Два года назад - в июне 2002 г. в Японии завершился один из самых громких политических скандалов за все послевоенное время. В результате произошедших тогда событий лишились своих постов министр иностранных дел, два депутата парламента и целый ряд крупных японских дипломатов и чиновников. Некоторые из них, в том числе влиятельнейший депутат Мунэо Судзуки, попали за решетку. Те события оказались переломными для отношений России и Японии и были "завязаны" на самой горячей проблеме, стоящей между нашими странами - территориальной. В апреле этого года освободившийся из заключения уже бывший депутат Судзуки заявил о своей готовности вернуться в большую политику и вновь заняться "северными территориями".

Для миллионов простых японцев эта история началась 28 января 2002 г., когда они /видели по телевизору своего обожаемого министра иностранных дел - Макико Танаку - плачущей. Причиной столь странного даже для известной своей экспрессивностью главы МИД поведения стало оскорбление - депутат от Либерально-демократической партии Японии (ЛДПЯ) Мунэо Судзуки назвал ее лгуньей в ответ на обвинение в свой адрес.

ХРОНИКА ЗАБЫТОГО СКАНДАЛА

Через неделю Макико Танака была уволена с поста главы МИДа, а ее место заняла гораздо более выдержанная и менее популярная Ерико Кавагути. В результате рейтинг премьер-министра Коидзуми упал вдвое, и на рассмотрение парламента даже был вынесен вотум недоверия правительству (отклоненный, впрочем, большинством голосов). Одновременно начались какие-то странные осложнения в проходивших тогда переговорах Кавагути и Игоря Иванова относительно территориальной проблемы. Дошло до того, что глава токийской дипломатии заявила, что ее русский коллега не хочет рассказывать всей правды о ходе консультаций между Россией и Японией и что, якобы, русские уже согласны вести переговоры о передаче Японии одновременно всех четырех спорных островов, а не двух, как это было ранее. Разногласие принципиальное: до этого времени Москва соглашалась обсуждать судьбу двух из четырех островов, японцы же, твердя все время о четырех, казалось, были все-таки готовы к компромиссу и вдруг...

Ведомство Игоря Иванова ответило, что переговоры о судьбе Южных Курил - вопрос весьма деликатный, и "стороны лишь договорились активно продолжать переговоры о заключении мирного договора". МИД Японии через своего представителя в Москве с этим согласился, но уже на следующий день премьер Коидзуми объявил о том, что он намерен "четко обозначить принадлежность" всех спорных островов, невзирая на попытки неких политических сил получить вначале два острова, а потом уже думать об остальных.

7 февраля на Сахалине начинается акция протеста против передачи Курил Японии, проходят пикеты в Хабаровске. В Токио предпринимаются особые меры для охраны российских диппредставительств и учреждений, к посольству РФ стягивается тысяча полицейских и спецназ - на случай "демонстраций и митингов". На следующий день глава думского комитета по международным делам Дмитрий Рогозин критикует жесткую позицию японского правительства, а губернаторы Хабаровского края и Сахалинской области вдруг одновременно заявляют о том, что складывающаяся политическая обстановка может негативно сказаться на японских инвестициях на Дальнем Востоке. С этого момента и до середины апреля в Москве и на самом Дальнем Востоке чуть ли не ежедневно проходили мероприятия и митинги, посвященные "Курильской проблеме", суть которых сводится к лозунгу "Ни пяди родной земли!".

В Японии все происходило еще быстрее и драматичнее. Только сейчас, по прошествии почти двух лет можно отделить от самого скандала некоторые события, которые не относились к нему непосредственно, но очень удачно легли в общую канву. Здесь и арест чиновника, отвечавшего за материальное обеспечение зарубежных визитов премьер-министра Японии и прикарманившего около 4 млн. долл., и убийство во Владивостоке японского студента Такаси Фурукава, и обнародованное в тот же день требование японской полиции выдать для допроса офицера ГРУ, якобы работавшего под прикрытием российского торгпредства и уже давно покинувшего Японию. На те же тревожные для японских политиков дни пришлась и операция на сердце у экс-премьера Рютаро Хасимото - "друга Рю", как называл его Борис Ельцин. Хасимото, к счастью, выздоровел, а вот самого Мунэо Судзуки, который стал причиной увольнения Макико Танаки, ожидали действительно серьезные неприятности. Начались они с глупой шутки - в

стр. 58

начале февраля он получил по почте конверт с белым порошком (в это самое время Америка боролась с сибирской язвой). Порошок оказался стиральным, но стал вестником тяжелых перемен и в жизни Судзуки и в российско-японских отношениях. Чтобы понять, почему, надо кое-что рассказать об этом человеке.

СПРИНТЕР МУНЭО

Мунэо Судзуки родился 31 января 1948 г. в городке Асиеро на самом северном японском острове Хоккайдо - в глубокой провинции. Выучился, как говорят, на медные деньги, поступив на факультет политэкономии малоизвестного университета. Еще будучи студентом, он стал помощником депутата парламента от Хоккайдо Накагавы -политика эпатажного типа, близкого к правым кругам и, как утверждают, к японской мафии - якудза. Возможно, поэтому сообщение о том, что Накагаву нашли повешенным в номере гостиницы, мало кого удивило. Зато многие изумились, узнав, что главный хранитель тайн Накагавы - его помощник и кассир Мунэо Судзуки не только остался жив, но и с первой попытки занял место почившего патрона в парламенте. Журналисты напоминают эту историю Судзуки и сегодня, но японский суд не рассматривает легенды, поэтому вернемся к тому, что известно более-менее достоверно.

С 1983 г., когда он был впервые избран депутатом палаты представителей (нижней палаты парламента Японии), Мунэо Судзуки сделал стремительную, по японским понятиям, карьеру. Трижды он становился парламентским заместителем начальника управления национальной обороны Японии, один раз - парламентским заместителем министра иностранных дел, был членом спецкомиссии по вопросам Окинавы и "северных территорий", министром по развитию Хоккайдо и Окинавы, а в 1998 г. он стал заместителем генерального секретаря кабинета министров Японии - "японским Волошиным", как метко окрестил его один тамошний журналист. Заметен он был и во внутрипартийных списках, возглавляя поочередно отделы внешних сношений и национальной безопасности и неоднократно становясь заместителем председателя партии.

Будучи депутатом от тех районов Хоккайдо, которые непосредственно примыкают к "северным территориям", Мунэо Судзуки сделал их своей козырной картой. Понимая, что наиболее активны те избиратели, которые чувствуют свое ущемление в правах и, используя давнюю обиду многих японцев на СССР и держась в колее главной политической линии Японии, Судзуки сумел раздуть это чувство до масштабов поистине вселенских. Его карьерный рост пришелся как раз на те времена, когда распался Советский Союз, когда Михаил Горбачев, пусть и довольно туманно, но вселил в японские сердца надежду на возвращение Южных Курил, а "Друг Борис" пообещал "Другу Рю" решить этот вопрос до 2000 г. Это был звездный час Мунэо Судзуки. Неофициально отвечавший в парламенте за "больную тему", он наконец-то стал большим политиком, и узнали его не только в Японии. Когда именно в 90-е гг. жители Южных Курил замерзали, напрочь забытые Москвой, о них вспомнил депутат Судзуки. Его стратегия челночной дипломатии принесла свои плоды: Курилы получили электростанции, Дом дружбы, многие другие хозяйственные объекты и открытую Судзуки официальную линию гуманитарной помощи островам.

Рейтинг японского депутата рос не по дням, а по часам, чему способствовала его кипучая деятельность: утром он присутствовал в Токио на состязаниях борцов сумо, чего был большим любителем, а вечером бежал марафон на Окинаве, срывая аплодисменты и раздавая интервью. Теперь его называли не иначе как "тайным министром иностранных дел", "серым кардиналом японского МИДа". Его поездки в Россию быстро перестали ограничиваться Курилами, где он, по его собственному признанию, чувствовал себя как в своем избирательном округе, и все чаще Судзуки становится гостем столицы.

Весной 2000 г. умирает его личный друг - премьер-министр Японии Кэйдзо Обути. Последнее письменное обращение покойного адресовано только что избранному президенту России Владимиру Путину. Доставил его в Москву Мунэо Судзуки, смахивающий слезу по утраченному другу. Ровно через два года депутату пришлось плакать снова.

ЗАКАТ "СЕРОГО КАРДИНАЛА"

20 февраля 2002 г. Мунэо Судзуки был обвинен в злоупотреблениях, допущенных при распределении подрядов на гуманитарную помощь Южным Курилам. Суть обвинения сводилась к следующему: используя свое влияние в МИДе, Судзуки добивался того, чтобы подряды на строительство Дома дружбы на Кунашире (позже прозванного японскими журналистами "Мунэо-хаусом") доставались фирмам только его избирательного округа. В благодарность за это увеличивались пожертвования избирателей в политический фонд Судзуки. Мысль о том, что если бы депутат хлопотал о чужом округе, а совсем уж чужие избиратели вдруг начали вносить деньги незнакомому депутату, не казалось японцам дикой. Фактически Судзуки обвинили в добросовестном исполнении своих депутатских обязанностей, но это было уже не важно -машина скандала была запущена.

Начались комиссии, проверки, выемки документов, и уже 26 февраля Мунэо Судзуки признался в том, что помогал своим избирателям, лоббируя их интересы, одновременно отвергнув, правда, те пункты обвинения, которые касались нарушений закона. Плача на депутатской трибуне, он отказался от членства в ЛДПЯ.

28 февраля были отозваны со своих постов и подвергнуты допросам посол Японии в Нидерландах Кадзухико Того и представитель Японии при Организации экономического сотрудничества и развития Муцуеси Нисимура - оба специалисты по России. Лишились своих постов начальник канцелярии МИДа и директор департамента Африки, а министр иностранных дел Кавагути сама себя оштрафовала на два месячных оклада - за недосмотр.

4 марта парламент потребовал допроса Судзуки, пригрозив заблокировать прохождение госбюджета

стр. 59

на следующий год, а 6 марта Япония сообщила, что пересмотрит программы помощи Южным Курилам. Встревоженный МИД России выступил в ответ с заявлением, что внутренний скандал в Японии не должен сказаться на качестве российско-японских отношений. Позднее гуманитарная помощь России была прекращена, а более 20 крупных японских дипломатов и чиновников, заподозренных в связях с "группой Судзуки", в том числе двое послов, были оштрафованы и уволены со своих постов, несколько человек отправлены за решетку.

Скандал прогрессировал всю весну, вовлекая в свою орбиту все новых действующих лиц, а вечером 19 июня был арестован бывший "серый кардинал", а ныне "врун и предатель", "самый подлый человек Японии" Мунэо Судзуки - 16-й депутат японского парламента, протянувший руки для наручников за всю послевоенную историю страны. Тяжелее всех это известие пережил самый загадочный персонаж этой истории - бывший старший аналитик МИДа и шеф русского направления японской внешнеполитической разведки 42-летний Масару Сато.

КТО ВЫ, ДОКТОР САТО?

Имя этого человека впервые стало известно широкой публике только после его ареста и объявления им 48-часовой голодовки в знак протеста против задержания Мунэо Судзуки. В биографии Сато до сих пор множество неясностей и "белых пятен". Одни говорили, что он даже не учился в университете, что для японского чиновника такого ранга просто непостижимо, другие называли его "Доктор Сато", что подразумевает обязательное наличие докторской степени. На самом деле неправы ни те, ни другие.

Масару Сато преподавал в Токийском университете, не имея докторской степени, но и необразованным выскочкой он тоже никогда не был. Сато окончил малоизвестный университет Досися и стал магистром - специалистом в области религиозной философии. Одно время он даже преподавал теологию на философском факультете МГУ и издал на русском языке книгу "Церковь и мир" (возможно, поэтому позже - уже во время работы в МИДе злые языке называли Сато "японским Распутиным"). Впрочем, незаурядные способности и великолепное знание русского языка быстро вывели его на совсем другую стезю.

Те, кто знал Сато лично, описывают его примерно в одних и тех же выражениях: внешне похож на университетского профессора, неопределенного возраста, одет в мешковатый костюм с дорогим галстуком, волосы всклокочены, очки в старомодной роговой оправе, в руке потрепанный портфель. При этом его характер и способности составляли разительный контраст с внешностью: абсолютный не-японец, авантюрист в хорошем смысле этого слова, фантазер и романтик, человек с острейшим умом и реакцией, обладающий развитым чувством юмора и любящий остро пошутить. Этот любитель дорогих галстуков, знаток и тонкий ценитель французской кухни, прогуливаясь однажды по Токио с одним из членов Совета Федерации РФ, вдруг взял его за руку и показал камеру наружного наблюдения: "Нас снимает контрразведка", а увидев испуг на лице своего спутника, весело расхохотался - шутка!

Судьба свела Сато и Судзуки в середине 90-х, когда они случайно встретились во время одной из поездок на север Хоккайдо. С тех пор они никогда не расставались, и именно после этой встречи в карьере харизматического депутата появилось одно конкретное направление - русское. Именно Масару Сато был настоящим генератором идей в "русской группе" Мунэо Судзуки. В отличие от своего шефа, Сато начал ездить в Москву довольно давно, предпочитал останавливаться в "Президент-отеле" или на дачах своих друзей, среди которых были влиятельнейшие политики России. В свою очередь, Судзуки специально для Сато "продавил" создание в МИДе должности старшего аналитика, что позволило Сато сосредоточить в своих руках сбор и анализ всей информации о России, поступающей в Японию по линии МИД. Будучи по своим убеждениям "твердым державником" и постоянно готовый хотя бы на миллиметр, но продвигаться к достижению заветной цели - возврата "северных территорий", Сато убеждал в своей правоте других патриотов, прежде всего, Судзуки, который обеспечивал идеям своего друга политическую поддержку, и Кадзухико Того - внука министра иностранных дел Японии военных времен, профессионального дипломата и русиста, бывшего министром посольства в Москве, директором департамента Европы и Океании МИД Японии, а затем послом в Нидерландах. Того со свойственным ему изяществом придавал идеям Сато дипломатический лоск и доводил их до сведения российского руководства -как оказалось, к неудовольствию сразу трех государственных машин: российской, японской и американской.

Масару Сато был арестован за несколько дней до Судзуки по обвинению в злоупотреблениях и нецелевом использовании финансовых ресурсов МИДа: одним из главных пунктов было то, что он организовал на бюджетные деньги экскурсию на Мертвое море для участников семинара по политике Путина, проводившегося в Тель-Авиве в тесном контакте с израильской разведкой "Моссад".

КОМУ ЭТО ВЫГОДНО? -ВЕРСИИ

Разгром "русской группы", арест Судзуки, Сато, некоторых других участников скандала, вывод из игры Кадзухико Того, оставившего дипломатическую службу, тяжело заболевшего и до сих пор скрывающегося от журналистов и коллег где-то в Европе, был, как ни странно, выгоден всем: японцам, русским и американцам. Почему? Сейчас ответ на этот вопрос не кажется таким уж сложным.

Версия первая - американская. Она выглядит наименее явной и особенно непонятна русским, далеким от восприятия реальной политической ситуации в Японии. Суть ее сводится к тому, что, по признанию некоторых источников в Токио, работая с Судзуки, они постоянно испытывали на себе давление со стороны высокопоставленных чиновников, близких к государственному департаменту

стр. 60

США. Учитывая тесные внешнеполитические связи Японии и Соединенных Штатов, в которых наш дальневосточный сосед является ведомым, и помня о том, что Япония находится в подчиненном по отношению к Америке положении в связи с существованием Договора о безопасности, в эту версию можно поверить. Впрочем, никаких подтверждений она не имеет, за исключением того, что госдеп действительно был очень недоволен резко возросшей активностью Судзуки и отказом последнего согласовывать свои визиты в Москву с Вашингтоном. Единственным официальным упоминанием об "американском следе" в ходе скандала стало заявление представителя посольства США в Японии от 25 февраля 2002 г. о том, что президент Буш не предлагал премьеру Коидзуми свою помощь в оказании давления на Москву в целях скорейшего разрешения проблемы территориального размежевания.

Версия вторая - российская. События зимы-весны 2002 г. погрузили наше внешнеполитическое ведомство в состояние глубокого шока. То и дело из Москвы раздавались уверения в том, что скандал имеет сугубо внутриполитическую подоплеку, и просьбы в адрес Японии сохранить и продолжить "поступательное развитие" двусторонних отношений вне зависимости от исхода "дела Судзуки". Многие высокопоставленные дипломаты, в том числе бывший посол РФ в Японии А. Панов, с тревогой говорили о том, что скандал поставил на грань срыва все достигнутые договоренности и добрососедские отношения между нашими странами в принципе. В ответ японская желтая пресса назвала Судзуки и Сато "русскими шпионами". Муссируя слухи о мифических "русских тайнах" Мунэо Судзуки, журналисты из Токио и Саппоро звонили в Москву, пытаясь найти всех, кто когда-либо встречался с Судзуки, и требовали подтвердить, что некогда грозный Мунэо пытался использовать свои связи в России для популяризации своего имени, поступившись национальной идеей.

Рядовые японцы явно не понимали и не понимают сейчас, что именно Судзуки, Сато и их группа были немногими людьми в Японии, представлявшими себе реальное состояние дел в России и делавших все для возвращения Японии спорных территорий. Поняв, что вернуть сразу все острова невозможно, команда Судзуки упорно добивалась от России промежуточных решений, направленных в итоге на одно и то же - передачу островов. Для давления на верхушку российской власти было решено не действовать в "лобовую", а искать обходные маршруты, принимать многоходовые комбинации. В период наивысшего накала переговоров Масару Сато летал в Москву каждые две недели. По признанию одного из российских журналистов, близких к нашему МИДу, "Сато замучил наших дипломатов своими инициативами".

Резкое ужесточение позиции Японии по Южным Курилам, наступившее еще в ходе скандала Судзуки, повлекло точно такое же ужесточение позиции России. В результате обе стороны поняли, что процесс зашел в тупик и... забыли на время о проблеме. Как только стало понятно, что сейчас ответа на все вопросы не найти, и Россия и Япония занялись другими - более насущными и не терпящими отлагательств делами.

Версия третья - японская. То, что скандал Судзуки - проблема внутренней политики Японии, многим стало ясно еще в разгар событий. Один из самых популярных премьеров Японии за всю ее послевоенную историю, Дзюнъитиро Коидзуми приобрел к 2002 г. сразу двух серьезных соперников. Первым из них был Судзуки, оказавшийся к тому же, в отличие от "западника" Коидзуми, ориентированным на развитие отношения с Россией. Политику Судзуки многие в самой мощной японской партии - ЛДПЯ не понимали и не разделяли. К тому же ставка некоторых внутрипартийных группировок на Коидзуми была слишком высока - впервые удалось найти премьера, обладавшего такой высокой популярностью несмотря на то, что обещанные реформы вяло топтались на месте. Лучшим вариантом для оправдания провала "перестройки" было нахождение "козла отпущения" в рядах собственных чиновников. Судзуки был назначен японским Лигачевым.

Одновременно на политическом небосклоне засверкала еще одна яркая звезда, грозившая вот-вот полностью затмить и Коидзуми и Судзуки - Макико Танака. Дочь скандально известного, до самой смерти подозреваемого в коррупции экс-премьера Какуэя Танаки сорвала банк, превратившись в кумира японских домохозяек - наиболее активной части местного электората. Многие политики не сомневались (да и сейчас не сомневаются), что существуй в Японии прямые выборы главы правительства - быть Макико Танаке премьером.

Суть японской версии состоит в том, что группировка Коидзуми уничтожила обоих противников одним ударом. Судзуки был спровоцирован Танакой, она ушла в отставку, ее место заняла Ерико Кавагути, а Судзуки, только что обидевший кумира женской половины Японии, фактически был обвинен в предательстве национальных интересов. Любопытная деталь: во время скандала из японского МИДа внезапно начали пропадать многочисленные секретные документы, которые потом налаженным потоком поступали в руки японских журналистов и комментировались политиками. В одном из таких документов цитировались слова Судзуки о том, что возвращение Южных Курил "дело не выгоды, а национального престижа". Глава правительства назвал это высказывание "возмутительным", опровергнув тем самым доводы своих предшественников, упиравших на то, что "крабы нам, дескать, не нужны, а честь не замайте". Но и этого никто не заметил, и упавший было рейтинг премьера снова пополз в гору.

ВСЕ В ПРОШЛОМ, ВСЕ В БУДУЩЕМ?

В июне 2002 г. прокатилась по Японии и угасла последняя волна арестов и обвинений по "делу Судзуки". А в конце июля - начале августа в токийскую речку Тамагава заплыл тюлень. По имени реки зверя назвали Таматяном. Кондитеры начали выпекать булочки с его изображением, взрослые и дети выстраивались в очереди перед мостами через Тамагаву, чтобы увидеть умилительное зрелище. Телевидение, журналы и газеты бросили все свои кадры на освещение столь поразительного события. К сентябрю никто в Японии уже не вспоминал о самом громком скандале последних лет - скандале вокруг Мунэо Судзуки. Послушное и полностью подвластное чарам масс-медиа японское общество забыло о новостях, заставлявших просиживать часами у экранов телевизоров и раскупать журналы на станциях. Таматян затмил и Судзуки, и Сато, и имена еще трех десятков японцев, замешанных в скандале.

Лишь осенью 2003 г. промелькнуло сообщение о том, что Мунэо Судзуки освобожден из-под ареста, а романтик и искатель приключений Масару Сато отказался выйти на свободу до тех пор, пока не будет полностью реабилитирован. Но японцам это уже неинтересно - на политической арене блистают новые персонажи.

Постоянный адрес данной публикации: