действий применяют также щиты, маскхалаты, дымовые завесы и другие средства защиты и маскировки. Политическое оружие испытывают на специальных полигонах, хранят на военных складах, при необходимости ремонтируют и, конечно, активно используют: "Наши доморощенные "зеленые" тоже приложили руку к цевью ружья, нацеленного в русский народ" (А. Лысков); "Много появилось тех, кто шашки с нами не тупил во время предвыборной кампании в Госдуму и во время президентской кампании" (С. Шойгу); "Переизбыток президентской власти - это мина замедленного действия" (А. Сунин); "В Фонд имущества с улицы не попадешь. Проще просочиться на военный склад боеприпасов " (К. Попова).

Подобная метафора, с одной стороны, позволяет представить средства политической борьбы как максимально эффективные, способные нанести врагам решительное поражение, а с другой - представить отношения внутри партий и движений как своего рода "фронтовое братство", скрепленное тяжелыми испытаниями. В сознании граждан стирается граница между войной и мирной жизнью, суровые боевые законы как бы распространяются на гражданскую жизнь.

6. Фрейм "Начало войны и ее итоги".

Для обозначения привлечения людей к политическим действиям или их освобождения от активной деятельности метафорически используются военные термины: мобилизация, демобилизация, призыв, призывник, увольнительная, отпуск и т.п.; "Путинский призыв во власть значительно отличается от ельцинской гвардии" (В. Соловьев); "Ельцин - дембель " (В. Шендерович); "Ударная роль отводится слухам, мобилизованным на службу политике. Эти слухи разят врагов президента наповал" (А. Плутник).

Соответственно для обозначения начала серьезных политических

стр. 46

столкновений используются милитарные наименования: объявить войну, напасть, перейти Рубикон; одни участники таких столкновений одерживают победу, а другие терпят поражение, результатом которого являются плен, капитуляция, оккупация, полученные победителем трофеи и добыча мародеров: "В течение 10 лет Ельцин непрерывно капитулировал перед украинскими президентами" (А. Солженицын); "Мой муж хотел избавить замордованную, ограбленную, униженную Россию от шайки господствующих мародеров " (Т. Рохлина); "Находясь в плену концепций рыночного детерминизма, нельзя рассчитывать на успех" (В. Иванов).

7. Фрейм "Воинские символы и атрибуты".

При характеристике политической ситуации нередко метафорически используются слова, обозначающие воинские символы и атрибуты: знамя, флаг, мундир, погоны, дембельский альбом, строевой шаг, парад, салют, торжественный марш и др.: "В такой обстановке трудно пройти в Думу торжественным маршем: парад победителей состоится в начале января" (А. Буев); " Чистота мундира для Росселя стоит немного. Под флагом борьбы с неплательщиками составляется график отключений промышленных предприятий" (А. Бурков); "Был у нас парад суверенитетов, сейчас идет парад региональных законов" (В. Богачев).

Типовые прагматические смыслы подобных метафор определяются тем, что военная символика традиционно очень значима для России, хотя подобное словоупотребление нередко служит и сатирическим целям.

8. Фрейм "Ранение, выздоровление или смерть".

Поражение той или иной политической организации в борьбе с конкурентами, неудачи в идейной борьбе часто метафорически обозначаются концептами рана, контузия, смерть, убийство, расстрел и др.: "Такое впечатление, что вас когда-то это событие ранило? - Было ранение, была ампутация. Фантомные боли остались до сих пор" (К. Прянник); "Хорошая идея с 1993 по 1995 годы была убита неуклюжими действиями правительства" (А. Иванчин-Писарев).

Соответственно преодоление неудач может метафорически обозначаться как выздоровление и выживание, а помощь в ликвидации нежелательных последствий как лечение: "Парламентские выборы смертельно ранили НДР, выздоровление невозможно, и Виктору Черномырдину придется вместе с остатками своего "Дома" проситься на постой в берлогу" (А. Спицын); "На выживание правительства работает и другой фактор. Сегодня в его разгоне нет острой политической необходимости" (М. Ростовский).

Представленные материалы свидетельствуют о широком распространении милитарной метафоры в агитационно-политических текстах конца XX века. В современной России политическая деятельность ре-

стр. 47

гулярно концептуализируется как военные действия. В сознании наших политиков депутаты от другой партии - это не партнеры, которые предлагают другой путь к процветанию России, а воины враждебной армии, которую необходимо победить. Обстановка напоминает времена средневековой междуусобицы: самые ожесточенные битвы ведутся между недавними друзьями и союзниками, постоянно создаются причудливые коалиции, и каждая победа кажется грандиозным успехом, а не очередным шагом к полному разорению страны. И, как семь столетий назад, находится немало желающих съездить к Батыю, чтобы поклониться, пожаловаться на врагов из соседнего городка и что-нибудь выпросить для себя.

Активное использование военной метафоры, видимо, отражает особенности национального самосознания наших современников, имеющиеся в нем мощные векторы тревожности, опасности и агрессивности, а также традиционные для русской ментальности предрасположенность к сильным чувствам и решительным действиям, уважение к военной силе и боевой славе. Показательно, что милитарная метафора в отличие от криминальной часто обладает положительной эмоциональной окраской.

Разумеется, некоторые рассмотренные особенности современных концептуальных метафор вызывают беспокойство, но тревожиться, конечно, следует вовсе не за состояние русского языка. Мудрый герой Михаила Булгакова справедливо заметил, что разруха (кстати, это одно из следствий войны) не в клозетах, разруха - в наших головах. Тысячелетняя история России - это во многом история войн, восстаний и вооруженных переворотов, оставивших глубокий след в национальном сознании. К сожалению, окружающая нас реальность мало способствует его значительному изменению.

Очевидно, что ни лингвисты, ни кто-либо иной не могут повлиять на активность рассмотренных или каких-либо иных метафорических моделей. Метафорический образ отражает бессознательное мировосприятие говорящего, формирующееся под влиянием национальных традиций и "духа времени". Но языковеды обязаны зафиксировать существующую в национальном сознании на определенном этапе развития общества систему базисных метафор и попытаться сделать выводы об истоках и перспективах той или иной модели, а также рассмотреть факторы, способствующие ее активизации.

Екатеринбург

Постоянный адрес данной публикации: