На основе анализа введенных в научный оборот неизвестных широкой общественности материалов газет и журналов начала XX столетия, а также новых архивных документов предпринята попытка воссоздания отдельных эпизодов истории "китайского шпионажа " в России военного и довоенного времени. Обосновывается версия о самостоятельности и независимости разведслужбы Китая. Отмечается практика ее деятельности в некоторых регионах Российского государства.

Ключевые слова: переводчики, китайская разведка, шпионаж, обучение, агентура, приграничная разведка, дипломаты.

Военный шпионаж, рассматривавшийся как ремесло, а позже и как искусство, берет начало в глубокой древности. Ни одно крупное государство, стремившееся занять исключительное место на мировой авансцене и укреплять собственное могущество, не отказывалось от услуг военных шпионов. Однако в отличие от признанных к началу XX в. лидеров, прежде всего Германии (на Западе) и Японии (на Востоке), имевших многолетнюю и эффективную военно-разведывательную инфраструктуру в национальных границах и за их пределами, были и страны-"аутсайдеры".

Наглядным тому примером служит империя Цин, которая длительное время была сосредоточена на разрешении внутриполитических противоречий и вопросам внешней политики и разведки близлежащих стран (в том числе в Дальневосточном регионе) уделяла лишь опосредованное внимание. Но вскоре после завершения вооруженного столкновения 1904-1905 гг. на Дальнем Востоке - Русско-японской войны - китайцы стали более воинственно и претенциозно воспринимать территориальное, экономическое и политическое превосходство России. Как подметил генерал-губернатор Приамурья П. Ф. Унтербергер, "для нас опасна заносчивость Китая, явившаяся последствием неудачной войны России с Японией" [Ли Ханг Джун, 2006, с. 188].

Показав военную слабость, российское государство столкнулось с комплексом внешних угроз своей безопасности, исходивших от Китая. В отличие от экономического, криминологического, санитарно-эпидемиологического и военного факторов, возымевших преимущественно приграничный характер, его военно-разведывательное вмешательство приобрело всероссийский размах (в иоле зрения попали отдельные местности Дальнего Востока, Сибири, Северо-Запада, Кавказа).

Предваряя рассуждения о деятельности разведывательной службы Китая (до 1911 г. империи Цин, после Синьхайской революции - Китайской Республики) в России, кратко остановимся на характеристике ее внутренней организации и профессионального становления.

Структурными органами военно-политического осведомления за рубежом стали приграничная/войсковая, дипломатическая и военная (агентурная) разведка с общим подчинением Военному министерству или Министерству иностранных дел Китая. Подобная расстановка разведывательных сил была типичной для ведущих европейских и азиатских государств того времени, ставших своеобразными эталонами в профессионально-разведывательной среде.

С момента своего возникновения в межвоенный период и далее китайская разведывательная служба не могла не учесть боевой опыт, полученный некоторыми участниками вооруженного столкновения на маньчжурском театре военных действий. Ее неподдельный интерес вызывали особенности деятельности японской разведки, в недавних мероприятиях которой зачастую были задействованы и сами китайцы. Имеющиеся

стр. 45
документальные свидетельства позволяют напомнить два исторических факта: один из них (известный в научных кругах) связан с преступной деятельностью переводчиков-иностранцев в годы войны с японцами, другой (малознакомый специалистам) проливает свет на способ насильственного приобщения потенциальных кандидатов из числа китайцев к сбору шпионских сведений о русских силах в Маньчжурии.

Первый факт. Согласно военному ежедневнику "Русский инвалид", в русской армии (для которой наличие знатоков восточных языков было большой редкостью) функцию переводчиков с японского языка выполняли местные жители (главным образом китайцы).

"Без китайцев-переводчиков русские войска и шагу ступить не могли. Находясь постоянно при начальстве, помещаясь зачастую в канцеляриях с писарями, переводчики прекрасно были осведомлены обо всем том, что делалось в армии. На судебных процессах выяснился ряд фактов, указывающих, что японские шпионы поддерживали сношения с нашими переводчиками..." [Огиевский, 1905, с. 7].

Насколько серьезным было то средство военно-печатного информирования, в котором публиковались сведения о японском/китайском шпионаже? Отметившая в 1903 г. свой 90-летний юбилей газета "Русский инвалид" превращалась в трибуну популяризации военных знаний. Будучи печатным органом Военного министерства (первой в России военной газетой), ориентированным не только на "отставников", но и на широкий круг образованных военнослужащих русской армии, она освещала проблемы иностранного шпионажа в российском государстве и за его пределами (что не было характерно для других российских печатных изданий).

На страницах этого издания появлялись заметки и статьи о разведывательной деятельности японских, китайских и других иностранных агентов в ходе Русско-японской войны и после ее окончания против России [Из дальневосточных газет...]. Кстати, одним из частых авторов был прокурор Варшавского окружного суда А. С. Резанов - инициатор и идейный вдохновитель закона 5 июля 1912 г. "О шпионаже". Личная причастность к реформе уголовного законодательства (раздел о государственной измене путем шпионажа), ужесточившей меры наказания за шпионаж среди русских подданных и иностранцев, подчеркивает всю значимость его печатных трудов (их теоретическую и практическую ценность для читателей). Полагаю, что столь известный и авторитетный юрист (как и другие военные писатели) мог публиковаться лишь в той газете, которая получила признание в военной среде. "Русский инвалид" не только отличался профессиональной индивидуальностью в подборе актуальных тем и именитых авторов, но и был источником своевременных и достоверных знаний об иностранном шпионаже.

Второй факт. Еженедельник "Русский воин" сообщает, что на русско-японском фронте нередкими были случаи привлечения, точнее "принуждения", китайских подданных к содействию японской армии. Ввиду недостатка собственной агентуры в расположении войск противника, как считает автор заметки, японцы брали в качестве заложников членов семей богатых или влиятельных фамилий. От их глав под угрозой расправы с заложниками требовали "высылки своих шпионов" и предоставления им шпионских донесений [Михайлов, 1907, с. 3].

Столь специфичные сведения были преданы огласке "Русским воином" не случайно. Целевой аудиторией этой военной газеты были нижние чины и солдаты русской армии, многие из которых участвовали в боях с японскими силами. Поэтому этот печатный орган освещал самые разнообразные военные сюжеты и события Русско-японской войны (особенно в первые послевоенные годы), знакомил читателей с новыми достижениями в области стрелкового вооружения, тактикой ведения боя, войсковой разведкой и т.п. Иными словами, издание "Русский воин" имело явно выраженный теоретико-прикладной характер.

стр. 46
После окончания дальневосточного конфликта китайцы пересмотрели свое отношение к шпионажу как второстепенному роду занятий. Это было обусловлено осмыслением истинного предназначения национальной разведки в контексте ближайших внешнеполитических предпочтений Пекина, в том числе его территориальных притязаний в правобережном районе Амура. Действуя неофициально (не выходя на межгосударственный уровень урегулирования пограничных споров), китайская сторона планомерно перемещала в эту приграничную полосу целые поселения и их администрации. Указ фудутуна (наместника) провинции Хэйлунцзян генерала Ао-лина от 16 июня 1906 г. гласил: "...вы жители приступайте к сооружению торговых пристаней на Амуре и магазинов. Все это быстрым потоком достигнет в 3-5 лет благоденствия и процветания и высоко поднимет голову..." [РГИА, ф. 1276, оп. 7 (1911), д. 45, л. 66]. Эта фраза нашла отражение на одной из страниц очерка А. Н. Чиколева "О нашем Дальнем Востоке", заканчивавшейся словами: "...действительно китайцы поднимают голову и перестают с нами церемониться; так они объявили, что мы должны очистить на правом берегу Амура земли или платить подати; существующие постройки снести и больше не возводить, леса без разрешения китайского правительства не рубить..." [там же].

Для агентурного сопровождения увеличивавшегося экономического присутствия Китая в русском пограничье (воды Амура и его прибрежная полоса считались русскими владениями) необходимы были не только "глаза и уши" китайских трудовых мигрантов, но и квалифицированные кадры разведчиков.

Военное ведомство Поднебесной империи достигло договоренности с правительствами Японии и Северо-Американских Соединенных штатов о возможности обучения своих офицеров военному делу (в том числе азам разведывательного искусства). Это подтверждает информация журнала "Китай и Япония. Обзор периодической печати", выпускавшегося типографией штаба Приамурского военного округа. Штатные сотрудники его редакции - офицеры военно-окружной разведки - выписывали китайскую и японскую прессу, переводили военные новости и извещали русское офицерство о новшествах и актуальных переменах в вооруженных силах Китая и Японии. В 1910 г., как следует из заметки, обнаруженной в газете "Дзи-дзи Симио", десять китайских военнослужащих, окончивших среднее военное училище, были командированы в японскую Тоямскую военную школу для получения "специального военного образования" [Специальное образование..., 1910, с. 3]. В том же году, по сведениям издания "Чжунвай-жибао", князь Цзай Сюнь был намерен "послать в Америку 20 офицеров, окончивших школы для изучения шпионажа, и приказать всем шпионам, как служащим при дворе, так и всем остальным, придерживаться во всем американских правил" [Изучение шпионажа..., 1910, с. 11].

Эти газетные данные не относились к разряду секретных, но в силу своей специфичности могли возыметь определенный интерес у военных ведомств иностранных держав (в данном случае России). Допустим, знание особенностей американской школы шпионажа способствовало бы квалифицированному выявлению ее выпускников, привлеченных к агентурной работе на русском направлении. И, наоборот, на стадии предварительного расследования по делам о китайском шпионаже (обыск, допрос и др.) отечественные органы правоохранения, а позже и военная контрразведка могли получить ценные сведения об организации системы американского шпионажа за рубежом (для своевременного изобличения в преступной деятельности граждан США в пределах России).

Подобные предположения, а также другие аналитические прогнозы побудили русских разведчиков/редакторов журнала "Китай и Япония. Обзор периодической печати" признать значимость отмеченных выше новостей для специалистов-практиков (они расширяли их знания о функциях особых подразделений иностранных армий) и целесообразность их скорейшего обнародования.

стр. 47
Военные известия китайской прессы свидетельствовали о том, что в Китае запущен механизм совершенствования военной силы, в частности службы внешней разведки. Мировой (японо-американский) стандарт ее организации повлек за собой не только освобождение от японской зависимости, которая наблюдалась после окончания Русско-японской войны (привлечение китайцев к японскому шпионажу против России), и получение национального профессионально-разведывательного статуса, но и начало самостоятельных действий по сбору военных сведений в других странах [Зверев, 2014, с. 54].

Теперь кратко охарактеризуем структуру деятельности каждого из выделенных ранее китайских органов военно-политического осведомления в России.

ПРИГРАНИЧНАЯ/ВОЙСКОВАЯ РАЗВЕДКА

Имеющиеся немногочисленные архивные материалы об организации и результативности китайской разведслужбы на сопредельной российской территории не позволяют сформировать желаемое представление об истории создания приграничной разведки. Поэтому, ссылаясь далее на единственный и очень важный документ, я попытаюсь приоткрыть хотя бы одну из ее страниц. После Русско-японской войны в связи с расширением своего влияния на правобережье Амура и намерением учредить там национальное пароходство у Китая возникла потребность не только в собственном флоте, но и в системе приграничного осведомления (силами местных администраций). Проектируемая разведка преследовала решение задач экономического и военного-политического характера. К первым относилось изучение количества и технического состояния русских пароходов, наблюдение за речными грузоперевозками (объемы и виды грузов, их стоимость и пр.), знакомство с персоналом. Ко вторым - предвидение вероятных угроз экономической и военно-политической безопасности китайским золотым приискам в прибрежной зоне. Обоснованием сказанного является рапорт N 101 командующего Амурской речной флотилией капитана 1-го ранга Копонова от 1 июня 1909 г., переданный П. А. Столыпину. С одной стороны, в нем констатируются факты назначения заведующего китайским пароходством по Амуру/Сунгари и поступления в его распоряжение четырех судов, с другой - отражается инициатива китайского правительства об ускоренном формировании войск и полиции в Маньчжурии, а также усилении наблюдения за русскими вдоль границы [РГИА, ф. 1276, оп. 5 (1909), д. 739, л. 510-512].

В отличие от приграничной разведки, основы которой были заложены спустя три года после окончания военного конфликта на Дальнем Востоке, войсковая разведка как особый род деятельности китайских сухопутных сил, дислоцированных в непосредственной близости к китайско-русским рубежам, только начала формироваться. По данным газеты "Чжунго бао" за 1911 г., в китайском государстве не было "ни одного человека, осведомленного в русских военных приготовлениях и в русских пограничных делах..." [Командировка..., 1911, с. 1-2].

Озаботившись отсутствием разведывательных ресурсов в русской приграничной полосе и связанного с ними оперативного представления о северном соседе, генерал-губернатор Маньчжурии Чжао Эр-сюнь летом того же года отправил командира 2-й смешанной бригады генерала Лань Тянь-вэя в русские владения для осуществления военно-разведывательного обследования приграничных местностей. Подчеркну, что подобные ознакомительные рейды на территорию сопредельного государства вскоре стали распространенным явлением, так как сотни верст русско-китайской границы (вдоль Амура и Сунгари) с российской стороны не имели стройной системы глубоко эшелонированного охранения. По воспоминаниям П. Яворовского (записка "Истинное положение дел в Приамурье", 1910 г.), "сухопутная оборона края на большей части протяжения нашей границы отсутствует, а войск мало" [РГИА, ф. 1276, оп. 7 (1911),

стр. 48
д. 45, л. 45]. Говоря о военной речной флотилии, существующей в бассейне крупных приамурских рек, автор с сожалением отмечал: "...все эти хрупкие суденышки, несомненно, будут пущены ко дну без всякого труда" для китайцев и их артиллерии [там же, л. 46].

ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ РАЗВЕДКА

В 1910 г. в периодической печати появились сообщения о первых визитах китайских военных миссий в столицу России. В "Санкт-Петербургских ведомостях" можно было прочитать: "Вчера прибыло чрезвычайное китайское посольство, знакомящееся с постановкой морского дела в Европе. Во главе посольства стоит принц Цзай-Сиун1. С ним вице-президент адмиралтейства, пять офицеров гвардии 2-го и 3-го классов и др. Всего 20 человек. На варшавском вокзале их встречали... помощник начальника Главного Морского Штаба адмирал Князев2 и капитан 1-го ранга Зилотти3..." [Санкт-Петербургские ведомости, 1910, с. 4].

Остановка столь представительной делегации в военно-промышленном центре европейской России, где располагалась база кораблей Балтийского военно-морского флота, не была случайной. В это время на государственных и частных предприятиях-подрядчиках Военного и Морского министерств велись работы по созданию главной ударной силы русского флота: дредноутов "Севастополь", "Петропавловск", "Гангут", "Полтава", - призванной восстановить морское могущество, утраченное после Цусимского сражения. Этот факт не мог не заинтересовать высокопоставленных иностранных чиновников хотя бы по одной причине. У них была потребность в приобретении опыта современного кораблестроения. В межвоенное время Китай прикладывал большие усилия для создания собственных морских сил. Согласно намерениям Морского министерства в течение ближайших семи лет должен был быть построен военный флот в составе 8 линейных кораблей, 20 крейсеров, 10 кораблей других типов и 5 миноносок [Харьковские вечерние новости, 1911, с. 1]. Для воплощения этих планов были необходимы специальные знания, умения и навыки. Поэтому китайское военно-морское представительство, прибывшее из государства, не имевшего собственного военно-морского флота, не могло побывать в Санкт-Петербурге, не посетив его крупные судоверфи.

Предположение о наличии военно-познавательных целей у китайской делегации можно подтвердить сведениями другого провинциального источника. По сообщению "Голоса Сибири", ссылающегося на новостные ленты Санкт-Петербургского телеграфного агентства, китайцы демонстрировали озабоченность профессионализмом некоторых русских элитных морских и сухопутных частей: "Китайская миссия во главе с вице-президентом адмиралом Сачжевбин посетила гвардейский экипаж, смотрела учение роты Ее Величества. Подробно знакомилось с помещением, будничною жизнью нижних чинов" [Телеграммы..., 1910, с. 1].

Итак, единственный, но немаловажный аргумент, позволяющий увидеть в китайцах не только путешественников, но и военных специалистов, интересующихся вооруженными силами России, дает право прийти к следующему заключению. Визит

1 Цзай-Сюн - Айсиньгёро Цзайтао (, 1887-1970), младший брат Айсиньгеро Цзайфэна, принца-регента при малолетнем императоре Пу И (1908-1911).

2 Князев Михаил Валерианович (1856-1933), российский адмирал. В 1907 г. произведен в контр-адмиралы. В 1908-1911 гг. - помощник начальника Главного морского штаба. Как можно видеть, "Санкт-Петербургские ведомости" повысили ранг М. В. Князева до полного адмирала звания, полученного им только в 1917 г., уже находясь в отставке.

3 Зилоти (Зилотти) Сергей Ильич (1862-1914), двоюродный брат С. В. Рахманинова, композитор, режиссер, кадровый моряк, в 1908-1911 гг. - капитан 1-го ранга, 1911-1914 - генерал-майор по Адмиралтейству, в 1914 - генерал-лейтенант по Адмиралтейству. В описываемое время служил в должности старшего адъютанта Главного морского штаба.

стр. 49
дипломатической делегации Цзай-Сюна имел четко определенную ознакомительную, а значит, разведывательную цель.

Допускаю, что приезд китайского посольства в Санкт-Петербург и осознание его участниками широких возможностей для шпионажа в этом городе стали одной из причин, побудивших Китай учредить институт военного атташата за границей. По сообщению газеты "Чжунго бао", в январе 1911 г. министр иностранных дел Цзоу провел совещание с представителями Военного министерства (Главного управления генерального штаба) князьями Тао и Ланом, на котором было решено в будущем году учредить военные агентства при китайских посольствах в России, а также в Англии, США, Германии, Франции и Японии [Учреждение военных агентств, 1911, с. 1].

Этот военно-политический шаг был продиктован назревшей необходимостью проведения регулярных (согласованных с военным и морским начальством принимающей стороны) целевых мероприятий, направленных на расширение представлений китайских агентов о военной сфере стран их пребывания.

ВОЕННАЯ (АГЕНТУРНАЯ) РАЗВЕДКА

После окончания Русско-японской войны российские военные и гражданские власти на местах относились к китайским подданным с подозрением. В них часто видели потенциальных японских шпионов. В формировании этого стереотипа сыграли свою роль не только отдельно взятые китайцы, оказывавшие услуги японской разведке по собственной инициативе или по принуждению, но и жизнеспособность самого мифа об антропологическом единообразии китайцев и японцев (по мнению европейцев), который в военное и послевоенное время не прекращали эксплуатировать. По сведениям, сосредоточенным в отечественных архивах, японский Генеральный штаб прибегал к шпионским услугам "сородичей" (китайских подданных) в России вплоть до начала Первой мировой войны [ГАРФ, ф. 217, оп. 1, д. 539, л. 20].

Однако еще до начала военной катастрофы 1914 г., минимизировав зависимость от японской разведки, носившую не столько межведомственный, сколько частный характер, Китай приступил к расширению своего влияния на Дальний Восток и позднее Сибирь. Соседствуя с северокитайскими провинциями, этот обширный регион, богатый природными ископаемыми и биоресурсами, представлял политический и экономический интерес для многомиллионного государства.

Однако, не имея опоры на превосходящую наступательную военную и морскую силу ввиду ее отсутствия, Цины пошли по пути "мирного завоевания" (демографической экспансии) малозаселенной и слабо охраняемой восточной окраины России. Благодаря имевшимся огромным внутригосударственным людским ресурсам к 1907 г. в Приморскую, Амурскую области и на о. Сахалин переехали на жительство 83 тыс. китайцев [Законопроекты..., 1909, с. 1, 13]. К 1910 г., согласно официальной российской статистике, китайское население Приморья (Владивосток, Хабаровск, Никольск, Николаевск) увеличилось до 46 тыс. человек [Население Приморской области..., 1910, с. 3]. В январе 1913 г. на 53 тыс. русских мужчин и женщин Благовещенска (административный центр Амурской области) приходилось 3959 китайцев (т.е. каждый тринадцатый житель города был выходцем из Китая) [Статистика Благовещенска..., 1913, с. 3].

Социальная мобильность подданных Китая в Приамурье объяснялась не только стремлением к открытию новых возможностей для самореализации (здесь трудовые мигранты находили множество рабочих вакансий и заработки, превышавшие те, которые они имели на родине), но и необходимостью учета концептуальных установок их национального правительства. Как следует из секретного донесения российского посла в Пекине И. Я. Коростовца от 2 апреля 1909 г. N 68, китайцы готовы не только не запрещать, но и поощрять миграцию, так как переселенцы, сохраняющие связи с

стр. 50
отечеством, "являются источником экономического и политического влияния" [РГИА, ф. 1276, оп. 5 (1909), д. 739, л. 341].

Стихийно складывавшаяся масса переселенцев (торговцев, ремесленников, артистов, старателей и др.) в ряде случаев использовалась китайской разведкой для скрытного (легендированного) передвижения и сбора визуальных данных об обороноспособности России. Одной из главных целей китайцев стало изучение системы стратегических коммуникаций в непосредственной близости к своим границам. Так, в приморской прессе печатаются заметки о неоднократных задержаниях китайских агентов на российском участке Китайской Восточной железной дороги: одни из них пытались срисовывать или сфотографировать мосты, другие сумели получить чертежи этих мостов [Святая простота хуже воровства..., 1911, с. 3-4].

Вместе с миграционными потоками, устремившимися в дальневосточную часть России, и нередко под их прикрытием, китайская разведка расширила диапазон своей деятельности, включив в него Сибирь. Так, по сведениям омской полиции за 1907 г., некоторые из находившихся в Семипалатинске китайских торговцев по "выправке и осанке", а также владению русским языком (что, между прочим, было нехарактерно для китайских мигрантов) могли "принадлежать к интеллигентному обществу и быть офицерами" [ГАОО, ф. 270, оп. 1, д. 622, л. 123].

Как показала переписка главы омского городского полицейского управления с начальником омского жандармского управления, подавляющее большинство китайцев прибывали группами, численностью от 5 до нескольких десятков человек. Только 14 октября 1910 г. в Петропавловск приехали 19 человек, в Омск - 30 [Там же, д. 616, л. 23-24, 26]. Количество таких иностранцев в Степном генерал-губернаторстве росло в "геометрической прогрессии". По мнению некоторых специалистов, фактическое число китайцев "в разы превышало данные статистики" [Греков, 2000, с. 88, 96].

Помимо множественного прибытия и перемещения китайцев из одной местности в другую, вносившего определенную дезорганизацию в процедуру их регистрации, военное ведомство Китая сделало ставку на подвижность своих агентов, также исключавшую возможность учета в полиции. Намеренное введение российских органов административно-полицейской власти в заблуждение препятствовало установлению за всеми прибывающими из Восточной Азии (включая потенциальных шпионов) наружного наблюдения. В многочисленных письмах приставов и околоточных надзирателей 1-й и 4-й части г. Омска на имя омского полицмейстера в 1910-1911 гг. можно встретить одну и ту же фразу: "приехавшие китайцы по розыскам в районе вверенной мне части не разысканы" (в секретной переписке фигурировали имена лишь тех китайцев, которые вызывали сомнения в смысле их благонадежности. - В. З.) [там же, ф. 14, оп. 1, д. 1233, л. 99, д. 1254, л. 5, 6-8].

Неизвестный ранее метод организации военного шпионажа, позволявший иностранной агентуре слиться с обезличенной социальной массой (склонной к частой смене места жительства), дезориентировал не только полицию, но и военных. Бдительно наблюдая за "азиатами", приезжими с Дальнего Востока в надежде обнаружить среди них военных преступников, они зачастую глубоко заблуждались в своих предположениях. Из сообщения начальника штаба Омского военного округа акмолинскому губернатору В. С. Лосевскому следует, что 19 мая 1907 г. обер-офицер для поручений капитан Михаэлис задержал торговца папиросами и бумажными веерами ввиду того, что "он похож на японца и оказался подозрительным". Однако в ходе немедленного выяснения его личности опасение военнослужащего не подтвердилось. Зато выяснилось, что этот китаец воевал с японцами в составе русского флота и побывал в японском плену [там же, д. 1189, л. 64]. Тем не менее наряду с встречавшимися фактами безрезультатных поисков китайских подданных (находившихся в розыске Департаментом полиции) или их ошибочных задержаний в архивных документах сохранились и

стр. 51
другие свидетельства. Наибольший интерес представляют сообщения об арестах реально действовавших в Западной Сибири агентов китайской разведслужбы, подтверждающие не только создание и функционирование такого ведомства во время становления военной организации Китая, но и его полную самостоятельность. Приведу лишь два примера.

15 октября 1912 г. во исполнение требования начальника иркутской контрразведки штаб-ротмистра Попова омские жандармы арестовали по подозрению в военном шпионаже китайских подданных "Джань-Юнь и Дуань-мэнь-фу". В ходе проведенного по месту их пребывания обыска обнаружено: "предписание президента Китайской республики Юшинкая (Юань Шикая) выехать для собирания сведений, касающихся расположения войск, количества оружия и др. относящегося к военному шпионству", чертежи и послужной список, в котором "Джань-Юнь" значился подполковником китайской армии [там же, ф. 190, оп. 1, д. 206, л. 290]. 28 января 1913 г. в Мариинском уезде Томской губернии помощником одного из сельских волостных старшин по подозрению в ведении топографической разведки были арестованы четверо китайских подданных, "так как они расспрашивали жителей о месте нахождения селений, городов и приисков, дорог, рек или границ, с записками на китайском языке" [там же, д. 226, л. 30, 31].

Одновременно с изучением русских войск и отдельных местностей Омского военного округа [Военная энциклопедия, 1914, с. 125] китайская разведка приступила к исследованию военной сферы Кавказа. Помимо сбора опосредованных сведений, не представлявших военной тайны (дистанционный осмотр крепостей, железнодорожных мостов и других военно-стратегических объектов, анализ газетно-журнальной продукции и пр.), ее внимание было приковано к точным географическим картам отдельных участков российской обороны, имевшимся в каждом военном округе. Согласно приказу N 153 по войскам Кавказского военного округа от 5 апреля 1911 г., штаб округа располагал всем необходимым перечнем оперативно-тактических карт, каждая из которых значилась под грифом "Секретно" [Приказы..., 1911]. Несмотря на то что эти карты хранились в особом шкафу и иод замком, доступ к ним имелся у широкого круга лиц. Гипотетически каждый из тех, кому выдавались карты "на более или менее продолжительное время" (офицерам частей) или "только на время занятий" (нижним чинам), мог попасть в поле зрения иностранной агентуры. В случае заключения сделки с противником снять копию с желаемой карты не представляло никакой сложности.

Косвенным подтверждением предположения о наличии у китайцев целевой задачи и фактической возможности приобретения ими искомых предметов может стать описанный в газете "Московский голос" случай задержания в 1912 г. у Пятигорска шести подозрительных китайцев, при которых были найдены несколько секретных карт Европейской России [Арест китайцев, 1912, с. 3].

Изучая проблему китайского шпионажа против России в начале XX в., можно сделать следующие выводы:

- периодические издания (главным образом военная пресса) становились источником распространения ценных, своевременных, а в некоторых случаях и уникальных знаний о деятельности китайских шпионов во время Русско-японской войны и в последовавший за ней период. Популяризация сведений о малоизвестном феномене иностранного шпионажа в военной среде не только совершенствовала профессиональное мастерство жандармов и контрразведчиков, но и способствовала повышению грамотности солдат, нижних чинов и строевых офицеров в вопросах контршпионажа. Обнародование отдельных мероприятий китайской разведки повышало уровень безопасности армейских частей;

- довоенную китайскую разведку (при всех ее заслугах) нельзя поставить в один ряд с крупнейшими спецслужбами других держав (Германии, Австро-Венгрии, Англии

стр. 52
и Японии). Однако следует признать, что общее развитие военной организации Китая накануне Первой мировой войны способствовало росту профессионального мастерства его разведслужбы;

- китайские военные и частично гражданские власти, накопившие первичные знания и умения по формам и методам сбора секретных сведений в ходе Русско-японской войны, а также вобравшие некоторые достижения азиатских и европейских разведок, в короткий срок сумели создать осведомительные позиции вдоль Амура, прибегли к возможностям военного атташата и учредили агентурную разведку.

Ввиду малочисленности заметок о китайских шпионах в русской прессе, отсутствия в советской и российской историографии специальных исследований, проливающих свет на прошлое китайской разведки (исключение: [Греков, 2000]), а также узости архивной базы, трудно понять истинный масштаб и специфику деятельности этой спецслужбы в России. Ограниченность источников не позволяет дать объективную оценку ее результатам с точки зрения степени нанесенного ущерба обороноспособности всего государства и его отдельных регионов (прежде всего Дальнего Востока, Сибири, Санкт-Петербурга и его губерний, Кавказа).

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Арест китайцев // Московский голос. 25 августа 1912. N 196.

Военная энциклопедии / Под ред. К. И. Величко, В. Ф. Новицкого, А. В. фон-Шварца и др. Пг., 1914. Вооружение Китая // Харьковские вечерние новости. 9 сентября 1911. N 20. ГАОО - Государственный архив Омской области. ГАРФ - Государственный архив Российской Федерации.

Греков Н. В. Русская контрразведка в 1905-1917 гг.: шпиономания и реальные проблемы. М., 2000. Законопроекты, внесенные различными министерствами на рассмотрение Государственной думы 3-го созыва, и доклады по ним Комиссии по направлению законодательных предположений. Сессия 2. 1908-1909. СПб., 1909. N 120.

Зверев В. О. Укрепление военной безопасности Российской империи (1906-1912 гг.) // Вопросы истории. 2014. N 4.

Из дальневосточных газет // Русский инвалид. 3 января 1908. N 2.

Изучение шпионажа в Америке // Китай и Япония. Обзор периодической печати. 1910. N 14.

Командировка генерала на разведку // Китай и Япония. Обзор периодической печати. 10 сентября 1911. N 53.

Ли Ханг Джун. Генерал-губернатор Приамурского края Павел Федорович Унтербергер и его дальневосточная политика: дисс. ... канд. ист. наук. М., 2006.

Михайлов. Тайные разведчики - лазутчики и шпионы // Русский воин. 16 мая 1907. N 20.

Население Приморской области // Приамурские ведомости. 24 августа 1910. N 1603.

Огиевский М. Наши переводчики в Русско-японской войне // Русский инвалид. 16 октября 1905. N 220.

Приказы по Кавказскому военному округу. 1911.

РГИА - Российский государственный исторический архив.

Резанов А. Шпионство и наше бессилие в борьбе с ним // Русский инвалид. 17 февраля 1910. N 38.

Святая простота хуже воровства // Хабаровский листок. 21 октября 1911. N 4.

Смирнов К. Военный секрет и военное шпионство // Русский инвалид. 14 июня 1908. N 130.

Специальное образование китайских офицеров // Китай и Япония. Обзор периодической печати. 1910. N 13.

Статистика Благовещенска // Амурский листок. 13 февраля 1913. N 1376.

Телеграммы СПб. Телеграфного Агентства. По России // Голос Сибири. 8 января 1910. N 5.

Учреждение военных агентств // Китай и Япония. Обзор периодической печати. 23 января 1911. N 21.

Чрезвычайное китайское посольство в Санкт-Петербурге // Санкт-Петербургские ведомости. 3 января 1910. N 24.

стр. 53

Постоянный адрес данной публикации: