Н. Г. Кузнецов, Герой Советского Союза

Рассказав в Мадриде о положении дел на севере, я испросил разрешения у Розенберга и Горева при первой возможности вернуться обратно на эскадру. Разрешение было дано, и я стал ждать оказии. Прошла неделя. И вдруг меня пригласил наш посол и сообщил, что в ближайшие дни из Советского Союза в Испанию должны поступить транспорты с оружием и на меня возлагается обязанность организовать их приемку в Картахене или каком-нибудь другом испанском порту. "А как быть с возвращением на эскадру?" - спросил я. "Вы знаете, что эскадра не сегодня-завтра уйдет оттуда, а встретить транспорты, пожалуй, важнее", - ответили мне. И вот вместо севера мне пришлось отправиться на юг. Как выяснилось позднее, первый транспорт с оружием ("Комсомол") уже грузился в Севастополе и готовился выйти в Испанию. Единственным военным портом, защищенным с моря и с воздуха, где можно было встретить его, была Картахена. Мой отъезд в Картахену совпал с днем выхода эскадры из Кантабрийского в Средиземное море. В первых числах октября флот получил приказ вернуться на юг. Случилось то, что должно было случиться.

Почему же эскадра оставила север? С первых дней пребывания на севере корабли стали испытывать недостаток топлива и тесноту: базы не были годны для приема такого количества военных судов. Налеты вражеской авиации усилились, а зенитного прикрытия не было. Корабли могли рассчитывать только на свои зенитные пушки. Истребительной авиации также не было, и самолеты противника безнаказанно кружились над портами и днем и ночью. Появление в конце сентября в Гибралтаре, а затем и в Средиземном море крейсеров мятежников, потопление республиканского эсминца "Феррандис" и обстрел франкистами некоторых портов Средиземного моря, где теперь сходились основные коммуникации республиканцев, - все это заставило правительство пересмотреть вопрос о базировании флота. Посылка его на север была признана ошибкой. И вот корабли, не проведя в Кантабрике ни одной серьезной операции, вынуждены были возвратиться на юг. Обстановка для обратного перехода была значительно сложнее, чем во время пути на север. Республиканской эскадре с ее тихоходным линкором угрожали крейсеры противника, находившиеся в районе Гибралтара и базировавшиеся на Кадис и Сеуту. Теперь уже не было никаких шансов на внезапный проход через пролив. Флот мятежников был в состоянии подготовиться и наносить удары, выбирая место и время. Противнику представлялась также возможность сосредоточить авиацию и бомбить эскадру на всем пути ее следования. И все же, как я узнал, настроение личного состава кораблей было хорошее. Все понимали, что флоту нельзя оставаться на севере, что он нужен в Средиземном море. В ночь на 10 октября 1936 г. флот вышел из Кантабрийского моря и взял курс на запад. Предстояло еще раз пройти мимо главной базы мятежников - Эль-Ферроль, затем, повернув на юг, прорываться через Гибралтар. Противник вел теперь разведку особенно интенсивно, и над кораблями часто летали самолеты мятежников. 12 октября республиканские корабли стали приближаться к Гибралтару. Казалось невероятным, что противник не попытается нанести удар по эскадре. Поначалу казалось, что так и случится. Во второй половине дня начались налеты авиации, но бомбы почти не причинили вреда, так как сбрасывались с большой высоты и без пикирования. Крейсеры "Либертад" и "Сервантес", имевшие более сильное, чем другие корабли, зенитное вооружение, открыли по самолетам огонь, остальные суда, увеличив ход, начали маневрировать. Но мятежники так и не осмелились выйти в море и вступить в бой с эскадрой. На республиканских кораблях высказывалась догадка, что франкисты опасались за надежность личного состава своих кораблей.

Окончание. Начало см.: "Вопросы истории", 1966, N 5.

Пролив эскадра прошла засветло и благополучно, несмотря на то, что маневрирование судов порою - во время налетов - оставляло желать лучшего. Когда Сеута осталась за кормой, все облегченно вздохнули. 13 октября крейсеры и эсминцы направились в Картахену, а линкор "Хайме-1" - в Альмерию. Сведения с сухопутного фронта в день прибытия кораблей в Картахену были неутешительны: африканские войска мятежников, двигавшиеся на Мадрид, подошли к нему на расстояние 50 километров.

Что же произошло в Кантабрике в последующие месяцы? Здесь велась упорная борьба. Но с оставшимися в Бильбао одним эсминцем и одной подводной лодкой многое сделать было трудно. Да и командование флотом в лице Наварро оказалось ненадежным. Предательство командующего окончательно обнаружилось, когда весной 1937 г. он сбежал во Францию, а оттуда перебрался к Франко. Так как Приэто требовал увеличить силу флота в Кантабрике, то в разное время в Бильбао были направлены еще один эсминец и две подводные лодки. Одновременно принимались меры по укреплению береговой линии батареями, ставились минные заграждения и усиливались средства наблюдения. Значительное число мелких кораблей было приспособлено для сторожевой службы, траления и охраны рейдов. Командовать флотом в Кантабрике был назначен Валентино Фуэнтес. Как-то будучи в Валенсии, у Приэто, я узнал, что Фуэнтес отправляется в Билъбао. Встретился с Фуэнтесом почти случайно: мой шофер, проезжая город Дению, вдруг заметил флотскую машину, стоявшую около гостиницы. Оказалось, дон Валентино, уже сдав эсминец "Лепанто", направлялся в Валенсию, чтобы явиться к министру и получить новое назначение. Фуэнтес громко приветствовал меня и любезно пригласил составить ему компанию в ресторане. Он был в отличном настроении. Ему импонировало назначение его командующим флотом Кантабрики прямо с должности командира эсминца, на которой он засиделся. К тому же Валентино был уже в летах. Я поздравил его с высоким назначением, и мы выпили за его будущие успехи. "Вива ла республика!" - провозгласил Валентино, привлекая внимание посетителей. Мне казалось: ему очень хотелось, чтобы все видели и знали, что это он, дон Валентино, едет на ответственный участок борьбы, и не кем-нибудь, а командующим флотом. Когда я завел разговор относительно "компанерос русо", которые будут ему помогать, Валентино встал, подал мне руку и начал уверять в искренности своих чувств по отношению ко всем русским. Мне показалось, что он не кривил душой. Прощаясь, я пожелал доброго пути новому командующему. Валентино, усевшись в огромную черную машину, с чувством достоинства скомандовал: "Двигай!" После этого я больше никогда не виделся с ним. О действиях кораблей на севере в разное время я узнал от наших добровольцев. До мая 1937 г. в Кантабрике было сравнительно спокойно, но затем противник развил наступление и завязал бои в непосредственной близости от Бильбао. Сотни тысяч беженцев хлынули по шоссе, ведущему в Сантандер. Перебазировался в Сантандер и республиканский флот, эсминцы "Диас" и "Сискар" как могли охраняли берег. Они не раз выходили в море, но опасались принять бой с крупными кораблями мятежников. Ночью они занимались конвоированием судов, двигавшихся в Сантандер и Хихон. Эсминцам неоднократно удавалось прорывать блокаду и обеспечивать приход транспортов с продовольствием и топливом. Случалось, их командиры шли на хитрость: так, один эсминец вступил в бой с вражеским крейсером, увлекая его за собой, а другой тем временем конвоировал транспорт в порт. Храбро, но часто безуспешно сражались и подводные лодки. Дело в том, что они были снабжены всего одним комплектом устаревших фиумских торпед, закупленных в Италии еще в 1928 году. Иногда лодка, приближаясь к кораблю мятежников, выпускала торпеды, а они не взрывались. В конце октября пал Хихон. Сильно поврежденный эсминец "Сискар" попал в руки мятежников. Второй эсминец, "Диас", ушел во Францию и после ремонта попытался прорваться в Картахену, но неудачно. После неравного боя "Диас" был интернирован в английском Гибралтаре, Северные провинции перешли в руки мятежников.

И вот я снова в Картахене. Гавань пуста, и нет обычного оживления в городе. Моряк не удивится: он знает, что, когда флот в море, то база, временно осиротев, ждет его возвращения. Знакомое здание с небольшой вывеской: "Висе-Альмиранте. Хефе де ла Басе де Картахена". Вице-адмирал, командир базы Картахена, Антонио Руис со скучающим видом, но приветливо встречает меня и приглашает в свои апартаменты. Он доволен моим приездом, но, как мне думается, совсем не потому, что нам обоим предстоит большая и полезная работа (он еще не знает, что через несколько дней по городу пройдут первые советские танки и народ будет восторженно кричать: "Вива Руссиа!"; что именно эти добровольцы будут участвовать в отражении яростных атак на Мадрид в начале ноября). Ему просто приятно поболтать со знакомым человеком, не задумываясь о высоких материях.

Вскоре я понял, что мне придется задержаться в Картахене надолго. Я должен был участвовать в подготовке флота и базы к борьбе против надводных кораблей, подводных лодок и авиации противника. В мои обязанности входило руководство приемом добровольцев, а также грузов. В то время уже стало очевидным, что основные линии коммуникаций протянутся в республиканскую Испанию из Советского Союза и Франции. Какие грузы пойдут из Франции, для меня еще было не ясно. Комитет по "невмешательству" к этому времени приостановил даже посылку оборудования для республиканских кораблей. В результате из Франции поступали только отдельные партии грузов. Что касается связей с Советским Союзом, то здесь все обстояло совершенно иначе: единственное, что нужно было сделать, - это обеспечить безопасность транспортов с советскими грузами. Крейсеры мятежников не только базировались на

Гибралтаре, но появлялись и в Пальме, близ острова Мальорка (недалеко от Картахены). Суда, идущие через Черное и Средиземное моря, вынуждены были проходить около Мальты, Сицилии, Бизерты и, следуя вдоль африканского берега, двигаться к Пиренейскому полуострову. Мятежники, прочно владея Гибралтаром и Мальоркой, конечно, старались перехватывать эти транспорты. Вот здесь-то и необходимо было прикрытие со стороны республиканского флота.

На следующий день после нашей встречи я и Антонио Руис занялись осмотром базы. Прежде всего мы посетили мастерские Арсенала. Я здесь сразу же столкнулся с любопытным фактом: оказывается, мастерские были собственностью англо-испанского акционерного общества, управлялись из Лондона и полностью зависели от английских поставок. Англичане издавна прибрали к своим рукам дело строительства испанского флота; теперь же они задерживали поставки самых необходимых механизмов и материалов, хотя за них уже было уплачено. Даже пресную воду, необходимую для нужд кораблей, и то нельзя было получить, минуя англичан. Из Мурсии она шла по водопроводам, обслуживаемым английской компанией. Основным владельцем их был тоже англичанин, и не кто иной, как британский консул в Картахене. Однажды в Картахене возникли перебои с водоснабжением. Дело было якобы в том, что насосы, которые обеспечивали подачу воды в город, вдруг потребовали замены. Их должны были прислать из Лондона, но пресловутый комитет по "невмешательству" запретил их отправку в Испанию. Начальник Арсенала считал себя подчиненным больше Лондону, нежели Мадриду. Если к этому добавить, что телефонная компания "Унион Телефоника" также зависела от иностранного (американского) капитала, а линия связи нередко проходила через территорию мятежников, то можно представить картину того сложного положения, в котором находилась Картахена с военной точки зрения. Я нашел, что Арсенал, обнесенный высокой стеной, был лучшим местом для разгрузки транспортов, и высказал свое мнение. Со мной согласились и указали на причал, где обычно стояли эсминцы. Именно здесь через несколько дней и встал под разгрузку транспорт "Комсомол", доставивший в Испанию первые советские танки и группу волонтеров. "Давайте посмотрим нашу береговую оборону", - сказал мне Руис, когда мы уже садились в машину. Не заезжая в город, машина повернула по крепостному шоссе и начала подниматься в гору. Вскоре мы были уже около 15-дюймовых орудий, в корабельных башнях, некогда предназначенных для английских линкоров. Сколько труда потребовалось, чтобы поднять эти громадины на такую гору! Батареи казались неуязвимыми. И это первое впечатление было близко к истине. Через несколько месяцев, когда корабли мятежников "Канариас", "Балеарес" в погоне за республиканским эсминцем приблизились к Картахене, эти батареи спасли республиканский корабль, выпустив по врагу несколько снарядов крупного калибра. Береговая оборона в Картахене была налажена неплохо, несмотря на то, что некоторые орудия устарели и требовали замены. Хуже обстояло дело с зенитной артиллерией. Четырехорудийная зенитная батарея, показанная мне, оказалась явно устаревшей. Пушки не были снабжены средствами обнаружения, а приборы управления рассчитаны на огонь лишь по визуальной цели. Отражать налеты авиации ночью такие батареи не могли. "Нужно при первой же возможности просить об усилении средств ПВО", - записал я в свою книжку.

Советские суда "Нева" и "Кубань" с грузом продовольствия и одежды, посланным советскими профсоюзами испанским женщинам и детям, прибыли из Одессы в Аликанте еще в сентябре 1936 года. Начиная с октября в Картахену начали приходить суда с оружием и боеприпасами. Первым таким транспортом, как я уже говорил, был "Комсомол", доставивший танки, автомашины и небольшое количество пушек. Подобно "Неве" и "Кубани", "Комсомол" шел без всякого прикрытия со стороны республиканских военных судов, так как последние прибыли в Картахену лишь 13 октября. Капитаном транспорта был Г. А. Мезенцев. Добровольцев-танкистов, прибывших на этом судне, возглавлял С. М. Кривошеин. Едва "Комсомол" отдал якорь, я отправился туда на катере. Мы с капитаном быстро нашли общий язык. С танкистами договориться оказалось труднее. С. М. Кривошеин потребовал от меня документы, дающие мне право распоряжаться грузом. Таких документов тогда у меня не было да и не могло быть. Мне было известно только одно: груз нужно как можно скорее отправить в Арчену, а затем в Мадрид. Представителя испанской армии в Картахене в тот момент не оказалось, а разгрузку нужно было начинать немедленно: в любую минуту могли прилететь самолеты фашистов. Я не сразу убедил танкистов начать разгрузку. Первая партия танков еще стояла в Арсенале, а весь город уже знал эту новость и оживленно ее обсуждал. Когда же танки направились через город в Мурсию и далее в Арчену, чтобы затем как можно скорее принять участие в боях за Мадрид, ликованию населения не было предела. "Вива Руссиа, вива!" - кричали из толпы и бросали вверх головные уборы. Из Мадрида торопили: каждый день был дорог; франкистский генерал Кейпо де Льяно из Севильи, узнав о прибытии к республиканцам подкреплений, по радио угрожал уничтожить Картахену и последними словами ругал "красных". А разгрузка шла медленно. Меня беспокоила та беспечность, с которой испанцы обращались с боеприпасами и бензином. Ящики с боеприпасами кидались так, будто бы в них были апельсины. Курение около бочек с бензином считалось обычным делом. Антонио Руис несколько раз обращался к рабочим с увещеваниями, но это мало помогало. Я удивлялся, что люди, готовые, казалось, отдать жизнь за республику, не понимали таких простых вещей и не могли навести у себя элементарного порядка. Думаю,

тут большую роль играли своеобразная беспечность, столь свойственная испанцам- южанам, и отсутствие у людей военного опыта: ведь Испания по-настоящему не воевала, по существу, со времен Наполеона. Пришлось просить советских танкистов и экипаж корабля установить собственный контроль на причале. Но как бы там ни было, танки, готовые к бою и полностью укомплектованные, через несколько дней ушли по назначению. Им предстояло в начале ноября принять на себя удары рвущихся к Мадриду фашистов, и они выполнили эту задачу. Некоторых товарищей-танкистов мне через несколько месяцев довелось снова видеть, когда они отправлялись на отдых или лечение домой. Среди них уже были Герои Советского Союза. Встретясь, мы вспоминали первые шаги добровольцев на далекой и незнакомой для них земле.

В конце октября в Картахену прибыл второй большой советский транспорт - "Курск". На нем находились самолеты-истребители, бомбы, бензин и значительное количество муки для Барселоны. Военный груз вновь следовало принять в Картахене, но скопление других транспортов затрудняло немедленную разгрузку "Курска", а с нею надо было спешить, так как положение под Мадридом с каждым днем осложнялось. И вот, подвергая значительному риску и груз и транспорт, мы решили направить его в Аликанте. Хотя порт был совсем не приспособлен для военных целей и плохо защищен с воздуха, однако быстрота разгрузки и внезапность этого мероприятия могли обеспечить успех. Огромный транспорт отшвартовался у одного из причалов. Население сначала с любопытством посматривало на него, но затем насторожилось, когда из трюмов стали подниматься огромные ящики с курносыми истребителями "И-16", а за ними бомбы. Конечно, мы шли на огромный риск, подвергая опасности женщин и детей, которые могли пострадать при возможной бомбежке транспорта и грузов, но, что поделаешь, война предъявляла свои права. Мадрид ждал помощи. Когда основная масса грузов уже была на причалах, несколько самолетов мятежников появилось над портом. Отразить их налет было нечем. Выручил неожиданный случай: в порту Аликанте в тот момент стоял аргентинский крейсер "25 мая". Когда сверху посыпались бомбы, крейсер в порядке самозащиты открыл огонь. Это подействовало, и самолеты мятежников поспешили удалиться. Тем не менее сразу после этого отправили "Курск" в Барселону, и больше таких экспериментов с Аликанте не повторяли.

Вскоре мне пришлось заняться операцией совсем другого свойства: организовать переход нескольких транспортов из Испании в СССР. Республиканское правительство, производя закупки оружия и боеприпасов в нашей стране, решило перебросить в Москву известное количество своего золотого запаса. Золото, подлежавшее отправке, было доставлено в Картахену и временно помещено в пороховых складах. Сконцентрировать большие партии драгоценного металла на одном транспорте было нежелательно, поэтому я предложил вдобавок к имевшимся в нашем распоряжении "Неве" и "Кубани" срочно завернуть в Картахену еще два советских транспорта, находившихся поблизости, и затем отправить корабли один за другим через сутки. Республиканский флот должен был прикрывать их и находиться в море на случай появления противника. Для согласования всех вопросов в Картахену прибыл Х. Негрин - министр финансов республики. Я встречался с ним в Мадриде, и поэтому мы были немного знакомы. Х. Негрин представил мне своих работников, которые должны были сопровождать золото в Советский Союз. Среди них оказался и мой старый знакомый Хосе Лопес, с которым мы еще в августе вместе летели из Парижа, ночевали в Тулузе и виделись после этого раза два в Мадриде. "Салуд!" - сказал он мне, протягивая руку, и тут же, улыбаясь, рассказал Х. Негрину о нашей встрече в самолете. Доставка ящиков с золотом на корабли меня не касалась, но зато мне пришлось серьезно подумать об охране "золотых" кораблей в порту и в открытом море. Нужно было выбрать место для их стоянки, определить время выхода и курсы движения до безопасных территориальных вод Африки. Работа оказалась трудной. В намеченные сроки мы не уложились, и выход как транспортов, так и эскадры в море пришлось задержать. Меня смущала также огласка, которую вся эта операция уже получила в городе, особенно среди анархистов. Державшийся в секрете груз на следующий день был самой свежей сенсацией, обсуждавшейся на все лады. Команды пароходов, говоря, что грузят "фрукты", посмеивались. Когда я прибыл на крейсер "Либертад", чтобы договориться с командующим М. Буиса о выходе эскадры в море, он сказал, улыбнувшись, что ему уже "все известно", и просил только уточнить сроки. Погрузка на последний транспорт еще не была закончена, как первый уже вышел в море. Эскадра для обеспечения их находилась на линии Картахена - Алжир. Капитаны транспортов получили указание следовать дальше вдоль берегов Африки, ближе к территориальным водам, и в случае опасности зайти в них. Опасность грозила как со стороны мятежников, так и итальянских военных кораблей. Особенно опасными районами были Тунисский пролив и до известной степени Дарданеллы. Когда последний транспорт был уже у берегов Алжира, эскадра вернулась в базу: далее флот оказать помощи не мог. Я успокоился только тогда, когда узнал, что последний из кораблей вошел в Черное море¹ .

¹ В последние годы франкисты пытались создать большой шум вокруг вопроса об "испанском золоте", якобы незаконно присвоенном Советским правительством в 1936 году. Утверждалось, будто бы суммы, отправленные тогда Х. Негрином в СССР, были лишь частично использованы республиканским правительством и будто бы в руках Советского правительства от этих сумм имеются крупные "остатки", которые оно не

В ноябре 1936 г. правительство переехало из Мадрида в Валенсию. За Мадрид уже шли тяжелые бои. Обстановка на море также ухудшилась. Крейсер мятежников "Канариас", превосходивший по скорости и вооружению любой из кораблей республиканцев, окончательно перебазировался на Гибралтар и свободно выходил в Средиземное море. Это означало, что суда, идущие из СССР к испанским берегам, стали нуждаться теперь в более солидном прикрытии. Участились воздушные налеты на Картахену. Опыт разгрузки первых "игреков" вскрыл массу недостатков. Люди работали медленно, к боезапасам относились небрежно, а анархистские профсоюзы то и дело срывали работу. Поэтому прибывшие на первых транспортах истребители, танки, пушки и винтовки скапливались на причалах. Не лучше обстояло дело и на железнодорожной станции. Сотни готовых к отправке вагонов стояли из-за нехватки паровозов. Все это становилось известным мятежникам. Трудность моей работы заключалась в том, что я не мог кем-либо командовать и в то же время должен был влиять на командующего флотом, добиваясь точного выполнения своих советов. Мое личное участие в походе эскадры на север дало свои результаты. Мигуэль Буиса, с которым именно во время этого похода я познакомился довольно близко, охотно со мной советовался, а я старался не ущемлять его самолюбие и где только можно соглашался с его рекомендациями. Ему одному я доверял сведения о времени подхода очередного транспорта: он умел хранить секреты.

Нужда в советниках ощущалась и в базе и на флотилии эсминцев. В эти дни и приехали ко мне два наших волонтера, С. Рамишвили и В. Дрозд. С. Рамишвили стал советником у командира базы, а В. Дрозд - на флотилии эсминцев. Оба отлично справились со своими обязанностями. Отважные моряки, они так же достойно вели себя и в годы Великой Отечественной войны. В. Дрозд руководил сложными операциями по эвакуации Таллина и Ханко и нелепо погиб в 1943 г., попав на машине в свежую воронку от бомбы около Кронштадта. С Рамишвили мы изредка видимся и теперь. Назначение оказалось удачным. Рамишвили, владевший французским языком, быстро научился говорить по-испански, прекрасно ладил с людьми и через два месяца знал базу со всем ее огромным хозяйством не хуже дона Антонио. С раннего утра он со своим шофером и другом Хосе уже колесил по причалам порта, беседовал то с одним, то с другим, и все у него получалось хорошо и ладно. Командир базы Руис в конце концов передоверил ему все дела. Вокруг Рамишвили, прозванного доном Хуаном Гарсиа, даже образовался своеобразный актив: полковник Матео, заместитель начальника Арсенала Франциско Перейро, начальник корпусного цеха Артахо и др. Валентин Петрович Дрозд, уравновешенный и спокойный человек, как нельзя лучше пришелся на эсминцах. Шумливый и подчас взбалмошный, Висенте Рамирес нуждался в разумном совете, и, пожалуй, никто другой из советников не мог его подать неистовому андалузцу лучше, чем В. П. Дрозд. В боевых условиях Дрозд и Рамирес сдружились быстро. В строю находилось около 15 эсминцев, а опытных командиров было мало, и советники нередко вынуждены были подменять недостаточно подготовленных штурманов, артиллеристов или минеров. Обучать каждого в отдельности было некогда, и на флотилии прежде всего была организована общая командирская учеба. Сначала предложение об этом Рамирес встретил в штыки. "Вот разобьем фашистов, тогда поедем в Кадис учиться", - говорил он. Но так как эскадра наряду с успешным конвоированием транспортов терпела неудачи в поисках и ночных атаках кораблей противника, то Рамирес понял, что на одном энтузиазме многого не сделаешь: надо действительно учиться. Вот один из нескольких примеров.

Как-то зимой четыре республиканских корабля производили ночной поиск крейсеров мятежников. В поиске участвовал и я. Головным шел эсминец "Лепанто", на котором находился командир флотилии Висенте Рамирес со своим советником Валентином Петровичем Дроздом, которого произвели в чин капитана де-фрегата и называли доном Рамоном. Эсминцем командовал Валентине Фуэнтес. Фуэнтес был значительно старше Рамиреса и считал его выскочкой. На мостике "Лепанто" то и дело слышалось:

- Разрешите мне самому командовать кораблем!

- Но ваши сигнальщики плохо смотрят; так мы и противника не увидим! - срывающимся голосом кричал Висенте.

- Я буду жаловаться министру! - неслось в ответ, и Фуэнтес начинал нервно шагать по мостику.

- Что случилось? - спокойным голосом спрашивал Валентин Петрович и незаметно переводил разговор на другую тему. Два темпераментных южанина так же быстро остывали, как и начинали кипятиться. Вскоре окончательно стемнело. Мы находились в районе, где были возможны встречи с франкистскими кораблями. И вдруг Фуэнтес предложил мне спуститься, чтобы выпить чашку кофе. Уходить с мостика во время пребывания корабля в море мне казалось немыслимым, и я предпочел остаться наверху. Не успели принести кофе с коньяком, как сигнальщики доложили об огнях справа по носу. Все подняли свои бинокли. Висенте и Дрозд склонились над картой. А вскоре

хочет вернуть Испании. Все эти рассказы являются клеветническим вымыслом. На самом деле никаких "остатков" в руках Советского правительства нет, ибо все депонированное в Москве испанское золото было израсходовано республиканским правительством в годы войны на оплату вооружения, поступавшего из СССР, а также из некоторых других стран.

показался и "противник" - небольшой транспорт, идущий в южном направлении. В назначенный час соединение повернуло на юг - в район более вероятного движения "Канариаса". Эсминцы двигались в строе кильватера. Хорошо были видны белые буруны у форштевня и пенистые волны за кормой кораблей. Луна еще не взошла, но ясное, звездное небо увеличивало видимость, и горизонт отчетливо просматривался даже простым глазом. Когда корабли вышли на "большую дорогу", несколько пассажирских и грузовых судов пересекли нам курс, не подозревая о нашем присутствии. Мы, так и не встретив ни одного вражеского крейсера, снова повернули на север, а затем легли курсом на базу. Наш поход был одним из многих неудачных поисков. Все это убеждало республиканское командование в необходимости наряду с боевыми операциями уделять внимание учебе, организации и дисциплине.

Незабываемой была тяжелая зима 1936/37 года. Один за другим следовали "игреки" в Картахену. В назначенный день и час боевые корабли, невзирая на погоду, должны были выходить в море и встречать транспорт в назначенном месте. Особенно тяжело приходилось эсминцам. Нередко они возвращались с помятыми от волн бортами. Шпангоуты, как ребра исхудалого животного, выделялись у некоторых из них. Но нужно отдать должное испанским морякам. Они не боялись бурного моря, плавали отважно. Корабли обладали достаточной прочностью и в штормовую погоду прекрасно держались на воде.

Но в памяти осталось и другое. Потерпев неудачу под Мадридом, мятежники обратили свои взоры на юг. Они решили взять реванш под Малагой. Большой неожиданностью это наступление не было. Уже в январе появились слухи, что Франко готовится к наступлению в Андалузии. 14 января три крейсера мятежников и две их канонерские лодки обстреляли Эстапону на подступах к Малаге. Это послужило сигналом к атаке города. 7 и 8 февраля началось наступление на Малагу с суши, воздуха и моря. Франкистам помогали итальянцы. Сухопутные части Муссолини наступали на город, а крейсеры итальянского флота находились поблизости и вели разведку, обеспечивая действия кораблей мятежников. Республиканские корабли в районе Малаги были парализованы. Героизм отдельных республиканских частей на суше также не принес ощутимого результата. Силы были неравны. К вечеру 8 февраля Малага была взята. Но и после захвата города кровь здесь лилась рекой. Спасаясь от репрессий, жители покидали город. Они уходили по единственной дороге и гибли под пулеметным огнем итальянских самолетов. Моряки-республиканцы тяжело переживали потерю этого приморского города. Ведь отсюда они проводили свои первые операции. Теперь весь юг находился в руках мятежников. Это были дни, когда Коммунистическая партия Испании потребовала преобразования народной милиции в регулярную армию. Был снят с занимаемого поста Асенсио - советник главы правительства, много навредивший делу. Но это уже ничего не могло изменить: Андалузия была потеряна.

Вскоре было решено, что республиканский флот в полном составе произведет атаку побережья в районе Малага - Мотриль, а в случае появления крейсеров мятежников заставит их принять бой. Кроме военных соображений, принятие этого решения диктовалось необходимостью как-то успокоить общественное мнение в связи с потерей Малаги. Операция, казалось, сулила успех, так как корабли мятежников опасались встреч с республиканским флотом. Вечером 15 апреля эскадра в составе крейсеров "Либертад" и "Мендес Нуньес" в сопровождении флотилии эсминцев вышла из Картахены. Утром 16 апреля к ней присоединился вышедший из Альмерии линкор "Хайме-1". После полудня корабли подошли к неприятельскому берегу и начали обстрел порта Мотриль. Первым открыл огонь крейсер "Либертад", а за ним - линкор и другой крейсер. Во время этой операции я находился на "Антекере" вместе с командующим флотилией, так как мне хотелось поближе познакомиться с действиями эсминцев. Здесь я убедился, какие значительные перемены произошли с тех пор, как я видел этот же эсминец в августе 1936 г. в Картахене. К энтузиазму прибавилось больше порядка, матросы действовали только по команде старших, были (хотя и не все) одеты по форме, на корабле стало заметно чище. Команда не раз проводила учебные стрельбы. И, как знать, возможно, именно это и принесло плоды, когда в марте 1938 г. выпущенные эсминцем торпеды достигли цели: крейсер мятежников "Балеарес" был потоплен. Следуя в голове колонны, мы могли наблюдать стрельбу остальных кораблей. Кроме слабого сопротивления в районе Мотриля, никакого противодействия оказано не было. Корабли, как на полигоне, по очереди открывали огонь по какому-нибудь селению, мосту или просто по подозрительному сооружению на берегу. Не расходуя много боеприпасов, линкор и крейсеры ограничились несколькими залпами, а эсминцы вели массированный огонь, выпуская значительное количество снарядов. При малой дистанции от берега и прекрасной видимости можно было наблюдать разрыв каждого снаряда. Кое-где возникли пожары, но никаких взрывов предполагаемых складов боеприпасов не произошло. Возвращение было намечено на 17 часов. Около 15 часов на горизонте появились сначала дымы, а затем и силуэты республиканских эсминцев, посланных в сторону Малаги. Они явно спешили присоединиться к эскадре, но почему, было еще неизвестно. На мой вопрос дон Висенте развел руками и по-флотски выругался, приказав сигнальщику узнать о причине столь раннего возвращения эсминцев. Вскоре все стало ясным. Несколько торпедных катеров мятежников, держась на известном расстоянии, пытались атаковать эсминцы. Когда последние открывали огонь по ним, катера удалялись. Но стоило эсминцам повернуть к берегу для обстрела Малаги, как катера снова выходили в атаку, и эсминцы вместо обстрела базы переносили огонь на катера.

Происходила своего рода игра в кошки-мышки. Обладающие большой скоростью эсминцы не боялись катеров и, показывая им корму, отходили в море. Катера тоже не боялись эсминцев и, когда те открывали по ним огонь, отходили к Малаге. Эту картину мы и увидели, когда приблизились к Малаге всей эскадрой. Вскоре над эскадрой появились самолеты мятежников и сбросили несколько бомб. Приближение темноты заставило командующего ускорить возвращение на базу. Эскадра повернула на север. Эсминцы, атаковавшие Малагу, также заняли свое место в строю. Хотя никаких особенных успехов мы не добились, однако все на кораблях были довольны, говорили о потерях противника и были готовы к новому бою. "Муй буено, муй буено!" - "Очень хорошо, очень хорошо!" - повторял Рамирес.

С наступлением темноты, перестроившись в кильватер и уменьшив дистанцию между кораблями, эскадра продолжала путь на север. Около 20 часов линкор "Хайме-1" отделился и в сопровождении двух эсминцев направился в Альмерию - свою базу. Крейсеры и эсминцы следовали в Картахену. Теперь во главе колонны шел "Либертад", за ним - "Мендес Нуньес", а "Антекера" держался третьим, возглавляя флотилию эсминцев. Когда занялась заря и лунная дорожка исчезла в рассвете наступающего дня, эскадре оставалось всего несколько часов пути до своей базы. Однако эти часы оказались довольно беспокойными. Первым неприятным сюрпризом было сообщение о том, что линкор "Хайме-1", следуя в Альмерию, наскочил на мель и просит помощи. А через полчаса неизвестный самолет пролетел вдоль его правого борта, как бы предвещая возможность атаки с воздуха.

- Эскадре нужно следовать в Альмерию и охранять линкор! - возбужденно высказал свое мнение Рамирес.

- Но ведь, когда там будет больше кораблей, самолетам мятежников легче будет атаковать эскадру, - возразил В. Дрозд, начальник штаба флотилии эсминцев.

- Как вы думаете? - обратился он ко мне, ища поддержки. Не желая становиться между спорящими, я ответил, что командующему виднее, как лучше поступить. Однако лично я считал бы правильным следовать в базу, но быть готовым немедленно выйти в море. Посоветовал запросить комфлота о его намерениях. "Либертад" долго молчал. Потом последовал короткий ответ: "Иду в базу". Мне показалось, что командующий долго колебался, пока принял это решение. Настроение на мостике испортилось. Предполагавшаяся радостная встреча в Картахене омрачалась крупной неприятностью - линкор выбыл из строя. Вдобавок к этому вдруг усложнилась боевая обстановка: сначала на горизонте появился немецкий крейсер "Лейпциг", который постоянно торчал около Картахены (правда, он держался на пределе видимости); затем сигнальщик доложил, что эсминец "Лепанто" бомбят самолеты. Столбы воды действительно поднимались около эсминца, из трубы валил густой дым - значит, он развивал самый полный ход. Но где же самолеты? Их не было видно. В чем дело? Вскоре мы догадались. По эсминцу стреляли корабли, которые находились где-то мористее. "Канариас"! - вскричал Рамирес, высказывая свое предположение. Как выяснилось, он не ошибся. Эскадра тем временем повернула в сторону предполагаемого противника. Увеличивая ход, корабли начали сильно дымить, их строй нарушился. Крейсеры вырывались вперед. Вскоре далеко на горизонте обозначились оба новых крейсера мятежников - "Канариас" и "Балеарес". Рассуждая теоретически, можно было предположить, что они, обладая превосходством в скорости и в мощи своих орудий, смело вступят в бой. Но, как известно, пушки сами не стреляют: воюют люди, а это было все еще слабым местом на фашистских кораблях. Их личный состав был ненадежным. Буиса не счел возможным в дневное время сражаться с более быстроходными крейсерами противника и решил послать в атаку эсминцы. Крейсеры должны были поддерживать их. Спустя 10 - 15 минут разрывы снарядов около "Лепанто" прекратились. Корабли противника исчезли. Командующий повернул эскадру обратно и отменил данное эсминцам приказание об атаке. Решение было правильным. Эсминцы не могли атаковать в дневное время свободно маневрирующего противника, обладающего почти такой же скоростью, как и они. Эта тактическая сторона дела была, однако, плохо понята личным составом. Матросы рвались в бой и начали роптать на нерешительность офицеров. Как всегда, анархисты подливали масла в огонь, бросая "левые", но безответственные фразы.

Я очень жалел, что решил идти в поход на эсминцах и в такой трудный момент не был рядом с командующим фронтом. К тому же обстановка продолжала оставаться сложной. У входа в Альмерию все еще сидел на мели линкор, как ни старались стащить его с мели эсминцы, буксиры и даже подводная лодка. Он легко мог стать жертвой налета авиации или удара крейсеров противника. Кроме того, в это время из Альмерии в Картахену следовал эсминец "Санчес", могущий попасть под вражеский огонь. Вдобавок ко всему для длительных операций в море эскадра не имела достаточно топлива. Вот и Картахена. В то время, как крейсеры первыми начали втягиваться в гавань, эсминцы продолжали нести противолодочную службу у входа.

- Как вы думаете, где сейчас "Санчес"? - спросил я Рамиреса, намекая, что ему положено побеспокоиться об эсминце.

- Должен скоро прибыть в Картахену, - ответил командующий флотилией и крикнул на сигнальный мостик, чтобы там хорошенько наблюдали.

- А может быть, стоит его обождать, не входя пока в гавань? - посоветовал Дрозд. Рамирес не успел ответить: на горизонте, выпуская черные клубы дыма, курсом на Картахену самым полным ходом двигался эсминец. Несколько минут мы могли наблюдать, как вокруг эсминца рвутся снаряды и как фонтаны воды взлетают выше

его трубы. Было очевидно, что это разрывы восьмидюймовых снарядов крейсеров противника. Эсминец, как в кипящем котле, продолжал идти к нам. "Право на борт!" - скомандовал Рамирес, и корабли один за другим повернули вслед за флагманом. Было ясно, что достаточно одного попадания в "Санчес", и он почти наверняка будет потоплен или превратится в неподвижную мишень. Тактически идти сейчас четырем эсминцам навстречу крейсерам было еще менее разумно, чем раньше, но оставить в беде своих товарищей тоже было нельзя. Все, затаив дыхание, следили за маневрирующим эсминцем. Флотилия, развив скорость до полного, шла навстречу противнику. Дистанция быстро сокращалась. До сих пор невидимый даже в бинокль один неприятельский крейсер теперь обозначался на горизонте - сначала дымом из труб, а затем и силуэтом. Дистанция все уменьшалась: 190 - 180 - 170 кабельтовых. При наибольшем приближении крейсеров противника 15-дюймовая батарея республиканцев на мысе Синеса открыла по нему огонь. Это был самый напряжённый момент. Но вот возле "Санчеса" прекратилось падение снарядов, и дистанция между флотилией и противником стала увеличиваться. Вскоре только шапки дыма указывали, в каком направлении, отходят корабли мятежников.

А как же вели себя республиканские крейсеры? Не успели они отшвартоваться у мола Курро, как Буису известили о появлении противника и опасном положении "Санчеса". Буиса решил опять выйти в море. С эсминцев были видны высокие мачты крейсеров "Либертад" и "Мендес Нуньес". Вскоре форштевень одного из них показался из-за мола Курро, а за ним и другой. Теперь вновь вся эскадра была вместе. Только "Санчес", сбавив ход, держался в стороне, как бы переводя дух после тяжелого бега. Буиса вел соединение туда, где в последний раз наблюдался крейсер мятежников. Но быстроходные "Канариас" и "Балеарес" ушли. Как позже выяснилось, крейсеры мятежников, пользуясь разведкой немцев, решили подойти к Картахене и в случае встречи с отдельными кораблями республиканцев атаковать их. Вероятно, для того, чтобы заманить республиканские корабли, "Канариас" появлялся на виду эскадры, а "Балеарес" держался вдали, готовый поддержать его. Когда эскадра повернула к базе, стало известно, что линкор благополучно снят с мели и идет в Альмерию. Пусть результаты операции были невелики, но настроение личного состава было боевым.

Нередко в истории бывало, что в трудное для своей страны время моряки стремились быть там, где они нужнее всего. Так случилось и в Испании. Когда на подступах к Мадриду разгорелись решительные бои, была организована рота морской пехоты. Она была брошена на самый ответственный участок в Карабанчеле и Усере и дралась бок о бок со знаменитым Пятым полком. Эта рота не раз отражала атаки марокканской кавалерии и итальянских танков. Вся Испания знала о героическом поступке матроса Антонио Колля. Это он в самый критический момент наступления шести итальянских танков поднялся из окопа с гранатой в руке и подбил первый танк, вызвав замешательство других. Атака врага захлебнулась. Матрос Колля погиб, прошитый пулеметной очередью, но по его примеру поднялись другие и, жертвуя собой, остановили неприятеля. Этот героический пример напоминает многочисленные эпизоды на фронтах Великой Отечественной войны. Подобно тому, как у нас подражали политруку Фильченко, известному герою Севастополя, так и в Испании имя матроса Колля присваивалось специальным подразделениям, сформированным для борьбы с танками.

Героическими поступками была богата и борьба республиканского флота. Этот героизм, естественно, проявлялся в разной степени на каждом корабле. Образцом героизма может служить эсминец "Диас". После смелых операций, проведенных в начале войны в Средиземном море, он был оставлен в Кантабрике для защиты северного побережья. Вместе с другим эсминцем, "Сискар", он самоотверженно выполнял поставленные перед ними задачи. Позднее, уже в Советском Союзе, мне стало известно о героическом поведении команд эсминцев "Санчес" и "Антекера" во время атаки флагманского корабля мятежников "Балеарес" в марте 1938 года. Командир флотилии подводных лодок Р. Вердиа рассказывал мне о том, как храбро действовали подлодки в дни войны, как он сам атаковал мятежный линкор "Еспанья", и как много могли бы сделать лодки, будь у них хорошая материальная часть и подготовленный командный состав. Позднее я много слышал о действиях подлодки "С-6" в Бискайском заливе. Сделав все возможное и потопив свой тяжело поврежденный корабль, ее личный состав добрался до Сен-Назера, во Франции, отремонтировал другую лодку и пришел на ней в Средиземное море, готовый к дальнейшей борьбе.

Народная армия Испании с помощью добровольцев из Советского Союза и других стран остановила фашистское наступление на Мадрид, нанесла поражение мятежникам и итальянцам под Гвадалахарой и сама готовилась перейти в контратаку. В правительстве произошли изменения. Ушел не оправдавший доверия народа Ларго Кабальеро, и его заменил Хуан Негрин. Появились новые надежды на успешное окончание борьбы. Вопрос о снабжении республиканской армии оружием приобрел в эти дни особенно важное значение, так как Германия и Италия посылали мятежникам целые соединения авиации, танков и пехоты. Итальянские корабли, уже не маскируясь, под своим флагом, действовали против республиканцев. Наступила весна 1937 года. К этому времени в республиканском флоте также произошли довольно существенные изменения. Повысилась дисциплина. Несколько десятков добровольцев из Советского Союза - моряков - плавали на различных кораблях, оказывая помощь молодым офицерам и личному составу.

Так, еще до моего отъезда прибыли В. Алафузов, И. Елисеев, Н. Басистый, В. Гаврилов, И. Бурмистров, Г. Жуков, В. Солоухин, А. Александров, С. Сергеев, В. Богденко, Н. Остряков. Все они быстро втягивались в боевую обстановку, осваивались с кораблями и своим примером и знаниями помогали друзьям. Никому нельзя было отказать в смелости и отваге. Некоторые из них числились советниками, как В. Дрозд, но фактически выполняли определенные обязанности на кораблях.

После моего отъезда в республиканский флот пришли наши моряки-добровольцы: Н. Египко, С. Лисин, А. Головко, В. Цыпанович, Л. Бекренев, Е. Зайцев, Н. Абрамов, Е. Жуков.

Боевой опыт этих товарищей, бесспорно, пригодился как в предвоенный период, когда мы ожидали нападения, так и в годы Великой Отечественной войны. Флоту было придано некоторое количество самолетов - бомбардировщиков и истребителей. Значительно изменилось положение дел в Картахене. Теперь базу в случае налетов вражеской авиации прикрывали республиканские самолеты. Население уже научилось прятаться в убежища и незамедлительно приступать к работе после отбоя. Да и сама работа стала более организованной.

Мое внимание в основном в это время сосредоточивалось на работе порта. Выгрузка самолетов, бомб, бензина доставляла много хлопот. Мне часто приходилось иметь дело с летчиками и их руководителем Я. В. Смушкевичем. Он являлся главным советником по авиации и дружно работал с И. Сиснеросом - командующим ВВС Испании. Впервые я встретил Якова Владимировича в Валенсии в ноябре 1936 года. После автомобильной катастрофы я на несколько дней выбыл из строя. В один из вечеров в мой номер в гостинице "Метрополь" вошел коренастый мужчина с черными вьющимися волосами и без особых вступлений начал: "Вот уж не время лежать на койке!" И, протягивая руку, отрекомендовался: "Смушкевич". Привело его ко мне не простое желание познакомиться, а забота о том, как бы поскорее получить прибывающие в Картахену самолеты. Смушкевич являлся нашим главным советником по авиации. Советские истребители уже защищали мадридское небо, но этого было недостаточно. Республиканцы нуждались в бомбардировщиках. С очередным транспортом ждали прибытия самолетов СБ. Тех самых средних бомбардировщиков, которые потом успешно действовали при разгроме итальянского корпуса под Гвадалахарой, бомбили острова Мальорку и Ивису, действуя совместно с республиканским флотом. Вот о них-то и завел речь Смушкевич. Где и как разгружать огромные ящики с фюзеляжами самолетов, где их собирать? Он был заинтересован в скорейшем получении бомбардировщиков еще и потому, что ему самому не терпелось принять участие в боях. Три месяца спустя он прославился, летая на этих самолетах, и стал героем Гвадалахары. Есть люди, которые вызывают симпатию с первой встречи. Таким был и Смушкевич. Уже в конце беседы мы перешли на "ты" и прекрасно понимали друг друга. "Поднимайся скорей и постарайся побыстрее разгрузить самолеты. Ведь их, прежде чем пустить в бой, нужно еще собрать и облетать", - закончил он наш разговор. Через несколько дней Смушкевич уехал на Мадридский фронт, а я к себе в Картахену, но наша связь уже не прерывалась. Он звонил мне по телефону, а то и сам приезжал в Картахену. Когда прибывал транспорт с самолетами, бензином, бомбами, для летчиков был настоящий праздник. Они принимали самое активное участие в его разгрузке. О Смушкевиче я слышал частенько и тогда, когда он был далеко от меня. Он отличался беззаветной личной отвагой и зажигал других своим примером. Очевидно, поэтому же Смушкевич, будучи главным советником по авиации, пользовался уважением и среди летчиков-испанцев. "Замечательный советский товарищ", - сказал мне однажды про него командующий ВВС Идальго Сиснерос. В мае или июне 1937 г. я проводил Смушкевича на Родину. Мы провели вечер у него в штабе в Мурсии и договорились встретиться в Москве. В Москве я его видел на XVIII съезде партии. Уже являясь командующим ВВС Советского Союза, Яков Владимирович после Халхин-Гола стал дважды Героем Советского Союза. Затем он потерпел тяжелую аварию.

Танкисты появлялись в Картахене реже, но если ожидалась большая партия машин, тогда сюда приезжал наш старший танковый волонтер Д. Г. Павлов. В Испании мне с ним довелось встречаться нечасто, зато в Москве я его видел много раз. "Боевой командир", - думал я о нем и все же удивился, узнав о его назначении на высокий пост общевойскового начальника. Мне казалось, что ему для этого не хватало организованности. Он "сгорел" в первые недели Великой Отечественной войны, и только историки скажут, в какой степени он повинен за потери и отступления в те тяжелые дни.

А вот Николая Николаевича Воронова интересовали артиллерия и мелкое оружие. "Ну как, жених, еще не встретил свою невесту?" - спрашивал он меня по телефону. С Н. Н. Вороновым (будущим Главным маршалом артиллерии) мне чаще всего приходилось видеться в Валенсии. Там на улице Альборайя, 8, находился наш Главный советник - сначала Я. Берзин, а потом Г. Штерн. Высокая фигура Воронова - полковника Вольтера, как его именовали в Испании, выделялась среди всех. Одет он был в штатское, на голове - черный берет, однако он никогда не терял военной выправки. Всегда он был жизнерадостен и весел, любил пошутить.

Испанские моряки уже были знакомы со многими советскими людьми и встречали их как старых друзей. Вечерами в небольшом клубе в Картахене устраивались товарищеские ужины. Тогда летчики, танкисты, артиллеристы и моряки, и испанские и советские, весело беседовали, вспоминая дни минувшие.

В майские дни 1937 г. произошел непредвиденный случай в Альмерии. Испанские моряки уже привыкли наблюдать на рейдах Картахены и Альмерии английские эсминцы, формально выполнявшие роль наблюдателей от комитета по "невмешательству". Они не приближались близко к берегу, а в случае бомбежек города отходили подальше в море. Вот так уже несколько недель на рейде Альмерии стоял на якоре, потом уходил и снова появлялся английский эсминец "Хантер". В 14 часов 15 минут 13 мая, когда не было никаких внешних признаков налета авиации или нападения на город с моря, вдруг раздался оглушительный взрыв. Все находившиеся на улицах озабоченно осматривались кругом, не понимая, в чем дело. Оказалось, что случайная плавающая мина взорвалась у борта "Хантера". В огромную пробоину начала поступать вода. Команда оставила корабль. Однако эсминец с креном 25 градусов продолжал держаться на плаву. Тогда аварийная команда альмерийского порта быстро оказала помощь оставленному кораблю. Видя, что корабль находится не в столь уж бедственном состоянии, и, вероятно, испытывая чувство смущения за поспешное бегство с него, английские моряки вернулись обратно. На следующий день крейсер "Аретуза", взяв эсминец на буксир, отвел его в Гибралтар. Об этом эпизоде мне пришлось вспомнить в 1940 г., когда тот самый "Хантер" участвовал в попытке противодействовать высадке немецкого десанта в Нарвике, в Норвегии. Бывают "невезучие" корабли. Вот таким, наверное, был и "Хантер". Он погиб в схватке с немецкими кораблями, так и не выполнив до конца своей задачи.

Вскоре произошел и второй инцидент - на этот раз с немецким линкором "Дейчланд". 31 мая эскадра республиканских кораблей вышла для встречи очередного "игрека" - в данном случае республиканского транспорта "Магелланес". Получив сведения о появлении крейсеров мятежников, командование флота, чтобы отвлечь внимание противника от намеченной точки встречи, прибегло к маскировке. Республиканский флот направился к франкистскому порту на о. Ивиса, чтобы обстрелять его, а с наступлением темноты следовать к месту встречи - где-то около мыса Бон. Подойдя к порту и обнаружив там немецкий линкор, командующий флотом решил не осложнять международную обстановку и отказался от обстрела берега. Тем более, что основная цель - привлечь к себе внимание противника - уже была достигнута. Эскадра повернула на юг. Кроме кораблей, в этой операции участвовали и самолеты. В назначенный час они появились над островом. Однако с самолетов значительно труднее, чем с судов, правильно оценить обстановку, а, кроме того, по словам летчиков, их машины при появлении над островом были обстреляны с линкора. В ответ самолеты сбросили на него свои бомбы, повредив кормовую часть корабля. Количество жертв на "Дейчланде" достигло 80 человек. Когда эскадра, выполняя свое задание, шла навстречу транспорту, радио всех стран уже передавало сенсационную новость о "нападении" испанских самолетов на германский линкор. "Дейчланд" направился в английский Гибралтар, передав туда просьбу обеспечить возможность ремонта линкора, а также приготовить определенное количество гробов "для отправки останков погибших на родину". Так буквально говорилось в радиограмме. Между немецкими кораблями шли лихорадочные переговоры. Затевалось что-то недоброе. Прибывший в этот вечер из Мурсии Смушкевич советовался со мной о мерах предосторожности. Помнится, напряжение было так велико, что мы не исключали возможности объявления Германией войны республиканской Испании. Ночью 1 июня, когда "Магелланес" был уже встречен и под охраной эскадры двигался в Картахену, произошла неожиданная встреча с немецкими кораблями. Полностью освещенная немецкая эскадра состояла из линейного корабля "Шеер" и трех эскадренных миноносцев. Захваченные врасплох немецкие корабли быстро подняли свои национальные флаги и осветили их прожекторами. Но нападать на них никто не собирался. Обе эскадры разошлись. На следующее утро, когда республиканский флот входил в свою базу, немецкие корабли появились у Альмерии и без всякого предупреждения начали обстрел города. Разрушив несколько десятков зданий и убив много гражданского населения, они удалились в море. На этом и закончился эпизод с линкором "Дейчланд", но волны, поднятые этим инцидентом, еще долгое время катились по газетам.

Недостаточная выучка республиканских офицеров, несмотря на принятые меры, постоянно сказывалась и едва не стала причиной гибели транспорта и кораблей обеспечения в июне месяце. Речь идет о том же "Магелланесе", который, разгрузившись и приняв пассажиров, фрукты и свинец, был направлен в СССР за новым грузом. Этой оказией мы воспользовались, чтобы отправить на Родину для отдыха часть летчиков, танкистов и артиллеристов. В ожидании отправки, помнится, они с любопытством осматривали корабли и город. Никто не знал, что им придется с пути еще раз вернуться в Картахену и пережить несколько неприятных часов. В назначенный день под охраной эсминца, кажется, "Гальяно" транспорт вышел в море. Находясь уже в 40 - 50 милях от африканского берега, перед рассветом, эсминец пожелал "Магелланесу" счастливого пути и стал поворачивать на обратный курс. И тут случилась беда. Лихо, но неграмотно маневрируя, эсминец не успел проскочить под носом огромного транспорта и получил удар в борт. Лишенный способности к движению, с большим креном, на далеком расстоянии от своей базы, эсминец оказался в опасном положении. На место происшествия прибыл посланный командующим флотом самолет, но летчик не сумел разобраться в обстановке и ошибочно доложил, что у транспорта "находится крейсер мятежников". Самолеты-бомбардировщики немедленно вылетели на помощь

транспорту. Но правильность донесения вызвала сомнения, и летчики получили строгое указание внимательно осмотреться, прежде чем сбрасывать бомбы. Пассажиры, бывшие на "Магелланесе", беспомощно наблюдали, как самолеты открыли бомбовые люки и готовились сбросить свой смертельный груз. "Мы даже размахивали на мостике своими чемоданами, чтобы показать, что здесь свои", - смеясь, рассказывали впоследствии те, кто был на транспорте. К счастью, летчики поступили осторожно. Сначала они прямо на мостик транспорта сбросили записку. В ней говорилось: "Если военный корабль республиканский, то пусть он обойдет вокруг "Магелланеса", иначе..." Но в том-то и заключалась беда, что эсминец не мог двигаться и, стало быть, не мог доказать, что он свой. Хорошо, что к этому времени удалось комфлоту наладить радиосвязь с транспортом и в самый последний момент вернуть самолеты в Картахену. Прибывшие на место происшествия эсминцы взяли под охрану злополучные корабли и привели их в базу. Однако, как говорится, беда не приходит одна. "Магелланес", вышедший вновь в море и благополучно дошедший до Дарданелл, умудрился столкнуться там с другим испанским транспортом и получил серьезные повреждения. Последний рейс "Магелланеса" оказался и последней попыткой республиканского правительства получить военное снаряжение, используя маршрут Севастополь-Картахена. Соотношение сил на море к концу 1937 г. изменилось в неблагоприятную для Испанской республики сторону, и пользоваться коммуникациями по Средиземному морю стало невозможно. Нужно было обратиться к другому пути - из Балтики во французские порты Гавр и Шербур, а отсюда по железной дороге через Францию. Такой путь был безопасным для судов, доставлявших вооружение из СССР, но очень ненадежен политически: транзит через Францию целиком зависел от смены правительств и конъюнктуры в Третьей республике. Пришедшее в Гавр или Шербур оружие то пропускалось, то задерживалось. К тому же при всех условиях требовалась весьма жирная "смазка" политико-административного аппарата Франции, чтобы груз попал в Испанию. Эта зависимость республики от Парижа в деле военного снабжения сыграла, как известно, роковую для нее роль; в самый разгар битвы за Каталонию (декабрь 1938 - февраль 1939 гг.) на франко-испанской границе (на ее французской стороне) скопилось большое количество вооружения (самолеты, орудия, танки, торпедные катера и т. д.), закупленного Испанией в СССР и других странах. И французское правительство, несмотря на все требования республиканской Испании, отказалось выдать ей военное имущество. Если бы это оружие оказалось в руках испанской армии, весь ход битвы мог бы радикально измениться.

Как обстояло дело с республиканским подводным флотом? Готовых и находившихся в строю подводных лодок было двенадцать, если не считать одной малой, стоявшей в ремонте. Они находились в значительно худшем состоянии, чем надводные корабли (надводный флот Испании обычно был на виду у короля, и на нем издавна служили представители высокопоставленной верхушки). Подводные лодки не имели четких оперативных задач, не знали, против кого и как они должны воевать. Большинство командиров подводного флота изменило республике, и их место заняли молодые офицеры. Немного позднее на лодки прибыли добровольцы из Советского Союза и два- три человека из Франции и Югославии. Когда я впервые прибыл в Картахену, меня познакомили с командиром флотилии - подводником Р. Вердиа. О действиях самого Р. Вердиа и его флотилии я узнал как от него самого, так и из других источников. В начале войны подводные лодки вместе с надводными кораблями несли в Гибралтаре дозор, блокируя пролив. При этом было немало ошибок. Но важно то, что подводники, оставшись на первых порах без командиров, едва приведя свои корабли в боеспособное состояние, делали все, что могли, не считаясь с жертвами. Вскоре командование убедилось, что в Гибралтаре объектов для атаки подводных лодок нет, а на севере мятежные крейсер "Сервера" и линкор "Еспанья" уже начали блокаду республиканских берегов. Республиканские лодки вступили с ними в борьбу. И вот тут-то и обнаружилось плохое их состояние и слабая подготовка команд. В первые же месяцы войны погибли три подводные лодки типа "В". При загадочных обстоятельствах исчезла подлодка "В-5", и не исключено, что она попала в руки мятежников. 19 сентября франкистский эсминец "Веласко" потопил около Сантандера подлодку "В-6". Так как "В-4" погибла раньше - у Гибралтара, то на этом, собственно, и кончилось участие в войне стареньких и небольших лодок типа "В". Остальные находились в ремонте и были признаны небоеспособными. Позднее экипажи оставшихся в строю шести подводных лодок типа "С" проявляли истинный героизм и отвагу при проведении операций, но почти все их усилия также не дали нужного эффекта. К моменту моей встречи с Р. Вердиа он командовал лодкой "С-5" и плавал на севере - в Кантабрике. Там он однажды атаковал линкор мятежников "Еспанья". Вердиа, по его словам, даже попал в линкор торпедой, но она не взорвалась. Вскоре "С-5", находясь в надводном положении (лодка почему-то не могла погрузиться), приняла неравный бой с двумя траулерами мятежников и погибла. Вердиа еще до этого отправился в Малагу, чтобы выяснить причины гибели подводной лодки "С-3". Дело в том, что эта лодка вышла из Малаги и, не успев отойти в море, взорвалась. Причина гибели лодки осталась неизвестной. "С-3" быстро пошла на дно, и только два человека - командир и штурман, стоявшие на мостике, имели шанс на спасение. Они поплыли к берегу. Командир так устал, что, добравшись до берега, замертво упал и тут же скончался, штурман же, сумевший раздеться в воде и сберечь свои силы, остался жив. Сам Вердиа трагически погиб в Малаге. Он пренебрегал всякой опасностью при бомбежках и не имел привычки

уходить в укрытие. Одна из бомб разорвалась прямо около Вердиа, когда он шел вдоль стенки порта. Так оборвалась жизнь храброго подводника.

Придавая большое значение в действиях республиканского флота подводным лодкам, я попросил прислать из СССР несколько подводников. Кажется, в феврале 1937 г. в Картахену прибыл И. А. Бурмистров. Он должен был разобраться, почему республиканские лодки терпят неудачу, и, если потребуется, взять на себя командование одной из них. В Картахене тогда находились две подводные лодки. Вот на них-то засучив рукава и начал трудиться наш доброволен. Немало возмущался он порядками на этих лодках, говоря, что при таком содержании материальной части можно затонуть, и в гавани. Но это не было новостью ни для меня, ни для других советских специалистов. "Выберите любую лодку и приготовьтесь к боевой операции", - сказал я ему. В это время крейсер мятежников "Канариас" уже частенько выходил из Гибралтара в Средиземное море и даже начал временами появляться близ базы Пальма на о. Мальорка; Не помню, сколько времени ушло на подготовку, но в назначенный день и час лодка "С-1" под командованием Бурмистрова вышла в направлении Балеарских островов. Ее задачей было атаковать противника у входа в Пальму. Вернулась лодка через несколько дней, и Бурмистров был очень доволен уже тем, что привел ее в базу. "Ну, расскажите все по порядку", - допытывался я. Оказывается, "С-1" благополучно прибыла в район возможного появления крейсера противника, но уже на следующий день обнаружила, что над ней постоянно "висит" самолет-разведчик. Затем появились бомбардировщики и начали бомбить ее. Командир попытался маневрировать и, уйдя на глубину, сменить позицию, но повторилось то же самое - самолеты преследовали лодку. Тогда он, осмотревшись, заметил, что за лодкой тянется масляный след. Он и выдавал ее самолетам. Бомбы все чаще и чаще падали рядом. Ничего не оставалось, как возвратиться. Спустя некоторое время, И. А. Бурмистров получил более сложную задачу: пройдя Гибралтар, искать противника в северных водах и у базы мятежников Эль-Ферроль. Лодка дважды прошла через Гибралтар в погруженном состоянии, но успехами похвастать не могла. Материальная часть действовала плохо, механизм за механизмом выходил из строя. Лодку пришлось вернуть в Картахену.

В 1937 г., когда я уже покидал Испанию, на лодку "С-6" прибыл командир под фамилией Матисса. Это был советский доброволец, будущий Герой Советского Союза Н. Египко. Как я узнал позднее, он потопил всего один корабль мятежников, но это не уменьшает его заслуг, если учесть те сложные условия, в каких пришлось ему действовать. Как сообщалось выше, Матиссе удалось после гибели "С-6" в труднейших условиях отремонтировать другую лодку, "С-2", и привести ее в Картахену. Но это было уже позднее. Я много слышал о действиях лодки "С-6". Несколько раз выходила она в море и безуспешно атаковала крейсер мятежников "Серверу". В августе, после падения Бильбао, на долю Матиссы выпала трудная задача: оставаться в порту до последнего момента, чтобы погрузить какие-то ценности, вывезенные из Бильбао. Противник уже обстреливал город. На глазах команды вокруг падали люди, подкошенные нулями, и толпа в паническом страхе напирала на корабль. Матисса все же выполнил поручение правительства: принял на борт ценный груз и только после этого оставил Сантандер. Не и в Хихоне, куда прибыла лодка, оказалось не легче. Порт подвергался частым и массированным налетам, горели склады, хранилища топлива. Бомбы рвались в непосредственной близости от лодки. Несмотря на это, "С-6" неоднократно выходила на боевые операции и, отгоняя корабли мятежников, сумела потопить канонерскую лодку. Когда в критические дни встал вопрос о том, как действовать дальше, не следует ли оставить порт и уйти в море ради спасения кораблей, Матисса потребовал борьбы, до конца. Но ему не повезло. Бомба крупного калибра разорвалась между причальной стенкой и лодкой, и лодка была совершенно выведена из строя. Ничего не оставалось, как затопить ее, чтобы не отдавать врагу; под громкие возгласы "Вива ла република!" лодка погрузилась в воду. Все корабли к этому времени уже ушли, положение, Хихона было безнадежным. Но деятельность команды лодки и ее командира на этом не кончилась: Матисса получил приказ отремонтировать лодку "С-2", стоявшую в Сен-Назере, и сформировать для нее экипаж. Задача казалась простой - обычная ремонтная работа в мирном французском порту, на самом деле она превратилась в трудную битву за корабль. Французские власти формально помогали, а по сути тормозили дело. Кругом шныряли фашистские молодчики, предлагавшие команде высокую плату за измену. Среди личного состава нашлись анархисты, всячески мешавшие работе. Вдобавок ко всему диверсия за диверсией. И все-таки лодка была готова! Но вот новая беда: ей не позволяли выйти в море на испытания. Пришлось украдкой, ночью испытывать лодку в бассейне гавани и, стало быть, не проверив как следует механизм, отправиться в путь - к Гибралтару и дальше - в Картахену.

Коротко о торпедных катерах. Знакомясь с испанским флотом, я не обнаружил в нем ни одного торпедного катера. "Почему Испания не строила торпедных катеров?" - спросил я однажды Руиса. "Мы издавна уделяли внимание мореходности кораблей, а катера нельзя послать далеко в открытое море", - ответил он. В этом ответе была только доля правды. Истинной причиной являлось другое: строительство катеров в военном и экономическом отношениях было невыгодно Англии, державшей, как уже говорилось, в своих руках строительство испанского флота. Стоят катера дешево, а опасность от них для своих же линкоров, на случай войны, велика. А между тем в торпедных катерах была большая нужда: водный район Картахены требовал охраны.

Недаром крейсер "Сервантес" был торпедирован здесь неизвестной лодкой. Я послал просьбу в Москву, и в мае месяце на лайнере "Санто Томе" к нам прибыли катера и их команды. Ожидалось еще несколько единиц. Далеко в море эти малые катера типа "Г-5" действовать не могли. Загруженные глубинными бомбами, они несли противолодочную оборону близ Картахены. По мере освоения катеров испанцами этим судам ставились и другие задачи. Они конвоировали транспорты, когда те двигались недалеко от берега, и выходили на поиски противника. Катера сослужили свою службу в республиканском флоте.

Мне потом нередко задавались вопросы, какая материальная помощь была оказана Советским Союзом по линии военно-морского флота и почему наш советский флот не участвовал в контроле по решению Лондонского комитета по "невмешательству".

Основной причиной неучастия наших военных кораблей была недостаточная вера в эффективность этих мер при явном попустительстве некоторых правительств к интервенции Германии и Италии в испанские дела. Кроме того, посылка крупных надводных кораблей в Средиземное море требовала, чтобы они могли базироваться либо на дружественные порты, либо на плавучие базы. Ни тем, ни другим мы не располагали. Да и кораблей, пригодных для этого, у нас было в те годы мало. Новые крупные корабли только начинали поступать в состав флотов.

В июне 1937 г. произошло печальное событие: гибель линкора "Хайме-1". Как бы мстя за неудачу со своим линкором "Еспанья", подорвавшимся на мине в апреле месяце, мятежники начали все чаще и сильнее бомбить Альмерию, где стоял "Хайме-1". Зенитная оборона там была довольно слабой, и две бомбы попали в цель: одна в линкор, вторая - между корпусом корабля и причальной стенкой. Становилось очевидным, что франкистские летчики "пристрелялись" и постараются довести дело до конца. "Мне кажется, линкор следует перевести в Картахену", - сказал как-то Буиса при очередной встрече. Я поддержал это предложение, зная, что зенитная защита Картахены гораздо сильнее, чем Альмерии. Линкор был вскоре переведен и поставлен кормой к молу Курро недалеко от крейсера "Либертад". Старый линкор в период, когда эскадра была занята обеспечением коммуникаций, использовать было трудно. Сильное влияние анархистов на нем доставляло немало забот командованию, но ничего не оставалось, как ждать лучших времен для использования этого, по-своему революционного корабля - "Хайме-1" принимал самое активное участие в подавлении мятежа на флоте. Но случилось иначе. Однажды, находясь у себя в помещении, около полудня 17 июня 1937 г., я услышал сильный взрыв. Подбежав к окну, увидел высокий столб дыма, поднимающийся над "Хайме-1". В чем дело? Воздушной тревоги не было. На море тоже было все спокойно. Вскоре картина прояснилась. Взрыв произошел в одном из погребов линкора. Посмотрев в бинокль, я увидел плавающих у борта корабля людей и подходившие к нему катера. Через несколько минут последовал еще ряд более слабых взрывов. Это рвались зенитные снаряды, разложенные около пушек на верхней палубе. Буксиры начали тушить пожар своими мощными противопожарными средствами. Линкор постепенно кренился на правый борт. Другие корабли оставались на своих местах, и только "Либертад" готовился переменить место, опасаясь общей детонации погребов на линкоре. Как обычно в такой обстановке, совет следовал за советом. Одни предлагали взять линкор на буксир и отвести на мелкое место, другие считали опасным крейсеру "Либертад" с комфлотом на борту находиться близко к горящему линкору, а третьи советовали сосредоточить все внимание на спасении "Хайме-1". В эти минуты на всех без исключения лицах можно было прочесть глубокую печаль, особенно когда катера с первыми ранеными пошли к берегу, а останки погибших были уложены вдоль стенки недалеко от места происшествия. Когда полузатопленный линкор сел на дно, он уже не представлял опасности для других кораблей. У места катастрофы еще долго работали спасательные команды. О причинах взрыва пока не думали. Известно было одно: на линкоре в этот день происходила погрузка боезапаса, и взрыв произошел в момент перерыва работ, когда команда обедала. Гибель самого крупного, хотя и не самого боеспособного, корабля была фактом огромного значения. Около 80 человек убитых и полторы сотни раненых усугубляли печаль жителей Картахены, тесно связанных с кораблями. На следующее утро прилетел министр Приэто, и мы отправились с ним сначала в госпиталь, где лежали раненые, а потом на мол, чтобы поближе посмотреть разрушенный линкор. Огромные орудийные башни остались на поверхности моря и свидетельствовали теперь только о былом могуществе корабля. Личный состав уже покинул его, хотя отдельные группы матросов работали на верхней палубе среди беспорядочно разбросанного взрывом и пожаром корабельного имущества. "Какое варварство!" - повторил несколько раз дон Индалесио.

Причин гибели могло быть несколько, но наиболее вероятных две: диверсия мятежников, которые явно стремились уничтожить этот корабль, или халатное обращение с боезапасом со стороны команды. Отсутствие должной дисциплины на корабле не исключало и того и другого. Министр Приэто и командующий Буиса считали виновными фашистов. Известие о гибели линкора прокатилось по газетам всего мира, а корпус корабля до конца войны служил немым укором для руководителей республиканского флота. Спустя некоторое время я с командующим проходил по молу Курро мимо затопленного линкора. Буиса печально смотрел на торчавшие над водой башни и мачты корабля. Заговорили о разных судьбах кораблей: у одних короткий, но блестящий век, а другие плавают долго, но гибнут вот так бессмысленно, как "Хайме-1".

Получив превосходство в силах после вступления в строй крейсера "Балеарес", мятежники с конца 1937 г. блокировали все побережье, занятое республиканцами. Но надежная и эффективная блокада была возможна, как считали франкисты, только после уничтожения кораблей республиканцев. И командующий флотом мятежников решил уничтожить крейсеры республиканцев. Три мятежных крейсера - "Канариас", "Балеарес" (флагман) и "Сервера", - четыре эсминца, "купленных" у Италии, и два новых минных заградителя вышли 5 марта 1938 г. из базы Пальма и взяли курс на мыс Палое (несколько севернее Картахены). В этот же день эскадра республиканцев в составе крейсеров "Либертад", "Мендес Нуньес" и девяти эсминцев вышла на поиски противника. Курсы эскадр сходились. Ночью эсминец "Санчес", шедший головным в своей группе слева от "Либертад", обнаружил три крейсера противника и, донеся об этом, дал по ним двухторпедный залп. Так начался бой двух эскадр. Первая атака эсминца "Санчес" была безуспешной, и корабли быстро разошлись, не успев еще как следует оценить обстановку и установить силы друг друга. В 0 часов 50 минут, когда на крейсере "Либертад" было получено донесение с эсминца "Санчес" и опознаны крейсеры противника, командующий приказал лечь на пересекающийся с крейсерами противника курс, заняв одновременно выгодную позицию неподалеку от своей базы. Командующий флотом мятежников, видимо, понимая, насколько опасно держаться между берегом и республиканской эскадрой, изменил курс, стремясь оставить корабли противника к северу и избежать боя до рассвета, когда преимущества его крупных судов будут очевидными. В 2 часа 15 минут 6 марта эскадры снова приблизились друг к другу, и эсминец "Санчес" вторично обнаружил корабль противника и выпустил по нему оставшиеся четыре торпеды. Затем последовал торпедный залп эсминца "Антекера" (пять торпед) и эсминца "Лепанто" (три торпеды). Почти одновременно корабли открыли артиллерийский огонь: мятежные "Балеарес" и "Канариас" - по крейсеру "Либертад", а "Либертад" - по крейсеру "Канариас". Артиллерийский огонь, однако, скоро был прекращен, так как в темноте не дал результатов. Три торпеды эсминцев попали в фашистский крейсер "Балеарес", и он начал тонуть, охваченный пламенем. Другие крейсеры мятежников, опасаясь торпедных атак, поспешно отошли, бросив на произвол судьбы команду своего флагманского корабля. Так закончился бой эскадр. Враг был деморализован. Надо было воспользоваться блестящим успехом и продолжать сражение, но республиканцы, упоенные победой, поспешили с возвращением на базу. Позднее на поиски бежавших были посланы самолеты и торпедные катера, но это ничего не дало. Не была использована и группа эсминцев, ранее ушедшая на поиски врага в район острова Ивиса. А она имела полный запас торпед и могла бы, найдя противника, напасть на него. Сколько упущенных возможностей!

Бой 5 - 6 марта показал, что моряки-республиканцы, несмотря на превосходство мятежного флота, не боялись встретиться с ним. Они по-прежнему несли охрану побережья и, как прежде, не допускали высадки десантов. Однако общая обстановка на фронтах и политика западных держав (Англии и Франции), выступавших уже открыто на стороне Франко, делали свое дело. Назревал капитулянтский заговор среди политиков- республиканцев, социалистов и анархистов, а также в армии и флоте - среди высшего кадрового офицерства. Капитулянты сеяли в массах настроения уныния, безысходности. На флоте они использовали в своей пропаганде такие трудности, как недостаток топлива и боеприпасов. После кратковременной радости, связанной с успехом 5 - 6 марта 1938 г., после потопления "Балеареса", наступил упадок. Общая усталость и пораженческие настроения распространялись все шире. Флот теперь больше стоял в Картахене, и только отдельные корабли выходили на операции по обеспечению транспортов. Неблагополучно становилось и в самой Картахене. Командующий флотом Буиса на совещании высшего командования, созванном Х. Негриным 1 марта 1939 г., открыто выступил за капитуляцию. Активизировались в городе фашистские элементы, и 4 марта в Картахене вспыхнул мятеж фалангистов. Он был подавлен, но послужил предлогом для увода флота в Бизерту (Тунис). Об этом, собственно, и говорил Буиса несколькими днями раньше. На этом и закончилось существование республиканского флота. Это произошло 5 - 7 марта 1939 г., ровно через год после упомянутого боя двух эскадр.

"...Вам надлежит выехать в Москву, оставив вместо себя подготовленного заместителя", - гласила телеграмма, полученная мною в середине августа 1937 года. Каждый, кто прожил за границей длительное время, легко представляет чувство радости, охватившее меня при получении этого известия. Большой спешки не было, и я, передав свои обязанности главного морского советника В. Алафузову, или, как его именовали на крейсере "Либертад", капитану де-фрегата Хуану Риосу, приготовился к отъезду. Вместе с В. А. Алафузовым мне пришлось работать в Москве в годы войны. Он выполнял обязанности начальника ГМШ. Опыт, полученный в Испании, пригодился ему и мне. Но годы берут свое. В. Алафузов недавно вышел в отставку.

Вещей у меня было немного, и сборы были коротки. Вечер накануне отъезда выдался спокойный, мятежники уже несколько дней не беспокоили базу испанского флота. Наши товарищи собрались в клубе. Потянуло туда и меня. Год, проведенный среди испанских моряков, не прошел бесследно, и расставаться с ними было грустно. Прощание ознаменовалось небольшим ужином с русской водкой. Это Хуан Гарсиа - Рамишвили - извлек ее из своих неприкосновенных запасов. Письма, небольшие посылки, поручения купить "что-нибудь" в Париже и крепкие рукопожатия на прощание.

Неизменный организатор нашего культурного времяпрепровождения в клубе Кончита остановила патефон, и мы начали расходиться. Темная южная ночь. Прохладой тянет с моря. Черные силуэты гор окружают бухту и город. Небольшими точками, с изредка мелькающими огоньками обозначены корабли, на которые отправятся сейчас мои товарищи. Хуан Риос - Алафузов - провожает меня до Валенсии. Там я введу его в курс дела, познакомлю с кем нужно, и наши пути разойдутся: я поеду на север, в Барселону, а оттуда на пограничную станцию Сервера и дальше поездом на Париж, а он на юг - в затемненную Картахену.

В Валенсии, как всегда, много машин около отеля "Метрополь" и большое движение на шумных улицах. Это временная столица борющейся Испании. Ее еще редко бомбят, и жители по ночам выбегают из домов по тревоге, но, убедившись, что мятежники сбрасывают бомбы на соседний город Сагунто, возвращаются обратно. Наш посол М. И. Розенберг дает мне небольшие поручения и со словами "До скорой встречи!" встает из-за стола и протягивает руку. "Привет Москве", - улыбаясь, говорит он. Только несколькими годами позже я узнал, что М. И. Розенберг был репрессирован. Заехал я и на Альборайя, 8. Там наши товарищи помогали главному советнику Г. М. Штерну следить за обстановкой на фронтах. В комнатах много людей, прибывших прямо с позиций. Григорий Михайлович просит обязательно зайти в Москве к нему домой, на Ржевский переулок. С ним я уже успел подружиться. Кто знал, что судьба сведет нас через год на Дальнем Востоке!

Посол посоветовал обязательно найти время и заехать к Индалесио Приэто. Звоню ему по телефону. Секретарь просит приехать и обещает, что министр немедленно примет меня. Дон Индалесио благодарит меня за оказанную помощь и надеется, что я вернусь. Он садится на диван около небольшого столика и заказывает "кафе коньяк". "Вы обещали распить бутылку шампанского", - в шутку напоминаю я ему его слова, сказанные им, когда он провожал меня год назад в Кантабрику. Сошлись на том, что коньяк - неплохой заменитель. Вид у Приэто усталый, но он при каждом звонке телефона проворно поднимается с дивана и быстро идет к письменному столу, стоящему в другом конце большого кабинета. Докладываю министру о том, кто остается вместо меня в Картахене, и прощаюсь. На минуту Приэто становится самим собой - беспечным остряком. Улыбаясь, он оглядывает меня, щупает галстук и со словами "опять новый" провожает меня до двери. "Аста луего" - "До свидания, дон Приэто" - говорю я и покидаю министерство.

Машина бежит по широкой дороге - государственному шоссе и по узким улицам испанских городов. Когда мы приближаемся к берегу, Средиземное море расстилается перед нами. Ласковое, теплое, оно катит спокойные волны, призывая к отдыху на пляжах, а не к кровавой борьбе. В Барселоне я остановился у консула В. А. Антонова-Овсеенко. Мы провели с ним вечер. Он охотно рассказывал о Кронштадте и кораблях в Октябрьские бурные дни. Именно его я позднее представлял в седовласом комиссаре из "Оптимистической трагедии". Распростившись с любезным семейством В. А. Антонова- Овсеенко, я имел еще несколько часов в запасе. Поезд на Париж отходил вечером. Решил еще раз проехать по широким бульварам Барселоны с ее новыми роскошными, красивыми высотными домами. Недаром барселонцы говорят: "Барселона буена!" - "Хороша Барселона!" С ней действительно не может сравниться ни один город Испании. Удалось еще раз взглянуть на знаменитый памятник Христофору Колумбу и на ту каравеллу, на которой он в конце XV в. пересек Атлантический океан. Посмотреть своими глазами на маленький деревянный кораблик, на котором плавал Колумб, для моряка было, безусловно, очень интересно.

На границе с Францией проверили наши пропуска. Мой дипломатический паспорт позволил мне беспрепятственно пересечь рубеж и доехать на своей машине до самого вокзала. Отпустив Рикардо, я начал осваиваться с мирной обстановкой. На первый взгляд все непривычно. В ресторане людно, но спокойно. Тут никто не ожидает налетов, белоснежные скатерти и изысканное меню к вашим услугам. Мне думается, здесь из войны в Испании даже извлекалась польза. В пору жестокого экономического кризиса во всем капиталистическом мире тут полным ходом шла торговля - от сигарет до поддельных паспортов для проезда как во Францию, так и в Испанию. Были бы деньги! В Париже мне задерживаться не хотелось. Но несколько дней я все же решил потратить для посещения Всемирной выставки и выполнения поручений своих товарищей. Зная, что, говоря об инциденте с "Дейчландом", франкистский генерал Кейпо де Льяно не раз в своих передачах из Севильи упоминал и меня - дона Николаса - как виновника, я колебался, стоит ли ехать поездом через Берлин. Однако другого пути не оказалось. Я купил билет на Нордэкспресс, идущий через Берлин и Варшаву к нашей границе.

И вот я на Родине. На Белорусском вокзале людно. Было воскресенье. Отличная погода, все спешили за город. Меня встретили и проводили в гостиницу "Националы". Едва устроившись, тут же начал звонить по знакомым адресам.

Моя дальнейшая судьба была решена не сразу. Нарком обороны К. Е. Ворошилов предложил мне пока отправиться отдохнуть в Сочи. Но вскоре я неожиданно был вызван по телефону в Москву. Там я получил назначение на пост командующего Тихоокеанским флотом.

Публикатор:

Постоянная ссылка для научных работ (для цитирования):

Найденный поисковым роботом источник:

Автор(ы) публикации - Н. Г. КУЗНЕЦОВ:

Комментарии: